Жанр: Любовные романы
Свет твоих глаз
...ия:
— О, тетя, мне жаль, что так произошло. Если бы это зависело от меня, я
бы никогда...
— Я знаю, что в этом нет твоей вины. — Анна выпрямилась. — Ну
что же, Эмеральда, — заговорила она. — Я очень рада, что тебе
достался изумруд. Ты должна взять его с собой и продать, когда тебе
понадобятся деньги. Я отдам тебе все наличные деньги, которые есть у меня. И
еще жемчужины, что подарил мне Кельвин. Возьми все, что сможешь увезти.
Зашей драгоценности и деньги в полотняный мешочек и носи его на теле, чтобы
ты их не потеряла и их у тебя не украли.
Эмеральда горестно вздохнула, потрясенная самоотверженностью Анны.
— Но я не могу взять у тебя драгоценности и деньги, ведь дядя оставил
их тебе...
— Он уже не узнает, как я ими распорядилась, — с грустью сказала
Анна. Она поднялась со стула и разгладила складки на черной шелковой юбке.
Пятна лихорадочного румянца подчеркивали нездоровую бледность ее лица.
— У меня есть дальние родственники в Охо, двоюродные сестры. Ты сможешь
поехать к ним. Сначала вверх по реке, затем по суше. Я дам тебе
рекомендательное письмо. Они солидные фермерши, и я уверена, что они примут
тебя как полагается, у тебя будет дом или в крайнем случае они помогут тебе
подыскать работу.
Охо — так далеко. Боль сдавила Эмеральде грудь.
— Эмери, дорогая, — словно прочитав ее мысли, продолжила
Анна, — тебе надо уехать на Север, туда, где рабство запрещено. Ты
выглядишь как белая, и, насколько я понимаю, ты и есть белая. И все-таки на
Севере ты будешь в безопасности. От Кельвина, от... от всех, кто знает о
твоем происхождении. Ты сможешь забыть все это, забыть нас и жить нормальной
жизнью.
— Я тебя никогда не забуду, тетя, — прошептала Эмеральда.
— И я тебя, дорогая.
На следующее утро Кальвар отвез ее на пристань, и она взошла на борт
парохода, который увозил ее на Север.
Эмеральда сидела на кровати в гостинице Сант-Луиса, лениво размышляя,
спускаться ли ей к ужину, или не стоит. Последние пять дней донельзя
вымотали ее. Когда ей было девять лет, она пережила подобное долгое
путешествие, но тогда она была под опекой жены капитана, а сейчас —
совершенно одна.
По совету тети она отправилась в поездку во всем черном, с густой вуалью на
лице. Тете казалось, что таким образом она сможет избежать внимания мужчин,
и никто не станет задавать ей лишних вопросов: причина ее путешествия была
очевидной окружающим без слов — смерть кого-то из близких.
— Ни при каких обстоятельствах, Эмери, не разговаривай с мужчинами, не
пытайся спрашивать у них дорогу, — советовала ей тетя Анна. — Если
они втянут тебя в разговор, имей в виду: ничего хорошего из этого не
получится. Маловероятно, чтобы кто-нибудь из них желал тебе добра. Юная
девушка, путешествующая в одиночестве, действует на этот сорт людей как
приманка. Если тебе надо будет спросить совета, обратись к приятной на вид
женщине, желательно постарше. О, как бы мне хотелось отыскать знакомых среди
тех, кто поедет с тобой...
Но времени на это не было. Почти всю ночь они паковали багаж, чтобы Эмери
успела отъехать на рассвете.
Все эти дни перед ее взором был один и тот же однообразный пейзаж:
коричневая гладь воды, клочки леса по берегам, плантации, пристани, дамбы,
временами высокие обрывы. Сейчас она в Сент-Луисе, прибрежном городе, в
ожидании парохода, чтобы плыть дальше вверх по реке.
Охо, — грустно думала она, — что ждет меня там?
Тоска по дому
вдруг сжала ее сердце. Она вспомнила усадьбу Сто Дубов, Кору, Чармиан, тетю
Анну — всех, кто был ей так дорог. Что с ними сейчас? Может быть, Антон
переключился на сестер? Как складываются отношения у него с тетей Анной?
Эмеральда достала рекомендательное письмо и стала перечитывать его.
Дорогая кузина Франклин!
