Знойная осень

Аннотация

Одна неделя, проведенная американкой Элизабет в Лиссабоне, полностью изменила ее жизнь. Отправляясь в эту туристическую поездку, она не подозревала, что приобретет за это короткое время преданных друзей и непримиримых врагов, сменит профессию, испытает восторги любви и горечь потери. А ее дальнейшая судьба будет зависеть только от ее воли и смелости...

1

Взгляд Элизабет задумчиво скользил над пламенем горящих свечей, рассеивавших полумрак маленького ресторанчика. Задержав его на секунду на таинственном мерцании фужеров, наполненных искрящимся вином, она залюбовалась золотистыми бликами на витиеватых ножках подсвечников и таинственными тенями, плясавшими на стенах. Она могла бы бесконечно любоваться этим зрелищем, причудливо сочетающим покой и будоражащую воображение романтику. Но тут ее внимание привлек невысокий мужчина с вьющимися темными волосами и красивыми карими глазами, появившийся на небольшой сцене, освещенной мягким бледно-сиреневым светом. Следом за мужчиной на сцену вышли музыканты с гитарой, контрабасом и мандолиной. За столиками смолкли перешептывания, затих приглушенный женский смех, перестали позвякивать столовые приборы. Воцарилась почтительная тишина. Музыканты начали играть. Мужчина устремил взгляд куда-то поверх голов слушателей, и полилась красивая, неторопливая португальская песня. Его голос то падал до шепота, то вдруг взмывал ввысь, разбиваясь на вершине захлестывающих певца эмоций на множество разнообразных переливов. Элизабет подумала, что если эти переливы выразить в красках, то они будут иметь самые невообразимые оттенки цветовой палитры. Оттенки, которых не существует в действительности. Да ей, собственно говоря, казалось, что и этого певца, и этой музыки, и этого столика, за которым она сидит, — ничего этого не существует в действительности. Что это всего лишь сон — красивый, редкий, несбыточный. Вот сейчас она проснется, как всегда, от настойчивой мелодии будильника, возвещающей о наступлении нового утра. Проснется в своем родном провинциальном американском городе, откроет глаза... А за окном — хмурое, неприветливое осеннее утро и капли дождя, уныло стекающие по стеклам. И все. И захочется плакать от воспоминаний об этом сне и осознания скучной действительности... Элизабет так живо вообразила себе это пробуждение, так остро ощутила это чувство разочарования от исчезновения сказки, что по ее щекам действительно потекли слезы. Она чувствовала, как они оставляют на коже влажные дорожки и, замедляя движение на скулах, растворяют легкую вуаль пудры на ее щеках. Элизабет быстро достала из сумочки зеркальце, аккуратно сложенный белый платочек и стала осторожно, чтобы не размазать макияж, промокать соленую влагу под глазами. Значит, это все-таки не сон, подумала она, закрыв зеркальце. Слезы были и прошли, а ресторан и песня на незнакомом ей португальском языке остались. Да и как это может быть сном? Ведь она с таким нетерпением ждала отпуска, тщательно выбирала туристическое агентство, страну, маршрут... Элизабет вспомнила свою растерянность, когда менеджер агентства предложила ей побывать на мысе Рока. Теперь-то она знает, что это самая западная точка континентальной Европы, как говорит гид-португалец. А там, в турагентстве, у нее как-то неприятно заныло сердце, то ли от осознания ущербности своей эрудиции, то ли от пугающего названия, содержащего в себе некий мистический подтекст. Чепуха, старалась тогда убедить она себя, бодро шагая по старому скверу и держа в руках красочные проспекты с изображениями Лиссабона — солнечного, яркого, манящего. Перестань изводить себя тревожными мыслями. Это же чужая страна, поэтому и названия такие странные. И вообще, ты едешь туда отдыхать, бродить по музеям и наслаждаться теплой погодой. Подальше от извечных бытовых проблем и осенней тоски. Короче, ты едешь за новыми впечатлениями, а значит, груз старых предрассудков нужно оставить здесь, прямо вот в этом сквере. Элизабет вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она огляделась и обнаружила его источник — мужчину лет сорока, на красивом смуглом лице которого ярко лучились карие глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Мужчина сидел за соседним столиком, и Элизабет обратила внимание на то, как элегантно он одет. На нем был белый, отлично сшитый костюм и синяя рубашка. Его темно-каштановые волосы были красиво зачесаны назад. Он разглядывал ее с нескрываемым любопытством. Но любопытство его было каким-то мягким, проникновенным. Он смотрел, не оценивая, а любуясь. Так ювелир, для которого его профессия является не просто средством к существованию, а поклонением прекрасному, смотрит на некое украшение, поразившее его своей оригинальностью. И в этот момент ему совсем не важна стоимость изделия или история его происхождения, он искренне наслаждается красотой... — Как вам понравился наш фаду? — раздался голос позади Элизабет. Она обернулась и увидела Маркуса — их гида, худощавого парня лет двадцати трех, с немного слащавым выражением лица. — Фаду? — переспросила она. — Так называется старинный жанр португальской музыки, — пояснил Маркус. — Это слово сродни латинскому фатум, что значит судьба. — Судьба? — Элизабет вздрогнула. — Что с вами? — встревожился гид. — Ничего страшного, просто я немного устала сегодня от пеших прогулок. — Очень устали? Может быть, вас проводить до отеля? — Маркус, я не чопорная английская леди из родового поместья, а среднестатистическая американская девушка из маленького промышленного городка... Не беспокойтесь обо мне. А ваш фаду — очень эмоциональная композиция... с налетом тоски и страдания. Для чувствительных натур — очень впечатляюще. — А вы... — Маркус заглянул ей в глаза. — Вы — чувствительная натура? — Я? Я разная. Знаете, если бы на родине ко мне подошел почти незнакомый мужчина и задал мне вопрос, ну вот как вы сейчас... я бы не стала с ним так свободно разговаривать. Испугалась бы, что подумает обо мне бог знает что... — А моих мыслей о вас, значит, не боитесь? — Как ни странно — нет. Наверное, потому что вы останетесь здесь, а я уеду. И на следующий день после моего отъезда вот на этом же самом месте будет сидеть другая девушка, и вы будете задавать ей тот же самый вопрос о фаду. — Никогда бы не подумал, что у такой прелестной девушки такая склонность к философии. — Только не говорите мне, что вы, как многие мужчины, выделяете в женщинах два подвида: красивые и умные. — Красивые и некрасивые, — уточнил Маркус. — А разум присущ всем людям, независимо от пола. — Разум или ум? — уточнила Элизабет. Маркус весело рассмеялся. — А с вами интересно беседовать. — С вами тоже. И легко. Как будто с давним другом. Только знаете, я и вправду сегодня очень устала: дворец Фош, монастырь, музеи, парки — столько новой информации... — Извините, что надоедаю, но я все же мог бы вас проводить... — Нет, не стоит, отель недалеко. До завтра. — Доброй ночи. Элизабет, расплатившись, вышла на улицу. После душноватого полумрака небольшого зала прохлада звездной полночи приятно ласкала обнаженные плечи. Да, ночь действительно добрая... — подумала она. А небо какое яркое, даже в темноте... Нереальное какое-то. И луна, как на картинке из сказки... Элизабет медленно шла по тротуару, подняв голову. Каблучки звонко постукивали по крупным булыжникам. И вдруг она спиной почувствовала чей-то взгляд. Элизабет резко обернулась и увидела того самого мужчину из ресторана. — Простите, что напугал вас, — заговорил он на американизированном английском. — Иду за вами и никак не могу придумать благовидного предлога для знакомства. — И тогда решили гипнотизировать меня до тех пор, пока я не обернусь? — Просто вы так завороженно разглядывали звезды, что я не решался нарушить ваше поэтическое настроение. — С чего вы взяли, что оно поэтическое? — вскинула брови Элизабет. Мужчина подошел ближе. — Вы плакали там... в ресторане. Плакали, слушая песню, языка которой не понимаете... — Откуда вы знаете, что я не знаю португальского? — смутилась она. — И, кстати, как вы догадались, что я американка? Вы ведь явно не из числа моих соотечественников... — Элизабет окинула незнакомца заинтересованным взглядом. — Справедливое замечание, — с улыбкой согласился он. — Я живу в Лиссабоне с детских лет и очень люблю этот город. А американский английский... Я просто слышал ваш разговор с тем парнем, в ресторане... Кстати, я учился в Соединенных Штатах, в Гарварде... Правда, с тех пор ни разу там не бывал. — Вот как? И каким же вам запомнился Нью-Йорк? Мужчина на мгновение задумался. — Большим, с шумными улицами и множеством небоскребов... В общем, таким, каким он запоминается всем людям, побывавшим там... Без сомнения, красивый город. И имеет с Лиссабоном кое-что общее. — Неужели вот такую, почти тропическую жару в разгар осени? — с иронией поинтересовалась Элизабет. — О, как мне понятна ваша ирония! — живо воскликнул незнакомец. — Вам просто не повезло с погодой. Или повезло, уж это на ваше усмотрение. Прошлая осень, например, была ужасно холодной... Но я имел в виду другую общность — высшего порядка... — Высшего порядка? — удивленно переспросила Элизабет. — Как это понимать? — Она почти неуловима... К примеру, первым в бухту Нью-Йорк в шестнадцатом веке вошел Джованни да Вераццано, мореход, представитель одной из самых почитаемых профессий в нашей стране, — объяснил мужчина. — А название Лиссабон происходит от финикий-ского Алис Уббо, что дословно означает Любимая бухта... Эти ничем не примечательные слова, этот экскурс в историю почему-то всколыхнули в душе Элизабет чувство неясной тревоги. Но она улыбнулась, не позволив этому чувству завладеть собой. — Ну что ж, рада слышать, что между нашими народами есть что-то общее. — Да... Например, душа. Вот мне кажется... Я даже уверен в том, что мы с вами — родственные души, — вдруг заявил он. Он стоял так близко, что Элизабет ощущала тепло его дыхания. Почему-то она не могла заставить себя посмотреть этому мужчине прямо в глаза. Их невероятная нежность и теплота манили ее и приводили в смятение. Элизабет немного отодвинулась и повела плечами. — Родство душ — не то, о чем говорят с незнакомым человеком, — заметила она. — Да, — спохватился мужчина, — я ведь вам не представился. Непростительная оплошность. Меня зовут Амарто. Элизабет помедлила, глядя на его протянутую руку. — Элизабет, — наконец тихо проговорила она, протягивая свою. — Звучит красиво, — с улыбкой заметил Амарто. Он осторожно взял ее прохладную ладонь и прикоснулся к ней губами. Это прикосновение обожгло ее кожу. Элизабет медленно освободила руку из его сильных пальцев. — Ну вот, теперь все формальности соблюдены... — нерешительно проговорил Амарто. — Да, но это еще не повод... — начала было Элизабет. — Принимать ухаживания немолодого, не слишком привлекательного, назойливого мужчины, — продолжил за нее Амарто. — Нет... Я вовсе не думала о вас так плохо, — поспешно возразила Элизабет. — Просто я вижу вас первый раз в жизни, да еще в незнакомом городе... более того, в незнакомой стране. Я думаю, вы должны понять меня. Амарто кивнул. — Я понимаю вас даже лучше, чем вы думаете, — тихо произнес он. Они стояли на тротуаре, освещенном разноцветными огнями фонарей, вывесок, реклам. Мимо них проходили люди: поодиночке, парами и небольшими компаниями; молодые, средних лет и преклонного возраста; шумные и молчаливые, бесшабашно веселые и задумчивые. Вот сейчас я попрощаюсь с ним и останусь в его памяти случайной прохожей, сентиментальной американской туристкой, льющей слезы под аккомпанемент мандолины, с грустью подумала Элизабет. — Рада была с вами познакомиться... Но мне пора, — сказала она вслух. — Прощаться в самом начале знакомства? Ни в коем случае. Вы ведь еще пробудете в нашем городе какое-то время, не так ли? — поинтересовался Амарто. — Да, наша группа приехала всего несколько дней назад... — нерешительно ответила Элизабет. — Вот и отлично, — обрадовался Амарто. — В таком случае, предлагаю вам другую экскурсию — не в обществе скучного гида и не по Лиссабону. Мы поедем в Синтру — это старинный город и бывшая королевская резиденция, утопающая в зелени. Там расположено прекрасное поместье — коктейль готики, ренессанса и особого португальского стиля мануэлино... — Мануэлино? — переспросила Элизабет. — Это стиль архитектуры? — Да, но это больше чем архитектура, — вдохновенно продолжил Амарто. — Больше чем просто красивые здания. Это — своеобразное выражение поклонения географическим открытиям, великим мореплавателям и далеким землям. В этом городке совершенно неповторимая атмосфера старины и трогательной романтики. Вот увидите, он вам понравится! — В его голосе было и волнение, и какая-то удивительная решительность, которая, казалось, подсказывала ему нужные слова. — Он мне уже нравится, — улыбнулась Элизабет. — Вы так красиво о нем рассказываете... Они стояли, глядя друг другу в глаза, и не знали, как выразить те чувства, которые переполняли их. Оба вдруг почувствовали удивительную близость, и их интонации стали доверительными. — В каком отеле ты живешь? — спросил Амарто. — Кажется, он называется Лагуна... — Я провожу тебя, — мягко, но решительно заявил он. И Элизабет кивнула в ответ, не находя в себе сил возразить ему хотя бы ради приличия. Амарто проводил ее до отеля, по дороге рассказывая об истории Португалии, ее традициях в кулинарии и виноделии, о провинции Рибатежу — стране португальских ковбоев, где издавна разводили быков и лошадей. О том, что в дни празднеств во многих городах устраивают корриды, но быков при этом не убивают, как в Испании, а просто демонстрируют свои ловкость, силу и находчивость в процессе битвы с рогатым противником. Амарто был уникальным рассказчиком. Его речь лилась легко и непринужденно, как будто он читал вслух раскрытую перед ним книгу. Позже, лежа на застланной розовым атласным покрывалом широкой кровати, Элизабет снова и снова перебирала в памяти его рассказы о Синтре, Фару, Эворе и других португальских городах. Ей запомнилась поговорка: в Лиссабоне кутят, в Порту работают, в Коимбре учатся, в Браге молятся. Забираться под одеяло не хотелось. Кондиционер наполнял номер прохладной свежестью, но и она не могла заставить Элизабет укутаться потеплее и заснуть. Сон не шел. Голос Амарто, казалось, все еще звучал рядом и не давал ни на миг забыть о нем. К утру, решив, что бороться с этим бессмысленно, Элизабет поставила диск с испанскими мелодиями и под звуки томных гитар пошла готовить кофе. Густая дымка его терпкого аромата заставила ее на несколько мгновений позабыть обо всем. Это был самый надежный и проверенный способ привести мысли в порядок. Все-таки не зря я в день приезда мучилась полчаса с англо-португальским словарем, чтобы объяснить горничной, что мне непременно нужна в номере кофеварка, подумала Элизабет, мечтательно вдыхая прохладный воздух комнаты, наполненный запахом молотых кофейных зерен. Эта девушка поняла меня довольно быстро... Во всяком случае, быстрее, чем я заучила те несколько слов. Надо будет воспользоваться сегодняшней поездкой и попросить Амарто научить меня хотя бы простейшим