Я пишу это письмо как рекомендательное для моей племянницы, Эмеральды Реган,
которая едет в Охо, чтобы разузнать побольше о своем отце, который, как ей
кажется, умер недалеко от Толедо. Я пыталась отговорить ее, но она настояла
на поездке, что, безусловно, делает ей честь, поскольку она руководствуется
самыми благородными мотивами. Могу засвидетельствовать, что моя племянница
прекрасной души человек и высоких моральных устоев. Она успешно окончила
школу Виланд в Батон-Руже. Я надеюсь, что ваше сердце отзовется и вы окажете
моей племяннице гостеприимство и поможете подыскать ей подходящую работу на
время, пока она будет занята поисками сведений об отце.
Искренне ваша,
Анна Робелэнд Делани
.
История, изложенная в письме, показалась Эмеральде не очень правдоподобной,
и она сомневалась, что она не покажется таковой кузине Франклин. Ни одна
уважающая себя девушка не пустится в путешествие через всю страну в
одиночестве, если на то не будет чрезвычайных обстоятельств.
Она старалась не думать о том, что ее могут не захотеть принять, даже
пустить на порог, и стала решать проблему, которая в данный момент была
более насущной: надо было где-то поесть.
Сейчас она наконец почувствовала голод. Все эти дни путешествия одна мысль о
еде вызывала у нее приступы тошноты. Очевидно, это объяснялось тоской по
утраченному дому, но, если и дальше ничего не есть, можно совершенно
ослабеть, а для путешествия требовались силы. Кроме того, лицо у нее
осунулось, щеки утратили румянец. Еще немного, и она может потерять всю свою
привлекательность.
Перестань тосковать, — приказала себе Эмеральда. — Пора взглянуть
правде в глаза. Если бы дом в Батон-Руже был твоим, Антон не посмел бы так
себя вести. Ты была всего лишь приживалкой, но, как бы там ни было, сейчас
это уже не имеет значения
.
Эмеральда сложила письмо и убрала его в ридикюль и уже в который раз
дотронулась до того места, где под платьем был спрятан заветный мешочек с
драгоценностями, проверяя, на месте ли он.
Накинув на лицо вуаль и оправив смявшиеся за время путешествия юбки, она
вышла в коридор.
Отель Плантаторов
представлял собой унылого вида здание, лишенное
украшений, с длинным коридором, по обеим сторонам которого располагались
комнаты для постояльцев. В одной из комнат находился портье — востроглазый
человечек с неприятным лицом. Из служащих она заметила молодого парнишку,
размазывающего грязь по полу замызганной шваброй, и мускулистого носильщика,
который швырнул ее саквояж так, что все находящиеся там карандаши наверняка
сломались. Что касается постели, то простыни были явно не первой свежести.
Однако все это можно и должно пережить, неизвестно, с чем еще предстоит ей
столкнуться в пути. И надо заставить себя есть, какой бы несъедобной ни
казалась еда и как бы ни сопротивлялся желудок. Если она не будет есть, она
потеряет силы. И что тогда с ней будет?
Проходя по коридору, она услышала детский плач, высокий и капризный, а затем
женский голос, теплый и нежный.
Коридор делал поворот, и, повернув, Эмери увидела женщину, довольно бледную,
с рыжевато-каштановыми волосами. Было заметно, что она ждет ребенка. Рядом с
ней была девочка лет четырех. Она держалась за мамину юбку, уткнувшись
головой ей в живот.
Девочка очень походила на Кору, кругленькая, ладная, вылитая маленькая Кора.
— Сюзанна, милая, ты не должна так себя вести. Я тебе дам хлеба, как
только мы придем в комнату. — Голос женщины звучал так же мягко и
напевно, как у Анны, хотя она и старалась говорить строго.
— Нет! Я не хочу хлеба, я хочу фруктов в сахаре! — не унималась
девочка.
Эмери шагнула им навстречу и, повинуясь внезапному чувству, вытащила из
сумочки пакетик цукатов, которые Анна успела сунуть ей в последний момент.
— Прошу вас, — сказала она, — отдайте это вашей девочке. Мне
вовсе не хочется их есть, зачем же добру пропадать?
Женщина взглянула на Эмеральду и улыбнулась:
— О, благодарю вас. У нас нет денег на сладости. Нам надо приберечь их
для самого необходимого, ведь нам предстоит долгий путь: мы едем на запад, в
Калифорнию.
И снова Эмери уловила в голосе женщины те же нотки, что у Анны, которую ей
больше не суждено увидеть.
— Кушай на здоровье, — сказала Эмери девочке и быстро отвернулась,
устыдившись навернувшихся на глаза слез.
Глава 4
Увидев, что девушка в черном готова расплакаться, Маргарет Уайлс
растерялась. Уже два дня она жила в этом грязном отеле, целыми днями меряя
шагами комнату в мучительном раздумье, правильно ли поступила, пустившись
вместе с Оррином в это рискованное путешествие, и слезы не раз подступали к
ее глазам. Все эти странные люди — постояльцы гостиницы, ее слабость,
тошнота, которая не переставала мучить ее с первых дней беременности...
Но женщине, решившейся на то, на что решилась она, не пристало плакать.
Может, ей придется столкнуться с вещами, куда более неприятными, чем грязь и
косые взгляды. Кто знает, какие испытания ждут ее там, в диких
прериях, — болезни, индейцы, голод. Если она хоть однажды позволит себе
эту слабость, ее глаза никогда не просохнут от слез.
Как могла прийти в голову Оррину столь безумная идея? Вероятнее всего, на
его решение повлияло письмо брата, полученное ими прошлой зимой, полное
оптимизма и радужных надежд.
Итак, Калифорния. Ее ребенку суждено родиться в дикой степи.
И сейчас эта женщина в черном заплакала, словно выразив все то, что мучило
Маргарет с тех пор, как они покинули Нью-Орлеан: страх перед будущим, полная
неопределенность, тоска по покинутому дому.
— Вам плохо? Прошу вас, мэм, зайдите к нам на минутку. Правда, у нас
некоторый беспорядок и не слишком чисто...
Маргарет повернула ключ и открыла перед Эмери дверь. В комнате действительно
было не прибрано. Игрушки Сюзанны: тряпичные куклы, деревянные лошадки и
кубики — валялись в беспорядке на полу. Возле окна стояли два открытых
дорожных сундука, из которых вперемешку торчали какие-то тряпки, платья,
простыни и разная домашняя утварь.
— Может, вы присядете? — предложила Маргарет гостье, освободив
один из стульев от висевших на нем платьев.
Девочка, получив угощение, тут же принялась обсасывать сахар, облизывая
пальчики.
— Простите, — сказала гостья неожиданно молодым голосом. — Я
вообще-то редко плачу, но сейчас что-то случилось со мной. Может, это от
слабости... Я уже пять дней ничего не ела. И ваша дочурка так напомнила мне
мою сестренку...
Как? Девушка голодна?! Маргарет тут же забыла о собственном трудном
положении и пристально взглянула на гостью. Тот, кто может оплатить комнату
в гостинице, должен иметь достаточно средств, чтобы купить себе что-нибудь
из еды. Но женщина в трауре... Может быть, она потеряла кого-нибудь из очень
близких людей, возможно мужа, и у нее пропал аппетит.
— Милая, может, вы хотите прилечь? — неуверенно предложила
хозяйка. — Постельное белье чистое, вернее, почти чистое.
— Прилечь? Спасибо, не надо. Я уже в порядке. Неожиданно легким движением гостья подняла вуаль.
Маргарет смотрела на девушку во все глаза: да это же почти ребенок! Совсем
молоденькая девушка! Едва ли ей исполнилось восемнадцать. У девушки был
приятно округлый овал лица, маленький, задорно вздернутый носик и большие,
необычно яркие, изумрудного цвета глаза. Из-под уродливой шляпки-таблетки
выбивались черные как смоль кудри. Перед ней была юная красавица.
— Господи, я не думала, что вы такая молоденькая! — воскликнула
Маргарет.
— Мне восемнадцать.
— Не хотите ли вы сказать, что путешествуете в одиночестве?
— Да, я сама еду в Охо, — ответила девушка.
— В Охо? У вас там семья?
— Ну... Не совсем. Дальние родственники. Троюродные сестры. У меня есть
рекомендательное письмо, с ним они примут меня, если, конечно, захотят
принять, — добавила Эмеральда.
— Что значит если захотят принять? А если не захотят, тогда что? Как
вас зовут? Меня — Маргарет Уайлс, но вы можете звать меня просто Маргарет.