фразам. Буду развлекать свой родной коллектив в свободное от работы время. Особенное впечатление это произведет на неразлучную парочку наших старейшин — Энн Рейд и Сьюзан Флаэрти. Анаконды конструкторской мысли и динозавры машиностроительной индустрии, как называет их молодежь. Элизабет представила себе выражение лиц этой парочки, когда она нарочно громко будет рассказывать Джоанне, своей подруге, о случайной ночной встрече с симпатичным португальцем. — Как же, внимания она на него в ресторане не обратила, — будет захлебываться свистящим шепотом Сьюзан, склоняясь к уху Энн. — Наверняка раскрасилась, как рождественская елка, и глазки свои притворные от него не отводила. Тихоня заблудшая. Думала, наверное, что женит на себе, да просчиталась, как и с тем Дэймоном, с которым жила целый год. Приехала вот, хвост поджав. Сказки теперь рассказывает. Энн в ответ понимающе закивает головой и продемонстрирует кривую улыбочку, с которой, так и кажется, капает зеленый вязкий яд. Элизабет передернула плечами. — Действительно, анаконды, — проговорила она вслух. — Нет, те, кажется, свою жертву душат. Хотя с этого гадкого дуэта станется. Вот ерунда, и что это я на них зациклилась с утра пораньше?! — раздраженно воскликнула она. Кофе был уже почти выпит, и Элизабет бесцельно разглядывала его остатки на дне чашки. Да нет, не зациклилась, а просто переключилась с мыслей об Амарто, поправила она себя. Кстати, о раннем утре... Который час? После бессонной ночи ощущение такое, что сейчас уже далеко за полдень. Элизабет поискала свои наручные часы на столике, но там их не оказалось. — Интересно, куда я их положила? — пробормотала она, оглядывая комнату. — Господи, как болит голова, можно подумать, будто я выпила две бутылки вина, хотя на самом деле сделала всего пару глотков... Элизабет методично перебирала свои вещи, вытряхивала содержимое дорожных сумок, косметички и даже кошелька, пытаясь отыскать невесть куда запропастившиеся часы. Я же никогда в жизни ничего не теряла. Прямо наваждение какое-то... Так, хватит, все поиски потом, мысленно приказала себе Элизабет. Сейчас — душ и таблетка от этой противной боли в голове... Элизабет зашла в ванную комнату. И там, на полочке, рядом с гранатовым тоником обнаружила свою пропажу, которая, как ни в чем не бывало, скрупулезно отсчитывала секунды. — Ну и ну, — усмехнулась она, покачав головой. — Хорошо, что я про душ вовремя подумала, а то еще долго терзала бы ни в чем не повинные сумки... Мимолетный взгляд на циферблат вновь обретенных хранителей времени заставил Элизабет ужаснуться. Стрелки, будто насмехаясь над ней, показывали ровно девять часов. Боже мой, мы же договорились, что Амарто будет ждать меня внизу в половине десятого. Неужели я так долго пила кофе?! Но времени для ответа на этот вопрос уже не было. Итак, десять минут на душ и сушку волос, пять минут на их укладку, еще пять на облачение в парадные одежды и десять — на макияж, быстро подсчитала Элизабет, наблюдая за бегом секундной стрелки. В конце концов, женщина имеет право немножко опоздать... Часы Амарто показывали тридцать шесть минут десятого, когда он увидел, что Элизабет выходит из лифта. На ней было ярко-голубое платье с умеренным декольте и такого же цвета пиджак-болеро, выгодно подчеркивавший ее изящную фигурку. Длинные золотистые волосы были красиво собраны на затылке в некое подобие морской ракушки. Эта прическа придавала мягкое очарование ее округлому лицу. В голубых глазах молодой женщины светилось солнце, отражавшееся от стеклянных дверей холла. Она шла навстречу ему, приветливо улыбаясь. И по его восхищенному взгляду Элизабет поняла, что иногда пятнадцать минут перед домашним зеркалом стоят двух часов, проведенных в салоне красоты. И только сидя в темно-красном кабриолете Амарто, она подумала, что выбор платья был крайне неудачным. Элизабет казалось, что сочетание столь контрастных цветов привлекает всеобщее внимание, а это злосчастное декольте выглядит чересчур вызывающе. И вообще... Для нее гораздо более привычным был спортивный стиль одежды. От ее веселого настроения не осталось и следа. Элизабет вдруг почувствовала всепоглощающую неуверенность в себе, которая сковала ее движения... Она надела это платье впервые, хотя покупали они его с мамой года два назад. Элизабет тогда надеялась произвести впечатление этим нарядом на родителей Дэймона... Но такого случая ей так и не представилось. И платье все эти годы провисело в шкафу. И зачем я только взяла его с собой? — с раздражением подумала она. Пускай бы и дальше висело как музейный экспонат... И что это я додумалась облачиться в этот маскарадный костюм? Тоже мне, королева Элизабет... Хотя... я ведь не предполагала, что мы будем путешествовать в кабриолете. Я рассчитывала на обычный автомобиль с крышей... — Боюсь, мой наряд не очень подходит для подобных прогулок, — наконец- то решилась она высказать вслух свои сомнения, бросив осторожный взгляд в сторону Амарто. — Разве тебе еще никто не говорил, что в этом платье ты похожа на королеву Вселенной? — с улыбкой проговорил он, не отрывая взгляда от дороги. Вот так. Оказывается, королева Элизабет и рядом не стояла, мысленно усмехнулась она. — Никто, поскольку ты первый, не считая моей мамы, видишь его на мне, — ответила она вслух. — Маме оно тоже понравилось. — Вот как? Значит, я могу быть перспективным претендентом на звание члена вашей семьи. Ведь сходство вкусов тещи и зятя — явление довольно редкое. Разве нет? Элизабет на мгновение представила себе реакцию мамы, если та узнает, что ее будущий зять лет на пятнадцать старше дочери, да к тому же родом из страны, о которой она не знает ровным счетом ничего, кроме названия столицы... И зажмурилась, словно у нее перед глазами возникло страшное видение. Амарто протянул ей солнечные очки, которые лежали на приборной панели. — Хотя это и не женская модель, зато они хорошо защищают от солнца. — Спасибо. Я свои забыла в номере, — обрадовалась Элизабет возможности сменить тему разговора. Светло-серая дымка стекол придавала всему вокруг умиротворяющую мягкость, плавность и неторопливость. Казалось, что весь окружающий мир поплыл вдруг в медленном танце. Мимо проносились улицы в обрамлении каштанов и пальм, высотки сменились зданиями, облицованные цветной керамической плиткой — азулежу, как ее называл Амарто. На фасадах одних домов разворачивались библейские и мифологические сюжеты, а другие представляли собой мозаику геометрических рисунков или ярких фантастических узоров. Причудливая изразцовая мозаика устилала также многие тротуары и площадки вокруг фонтанов, прозрачные брызги которых, разбиваясь в воздухе на множество мелких жемчужин, падали на ее глазированную поверхность. Вопреки смешным опасениям Элизабет, никто из прохожих не смотрел в их сторону. Люди выходили из магазинов, держа в руках красочные пакеты с покупками, беседовали за столиками открытых уличных кафе, осматривали живописные окрестности с высоты фуникулеров и просто бродили по городу. Элизабет удобнее устроилась в мягком глубоком кресле. Серость провинциальная, мысленно подтрунивала она над собой. Да по этому городу ежедневно проходят сотни туристов, которые приезжают сюда со всех концов света. Наверняка по этим улицам гуляли богатейшие люди мира, и наверняка их прекрасные половины демонстрировали куда более вычурные туалеты. — Я еще не сказал тебе, где будет проходить наша сегодняшняя экскурсия, — вывел ее из задумчивости голос Амарто. — Это дворец Паласио-да-Пена — одна из главных достопримечательностей Синтры... А на завтра я запланировал прогулку по самому известному парку этой местности — Монсеррат, — немного помедлив, добавил он. — Мы еще не завершили сегодняшнюю, — заметила Элизабет. — Я не люблю строить планы на будущее. — Что ж... Как сказал Джон Коллинз: Можно доказать женщине, что она не права, но нельзя убедить ее в этом, — процитировал Амарто. — Тем более, если она не понимает, в чем именно она не права, — не задумываясь, добавила Элизабет. Амарто рассмеялся. — Никогда раньше не слышал продолжения этого афоризма. Кто его автор? — Я. Это экспромт. — Неплохо... — улыбнулся Амарто. — Решительно, мы органично дополняем друг друга. Осмотрев дворец, своими высокими башнями и разноцветными фасадами напоминавший волшебный замок с иллюстрации к сказке, и построенный, как узнала Элизабет из рассказа Амарто, королем Фернанду Вторым, известным в Португалии как король-художник, они потом целый день бродили по окружающему его парку. Элизабет, словно околдованная собранными здесь со всего света экзотическими деревьями, не могла оторвать взгляда от их бесчисленных крон, от их подрагивавших на ветру листьев самых разнообразных форм и оттенков зеленого. Это место, как и обещал Амарто, произвело на нее неизгладимое впечатление. — Мне кажется, что я побывала в средневековой Португалии, а твоя машина — это машина времени, которая теперь переносит меня обратно, в наш безумный век, — призналась она Амарто, когда они возвращались в Лиссабон. — Я знал, что тебе понравится этот дворец, — мягко улыбнулся Амарто. — Когда у меня не ладятся дела или плохое настроение, я приезжаю сюда. Брожу по залам дворца и лесистым тропинкам, потом за чашкой кофе читаю в городском кафе Шекспира или Сервантеса, и все то, что в Лиссабоне казалось ужасным, непоправимым, отчаянно безысходным, вдруг преображается, приобретает светлые тона... Неприятности кажутся смешными, переживания — бессмысленными. — Знаешь, я всегда считала, что произведения Сервантеса нравятся людям неудачливым, непонятым и, в общем-то, наверное, несчастным, — задумчиво проговорила Элизабет. — Ведь Дон Кихот — человек, который не нашел себя в реальной жизни и потому пытался переместиться из жестокой действительности в красивый выдуманный мир. — Ну... меня никак нельзя назвать неудачником... хотя ты права, я вспоминаю об этой книге только в худшие моменты своей жизни, — негромко добавил Амарто. — Надеюсь, они случаются нечасто, — осторожно заметила Элизабет. — Нечасто, но бывают долгими и изматывающими. — У тебя есть семья? — Элизабет внимательно взглянула на него. — К счастью, теперь могу сказать о ней в прошедшем времени — была, — немного помедлив, ответил он. — Хотя... смотря что называть семьей... — Разве у этого слова много значений? — удивилась Элизабет. — Как и у многих других слов — есть истинное значение, а есть формальное наименование, — с горечью в голосе проговорил Амарто. Элизабет не решилась продолжать расспросы, почувствовав, что нечаянно затронула, что называется, больную тему. Чтобы хоть как-то сгладить неловкость, она включила магнитолу: там Джо Дассен пел о Елисейских полях. И почему из всей Европы я выбрала именно Португалию? — с досадой подумала она. Почему не поехала во Францию? Гуляла бы сейчас по Монмартру, любовалась шедеврами Лувра или вот под эту же самую мелодию созерцала красоту Елисейских полей. Ведь что я, в сущности, раньше знала о Португалии? Всего два слова — родина Магеллана. А Париж, благодаря романам Дюма, для меня уже давно как родной... Что, боишься влюбиться и тем самым нарушить свой драгоценный душевный покой? — ехидно спросил ее внутренний голос, коалиционный, как она сама его называла. Вот еще, глупости, отвечал ему другой, центристский. С чего это вдруг я должна влюбляться в человека, о котором ничего толком не знаю? А ведь действительно, продолжала мысленно рассуждать Элизабет. Кроме своего имени и небольшого рассказа об учебе в Штатах, он не упомянул больше ни об одном факте своей биографии... Хотя... я тоже не очень-то с ним откровенничала... — У меня была жена, — как будто отвечая ее тревожным размышлениям, вдруг сказал Амарто. — Несколько лет назад мы расстались, и она уехала к родителям в Рим. — Она итальянка? — Нет, Мануэла родом из местечка Азейтао, это неподалеку от Сетубала... Он расположен в нескольких десятках километров от Лиссабона. Там выращивают виноград для знаменитого во всем мире Мускатель Сетубал. Ее отец — потомственный винодел, фортуна благоволила секретным формулам его хмельной алхимии, дела шли успешно, и его пригласили в Италию, работать в одной из фирм, занимающихся импортом алкогольной продукции. Мать Мануэлы хотела, чтобы мы переехали вместе с ними, но я как раз в это время налаживал связи нашей фирмы по продаже оливкового масла, заключил длительный и выгодный контракт и не мыслил своего существования без любимого дела. Мануэла осталась со мной, но наши взаимоотношения, которые и раньше вряд ли можно было назвать безоблачными, после отъезда ее родителей стали напоминать не на шутку разыгравшуюся бурю. Нет, у нас не было громогласного выяснения отношений и бесконечных ссор с разбиванием тарелок. Она не терзала меня ни ревностью, ни упреками, все было гораздо страшнее... Она просто не замечала меня. Отправляясь в очередной раз в Канны, она сообщала о своей увеселительной прогулке в краткой записке, оставленной на моем рабочем столе. Мануэла, как и всякая красивая женщина, любила дорогие украшения и шикарные европейские рестораны. Она привлекала внимание мужчин и пользовалась этим, как средством от скуки. Мир, в котором жил я, был для нее омутом бесконечной тоски, и она развлекалась, как могла. Однажды, после ее возвращения из очередного путешествия, я заметил, что Мануэла пристрастилась к виски, и это пристрастие становилось все очевиднее с каждым днем. Я пытался хоть как-то ее образумить... Но все мои старания были обречены на провал. Лабиринты ее души были темны, бездонны и неведомы даже ей самой. Через некоторое время родители, видимо предполагавшие, что с их дочерью творится что-то неладное, пригласили ее погостить у них в Риме. Вскоре после ее отъезда мне позвонил синьор Аминадо, отец Мануэлы, и сказал, что она останется жить у них, что они смогут позаботиться о ней и что так будет лучше для всех нас. Нельзя сказать, что это известие очень сильно меня огорчило, но и большой радости оно тоже не принесло... Надежда на счастье, которая слабым, едва заметным огоньком, но все же мерцала в моей душе, в тот миг окончательно погасла, оставив пустоту и растерянность. Я погрузился с головой в работу, ездил в командировки, занимался спортом, увлекся искусством фотографии, в результате чего стал внештатным фотокорреспондентом одного латиноамериканского журнала о природе... Короче говоря, каждую секунду каждого нового дня я старался заполнить каким-то новым делом, только бы не предаваться тяжелым и неутешительным думам. Амарто потянулся за сигаретами, потом остановил машину и закурил. — Я никогда никому не рассказывал, что на самом деле скрывается под моим нынешним финансовым процветанием и внешним лоском. Поскольку официально мы с Мануэлой не разведены, я всем успешно лгу, что она перенимает у отца опыт в управлении семейным бизнесом и готовится встать во главе одной из его фирм, а я время от времени езжу к ней в Италию... Амарто закончил свое невеселое повествование, и в салоне кабриолета воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только легкой джазовой мелодией, доносившейся из магнитолы. Элизабет молчала, просто не зная, какие слова были бы сейчас уместны...