— Эмеральда Реган, — представилась Эмери и грустно взглянула на
собеседницу. — По правде говоря, я не думаю, что они примут меня с
радостью. Наверняка никто не выразит особого восторга, увидев на пороге
молодую девушку с письмом, в котором содержится просьба приютить ее...
— Если вы так думаете, то вам и незачем ехать туда, вот что я скажу.
Женщина вздернула подбородок и впервые за время разговора рассмеялась. Зубы
у нее оказались ровными и белыми, как жемчуг. Смех преобразил ее лицо,
взгляд потеплел. Всем своим видом она выражала участие.
— Но мне ничего другого не остается. Я не могу больше жить там, где
жила раньше, и если кузина Франклин не захочет приютить меня, то мне
придется искать работу.
— Работу? — Маргарет бросила взгляд на белые, холеные руки гостьи,
очевидно, не знакомые ни с какой работой, в отличие от ее, покрасневших и
набухших от бесконечных стирок. — А что вы умеете делать?
— К сожалению, не многое. Я умею рисовать и могла бы преподавать в какой-
нибудь женской школе, могу вести хозяйство. Моя тетя обучала меня этому,
умею вести счета, заказывать обеды и все такое. Она научила меня заваривать
травы, чтобы лечить рабов, когда они заболеют...
Эта девушка — дочь плантатора. Теперь понятно, почему на ней такое дорогое
платье и такие нежные руки
, — подумала Маргарет.
— Не думаю, что вам удастся заработать на жизнь, заваривая
травы, — как можно мягче произнесла Маргарет. — Сможете ли вы
работать поденщицей или няней?
Эмери опустила глаза.
— Боюсь, что нет. У нас всю черную работу выполняли рабы. Но у меня
были младшие сестры, — с надеждой добавила она, — и я часто
помогала им с уроками. Я могла бы учить детей чтению и чистописанию, могла
бы писать письма за тех, кто не знает грамоты. И еще мне кажется, я легко
смогу научиться всякой работе. Мисс Франи говорила, что у меня быстрый ум и
ловкие пальцы.
— Я в этом не сомневаюсь, — улыбнулась Маргарет. У нее уже
появилась идея относительно этой девушки, но вначале следовало побольше о
ней узнать и еще уговорить Оррина. И хотя решение было принято ею слишком
скоропалительно, ей казалось, что она не ошиблась в девушке.
Им пришлось уехать из Нью-Орлеана из-за Оррина, который работал белым
надсмотрщиком на плантации. Плантация была одной из самых доходных в штате,
там выращивали сахарный тростник, и Оррин утаил доходы на восемьсот
долларов, присвоив деньги себе.
Оррин не был закоренелым преступником, и Маргарет продолжала считать его
порядочным человеком, несмотря на совершенный им грех. Но и Дентоны были не
подарок. Для них надсмотрщик был в самом низу социальной лестницы, почти на
одном уровне с рабами. Миссис Дентон никогда не разговаривала с Маргарет и
не позволяла учителям ее детей учить детей Маргарет и Оррина, хотя
девятилетний отпрыск Дентонов был того же возраста, что и их сын, но только
намного глупее. Если бы Маргарет не была сама учительницей в юности, ее дети
так бы и не получили возможности научиться грамоте.
Уайлсы жили в небольшом коттедже из четырех комнат, утопавшем в разросшемся
кустарнике жимолости. Дом был расположен в низине, где постоянно
скапливалась вода и жидкая черная грязь подступала к самому порогу. В доме
всегда было сыро. Маргарет самоотверженно боролась с грязью, ей казалось,
что сверкающий белизной пол приподнимает их над тем социальным болотом, в
котором они оказались.
Последняя беременность вконец измотала ее. Она страдала варикозным
расширением вен и ноги нестерпимо ныли, тем более что большую часть дня
приходилось проводить на ногах: стирать и готовить, снова готовить и
стирать, пока она, совершенно обессиленная, не падала на соломенный тюфяк
рядом с Оррином. Оррин хотел купить ей кресло со скамеечкой для ног, такое
же, как у миссис Дентон, а Тимми, их девятилетнему сыну, — пони. Тимми
прекрасно ездил верхом, не хуже хозяйских сыновей.
Наш мальчик заслуживает того, чтобы иметь хорошие вещи, — не раз
говорила Маргарет. — Когда-нибудь он станет настоящим мужчиной:
порядочным, сильным и интеллигентным...
В декабре пришло письмо от ее брата, Адама. Тот рано оставил отчий дом и
стал жить своим умом. Они не виделись десять лет. Письмо было не слишком
грамотным, зато полным энтузиазма.
Климат здесь, как в райском саду, —
писал он, — здесь само все растет, любые фрукты...
Оррин сначала ничего не сказал ей, кроме того, что хочет подыскать работу
получше и для этого они должны подняться вверх по течению, может быть, там
ему удастся найти приличное место, и только вечером, накануне отъезда, он
показал ей украденные деньги.
— Оррин! — в ужасе прошептала Маргарет.
— Не волнуйся, дорогая, — ответил он. — Пока Дентон обнаружит
пропажу, пройдет не один месяц, если, конечно, он вообще заметит отсутствие
этой суммы. Он частенько напивается так, что не может отыскать туфли под
собственной кроватью.
— Но, Оррин, — возразила она, замирая от страха. — Ты же
знаешь, что воровать — великий грех. Или ты забыл о том, что Бог все видит?
Как ты мог нарушить Его заповедь! И еще, что будет, если хозяева, заметив
пропажу, вышлют погоню?
Муж, небольшого роста, коренастый мужчина с упрямым подбородком и вихрастыми
каштановыми волосами, молча смотрел на нее.
— Они не найдут нас, — медленно проговорил он наконец. — Бог
нам поможет. Он не станет меня осуждать и становиться мне поперек дороги.
Наоборот, Он сам направил меня на этот путь. Мы должны уехать в Калифорнию.
— В Калифорнию?!
Она смотрела на него во все глаза. Они были женаты уже десять лет, но
Маргарет вдруг поняла, что совершенно не знает собственного мужа.
— Там совсем другая жизнь, Маргарет, — продолжал убеждать ее
Оррин. — Я не раз слышал об этом, да и Адам пишет, что это
благословенный край. Может быть, там и не текут молочные реки в кисельных
берегах, но что-то чертовски близкое к этому. Говорят, там все время тепло и
люди не страдают от лихорадки, как у нас, и земля там такая плодородная, что
воткни в нее палку, и она прорастет и даст урожай. А в озерах и реках
столько рыбы, что ее ловят голыми руками. Человек там может чувствовать себя
королем. Никто не будет тебе указывать, как ты должен жить и что делать
только потому, что у него есть рабы, а у тебя их нет и ты всего лишь
надсмотрщик за чужим добром.
— Но, Оррин, это же безумие — ехать туда, где у тебя нет ни друзей, ни
знакомых, ни родственников, если не считать Адама, но он же наполовину
дикарь, полусумасшедший. Мы даже не знаем точно, где эта
земля
обетованная
.
— Ты не права, Маргарет, туда едут многие.
— Кто именно?
— Кто? Люди с гор, охотники, миссионеры, кто пешком, кто на повозках. Я
знаю одного человека, Уокера, который ушел туда пешком, еще мне говорили про
Бартерсона и Стивенса... Туда можно доехать на повозке, запряженной волами.
Нам хватит денег, чтобы купить ее. Существует, конечно, опасность быть
схваченными индейцами, да и дорогу нельзя назвать хорошей, но доехать все же
возможно. Поверь мне, скоро в эти края потянутся тысячи, а мы будем одними
из первых. — Оррин посмотрел на жену и гордо вскинул подбородок. —
И Бог хочет, чтобы я сделал это. Я знаю, это воля Провидения. Иначе зачем он
открыл мне способ, как добыть денег для путешествия?.. Такова воля
Всевышнего. Он помогает простым людям, как мы с тобой. Если у человека нет
рабов, это не значит, что он второго сорта.
Рабы — вот в чем вся соль, подумала Маргарет. Оррин терзается тем, что
должен управлять этими чернокожими людьми, не являясь их хозяином. В глубине
души он испытывает к неграм те же предубеждения, что и остальные белые
жители Юга. Но в Калифорнии нет рабства и этих проблем не будет. Они смогут
завести свое хозяйство и жить тем, что будет приносить им ферма, жить как
свободные люди, так, как они никогда не жили прежде. Если эту идею
действительно внушил Оррину Бог, то Он не оставит их в беде, Он поможет им
преодолеть все. Ведь Богу известно, что она ждет ребенка и что путь для нее
будет нелегким, потому и послал ей эту девушку в помощь.