2

Сидя поздно вечером у телевизора, Элизабет машинально нажимала кнопки пульта, не глядя на экран. Ее взгляд был устремлен на картину, висевшую над небольшим круглым столиком, сделанным из какой-то ценной породы дерева. На ней был изображен, по-видимому, светский прием или бал прошлых веков. Скорее всего, где-то во Франции, подумала Элизабет. Мужчины в канотье и женщины в нарядных платьях танцевали и мило болтали, сидя на белых изящных скамеечках, пили вино из высоких фужеров. Действие происходило, наверное, в парке или на бульваре: свет кованых фонарей отбрасывал узоры на одежды кружившихся в танце пар. Интересно, они действительно счастливы со своими избранниками, или все эти лучезарные взгляды, полные любви, и белозубые задорные улыбки — только театральные маски? — думала Элизабет, глядя на радостные лица затянутых в корсеты дам. Вот и Мануэла, наверное, одинаково улыбалась и Амарто, и очередному парижскому кавалеру... Она даже и не подозревает, что Амарто — это мужчина, о каком мечтают миллионы женщин во всем мире, что эти самые миллионы готовы отправиться на край света, чтобы встретить там ТАКОГО спутника жизни... А ей и ехать никуда не нужно было, ОН принадлежал ей. Причем в качестве законного мужа перед богом и людьми. Ну почему счастье всегда выпадает на долю тех, кто не ценит его? — мысленно вопрошала она симпатичную светловолосую женщину со слегка курносым носом, смотревшую на нее с картины. Душа Элизабет во время этого мысленного монолога отзывалась на ее мысли глубокой горечью. Горечью от воспоминаний о своей прошлой, уничтоженной ее избранником любви, обидой на существующую на свете несправедливую закономерность — лучшие плоды падают под ноги тех, кому лень их поднимать. И они их попросту растаптывают. Элизабет долго не могла заснуть, представляя себе, какой будет их завтрашняя прогулка, и пытаясь дать определение своему отношению к Амарто. Боюсь, что мои постоянные мысли о нем можно уже отнести к разряду чувств, а не того, что называется отношением, думала она, устремив взгляд сквозь темноту комнаты на невидимых персонажей картины. Вот только каких именно чувств... Что же это: симпатия, сочувствие, дружеское расположение или... Теплый свет утреннего солнца медленной и тихой волной разливался по живописным окрестностям старинного поместья. Амарто уже успел рассказать своей спутнице о том, что его история началась еще во времена мавров, а название произошло от маленькой часовни, построенной в шестнадцатом веке и посвященной Богоматери Монсеррата, и теперь они молча шли в глубь сада, по зарослям папоротника. — Прости, я вчера рассказал тебе то, что, в общем-то, не должен был... — вдруг нарушил молчание Амарто. Элизабет пожала плечами. — За искренность прощения не просят, обычно только за ложь. — Правда часто приносит боль, — глядя куда-то вдаль, проговорил Амарто. — С ложью легче? — живо поинтересовалась Элизабет. — Промолчать — не значит солгать... — Да, молчание, говорят, золото, — задумчиво протянула Элизабет. — И если бы оно действительно превращалось в этот драгоценный металл, как просто было бы стать баснословно богатой... Но никак не могу задушить в себе желание высказать хаму, что он хам, ничтожеству, что он ничтожество... И золотых слитков — как не бывало, — усмехнулась она. — Они принесли бы тебе счастье? — Амарто остановился и внимательно посмотрел ей в глаза. — Нет, они бы просто компенсировали его отсутствие, — невесело засмеялась она. Амарто медленно приблизился к ней и, осторожно положив руки ей на плечи, тем же долгим взглядом ювелира-поклонника, любующегося красотой найденного им украшения, что и тогда в ресторане, обвел каждую черточку ее лица. — Золото не нужно тому, кто намного прекрасней его, — прошептал он. Элизабет, почувствовав себя неловко под его безгранично влюбленным и откровенно признающимся в этом чувстве взглядом, хотела перевести высказывание Амарто в шутку. — Ты хочешь сказать, что я... — Прекрасней всех сокровищ на свете... по крайней мере, для меня, — не дал ей договорить Амарто. Тень улыбки исчезла с ее губ, и она медленно перевела взгляд от зеленых зарослей на его лицо. — Но... ты ведь меня совсем не знаешь... — нерешительно проговорила она. — Знаю, — с мягкой убежденностью возразил он. — Я столько раз представлял себе эти глаза цвета моря, эти пугливые темные ресницы, эти губы, напоминающие молодое розовое вино... Мечты неизменно рисовали мне черты твоего лица. Ты даже сама не представляешь, как давно я с тобой знаком... Я знал, что твой образ — это не просто сентиментальная фантазия разочаровавшегося в любви человека. Я был уверен, что мы обязательно встретимся наяву, и терпеливо ждал этой встречи... И теперь я не отпущу тебя — такой шанс на счастье бывает только раз в жизни. Элизабет в ответ задумчиво покачала головой. — Мы не можем знать заранее, чем закончится наша случайная встреча. Счастье... его так мало: в Америке, в Португалии, на Ямайке — повсюду... Его ждет каждый человек, но оно не любит ходить в гости, предпочитая самым шикарным домам свое укромное жилище, местонахождение которого не знает никто. Может быть, в твоих мечтах была совсем другая девушка, только похожая на меня... — Я не спутал бы твой образ даже с тысячью похожих, — уверенно проговорил Амарто. Этот неожиданный и одновременно предсказуемый поворот в их недолгих отношениях приводил Элизабет во все большее замешательство. — Амарто, ты чуткий, умный, преуспевающий человек, симпатичный, элегантный мужчина... Поверь мне, найдется немало представительниц прекрасного пола, которые... — Ты не входишь в их число? — перебил ее Амарто. Элизабет молча опустила взгляд. — Почему? — Он бережно взял ее лицо в свои ладони. — Ответь мне, пожалуйста. Элизабет немного помедлила. — Как это ни банально звучит, но я не хочу причинять боль ни тебе, ни себе, — наконец призналась она. — Ведь нам все равно придется расстаться... Заканчивается мое путешествие, и мне пора возвращаться домой. — Причина только в этом? — глядя ей в глаза, спросил Амарто. — Ты ведь и сам знаешь, что расстояние губит любовь... — Элизабет наконец осмелилась поднять на него взгляд. — Преданность может посостязаться с любым расстоянием. — Но не преодолеть его... Знаешь, у меня такое чувство, будто я — героиня пьесы. Когда завершится финальный акт, все опять вернется на свои привычные места. Странное ощущение нереальности не покидает меня с тех пор, как наш самолет приземлился в Лиссабоне... А вернее, с тех пор, как у меня в руках оказалась путевка с названием этого города. Едва прозвучало последнее сказанное Элизабет слово, как Амарто обнял ее так, будто хотел, чтобы его ладони навсегда сохранили нежность цветочного аромата ее загорелой кожи. И Элизабет доверчиво приникла к его груди, словно они не были случайными спутниками, а знали друг друга всю свою жизнь, на протяжении которой были не просто друзьями, не просто влюбленными или даже близкими людьми... Как будто они были людьми, которые знали друг о друге все: и прошлое, и настоящее, и, вероятно, догадывались о будущем, принимая это знание без возражений, изменений и упреков. Принимая как данность, как осознание того, что каждому рассвету неизменно предшествует ночь, и этот порядок не только невозможно, но и не нужно нарушать, чтобы не разрушить при этом давно сложившуюся гармонию — гармонию жизни. Жизни во вселенной, жизни на земле, жизни в любви... Они долго стояли так, обнявшись, боясь даже шелохнуться. Солнце, теперь уже яркое, ослепительное, оранжевое, пробиваясь сквозь густые заросли, вплетало тонкие лучики в распущенные волосы Элизабет, обжигая золотым жаром ее шею и спину, словно заставляя отстраниться от Амарто, разомкнуть эти долгие объятия. Но Элизабет только крепче прижималась к его груди, потому что знала, что этот миг — единственный на всю жизнь, что больше никогда, сколько бы мужчин ни раскрывали для нее свои объятия, эти минуты тихого, молчаливого, солнечного счастья не повторятся.... И вдруг она увидела над собою белоснежные облака, нарисованные верхушками высоких деревьев на ярко-голубой акварели неба, почувствовала спиной прохладу мягких листьев папоротника и дурманящий вкус поцелуя на губах. Пальцы Амарто тронули завязки ее шелкового топа, и они медленно соскользнули с шеи, подарив его губам бархатистое прикосновение и солнечный блеск ее кожи. Золотистые лучи рисовали на ее обнаженной груди фантастический рисунок из теней листьев и веток, продолжая его все дальше и дальше, и вот уже все ее тело было покрыто узорами солнца и листвы. И это зрелище было настолько завораживающим, что Амарто на мгновение замер, не в силах оторвать взгляда от этого безукоризненного шедевра, затем осторожно провел ладонью по ее коже... Элизабет откликнулась на это прикосновение жарким вздохом. И солнечные рисунки их тел медленно слились в один, отдавая друг другу неповторимые оттенки палитры страсти, которая с каждой секундой все больше отдаляла их от земли, от мира, от вселенной, перенося в только им одним теперь известное пространство, где были лишь небо и солнце... Небо над головой, небо под ногами... Небо, где они узнали друг о друге то, что раньше было скрыто за нерешительными взглядами, за осторожными словами. Где была раскрыта последняя существующая между ними тайна, тайна безудержной страсти — страсти губ, страсти рук, страсти кружащих голову признаний... Элизабет откинулась на сиденье кабриолета, наблюдая, как мимо проносятся обширные усадьбы с раскинувшимися вокруг них садами. В подобных случаях принято хотя бы притворно раскаиваться в содеянном, мысленно рассуждала она. Вопрошать себя с наигранным ужасом: Боже мой, что же я наделала?! Зачем?. А у меня в душе ни намека на раскаяние... И спрашивать себя, что же именно я сделала, как-то глупо, и так понятно, что... Но зачем?.. Да затем, что я влюблена в этого мужчину, честно ответила себе Элизабет. Ее мысли были прерваны незнакомой мелодией мобильного. Амарто сразу же направил автомобиль к обочине и, остановившись, поднес трубку к уху. Несколько минут он напряженно слушал, делая какие-то пометки в записной книжке, затем принялся что-то объяснять своему собеседнику, изредка поглядывая в сторону Элизабет. Наконец он отключил телефон и, бросив на нее еще один, теперь уже виноватый взгляд, немного помедлив, объяснил: — Это звонил мой помощник. Мне нужно как можно скорее приехать в офис... Я совсем забыл, что на сегодняшний день назначены переговоры с представителем бельгийской фирмы. Прости, но до отеля я не смогу тебя подвезти, нет времени... Может быть, ты подождешь окончания переговоров в моем кабинете? Конечно, если тебе это не покажется скучным... Элизабет радостно улыбнулась. — Для меня никогда не будет скучным то, чем занимаешься ты, — с мягким упреком проговорила она. — И потом, раз уж ты забыл о важном деле по моей вине, то я должна хоть немного это компенсировать... — Она взглянула на наручные часы Амарто. — Хотя я не знаю точного времени, на которое назначены переговоры, но предполагаю, что ты на них наверняка опоздаешь... — Элизабет бросила на него вопросительно-испытующий взгляд и, не дожидаясь ответа, продолжила: — А потому я поеду с тобой, чтобы извиниться перед твоими деловыми партнерами... Конечно, если ты не против. Амарто рассмеялся и, обняв Элизабет за плечи, привлек к себе. — Буду только рад, если ты выступишь перед господином Лекером в качестве моего личного адвоката. Только сначала мы заедем ко мне домой, я оставил там кое-какие документы... Пока Амарто расспрашивал о чем-то консьержа — мужчину примерно того же возраста, что и он сам, с осветленными, забранными в хвост волосами, который то и дело бросал любопытные взгляды в сторону Элизабет, она с неменьшим любопытством разглядывала просторный холл высотки, пол которого был выложен уже знакомой ей плиткой — азулежу. На этом полу были изображены космические корабли самых разнообразных форм, которые держали куда-то путь по темно- серому галактическому пространству. Консьерж, передав Амарто ключи от квартиры, достал из ящичка конторки сложенную вчетверо записку и протянул ее Амарто, что-то при этом ему объясняя. Амарто, утвердительно кивнув в ответ, пригласил Элизабет следовать за ним, и они пересекли холл, направляясь к темной квадратной нише, где находился пассажирский лифт. — Видимо, Антонио решил, что я страдаю потерей памяти, — с усмешкой сообщил ей Амарто, помахав в воздухе запиской. — После звонка на мобильный он прислал сюда курьера с напоминанием о назначенных переговорах... Стремительно подняв их на шестнадцатый этаж, лифт бесшумно раздвинул серебристые створки дверей, и Элизабет увидела перед собой темно-синие стены коридора, с развешенными на них светильниками в виде пальмовых листьев. Они прошли мимо нескольких дверей с трехзначными номерами, рядом с которыми стояли заглавные буквы португальского алфавита, и остановились возле той, где стояла буква S. Амарто отпер замок, и они вошли в залитую солнечным светом квартиру. — Располагайся, чувствуй себя как дома. — Амарто обвел широким жестом со вкусом обставленную гостиную, выдержанную в светло-оливковых тонах. — Цвет тоже работает на фирму? — шутливо поинтересовалась Элизабет, кивнув в сторону длинных занавесей оливкового цвета. — Что ты имеешь в виду? — удивленно вскинул брови Амарто. — Скрытую рекламу продукта, чье масло вы экспортируете за рубеж, — с улыбкой ответила Элизабет. Амарто весело рассмеялся. — Тонко подмечено... — сквозь смех проговорил он. — А мне даже и в голову не приходила подобная ассоциация, как, кстати, и моим друзьям, бывавшим здесь не один раз... — Видимо, оливковые плоды стали для вас уже чем-то большим, чем источник дохода, — заметила Элизабет, усаживаясь на один из полукруглых диванов, стоявших у окна. — Видимо, так... — согласился Амарто, включая большой плазменный телевизор, чей экран висел на стене, прямо напротив Элизабет. — Поищи что-нибудь развлекательное, пока я соберу документы. — Он положил пульт рядом с ней и поднялся на второй этаж. Элизабет переключила несколько каналов и, не увидев ничего интересного, прошлась по комнате, с удивлением отмечая идеальную чистоту. Она провела пальцем по прозрачной столешнице небольшого журнального столика, ножка которого была выполнена в форме бутона тюльпана, и, вопреки ожиданиям, не обнаружила ни пылинки. — А кто здесь наводит порядок? — спросила она, увидев спускающегося по лестнице Амарто. Он спрыгнул с последней ступени и раскинул руки в стороны. — Я сам, собственной персоной, — хвастливым тоном ответил он. Элизабет широко раскрыла глаза. — Не может быть... — с сомнением проговорила она. — Ты занимаешься уборкой?! — А что, в этом есть что-то предосудительное? — с улыбкой поинтересовался Амарто. — Нет, конечно. Но... как ты справляешься? — Думаю, неплохо, если порядок в моем доме привлек твое внимание, — шутливо заметил Амарто, положив папку с документами на стол. — И сейчас я попробую доказать тебе свою состоятельность, как развитого домохозяина, еще одним умением... Умением мастерски готовить крепкий кофе. Элизабет выразительно постучала по циферблату своих наручных часиков. — А как же переговоры с господином Лекером? Или ты снова забыл о них? Губы Амарто тронула легкая полуулыбка. — Нет, я помню. И помню не только о них... — Он провел ладонью по волне ее струящихся до плеч волос и, медленно склонившись к ней, тихо прошептал на ухо: — Я помню еще об одном мгновении... о солнечном рисунке на твоем горячем теле, об отпечатавшихся на нем узорах папоротника... — Его голос с каждым словом становился все тише... Амарто прижался губами к мочке ее уха, и Элизабет, порывисто вздрогнув от его прикосновения, медленно закрыла глаза. — Амарто, не сейчас... — прошептала она в ответ. — Не здесь. — А еще я помню запах твоих духов, — вновь продолжил Амарто. — Твой запах... И я чувствую его в эту секунду... вот тут... Элизабет почувствовала, как губы Амарто плавно переместились на ее шею и заскользили вниз, словно капли обжигающей влаги. — И этот запах такой густой, такой пряный, такой притягивающий и околдовывающий, — шептал Амарто, перемежая слова поцелуями, которые теперь медленно поднимались к ее губам. И Элизабет, откинув голову назад, нежно обняла Амарто за шею, не в силах сопротивляться магии его слов, его прикосновений, его разгорающейся страсти... Но звонок мобильного заставил ее пробудиться от этого колдовского дурмана и осознать, что они уже не в лесной чаще, а в доме Амарто, в доме, где до сих пор негласно пребывает образ другой женщины... Женщины, которая все еще была его женой. Амарто дотянулся до столика, где лежал телефон, и, даже не взглянув на дисплей, отключил его. Элизабет с мягкой решимостью высвободилась из его объятий и отступила на несколько шагов назад. Попытавшись придать своей улыбке безмятежность, она вопросительно взглянула на Амарто. — Это наверняка Антонио... — негромко проговорила она. — Нам нужно поторопиться. — Да, видимо, это он, — согласился Амарто. — Но мне сейчас все равно... Я не могу думать ни о ком, кроме тебя... — Он вновь приблизился к ней, раскрывая объятия. Но Элизабет ловко увернулась от его манящих рук и задорно рассмеялась. — Похоже, тебе придется добавить в кофе немного коньяку, чтобы привести мысли в порядок... Я всегда прибегаю к подобному способу, когда мне необходимо сосредоточиться. Где тут у тебя кухня? — поинтересовалась она. — Там... — Амарто махнул в сторону коридора. — Но кофе, как и обещал, буду готовить я. Амарто, прижав трубку к уху, что-то растолковывал успокаивающим тоном своему помощнику, разливая крепкий напиток в маленькие фарфоровые чашечки персикового цвета. Элизабет, сделав несколько глотков, немного отстранила чашку, любуясь ее красивым оттенком. Точь-в-точь цвет моей помады... Если Мануэла вдруг решит вернуться, то не обнаружит ни одной приметы моего визита, вдруг подумала Элизабет и тут же ужаснулась этой мысли. Боже мой, что это я? С чего ей возвращаться после стольких лет... Вечно мне в голову приходит всякая чушь... Я влюблена в Амарто, и он в меня, без сомнений, тоже. Мануэла сейчас за сотни километров отсюда. И эти дни подарены нам... А о том, что будет после, я не буду думать... По крайней мере, сейчас. Амарто припарковал кабриолет возле старинного трехэтажного здания, выкрашенного в зеленый цвет, и открыл Элизабет дверь, помогая выйти из машины. Она с интересом оглядела полукруглые выступы на главном фасаде, где были размещены невысокие прямоугольные окна с наполовину поднятыми жалюзи, такого же зеленого цвета, что и само здание. На верхнем этаже вдоль трех выступов протянулся узкий балкон с коваными перилами. Они вошли внутрь и поднялись по черной мраморной лестнице на второй этаж. Им навстречу из распахнутой двери расположенного возле лестницы кабинета выбежал низкорослый, худощавый мужчина в помятом пиджаке, который был ему немного великоват. Он сразу же начал что-то объяснять Амарто негромким, доверительным голосом. Но, заметив Элизабет, оборвал свою речь на полуслове и, учтиво кивнув, сказал ей несколько слов, приветливо улыбаясь. Элизабет бросила быстрый взгляд на Амарто и, улыбнувшись незнакомцу в ответ, отошла немного в сторону, ожидая окончания их беседы. Мужчины обменялись еще несколькими фразами, и Амарто, взяв Элизабет под локоть, повел ее в сторону кабинета, расположенного в конце узкого коридора. — Это и есть твой помощник? — поинтересовалась она. — Нет, это Диего — наш менеджер по рекламе. — И что он тебе сообщил? Господин Лекер уже здесь? — Да, приехал полчаса назад. С ним сейчас беседует Антонио, вот он, если ты помнишь, и есть мой помощник. — Должно быть, ему нелегко прикрывать тебя... — Поскольку это всего лишь второе мое опоздание за долгие годы нашей совместной работы, то его обязанности в данном случае не так уж и обременительны... Расскажет господину Лекеру об увеличении объемов наших поставок за рубеж, а также о недавнем футбольном матче... в общем, заговаривать зубы он умеет... Они наконец подошли к кабинету, на котором висела черная металлическая табличка с серебристой надписью на португальском языке, и Амарто, открыв дверь, посторонился, пропуская Элизабет вперед. Она осторожно переступила порог и увидела в нескольких метрах от себя двух мужчин, которые беседовали, сидя за овальным столом красного дерева, расположенным посреди кабинета. — Прошу... — негромко произнес Амарто, делая плавный жест в их сторону. — Ты можешь начать оправдательную речь, — с мягкой улыбкой завершил он. И только теперь Элизабет поняла, насколько безрассудным было ее решение извиниться за опоздание Амарто. Ведь она не знала ни слова из португальского языка, кроме краткого приветствия, которым обычно обменивалась с горничной, убиравшей ее номер. — А можно мне говорить на английском? — тихо спросила она Амарто. — Ну конечно. Это главный язык всех переговоров. Элизабет немного помедлила, собираясь с духом. — Добрый день, — наконец проговорила она вслух, обращаясь к мужчинам. — Я не знаю, кто из вас господин Лекер, но я хотела бы перед ним извиниться за опоздание сеньора Амарто. Это произошло по моей вине. Я впервые в Лиссабоне и попросила его показать мне окрестности города... Не успела Элизабет завершить свою речь, как один из мужчин, тот, что сидел справа от них, с выразительным взглядом выпуклых серо-голубых глаз, в котором ясно читался наивысший балл, поставленный им Элизабет за очаровательную наружность, поднялся из-за стола и направился к ним, широко улыбаясь. — Господин Лекер — это я, — представился он, окидывая Элизабет зачарованным взглядом. — Для вас — просто Кристиан. И я безмерно благодарен господину Ферейро за сегодняшнее опоздание... — Он повернулся к Амарто, продемонстрировав Элизабет тонкий профиль с прямым узким носом. — Ведь благодаря этому мне представилась счастливая возможность познакомиться с такой восхитительно красивой девушкой. — Он остановил завистливый взгляд на Амарто. — И моя благодарность будет еще более безмерной, если господин Ферейро представит нам свою прелестную спутницу, — немного помедлив, добавил он. — Думаю, благодарность, как и все прочие чувства, все же должна иметь определенную меру, — с едва уловимой насмешкой проговорил Амарто. — И я уверен, что госпожа Элизабет разделяет мое мнение, не так ли? — Он склонился к ней, положив руку на ее талию. — Элизабет... — задумчиво повторил Лекер, не дав ей времени на ответ. — И в какой же стране мира так безупречно сочетают в женщинах красоту имени с красотой внешности? — вкрадчиво поинтересовался он. — В Соединенных Штатах, — с достоинством ответила Элизабет. Лекер удивленно вскинул бровь. — О, а я еще ни разу не был в Штатах... Думаю, мне стоит там побывать... — неопределенным тоном заметил он. — Вне всяких сомнений, — откликнулась Элизабет. — Ну а пока вы все еще здесь, нам необходимо приступить к обсуждению условий договора, — напомнил Амарто. — Я только провожу Элизабет в мой кабинет и сразу же вернусь... — Был счастлив познакомиться, — с чувством проговорил Лекер, целуя Элизабет руку. И почувствовала, как Амарто, крепко обхватив рукой ее талию, изо всех сил прижал ее к себе. Элизабет несколько минут растерянно разглядывала заваленный разноцветными папками и высыпавшимися из них бумагами рабочий стол Амарто. Затем, удрученно покачав головой, принялась наводить порядок в его кабинете. Документы, составленные на английском языке, она разложила по темам и датам, поместив их в оранжевые, сиреневые и светло-коричневые папки, на португальском — в темно-серые, синие и ярко-желтые. Аккуратно расставив их на открытых стеллажах, Элизабет окинула удовлетворенным взглядом результаты своей работы: на столе, по одну сторону от монитора компьютера теперь были только часы, сделанные в виде старинной башни, по другую — серебристый стакан для авторучек. Элизабет подошла к окну и, подняв жалюзи, выглянула на улицу. В этот час та была тихой и пустынной, и только на противоположной стороне, возле дверей маленького кафе прощалась влюбленная пара. За обменом несколькими фразами последовал легкий поцелуй, затем еще один, и вдруг парень жадно приник к губам хрупкой, невысокой девушки, приподняв ее над землей. Элизабет некоторое время с улыбкой наблюдала за этой сценой, потом присела на подоконник, устремив задумчивый взгляд на рекламный плакат, висевший возле одного из стеллажей и изображавший большую бутыль в оплетке и рассыпанные вокруг нее оливки. А ведь я раньше, до встречи с Амарто, не знала, что такое страстный поцелуй, что такое страстная любовь, что такое страсть вообще, подумала Элизабет. Мне казалось, что я люблю Дэймона, что меня влечет к нему... а его ко мне... На самом деле это было не так. Я поняла это только теперь. Только теперь я знаю, что такое настоящее влечение, безумное, безудержное, безоглядное... Элизабет вспомнила нежные поцелуи Амарто и медленно провела кончиками пальцев по шее, там, где к ней прикасались его губы. Прошло всего полчаса, а я соскучилась так, будто мы не виделись долгие годы, продолжала мысленно рассуждать она. Что же я буду делать, когда придет пора расставаться по-настоящему... когда мне нужно будет возвращаться домой? — Элизабет быстро встала с подоконника. Нет, не нужно заранее терзать себя тем, что наступит еще не скоро... Мы ведь расстаемся с Амарто не сейчас, не в эту минуту. И, словно подтверждая ее слова, дверь кабинета распахнулась и появился Амарто. Радостно улыбаясь, он направился было к Элизабет, но на полпути остановился, с удивлением глядя на свой стол. — Боже правый, я просто не узнаю свой кабинет... И это при том, что я провожу здесь пять, а то и все семь дней в неделю вот уже на протяжении почти десяти лет. — Да, в отличие от твоей квартиры, он вовсе не отличается идеальным порядком, — заметила Элизабет. — Вернее, не отличался... до сих пор, — уточнила она. Амарто развел руками. — Это вовсе не потому, что я небрежно отношусь к своей работе. Просто мне приходится часто ездить в командировки... — Он иронично улыбнулся. — Вот видишь, в порыве хвастовства я немного преувеличил количество рабочего времени, проводимого здесь. Но это только из-за стремления произвести на тебя благоприятное впечатление, — оправдывающимся тоном уточнил он. Элизабет снисходительно улыбнулась. — Не увиливай от главной темы, — проговорила она, направляясь к вращающемуся креслу с высокой спинкой. — Так что же, когда тебя здесь нет, в документы заглядывают все, кому не лень? — уже серьезно спросила она. Амарто присел на краешек стола. — Ну что же делать? В мое отсутствие всеми делами фирмы занимается Антонио... Когда ему нужно найти определенный документ, он вытаскивает из папок все подряд, потому что не помнит, в какой именно он находится... — А чем же занята в это время секретарша? — с удивлением поинтересовалась Элизабет. Амарто рассмеялся. — А разве ты ее здесь видела? — ответил он вопросом на вопрос. — Нет... — растерянно проговорила Элизабет. — Неужели ты хочешь сказать, что у тебя нет секретаря? — Именно это я и хочу сказать, — утвердительно кивнул Амарто. — Сначала я не хотел давать Мануэле повод для ревности... А потом просто привык к существующему порядку вещей, — немного помедлив, объяснил он. — Точнее, к беспорядку, — добавил он, усмехнувшись. Элизабет молча смотрела на него и не знала, какие слова были бы сейчас уместны, как и в тот день, когда он рассказал ей о своих отношениях с женой. — Просто невероятно, — наконец тихо проговорила она. — Неужели она и вправду была земной женщиной, если смогла оставить такого мужчину, как ты? — отрешенным тоном спросила она, глядя куда-то в пространство. Амарто медленно поднял на нее взгляд. — Да, ты права, я был покинут неземной женщиной для того, чтобы встретить земную, для которой мои поцелуи — это полет к небесам, и каждый полет — восторг, восторг для нас обоих... Неземной же устремиться некуда, для нее не существует высоты. Он поднялся со стола и сделал несколько шагов навстречу Элизабет. — В то время как для нас с тобой открыта целая галактика. Стоит только соприкоснуться губами... — Амарто привлек ее к себе и осторожно поцеловал. — Я так скучал по тебе... Просто не мог дождаться окончания переговоров. Элизабет бросила быстрый взгляд на дверь. — Мы должны быть начеку, — заметила она, прислушиваясь к доносившимся из коридора звукам и чувствуя, что ей с каждой секундой становится все труднее сдерживать их с Амарто страсть. — Сюда никто не войдет, пока мы здесь вдвоем, — шепотом заверил он ее. — Они ведь понимают, что ты не просто моя знакомая... — Именно поэтому они и постараются удовлетворить свое любопытство, — возразила Элизабет, пытаясь его образумить. И не успела она договорить, как раздался стук в дверь. Она бросила на Амарто многозначительный взгляд. — Что я говорила? Амарто с сожалением выпустил ее из своих объятий. — Кто там? — недовольным тоном спросил он. — Это Антонио, — донесся из-за двери низкий мужской голос, говоривший на английском. Элизабет поправила одежду на Амарто, затем разгладила несуществующие складки на своей темно-вишневой юбке и, потуже затянув завязки топа, отошла к окну. — Входи, — коротко бросил Амарто, усаживаясь в кресло. — Не помешал? — двусмысленным тоном поинтересовался Антонио. И Элизабет, вновь рассматривая протянувшуюся за окном тихую улицу с редкими прохожими, почувствовала на себе его изучающий взгляд. — Лекер больше не упоминал о снижении цены? — поинтересовался Амарто, проигнорировав его вопрос. — Он был сегодня на редкость покладист. Принял все условия без каких- либо возражений, — сообщил Антонио, расположившись в кресле по другую сторону стола. — И совершенно очевидно, что присутствие синьоры Элизабет сыграло в этом не последнюю роль. Элизабет отвернулась от окна и окинула Антонио испытующим взглядом. У него было такое же смуглое лицо и такие же карие глаза, как и у Амарто, только их взгляд напоминал острые шипы ядовитого растения. — А может быть, это ваши рассказы об увеличении объемов поставок оливкового масла за рубеж и о недавнем футбольном матче были сегодня более красочными, — с улыбкой предположила она. Амарто весело рассмеялся. — Ну что ты на это скажешь, мой находчивый помощник? Антонио пожал плечами. — Скажу, что твоя подруга неплохо информирована о наших способах ведения переговоров, — безразличным тоном проговорил он и, окинув взглядом рабочий стол Амарто, как бы невзначай добавил: — А также о способах систематизации архива наших документов... Надеюсь, во время твоего следующего беспричинного двухдневного отсутствия я все же смогу отыскать необходимый экземпляр договора. — Конечно, сможете. При условии, что не будете высыпать их все на стол, — спокойно сказала Элизабет. Антонио неодобрительно хмыкнул. — Возможно, Амарто еще не успел вам объяснить, что так было заведено в нашей фирме долгие годы... Наверняка у вас были дела поважнее. — Его насмешливый взгляд медленно заскользил вверх по фигуре Элизабет и наконец остановился на ее груди. — Как видите, мы успели уладить их все, — с вызовом ответила Элизабет, показывая в сторону стеллажей, где ровными рядами выстроились разноцветные папки. — Так что о существующих здесь традициях мне хорошо известно. — И об их причине тоже? — медленно спросил Антонио. — Разумеется. — И вас это нисколько не смущает? — Довольно, Антонио, — жестко оборвал его Амарто. — Да, я не был в офисе два дня, но Элизабет здесь ни при чем. А что касается всех этих бумаг, — он кивнул в сторону стеллажей, — то она и понятия не имела, что ими в мое отсутствие занимаешься ты... Элизабет руководствовалась лишь желанием помочь мне. И, согласись, она отлично с этим справилась. Антонио поспешно закивал, отведя взгляд от своего шефа. — Да, конечно, все верно... Я просто устал за последнее время, — скороговоркой пробормотал он. Амарто немного помолчал. — Хорошо, можешь взять завтра выходной, — наконец проговорил он прежним доброжелательным тоном. — Мы сегодня заключили длительный и весьма выгодный контракт, так что имеем право немного расслабиться... Отправляйся домой прямо сейчас, ты и впрямь выглядишь не лучшим образом. Антонио еще раз кивнул. — Да, я так и сделаю. — Он встал с кресла и, по-прежнему не глядя на Амарто, быстрым шагом направился к выходу. Но у самой двери вдруг резко остановился. — Да, чуть не забыл... Это очень важно. С тобой сегодня хочет встретиться сеньор Ривадо, он пытался дозвониться тебе утром, но твой мобильный был отключен. — Черт, — с досадой пробормотал Амарто, бросив разочарованный взгляд на Элизабет. — С чего вдруг такая срочность? Что-то произошло? Антонио пожал плечами. — Не думаю. Он упомянул только, что хотел обсудить с тобой план предстоящего собрания совета директоров. Амарто включил компьютер. — На какой день оно назначено? — напряженным тоном поинтересовался он. — Кажется, примерно через неделю... Амарто быстро защелкал клавишами. — Хорошо, время еще есть... Ты уже внес договор с Лекером в электронный архив? Антонио заметно занервничал. — Нет, еще не успел. Но займусь этим прямо сейчас. — Как только закончишь, сразу же отправляйся домой, — напомнил Амарто. — Да, и в следующий раз пользуйся современным способом поиска документов, вместо того чтобы переворачивать все стеллажи вверх дном... Антонио бросил на него пронзительный взгляд. — Просто мне так удобнее... — объяснил он. — Когда я держу документ в руках, то лучше понимаю его содержание. — Ничего, прогрессивные методы пойдут тебе только на пользу, — заверил его Амарто. — Ты ведь всегда все схватываешь на лету. Когда Антонио вышел из кабинета, Амарто подошел к Элизабет, виновато разведя руками. — Прости, но тебе придется возвращаться в гостиницу на такси. Обидно... я хотел показать тебе Байрру-Алту — один из древних районов нашего города. Элизабет ободряюще улыбнулась. — Ничего страшного, ты покажешь мне его завтра... К тому же с некоторыми районами Лиссабона я уже успела ознакомиться во время экскурсий. Амарто обнял Элизабет обеими руками и некоторое время смотрел на нее, любуясь, затем прикоснулся к ее губам легким поцелуем. — Тогда я заеду за тобой завтра, в десять часов, — тихо проговорил он. — Нет, в девять, не смогу ждать так долго... А сейчас вызову тебе такси, — с сожалением в голосе завершил он. Элизабет покачала головой. — Не нужно. Я хочу прогуляться. Амарто нахмурил брови. — Но ты ведь не будешь смотреть на других мужчин? — с напускной строгостью спросил он. — Конечно буду, — игриво ответила Элизабет. — Чтобы еще раз убедиться, что ты — самый лучший, — уже серьезно сказала она. Амарто еще раз ее поцеловал. — Я позвоню тебе в номер, как только освобожусь. Кстати, почему у тебя нет мобильного? — поинтересовался он. — Ты оставила его дома? Элизабет сделала неопределенный жест. — У меня его нет... просто потому что никогда и не было, — с улыбкой ответила она. — Правда? Почему? — удивленно вскинул брови Амарто. Потому что, если бы он у меня был, Дэймон не преминул бы воспользоваться своим служебным положением работника салона связи и, без особого труда узнав мой номер, звонил бы сутки напролет, мысленно ответила Элизабет. Вслух же шутливо проговорила: — Потому что мне нравится быть недоступной девушкой. Амарто погладил ее по щеке. — Но не для меня, — тихо прошептал он.