— Я, кажется, знаю, какую работу могу тебе предложить, — протянула
Маргарет, пристально глядя на девушку в трауре. — Она, конечно, не из
легких, но я думаю, ты с ней справишься. Единственная загвоздка в том, что,
если ты согласишься, тебе придется отказаться от своих планов поездки в Охо.
Но, мне кажется, ты не очень-то туда и стремишься, верно?
Маргарет долго беседовала с Эмеральдой. История об отце, погибшем возле
Толедо, и решение дочери выяснить обстоятельства его смерти показались ей не
слишком правдоподобными. Тем более что во время своего рассказа юная
собеседница избегала смотреть Маргарет в глаза.
— Голубушка, а ты, случаем, не беременна? — вдруг спросила
Маргарет. — Не из-за этого ли ты решила уехать из дома?
— Что вы?! Конечно, нет, — испуганно возразила Эмеральда, придя в
ужас от подобного предположения.
— Ну что ж, какими бы ни были причины твоего бегства, ты мне
понравилась. Давай-ка пойдем в столовую и поедим чего-нибудь, ты сказала,
что ничего не ела уже несколько дней.
— Я... я не была голодна.
— Раз уж ты стала моей помощницей, ты должна поесть. И еще: у тебя есть
во что переодеться? Я хочу, чтобы ты сняла траур, и дело не в том, что
черное тебе не очень к лицу, просто в таком виде ты нагоняешь на меня тоску.
К тому времени, как вернулись Оррин и Тимми, они уже поели, и Эмери
вернулась к себе. Маргарет вкратце изложила Оррину последние новости,
заметив при этом, как Тимми навострил уши.
— Я против, — категорически возразил Оррин. — Я не хочу
кормить еще одну женщину и везти ее в своей повозке. А что мы будем делать,
когда она выскочит замуж прямо у нас из-под носа? Об этом ты не подумала?
— Я думала так же, как и ты, когда говорил, что Бог помог тебе достать
денег! Эту девушку послало нам само Провидение. Оррин, разве ты не
понимаешь, как мне будет тяжело в дороге одной, без помощницы? Кто поможет
мне готовить, стирать, смотреть за Сюзанной? А когда родится ребенок? Обо
мне ты не думал, когда разрабатывал свой грандиозный план путешествия в
Калифорнию? Если ты хочешь, чтобы я поехала с тобой, позволь мне взять эту
девушку. Мне нужна помощница. И она — то, что надо.
Когда Оррин наконец согласился, Маргарет почувствовала себя победительницей.
Она не сомневалась, что поступает правильно.
— Эмеральда, нарисуй меня, нарисуй, пожалуйста! Эмери окончательно
покорила сердца детей Уайлсов, когда те увидели, как под быстрыми пальцами
девушки на листе бумаги возникают лица, фигурки людей и животных.
Эмери дала Сюзанне бумагу и карандаш. Та уселась на полу и попыталась что-то
нарисовать. Девочка старательно выводила каракули, склонив над листом
головку и закусив золотистую кудряшку.
— Это пони, — объявила она, показав свое творение. — Это
новая лошадка Тимми.
Уайлсы купили сыну пони всего несколько часов назад.
— Замечательно, — похвалила малышку Эмери.
— Я назову его Ветерок, потому что он может лететь, как ветер! —
вмешался Тимми. — Это лучшая лошадка из тех, что я видел, и она моя!
Мне папа так сказал. Я поеду на ней в Калифорнию!
Прошло всего два дня с тех пор, как Эмери встретила Уайлсов, но жизнь ее
совершенно переменилась. С чувством явного облегчения она сменила траурный
наряд на любимое платье из голубого вощеного ситца.
Дети Уайлсов сразу полюбили ее. И она уже успела привязаться к ним. Сюзанна
оказалась неженкой, а Тимми был типичным мальчишкой — мужественным и
бесшабашным. Он не мог нарадоваться на свою лошадку, гордый от мысли, что
вскоре будет скакать по прериям на своем личном коне рядом с отцом, и считал
дни до отъезда.
Эмери вызвалась помочь Маргарет упаковывать багаж, и они вдвоем принялись
разбирать содержимое дорожных сундуков. Багаж Эмеральды тоже нуждался в
переборке, и несколько самых нарядных платьев решено было продать, но что
касается книг — обе женщины решили их взять с собой, более того, они даже
прикупили еще, что
...Закладка в соц.сетях