3

Элизабет побродила по проспектам оживающего в вечерней мгле неоновыми огнями и разноязыким говором Лиссабона, прокатилась на оранжевом старинном трамвайчике, словно сошедшем с кинопленки тридцатых годов, заглянула в один из огромных торговых центров, где купила элегантную лакированную сумочку черного цвета, украшенную серебристо-розовыми узорами в виде цветущих фруктовых деревьев. И, выйдя из торгового центра, направилась в сторону гостиницы, не переставая на ходу разглядывать свою новую покупку, как вдруг на противоположной стороне улицы, возле здания биржи, там, где ей нужно было перейти дорогу, она увидела Антонио, который что-то оживленно обсуждал с Лекером. Элизабет застыла у светофора, наблюдая за тем, как Антонио повествовал о чем- то Лекеру, сдержанно жестикулируя, а тот внимательно слушал, время от времени утвердительно кивая. Наконец они обменялись еще несколькими короткими фразами, и Антонио передал бельгийцу прозрачную папку на молнии, в которой, как успела заметить Элизабет, находилась довольно объемистая стопка документов и два конверта с дисками. Лекер, открыв папку, бегло перелистал ее содержимое и, удовлетворенно кивнув, протянул Антонио пухлый почтовый конверт, в котором, вне всяких сомнений, были бумажные купюры. Элизабет, затаив дыхание, следила за ходом этой сделки, позабыв о каких бы то ни было мерах конспирации. Только когда Лекер, сунув папку под мышку, зашагал по улице в ее сторону, Элизабет, низко наклонив голову, метнулась в противоположном направлении, надеясь на то, что он ее не заметит. Но ее надежды не оправдались. Пройдя несколько метров по тротуару, вымощенному белым песчаником, Элизабет услышала позади себя знакомый вкрадчивый голос: — Синьора Элизабет? — полувопросительно протянул Лекер и осторожно обхватил ее руку чуть выше локтя. Она вздрогнула и стремительно обернулась. — Не ожидал встретить вас так скоро, — продолжил Лекер, широко улыбаясь. — Я вас, признаться, тоже, — проговорила Элизабет, стараясь изобразить на лице неподдельное изумление. — Я узнал вас благодаря вашей стройной фигуре... Ее просто невозможно не выделить из толпы, — принялся расточать комплименты бельгиец, продолжая держать ее за руку. — По-моему, вы мне льстите. — Элизабет растянула губы в вежливой улыбке, пытаясь придать ей хоть немного искренности. Лекер медленно покачал головой, полуприкрыв глаза. — Нисколько... Вы даже не представляете, насколько вы прекрасны, — проговорил он, понизив голос почти до шепота. Он приблизил почти вплотную свое лицо к лицу Элизабет и посмотрел долгим взглядом в ее голубые глаза. Она же в это время думала о том, что он наверняка видел ее там, возле светофора, видел, как она наблюдала за ним и Антонио, видел... и одновременно искусно делал вид, будто не замечает. Элизабет почувствовала, как его пальцы с каждой секундой все сильнее впиваются в ее руку. Она отпрянула и медленно перевела взгляд на его ладонь. — Может быть, не стоит проверять мое стройное тело на прочность? — негромко проговорила она, давая понять, что принимает его игру. Лекер немного помедлил, затем постепенно, один за другим, разжал пальцы и, отступив на шаг назад, рассмеялся. — Простите, вы правы, оно предназначено для другого... На губах Элизабет заиграла лучезарная улыбка. — Верно, господин Лекер, именно для другого, — проговорила она, сделав ударение на последнем слове. Смех бельгийца мгновенно смолк. На несколько секунд взгляд его серо-голубых глаз стал жестким и непримиримым, но затем вновь принял благодушное выражение. — Мы же договорились, что для вас я просто Кристиан, — напомнил он. — Вас не должен смущать мой возраст, ведь я всего лишь на пару лет старше сеньора Ферейро, — заметил Лекер, бросив на нее выразительный взгляд. Элизабет предпочла пропустить его намек мимо ушей. — Вижу, вы решили прогуляться по Лиссабону перед сном... — возвращаясь к вкрадчивому тону, продолжил он. — Почему бы нам не завершить эту прогулку вместе? — В другой раз — с радостью. А сегодня мне нужно успеть к назначенному часу в салон красоты, — назвала Элизабет первый пришедший ей на ум предлог. Бровь Лекера медленно изогнулась удивленной дугой. — Только не говорите, что вы желаете усовершенствовать свою красоту. Элизабет пожала плечами. — Почему бы и нет? Ведь не зря говорят — нет предела совершенству. Взгляд бельгийца скользнул по ее бедрам. — Да, не зря, — негромко произнес он. — И оно в вас поистине беспредельно... — Как и в вас... стремление к совершенству профессиональному, — заметила Элизабет, кивнув в сторону зажатой у него под мышкой папки. — Результат еще одних переговоров? — поинтересовалась она, решив сделать наступательный ход. Во взгляде Лекера промелькнул азартный огонек. Наверное, именно таким взглядом завсегдатаи казино следят за вращающееся рулеткой, отметила про себя Элизабет. — Вы догадливы, — с легкой улыбкой заметил Лекер. — Мне нравятся догадливые люди... Особенно женщины. И я даже мог бы рассказать вам подробно об этих переговорах, но... вы ведь торопитесь, не так ли? На мгновение Элизабет пожалела о сорвавшемся у нее с языка упоминании о салоне красоты, но потом, заглянув Лекеру в глаза, поняла, что поступила правильно. Это только блеф, как в покере, подумала она, не отрывая взгляда от пронзительных глаз бельгийца. Стремление обвести противника вокруг пальца, чтобы получить желаемое. — Да, к сожалению, вам придется отложить свой рассказ на некоторое время, — проговорила она вслух. — Думаю, он не станет от этого менее интересным... — Она посмотрела на часики. — А сейчас мне действительно пора идти. Была рада нашей неожиданной встрече! — Сделав прощальный жест рукой, Элизабет быстрым шагом направилась в сторону дома Амарто. Пройдя половину квартала, она остановилась и, сделав вид, будто старается что-то отыскать в своей сумочке, внимательно оглядела улицу. Лекера нигде не было. Вздохнув с облегчением, Элизабет поправила прическу, посмотревшись в залитую светом фонарей витрину бутика, и продолжила свой путь, время от времени замедляя шаг, чтобы еще раз проверить, не следит ли за ней бельгиец. О чем они так долго разговаривали? — думала Элизабет, вспоминая сосредоточенные лица Лекера и Антонио. И какие документы продал Антонио бельгийцу? Именно продал, я готова поклясться в том, что в конверте были деньги... А также в том, что помощник Амарто проделывает подобную махинацию не в первый раз. Именно поэтому он создает каждый раз в отсутствие Амарто путаницу в деловых бумагах... Чтобы было легче скрыть очередную пропажу. А ведь Амарто даже и не подозревает об этом... Элизабет пересекла площадь и свернула на оживленную улицу, вдоль которой тянулись многочисленные здания из стекла и металла, освещая ее разноцветными огнями рекламы. Она прошла несколько модных магазинов и наконец увидела магазин тканей, за которым был поворот к дому Амарто. Ускорив шаг, Элизабет быстро добралась до знакомой высотки и, подняв голову вверх, принялась отсчитывать этажи, чтобы увидеть, горит ли свет в квартире Амарто. Сбившись в очередной раз со счета, Элизабет решилась наконец войти в холл. Она подошла к стойке, за которой сидел все тот же консьерж со светлым хвостиком. Увидев Элизабет, он мгновенно вскочил со стула, устремив на нее вопросительно- заинтересованный взгляд. — Добрый вечер, сеньор, — вежливо поздоровалась она по- английски. — Вы не могли бы мне сказать, дома ли сейчас сеньор Ферейро? Консьерж, внимательно выслушав Элизабет, обвел растерянным взглядом пространство холла, видимо мысленно формулируя свой ответ на плохо знакомом ему языке. — К сожалению, господин Ферейро еще не возвращался, — выговорил он наконец, запинаясь. Элизабет молча кивнула в знак того, что поняла озвученную им информацию, и вышла на улицу. Где он пропадает? — мысленно спросила она себя. Неужели все еще обсуждает с Ривадо план собрания? Элизабет стояла у стеклянных дверей подъезда, нетерпеливо теребя в руках лакированную сумочку. Вот уж теперь я по-настоящему жалею, что до сих пор не приобрела мобильный... И все из-за Дэймона, с досадой подумала она. Элизабет еще раз взглянула на залитый мягким светом холл. Может быть, оставить консьержу записку для Амарто? Хотя... что я в ней напишу?.. Что его помощник передал Лекеру какие-то документы и получил за это деньги? А если он сделал это по просьбе самого Амарто, и решит заглянуть к нему вечером, чтобы рассказать о результатах встречи? Тогда выйдет очень некрасивая ситуация... Лучше уж подождать до завтра. Ведь до девяти утра осталось не так уж много времени... Приняв это решение, Элизабет направилась в сторону остановки трамвая, чтобы поскорее добраться до гостиницы. Взяв у портье ключи, Элизабет поднялась по лестнице на третий этаж и, пройдя по коридору, увидела у двери своего номера Маркуса. — Я помню, вы говорили во время одной из экскурсий, что вам нравятся старинные постройки, — проговорил Маркус вместо приветствия. — А как вы относитесь к современному облику улиц? Элизабет окинула его изумленным взглядом. — Вы что же, поджидали меня здесь для того, чтобы узнать о моих архитектурных предпочтениях? — поинтересовалась она, останавливаясь в нескольких шагах от Маркуса. Он утвердительно кивнул, сложив руки на груди. — Да, мне было бы очень интересно узнать побольше о ваших вкусах... Ведь наш разговор тогда, в ресторане, так и остался незаконченным. Вы целых два дня не появлялись ни в гостинице, ни на экскурсиях. Я начал всерьез беспокоиться, — мягким голосом завершил он. — Ваше беспокойство было напрасным, — с улыбкой проговорила Элизабет. — За это время я успела осмотреть окрестности Лиссабона, побывала в Синтре, видела дворец Паласио-да-Пена... В общем, моя экскурсионная программа была не менее насыщенной, чем ваша. Маркус понимающе кивнул. — Я пришел напомнить вам, что завтра последний день пребывания вашей туристической группы в Лиссабоне... И на этот день запланировано посещение квартала Байша — делового центра нашего города. Надеюсь, вы не откажетесь от этой прогулки? — нарочито подобострастно поинтересовался Маркус. Элизабет прислонилась к стене, не обращая внимания на изменившийся тон Маркуса. Последний день, повторила она про себя, не в силах поверить услышанному. Как же так? Ведь я приехала сюда совсем недавно. Я провела с Амарто всего лишь два дня... Только два. И вот уже настала пора возвращаться. — Конечно, в этом квартале вы не увидите векового мха на каменной кладке стен и древних башен, — продолжал Маркус, с любопытством наблюдая за выражением ее лица. — Только современные строительные материалы, с помощью которых возведены торговые фирмы, банки, магазины... Правда, там очень многолюдно, а вы любите уединение, не так ли? Уединение и старину, — произнес Маркус нараспев. — А точнее, уединение со стариками... — язвительно добавил он, и при этом его голос оставался все таким же мягким и тихим, изменилась только интонация. И Элизабет, вдруг очнувшись от своих невеселых раздумий, бросила испытующе- заинтересованный взгляд на этого худенького, невысокого мальчика с внешностью придворного пажа из старой сказки. Она знала, конечно, что злоба и зависть способны изменить человека до неузнаваемости. Но перемена, которая на ее глазах произошла с Маркусом, была уродливой и пугающей. Перед ней стоял не тот робкий, мило улыбающийся мальчик с хорошими манерами, который встречал их группу в аэропорту, с которым она непринужденно болтала в ресторане. Перед ней стояло решительное в своей невесть откуда взявшейся злобе существо, с искаженными ненавистью чертами лица. Единственное, что в нем не изменилось, это голос. Пожалуй, он даже стал напоминать не просто бархат, а бархат, на который пролили густой малиновый сироп, т. е. теперь он был не только мягким, но и омерзительно липким. Он напомнил Элизабет вкрадчивый голос Лекера. Она усмехнулась в ответ. — Очень оригинальное приглашение. Но запоздалое. Последний день в Лиссабоне я уже решила посвятить... да, именно старине. Модная и яркая отделка фасадов новых зданий зачастую скрывает куда более отталкивающие изъяны, нежели серый цвет обветшалых замковых башен. Элизабет вошла в номер и, захлопнув дверь перед носом Маркуса, дважды повернула ключ в замке. В комнате было темно и тихо. Она медленно подошла к окну, по пути задев сервировочный столик, и услышала, как на пушистый ковер посыпались спелые фрукты. Элизабет распахнула окно, и звуки разноголосого ночного города влетели в распахнутые створки и закружились где-то под потолком. Разноцветная палитра витрин и мигающих рекламных вывесок отбрасывала на темный тротуар причудливые тени. Действительно, завтра ровно неделя, как я прибыла в Лиссабон, подумала Элизабет, подсчитав дни, проведенные здесь. И вот уже пьеса неизвестного автора подходит к своему логическому завершению... Надо бы позвонить маме... Давно надо было позвонить. Все это время я не решалась набрать несколько цифр — боялась, что самый близкий человек на свете, как всегда, безошибочно угадает все мои тревоги и переживания... А сейчас, среди ночи обрушу на ее голову сумбурное повествование о несостоявшемся романе. Вот она обрадуется... Элизабет включила ночную лампу и в задумчивости провела указательным пальцем по телефонной трубке. Хотя... какой там роман, с тоской подумала она. Разве то, что произошло между нами сегодня утром, дает мне право надеяться на продолжение наших отношений? Ведь у Амарто есть жена... Кто знает, возможно, он ее еще не забыл, и знакомство со мной для него всего лишь сиюминутный каприз... И, словно отвечая на ее сомнения, в тот же миг раздался стук в дверь. Элизабет удивленно оглянулась. — Кто? — кратко спросила она, предполагая, что ей ответит Маркус, и тут же услышала голос Амарто: — Заблудившийся в родном городе странник. Элизабет, не помня себя от счастья, подбежала к двери, быстро повернула ключ и, распахнув ее, бросилась в объятия Амарто. На несколько секунд они замерли на пороге, затем Амарто приподнял Элизабет над полом и, войдя с нею в комнату, захлопнул за собой дверь. Они ничего не говорили, ничего не объясняли друг другу, им все было понятно без слов. Они рассказывали о своей тоске нежными взглядами, о своей любви нежными поцелуями, о своих желаниях нежными прикосновениями. И эта нежность была бесконечной и безграничной, словно безмятежная гладь океана. Каждый вздох, слетавший с их губ, был одним на двоих — трепетно-тихим и счастливым. И их единое дыхание становилось с каждой секундой все более прерывистым, все более нетерпеливым. И безмятежные воды превращались в неистово бушующие, захлестывающие их безумными волнами страсти... Свет ночной лампы играл золотистыми бликами на полуприкрытых веках Элизабет, на ее маняще чувственных губах, делая их еще более завораживающими, еще более пьянящими... И Амарто вновь и вновь наслаждался их хмелем, понимая, что не сможет никогда забыть этот вкус. Прохлада звездной ночи, проникая в комнату через распахнутое окно, настойчиво напоминала о скором приближении предутреннего часа. Элизабет встала с кровати и, накинув легкий халатик, направилась к окну. Оглядев пустынную улицу, она обернулась к Амарто. — Тебе пора... — тихо проговорила она. Амарто медленно покачал головой. — Я не хочу уходить. Не могу... — Сегодня мой последний день в Лиссабоне, и я не хочу, чтобы кто-то из персонала отеля увидел тебя здесь. Амарто резко поднялся на постели. — Как? Ведь ты приехала сюда на неделю! — недоуменно воскликнул он. — Да, и сегодня она как раз заканчивается. Мне тоже не верится, но это так... Амарто окинул комнату задумчивым взглядом. — Я не могу отпустить тебя, — с решимостью заявил он. — Ты останешься здесь... Мы поженимся, и с оформлением документов не возникнет никаких проблем. Элизабет улыбнулась, снисходительно покачав головой. — С каких это пор в Португалии разрешено многоженство? — с мягкой иронией спросила она. Амарто сокрушенно стукнул себя ладонью по лбу. — Какой же я дурак, — со злостью пробормотал он. — Почему до сих пор не подумал о разводе с Мануэлой? Чего ждал? — Но ведь ты же не мог знать заранее, что познакомишься со мной, — успокаивающе проговорила Элизабет. — И потом, я не могу вот так, сразу, не объяснив ничего маме, принять решение, которое изменит всю мою жизнь... Амарто пристально посмотрел ей в глаза. — Но ты ведь уедешь не навсегда? — с надеждой спросил он. — Ты ведь вернешься ко мне, правда? Элизабет немного помедлила. — Если ты этого хочешь... — наконец нерешительно ответила она. Амарто медленно встал с постели и приблизился к ней, не отрывая взгляда от ее голубых глаз. — Больше всего на свете, — прошептал он. — Значит, вернусь, — убежденно проговорила Элизабет. Амарто нежно обнял ее за талию, но она мягко отстранилась. — А сейчас тебе нужно уходить. — Элизабет взяла с кресла его темно- синюю рубашку и повесила ему на плечо. — У нас еще будет время попрощаться... К тому же до назначенного тобой часа нашей встречи осталось совсем немного... — И в ожидании его я пойду бродить по городу, — продолжил за нее Амарто. — Не хочу возвращаться домой... Элизабет улыбнулась. — А я буду просто ждать, — тихо проговорила она. Элизабет, откинувшись в кресле, смотрела сквозь окно на розовый фасад старинного здания в стиле барокко, за которым располагались многочисленные офисы торговых фирм. По комнате порхал легкий, прохладный ветерок, время от времени игриво перебиравший ее распущенные волосы. Светло-бежевые тюлевые занавески нехотя раздувались под его напором, напоминая корабельные паруса. Было раннее утро, и отель вместе с окружающими его зданиями, радуясь воцарившемуся затишью, безмятежно предавался предрассветным грезам. Если бы какой-нибудь предмет этого интерьера умел разговаривать, он наверняка рассказал бы такие истории, в сравнении с которыми сюжеты многочисленных драматических сериалов выглядели бы просто детской сказкой, размышляла Элизабет, в очередной раз, изучая витиеватую рамку понравившейся ей картины. Да что там сериалы, тайны мадридского и бургундского дворов, вместе взятые, — кукольные секреты школьницы на фоне невыдуманных перипетий, приготовленных для нас самой жизнью. Кстати, о перипетиях, вдруг вспомнила она. Я так и не рассказала Амарто о вчерашнем обмене документов на деньги. Напоминание Маркуса о последнем дне в Лиссабоне полностью вытеснило все другие мысли из моей головы... Но я смогу исправить свою оплошность во время нашей сегодняшней встречи. Элизабет в последний раз бросила взгляд на свое отражение в зеркале, потуже затянула пояс темно-коричневых шорт с отворотами, поправила воротник белой футболки-поло и уже готова была спуститься вниз, когда в дверь постучали. — Амарто! — радостно воскликнула она, поспешно повернув круглую металлическую ручку. Но за дверью стояла горничная. — Доброе утро, — сказала девушка по-английски, приветливо улыбаясь, и передала Элизабет огромный букет орхидей и черный пакет с логотипом модной фирмы. — Вам просил передать это какой-то господин, не назвавший своего имени, — сообщила она. — Спасибо, — растерянно проговорила Элизабет, принимая подарки. Она аккуратно положила цветы на круглый столик и заглянула в пакет: там оказалось светло-розовое вечернее платье, к которому прилагалось украшение для запястья в виде раскрывшегося бутона белой розы, и новый мобильный телефон жемчужно-серого цвета. В запечатанном конверте была записка от Амарто. Он извинялся за то, что в силу сложившихся обстоятельств не сможет составить Элизабет компанию в прогулке по городу, и приглашал ее вечером в тот самый ресторан, где они впервые увидели друг друга. Как только появится свободная минутка, сразу же позвоню. Надеюсь, тебе понравится мелодия, которую я выбрал для звонка, она называется История любви, — завершал Амарто свое послание. Элизабет в растерянности опустилась на кровать. Что бы это значило? Какие обстоятельства ему мешают? — с тревогой спросила она себя. И кто эти самые обстоятельства сложил так, что наша встреча может состояться только вечером? А в том, что данное препятствие имеет человеческий облик, Элизабет ни секунды не сомневалась. Ни великолепие дорогого платья, ни тонкий аромат цветов, наполнявший залитую солнцем комнату, не могли развеять ее дурные предчувствия. И чтобы они окончательно не взяли над нею верх, Элизабет решила, что неспешная экскурсия по Байрру-Алту в одиночестве пойдет ей после завтрака только на пользу.

8

За окном был солнечный, но холодный день. И Элизабет, радуясь отражавшимся в окнах еще ярким, но уже заметно остывшим лучам солнца, наводила порядок в их с Клэр комнате. С трудом отодвинув громоздкие кресла с высокими спинками, она старательно пылесосила небольшой, но довольно плотный, с геометрическим рисунком ковер, когда послышалось несколько нетерпеливых звонков в дверь. Нажав на серебристую кнопку на корпусе пылесоса, она направилась в коридор, по дороге удивленно размышляя о том, почему ее подруга так быстро вернулась из магазина, где она должна была сделать множество покупок по составленному заранее списку. Элизабет уже было собралась поделиться вслух своим удивлением с Клэр, но, открыв дверь, растерянно отпрянула назад, увидев на пороге Майка. Окинув фигуру Элизабет, стройность которой подчеркивал облегающий ярко-красный спортивный костюм, внимательным взглядом, он вошел без приглашения в дом и громко захлопнул за собой дверь. — Я все-таки пришел к тебе в гости... — насмешливым тоном сообщил Майк. — Нравится тебе это или нет... — тем же тоном добавил он. — Ты и сам знаешь, что нет... — спокойно ответила Элизабет. Майк небрежно кивнул. — Догадываюсь, — коротко бросил он. — У тебя ведь для встреч есть много других... Особенно в Лиссабоне. Насколько я помню, в последний раз ты разговаривала в аэропорту с каким-то стариком... — Во время отдыха в этом городе я познакомилась со многими людьми, — ответила Элизабет, догадавшись, что речь идет о Лекере. — С которыми ты наверняка неплохо проводила время... и продолжаешь проводить теперь, — тоном, не предвещавшим ничего хорошего, продолжил Майк. — Я тебе уже говорила, что люблю только одного мужчину, — устало объяснила она. Майк саркастически улыбнулся. — И ты думаешь, я поверю в эти, давно избитые и ничего не значащие для любой женщины слова? Элизабет покачала головой. — Мне все равно... — Но мне нет! — с яростью сказал Майк, прижав своим телом Элизабет к стене. Она как можно спокойней посмотрела ему в глаза, стараясь не делать резких движений, словно при встрече с диким хищником. — Сейчас вернется Клэр, — негромко предупредила она. Майк усмехнулся, приблизив почти вплотную свои губы к губам Элизабет. — Она наверняка у Дика... А значит, ее не будет еще долго. Элизабет, решив не уточнять местонахождение Клэр, подняла на него вопросительный взгляд. — Что тебе нужно? — задала она заведомо глупый в данной ситуации вопрос, чтобы хоть немного оттянуть время. — Ты знаешь, что, — сразу же ответил Майк, прижимаясь к ней все сильней. — Механический секс с женщиной, не отвечающей тебе взаимностью? — тихо уточнила она. Майк некоторое время, не моргая, смотрел ей в глаза каким-то неопределенным, ничего не выражающим взглядом, затем медленно выпустил ее из своих железных объятий. — Так ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? — спросил он и усмехнулся, когда она молча кивнула. — И я так противен тебе, что ты готова за это много отдать? Ладно, я согласен, — глумливо засмеялся он. — Тогда достань мне золото! Элизабет вскинула на него испуганно-недоуменный взгляд, подумав, что он решил над ней поиздеваться. — Какое золото? — осторожно спросила она. — Обычное, металлическое, — с раздражением ответил Майк. Элизабет немного помедлила с ответом, догадавшись, наконец, что он вовсе не шутит. — Забирай... Только у меня немного: два колечка и еще серьги... — неуверенно проговорила она, с замиранием сердца подумав о кулоне-сердечке, подаренном ей Амарто, который сейчас висел у нее на груди. — Пусть они и дальше будут у тебя... Меня не устраивает такая мелочь. Мне нужен как минимум килограмм дешевого португальского золота... Которое в Америке сразу станет дорогим. Все равно в чем: в сережках, браслетах или чайных ложках. Элизабет развела руками. — Но где я его возьму? — изумленно поинтересовалась она. — У своих португальских мужчин, — мрачно произнес Майк. Элизабет молчала, не зная, что ответить на это неожиданное заявление. — Только не говори, что у них нет такой возможности, — со злостью предупредил он ее. — Иначе я не пренебрегу даже механическим сексом... — Но... с чего ты взял, будто кто-то из моих знакомых в Лиссабоне сможет вот так запросто достать тебе такое количество золота? — поспешно спросила Элизабет. — Смогут они это или нет, это уже твоя проблема, — оборвал ее Майк. — И, думаю, не такая уж сложная, если учесть широкий ассортимент золотых украшений в лиссабонских магазинах... Не зря же эти побрякушки пользуются высоким спросом у туристов. — Но ведь в магазине нельзя купить килограмм золота... Ты и сам это прекрасно понимаешь. — А разве я требую от тебя товарный чек? — с иронией поинтересовался Майк. — Где же еще его можно купить? — недоуменно ответила Элизабет вопросом на вопрос. — Думаю, твои друзья найдут такое место, — с уверенностью заявил он. — Ведь они коренные жители Лиссабона... — Не все, — возразила Элизабет. — И они мне вовсе не друзья. — Значит, любовники, — резко бросил Майк. — И запомни, если во время следующего рейса ты не достанешь мне хотя бы полкилограмма, нашему руководству станет известно, с какой целью ты отправляешься каждый раз на прогулку по Лиссабону... Да-да, мне известно многое о твоих экскурсиях, — быстро проговорил он в ответ на ее удивленный взгляд. Элизабет немного помедлила. — И какая же это цель? — наконец спокойно поинтересовалась она. — Что ты скажешь, когда тебя попросят представить факты? — Все, что угодно, — решительно проговорил Майк. — Например, что ты водишь знакомство в Португалии с подозрительными личностями, которые, судя по некоторым данным, входят в состав террористических группировок. Элизабет вздрогнула, услышав подобную ложь, которую он произносил без тени неуверенности или сожаления. — Это неправда, — возразила она. — И тебе никто не поверит. — Возможно... После того, как пройдут разбирательства, во время которых ты будешь находиться под тотальным подозрением и пристальным вниманием служб безопасности, — уточнил Майк. — А до тех пор ты будешь только мечтать о Лиссабоне, летая в какой-нибудь захолустный городишко... Да и после разбирательств тень сомнения по поводу твоей непричастности к противозаконным действиям будет преследовать тебя долго, не позволяя вырваться из полетов в захолустье. И твои многочисленные мужчины, напрасно прождав появления небесной нимфы из облаков, найдут себе другую... А тебе останется только вздыхать о прежних днях, проведенных с состоятельными португальцами, в объятиях какого-нибудь заурядного паренька с заурядными материальными возможностями... Элизабет молча слушала рассуждения Майка и думала, что он напоминает ей Маркуса... и еще Лекера, что он относится к той же породе людей, вернее, хамелеонов... Что-то их многовато развелось вокруг нее. Пожалуй, пора обезвредить хотя бы парочку... — Хорошо, я постараюсь что-нибудь придумать... — пообещала она. — Да, постарайся... Хорошенько постарайся, — удовлетворенно покивал Майк. — Я проиграл крупную сумму в казино, которую мне одолжил один из моих друзей, и я пойду на все, чтобы заполучить эти деньги... — Я сделаю все, что смогу... Но только с одним условием, — немного подумав, сказала Элизабет. Майк устремил на нее настороженный взгляд. — Всего одно... — поспешно заверила его Элизабет. — Сама я в этом участвовать не буду. То есть я договорюсь с кем надо, а потом сведу вас, и он сам передаст тебе золото. А дальнейшая транспортировка благородного металла — твоя проблема... Майк задумчиво оглядел полутемный коридор и вновь устремил взгляд на Элизабет, которая с опасением ждала его ответа. — Идет, — наконец проговорил он. — Но золота должно быть не меньше килограмма, — мрачным голосом напомнил он и вышел из квартиры. Элизабет, постояв немного неподвижно, направилась в комнату и медленно опустилась в кресло. Первой ее мыслью было как можно скорее позвонить Амарто и рассказать ему обо всем. Но, взяв мобильный, она тут же положила его обратно в сумочку. Что я ему скажу? Что один из коллег, влюбившись в меня и не получив желаемой взаимности, теперь принялся за шантаж? — Элизабет сокрушенно покачала головой. У него и так куча проблем... а тут еще я со своими... Нет, я просто не имею права его огорчать. Ничего, не бывает безвыходных ситуаций. Я обязательно что-нибудь придумаю... Обязательно справлюсь... Но ни за что не доставлю новых неприятностей Амарто. Студенты, оживленно переговариваясь между собой, выходили из кабинета экономики, направляясь к старинной лестнице с резными перилами. Следом за ними медленно шел Амарто, на ходу отмечая в учебнике задания, которые он приготовил для очередной контрольной. Наконец он остановился посреди коридора, чтобы убрать учебник в портфель, и заметил возле себя мужскую фигуру. Подумав, что это, должно быть, кто-то из студентов, решивший внести ясность в непонятую им тему, Амарто живо вскинул взгляд и тут же растерянно замер на месте. Перед ним стоял Антонио. Несколько секунд мужчины изучающе смотрели друг на друга, затем Антонио сделал несколько шагов навстречу Амарто и протянул ему руку. — Рад видеть, что ты нашел себя на преподавательском поприще, — проговорил он с ироничной улыбкой. — Я тоже этому рад, — кратко ответил Амарто, так и не протянув своей руки. Антонио пожал плечами, как бы говоря, что это его нисколько не обижает. — Может, посидим в каком-нибудь баре? — предложил он. — Думаю, с недавних пор дружеские посиделки не для нас, — сдержанно проговорил Амарто. Антонио усмехнулся. — Я всегда считал, что ты отлично понимаешь деловую необходимость, обуславливающую те или иные поступки... — Деловую — да, а вот вероломства и предательства не понимал никогда, да и вряд ли пойму в будущем. — Ну что ж, значит, будем разговаривать здесь? — непринужденно поинтересовался Антонио. — Разговаривать? — удивленно переспросил Амарто. — А разве есть о чем? — О ком, — многозначительно уточнил Антонио. Амарто устремил на него недоуменный взгляд. — Я имею в виду твою американскую красавицу, — уточнил его бывший заместитель. Амарто испуганно вздрогнул. — Что с ней? — Ничего особенного... пока, — добавил Антонио. — Но если она будет и дальше совать свой милый носик в дела, теперь уже моей фирмы, то может статься, что с нею и произойдет нечто... не особенно приятное... — Элизабет не имеет никакого отношения... — начал было Амарто, но Антонио сразу же перебил его. — Имеет, имеет, — монотонным голосом заверил он его. — Еще как имеет, и тебе это отлично известно. — Он остановил на Амарто испытующий взгляд. — Уверяю тебя, что я понятия не имею, о чем ты говоришь... — с искренним недоумением проговорил Амарто. Антонио приблизился к нему почти вплотную, не отводя проницательного взгляда. — О том, что она видела возле здания биржи, — понизив голос, проговорил он. И тут в памяти Амарто всплыли слова Элизабет, которые она сказала ему по телефону: — У меня даже есть доказательства твоей невиновности и вины Антонио... Так, значит, она видела что-то, компрометирующее его, видела это возле биржи, подумал Амарто. Но когда? Наверняка в тот вечер, когда я остался в офисе ждать сеньора Ривадо, мысленно ответил он на свой собственный вопрос. Но почему ничего не рассказала мне? Почему молчала столько времени... Хотя на эти вопросы существует только один ответ, и он очевиден... Потому что расстроилась из-за возвращения Мануэлы, забыла обо всем, — догадался он. — Ты, как я вижу, догадался, что я имею в виду... — с недоброй усмешкой заметил Антонио, по-своему истолковав выражение его лица. Амарто пожал плечами. — Возможно... — проговорил он. — Но Элизабет не догадывается об истинном смысле увиденного... Она сделала это по моей просьбе, — самоуверенным тоном завершил он, решив прибегнуть к испытанному до него многими поколениями хитрому приему — к блефу. И этот прием возымел свой эффект. Антонио мгновенно побледнел и отступил на несколько шагов назад. — Так ты знал... Знал о нашей с Лекером сделке? — изумленно протянул он, глядя на Амарто, словно на прислужника дьявола. — Но откуда? Да от тебя самого, мысленно ответил ему Амарто. Причем узнал только что. Вслух же он небрежно заметил: — Знал. И все это мне только на руку. Но я не сторонник досрочного открытия всех козырей... Довольно с тебя пока одного... Антонио лихорадочно потер ладонью лоб. — Но ведь ты же понимаешь... я сделал это только потому... — Только потому, что руководствовался деловой необходимостью, — перебил его Амарто, процитировав его недавние слова. Антонио нервно улыбнулся. — Ну вот видишь, ты все понимаешь... Я принял назначение на твою должность, чтобы все уладить, чтобы ты вскоре смог беспрепятственно вернуться... — сбивчиво начал объяснять он. — А те бумаги... они нашлись... вернее, скоро найдутся... Я прикладываю для этого все усилия, осталось еще немного... Амарто удовлетворенно кивнул. — Ты всегда был хорошим и дальновидным работником, — с улыбкой заметил он. — Твоя деятельность по подготовке моего возвращения, несомненно, будет иметь положительные результаты... К тому же я тоже не сижу сложа руки... — многозначительным тоном добавил Амарто. — Так что вскоре все встанет на свои места, — заверил он Антонио и направился к лестнице, давая ему понять, что разговор окончен. Элизабет, сжимая в руке черную лакированную сумочку, с которой практически не расставалась со дня ее покупки в торговом центре Лиссабона, уверенной походкой направлялась к отелю Лагуна, в котором жила во время своего недельного пребывания в этом городе. Она рассказала Клэр всю правду и о сделанных ею снимках, и о неприятностях Амарто, и о визите Майка в ее отсутствие. Подруги долго размышляли над сложившейся ситуацией, прежде чем приняли решение не испытывать судьбу в лице голубоглазого бортинженера, загнанного в угол долгами, и попытаться отыскать для него то, что он требовал. Тем более что сделать это было не так уж и сложно, учитывая известный Элизабет золотой тайник Лекера и компрометирующие его фотоснимки. Майк получит свое золото, вот только его торжество будет недолгим... Погоня за золотом, как известно из мифологии, до добра не доводит. Девушки разработали план, согласно которому Элизабет по прилете в Лиссабон отправится в Лагуну на поиски Маркуса, который, будучи профессиональным гидом со стажем, без сомнения, должен иметь доступ к информации об отелях и их жильцах. А значит, сможет выяснить, в каком из лиссабонских отелей проживает Лекер... Главное, найти к Маркусу правильный подход. — Ты ему нравишься, это очевидно... И не воспользоваться этим фактом в данной ситуации было бы верхом глупости, — убеждала Клэр свою подругу. — Но ведь он тоже потребует плату за оказанную услугу... — Ну что ж, ты смело можешь обещать ему встречу наедине... А когда сведения о Лекере будут у тебя в кармане, скажешь, что это невозможно... Причин — миллион, выбирай любую. Только во время просмотра базы данных ни в коем случае не оставайся с ним наедине, подгадай этот маневр так, чтобы с вами был кто-нибудь из персонала отеля. А как только дело будет сделано, сразу же прыгай в такси... — Знаешь, Клэр, по-моему, это не очень-то красиво. И не в моем характере. К тому же — а вдруг Лекер регистрируется в отелях под другой фамилией? Или и вовсе предпочитает останавливаться в том доме с тайником... — предположила Элизабет. Клэр задумчиво покачала головой. — Вряд ли он станет делать из своего постоянного жилища явочную квартиру. Думаю, этому бельгийцу выгоднее слиться с многочисленными постояльцами отеля, — убежденно заявила Клэр. — Хотя... если не удастся отыскать его фамилию в базе данных... тогда поезжай к тому дому в Байрру-Алту, может, он действительно останавливается там... А я буду высматривать его в аэропорту и, как только замечу, найду массу предлогов, чтобы задержать его до твоего возвращения... Слушай мобильный. Уверена, кому- нибудь из нас двоих обязательно повезет. Элизабет решила все-таки разыскать Маркуса и попытаться договориться с ним. Вот только в качестве платы за полученную информацию она предложит не себя, а деньги. Она вошла в отель и сразу же направилась к стойке информации. — Простите, могу я увидеть Маркуса Вильяно? — обратилась она по- английски к молодому парню в белой рубашке. — Он работает гидом и часто бывает в этом отеле... Парень окинул ее оценивающим взглядом, затем, немного помедлив, сообщил: — Сеньор Вильяно был здесь час назад. Элизабет разочарованно развела руками. — Какая жалость... Может быть, вы мне подскажете, где я могу его найти? Парень покачал головой, сдержанно улыбнувшись. — Мы не даем такой информации, — проговорил он. Элизабет понимающе кивнула и, извинившись, направилась к выходу. Она спустилась по лестнице, размышляя над своими дальнейшим действиями, и, оглядевшись вокруг, повернула в сторону широкого проспекта, где находилось множество разнообразных магазинов, в том числе и ювелирных. Заглянув в некоторые из них, она убедилась в том, что цены на золотые украшения здесь действительно очень низкие. Так что же теперь делать? — мысленно рассуждала Элизабет, медленно шагая вдоль зеркальных витрин. Вот если бы увидеть Лекера... Уверена, моя осведомленность о его махинациях и тайниках произвела бы на этого бельгийского импортера сногсшибательный эффект. Вот тогда можно было бы смело выдвигать свои требования... И решить одним махом сразу несколько проблем, возникших благодаря людям-хамелеонам. Но я не знаю о нем ровным счетом ничего, да и Маркуса мне так и не удалось разыскать... Элизабет заметила вдруг большую кондитерскую, куда она заходила несколько раз во время первых дней своего отдыха в Лиссабоне. Она знала, что здесь был огромный ассортимент разного рода пирожных и прочих сладостей. К тому же за витринами располагались миниатюрные круглые столики, за которыми можно было отведать приобретенные лакомства. Постояв немного в задумчивости, Элизабет наконец решила подсластить горечь сегодняшней неудачи парочкой фруктовых бисквитов. Она вошла внутрь и, приглядев столик в конце зала, у стены, на которой был нарисован красочный натюрморт, направилась к одной из вращающихся пирамид, чтобы выбрать что-нибудь новенькое и необычное. Элизабет остановилась в нескольких шагах от витрины, с любопытством разглядывая проплывавшие мимо пирожные, когда почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Она повернула голову в сторону располагавшихся рядом вращающихся пирамид, но внезапно услышала возле своего уха негромкий голос. — Не там ищете, сеньора Элизабет, я слева от вас. Элизабет вздрогнула и повернулась в указанном направлении. Перед ней стоял Лекер. От изумления Элизабет не могла вымолвить ни слова, глядя округлившимися глазами на бельгийца. — Полагаю, вы, как и я, заглянули сюда в поисках сладкой жизни, — невозмутимо проговорил Лекер, обводя плавным жестом пространство кондитерской. Элизабет не ответила, все еще пребывая в состоянии легкого ступора. — И у вас от представленного здесь многообразия разбежались глаза, — констатировал Лекер, глядя на нее с едва заметной улыбкой. — В таком случае, как человек, довольно хорошо разбирающийся во всех составляющих сладкой жизни, могу вам посоветовать бисквит Ночной силуэт. Ведь названия в подобных вещах играют немаловажную, я бы даже сказал, определяющую роль... — В самом деле? — заинтересовалась Элизабет, наконец придя в себя от столь удивительного стечения обстоятельств. — И что же они определяют? — Степень вашего наслаждения их вкусом, — тихо ответил Лекер, остановив страстный взгляд на ее губах. Кажется, направить его мысль в нужное мне русло будет не так уж легко, как мне казалось поначалу... — отметила про себя Элизабет, немного отодвигаясь от него. — Например, наслаждаясь вкусом названного мною бисквита, вы сможете представлять себе силуэт того, с кем бы вы хотели встретиться ночью, — продолжил Лекер, по-прежнему не отводя взгляда от ее губ. Элизабет натянуто улыбнулась. — Боюсь, у меня не настолько развито воображение, как у вас... К тому же и время довольно ограничено. — Она выразительно взглянула на свои наручные часики. — Тогда не будем терять его даром, — проговорил Лекер, делая приглашающий жест в сторону одного из столиков. — Но сначала нужно определиться с выбором... — попыталась было возразить Элизабет, но Лекер не дал ей договорить. — Я уже сделал это за нас обоих. Уверяю вас, вы не будете разочарованы, — многозначительно добавил он. Элизабет направилась к свободному столику, лихорадочно соображая, как выстроить их с Лекером беседу, чтобы она как можно скорее перешла на нужную ей тему. Рассказать без предисловий о сделанных мною снимках? — мысленно спросила она себя, усаживаясь на стул с резной спинкой. Нет, это не очень удачная идея... Лекер ведь, кажется, не на шутку увлечен мной, а значит, при умелом управлении своими взглядами, тонкими полунамеками и двусмысленными фразами я смогу добиться от него гораздо большего, чем прямым шантажом... Нужно только выбрать подходящий момент для решающей атаки. Лекер поставил перед ней поднос с бисквитами и двумя чашками зеленого чая. — Можете приступать к тренировке воображения, — с улыбкой проговорил он. — Думаю, за вами мне все равно не успеть, — мягко заметила Элизабет, отпивая маленькими глотками чай. — Вы вот и по свету все летаете без остановки... Сегодня Португалия, завтра Бельгия... Вы, наверное, побывали во многих странах? — Почти во всех, существующих в мире, — с гордостью ответил Лекер. — И в каждой из них у вас есть свой дом? — с любопытством поинтересовалась Элизабет. — Как и в Лиссабоне? — словно невзначай добавила она. Лекер бросил на нее настороженный взгляд. — С чего вы взяли, что в Лиссабоне у меня есть дом? — стараясь сохранять непринужденный тон, проговорил он. Элизабет немного помедлила, затем, решив, что это как раз и есть подходящий момент, который нельзя упустить, негромко сказала: — С фотокадров, сделанных мной в Байрру-Алту... Рука Лекера, в которой был бисквит, замерла в воздухе, словно вдруг забыв о том направлении, в котором он должен был отправиться. Теперь бельгиец смотрел на нее тем же изумленным взглядом, каким смотрела на него Элизабет несколько минут назад у витрины-пирамиды. — У вас красивый дом, — спокойно продолжила Элизабет, делая вид, будто не замечает эффекта, который произвели ее слова на Лекера. — К тому же неприметный... Думаю, это одно из главных его достоинств. Никто не сможет помешать вашему уединению, которое так необходимо вам... для работы, — медленно проговорила она. — Ну разве что двое друзей заглянут иногда, принесут подарки... А друзья у вас проверенные, и подарки дорогие — золотые просто... — Элизабет устремила на Лекера притворно- невинный взгляд. — Да, еще мне очень понравилась ваша ваза, — спохватившись, добавила она. — Та, что стоит на краю рабочего стола... У нее очень красивый орнамент... и не менее красивое содержимое... Лекер осторожно положил пирожное обратно на поднос и некоторое время о чем- то думал, неотрывно глядя на гладкую поверхность стола. Затем медленно поднял взгляд на Элизабет... К своему удивлению, она увидела в нем только восхищение, немного игривое, немного лукавое и безумно искреннее... — Я сразу понял, как только впервые увидел тебя в сопровождении Амарто, что ты не только красивая, но и опасно-жгучая... с роковым секретом куколка... — тихо проговорил Лекер. — Куколка, правила для игры с которой мужчинам не известны, и в игре с которой игрушка и ее владелец меняются местами, даже незаметно для него самого... И он часто остается проигравшим. Но, поскольку я всегда любил игру, как таковую, за пьянящее чувство азарта, которое она дарит, то я готов продолжить ее с тобой... Что ты хочешь получить от меня в обмен на фотографии? — немного помедлив, поинтересовался он. — Содержимое вашего тайника, — не задумываясь, ответила Элизабет. — Килограмм золота. Бельгиец усмехнулся, повертев в руках чашку с чаем. — Зачем тебе столько? — не глядя на Элизабет, спросил он. — Чтобы продолжить игру с другим участником? Элизабет улыбнулась. — Почему бы и нет... Лекер наклонился к ней через стол. — Только не забудь при этом, что не каждый мужчина отличается таким терпением и тонким пониманием, как я... Встречаются и очень грубые, и очень жестокие игроки... — тихо предупредил он. Элизабет сделала беззаботный жест. — Ничего, я справлюсь. Лекер посмотрел на нее в упор. — Везет же сеньору Амарто... — медленно проговорил он. — Не знаешь, кто лучше — жена или любовница... Одна — жгучая брюнетка, страстная, сексуальная, непредсказуемая... Другая — золотоволосая, с виду прямо нежный ангел, а в душе азартный игрок, бесстрашная авантюристка... И обе красавицы. Ну что ж... Давайте приступим к торгу, — медленно проговорил он. У Элизабет болезненно сжалось сердце при упоминании о Мануэле. Красавица, сексуальная... Не забудет ли Амарто в ее объятиях о их любви? Нет, это невозможно, — успокоила она себя. Но откуда Лекер знает Мануэлу? Ах, да, они же с Амарто были партнерами. Возможно, он был вхож в их дом и, конечно, знаком с хозяйкой... Похоже, довольно близко знаком... Она вдруг вспомнила, как автомобиль Лекера преследовал такси с Амарто и Мануэлой. Зная этого женолюба, можно предположить, что он следил не столько за ее возлюбленным, сколько за его красавицей-женой? Может быть, хотел разведать, где находится их новое жилье? Лекер ждал ее ответа. И Элизабет ответила ему спокойным взглядом. — Согласна. Только для начала неплохо было бы уточнить предмет этого торга... — заметила она. — Фотографии, — коротко бросил Лекер. — Ведь они у тебя с собой? — немного помолчав, уточнил он. — Конечно. Было бы глупо начинать подобную игру, не имея на руках ни одного козыря. Элизабет достала из сумочки небольшой бумажный пакет и положила его перед Лекером. Бельгиец принялся внимательно рассматривать снимки, временами удивленно качая головой. — Прекрасная работа, — наконец констатировал он. — Кто ты на самом деле? Я имею в виду профессию... — поинтересовался он. Элизабет улыбнулась. — Не беспокойтесь, я не имею никакого отношения к правоохранительным органам. — Думаю, они от этого проиграли. — Вы постоянно мне льстите, господин Лекер, — отмахнулась Элизабет. — Кристиан, — уточнил он. — У меня настолько трудно запоминаемое имя... или оно тебе просто не нравится? — Просто оно немного необычное для нашей страны, — примирительным тоном объяснила она. — Очень редко встречается... Лекер коротко кивнул. — Такое имя, как Амарто, у вас, конечно же, встречается повсюду... — иронично заметил он. Элизабет бросила на него быстрый взгляд. — По-моему, мы отвлеклись от предмета торга... — напомнила она. — Вовсе нет. Именно о нем я сейчас и думаю, — негромко возразил Лекер и вновь наклонился к ней через стол. — Ведь эти фотографии, — он постучал костяшками пальцев по пакету, — это всего лишь одна из распечаток имеющейся у тебя пленки... С какой стати я должен платить за них такую высокую цену? — Он испытующе посмотрел Элизабет в глаза. — С такой, что я не собираюсь передавать их кому бы то ни было... Если, конечно, мы сойдемся в цене, — уточнила Элизабет. — Мне это просто не выгодно... Я меняю пленку на золото и... возвращение Амарто на прежнюю должность, а также полное восстановление его доброго имени, — с решимостью заявила она. Лекер медленно от нее отстранился. — Несколько минут назад речь шла только о золоте... — сдержанно напомнил он. — Несколько минут назад вы не упоминали о пленке, — живо возразила Элизабет. Лекер вновь окинул ее восхищенным взглядом. — Чем лучше я тебя узнаю, тем чаще прихожу к выводу, что за внешностью милой девочки в тебе прячется настоящая чертовка, — понизив голос почти до шепота, проговорил он. — Благодарю вас за сомнительный комплимент, — с иронией откликнулась Элизабет. — Но я хочу услышать ваш ответ... — А ты не боишься вести со мной столь опасную игру? — вместо ответа поинтересовался Лекер. — Нет, — уверенно заявила она. — Пленка хранится у моей подруги. И если вы вдруг решите... меня устранить, снимки мигом окажутся в руках представителей соответствующих органов... Лекер неопределенно хмыкнул. — Ты, случайно, не увлекаешься шахматами? — вдруг спросил он. — Уж очень мастерски ты просчитываешь каждый свой следующий ход... — Терпеть не могу шахматы, они нагоняют на меня тоску... Так же, как и ваши постоянные отступления от темы нашего разговора... — нетерпеливо проговорила Элизабет. — Итак, вы согласны на обмен: да или нет? — Она бросила на Лекера требовательный взгляд. Лекер погрузился в раздумье, осторожно постукивая пальцами по пакету с фотографиями. Затем, устремив на Элизабет пристальный взгляд, достал из кармана пиджака пачку сигарет и закурил, медленно затягиваясь. — Я согласен, — наконец ответил он. — С золотом нет проблем, а что касается Амарто... я сделаю все, чтобы ему помочь. Обещаю, что потерянные документы найдутся. Но только с одним маленьким условием, без выполнения которого наш обмен не состоится... даже несмотря на этот компромат. — Он кивнул в сторону фотографий. А вот это не было предусмотрено в нашем с Клэр плане, с тревогой подумала Элизабет. Вслух же непринужденно поинтересовалась: — Вот как? И что же это за условие? — На сегодня это... твой поцелуй, — с легкой улыбкой ответил Лекер. В лоб. Стволом кольта, мрачно продолжила про себя Элизабет. — На сегодня? Насколько я понимаю, к следующей нашей встрече ваше маленькое условие увеличится... — иронично заметила она, вопросительно взглянув на Лекера. — А потому о безоговорочном его принятии я благоразумно умолчу... Но неужели мой поцелуй стоит того, чтобы рисковать своим спокойствием, репутацией и, в конце концов, безопасностью? — Для меня — да, — не задумываясь, ответил Лекер, и Элизабет поняла, что этот ответ был искренним. Ей вдруг вспомнились наставления Клэр по поводу ее поведения с Маркусом. Тогда она отвергла этот ход. Но сейчас, с Лекером... Пожалуй, в такой опасной игре без блефа не обойтись, слишком многое поставлено на кон. С волком не рассуждают о морали... — Хорошо, — согласилась она. — Я принимаю ваше условие. Но, подчеркиваю, только сегодняшнее... Его дальнейшую корректировку мы обсудим при следующей нашей встрече. А сейчас, поскольку времени до отлета остается все меньше, нам нужно поторопиться. Я хочу убедиться в наличии золота. Но предупреждаю: сама я руки пачкать не буду. Золото заберет у вас другой человек... которому я доверяю. — Что ж, — кивнул Лекер. — Еще один продуманный ход с твоей стороны. Поехали. Я на машине, так что до Байрру-Алту мы доберемся за считанные минуты.

9

Темно-зеленая хонда плавно затормозила у дома, главный фасад которого был облицован мозаикой, изображавшей уже хорошо знакомую Элизабет каравеллу. Лекер вышел из машины и, открыв Элизабет дверь, подал ей руку, но она даже не пошевелилась. — Я подожду вас здесь, — объяснила она, бросив взгляд на часы. — Надеюсь, извлечение драгоценностей из недр тайника не займет у вас много времени... Покажете мне золото прямо здесь, в машине. Лекер окинул ее лукавым взглядом. — А почему ты не хочешь подняться со мной в комнату? Опасаешься? Элизабет пожала плечами. — Нет, просто не хочу заранее выполнять ваше маленькое условие, которое, боюсь, сильно подрастет в располагающей к этому обстановке... — Она ответила Лекеру многозначительным взглядом. Он звонко рассмеялся. — Признайся, ты придумала этот ход еще там, в кондитерской... Но можешь и не признаваться, я знаю это наверняка. — Тогда не теряйте драгоценное время на ненужные расспросы, — улыбнулась Элизабет и захлопнула дверь. Лекер направился к дому. Элизабет в ожидании его возвращения просмотрела названия музыкальных дисков, имеющихся у него в машине, и поставила сборник исполнителей фаду. В салоне зазвучал красивый мужской голос, сопровождаемый негромкой, неспешной и выразительной мелодией. Элизабет, закрыв глаза, откинулась на спинку автомобильного кресла, и перед ее мысленным взором возник полутемный зал ресторана, где во время исполнения вот такой же песни они с Амарто впервые увидели друг друга... Воспоминания Элизабет были прерваны звуком хлопнувшей двери. Она открыла глаза и увидела на соседнем сиденье Лекера, который молча протягивал ей довольно большой черный сверток. Элизабет взяла его и слегка подбросила вверх, как бы пытаясь определить вес. Затем осторожно раскрыла его, и ей в глаза ударил золотой луч, отразившийся от поверхности широкого браслета, лежавшего сверху. Она удовлетворенно кивнула. — Думаю, с качеством и весом золота все в порядке... — проговорила она, бросив быстрый взгляд на Лекера, который внимательно следил за ее реакцией на сокровища майя. — Я прилечу в Лиссабон через четыре дня. Ждите меня у кондитерской днем, в два часа. Я приду вместе с человеком, который заберет у вас золото и займется его дальнейшей транспортировкой. Вы сможете с ним договорится о цене и следующих поставках. А потом я немного задержусь, чтобы выполнить ваше маленькое условие. Но если вас не будет в назначенное время, пленка окажется в полиции. — Элизабет без запинки изложила условия их следующей встречи и сразу же вышла из машины, оставив Лекера в недоумении. Она сделала всего несколько шагов вниз по улице, как вдруг почувствовала на своем плече его сильную руку. — Ты слишком торопишься распрощаться... — с едкой иронией проговорил он. — Я надеялся, что мое маленькое условие будет выполнено незамедлительно, как залог продуктивности наших дальнейших отношений... Она послала ему милую улыбку. — Я же сказала, что мы встретимся через четыре дня. Вот тогда я и выполню ваше условие... Ведь пока я ничего не получила, вы согласны? Извините, я спешу. До вылета остается всего полчаса, и, если я вовремя не вернусь в аэропорт, моя подруга поступит с пленкой согласно нашей договоренности... — Она устремила на бельгийца выжидающий взгляд. Лекер немного помедлил, о чем-то размышляя, затем отпустил ее плечо. — Не рассчитывай, что я забуду об этом разговоре, — угрюмо предупредил он. Не рассчитывай, что твое маленькое условие будет выполнено, мысленно ответила ему Элизабет. — За четыре дня — это невозможно, — проговорила она вслух и, завидев приближающийся трамвай, побежала к остановке. Элизабет быстрой походкой вошла в здание аэропорта и сразу же принялась искать взглядом Клэр. Увидев, наконец, как та машет ей рукой, Элизабет помахала ей в ответ и сделала жест, обозначающий победу. Клэр, округлив глаза, без промедления двинулась ей навстречу. — Неужели тебе удалось встретиться с Лекером?! — скороговоркой выпалила она, когда они оказались в нескольких шагах друг от друга. — Случайно встретила его в кондитерской, — с улыбкой объяснила Элизабет. Клэр всплеснула руками. — На ловца и зверь бежит! — Да, с этим зверем мне пришлось изрядно повозиться, — устало протянула Элизабет. — Но он согласился на мои условия. И твой совет по поводу того, что в этой ситуации можно и избежать выполнения данного обещания, мне очень помог... — Нисколько в этом не сомневалась. Элизабет усмехнулась, с удивлением осознав, что усмешка получилась коварной. Кажется, она вошла в роль, которую ей навязывает проницательный Лекер! — Я, кстати, видела это золото — сотни прелестных побрякушек из благородного металла. Кольца, браслеты, кулоны... Лекер был готов отдать их мне за фотографии. Но я брать не стала, а договорилась, что Майк сам заберет золото. И в связи с этим мне нужно срочно позвонить Амарто... Клэр вздохнула. — Боже мой, мне так хотелось всегда иметь золотые украшения... — прошептала она. — Ты могла бы взять для нас по колечку, они ведь весят всего несколько граммов... Элизабет отрицательно покачала головой. — Эти украшения заработаны продажей наркотиков, а, значит, не принесут нам удачи. Клэр с разочарованным видом развела руками. — Как только я перееду в Лиссабон, сразу же накуплю тебе и колечек, и браслетов, и всего другого, чего только пожелаешь... — пообещала Элизабет, ободряюще улыбнувшись подруге. Клэр улыбнулась в ответ. — Значит, все-таки решила... — Она с любопытством заглянула ей в глаза. — Да, причем только сегодня, когда гуляла по проспекту Лиссабона, — задумчиво ответила она. — Именно в эту минуту я вдруг поняла, что больше не могу жить вдали от этого города, от этих улиц, по которым каждый день ходит Амарто... — Ходил, — негромко уточнила Клэр. — Да, ходил... Но я сделаю все для того, чтобы он вернулся сюда, к своей любимой работе. Именно такое требование я предъявила Лекеру в обмен на пленку... Как я понимаю, этот бельгиец весьма влиятелен. Надеюсь, за эти четыре дня дело уже продвинется. Клэр покачала головой. — Не зря я назвала тебя при первой нашей встрече безумно влюбленной. Это действительно так... — Она посмотрела на часы. — Времени остается все меньше, поэтому не буду тебе мешать. Звони своему Амарто... Только под воздействием любовного дурмана не забудь про рейс, — шутливо добавила она и скрылась в толпе. Элизабет, отыскав номер Амарто, немного помедлила, глядя на дисплей, затем сделала глубокий вдох и нажала кнопку вызова. — Да, моя хорошая, — сразу же услышала она его негромкий голос, в котором угадывалось сильное волнение. Элизабет с облегчением выдохнула. — Здравствуй, милый. Я так боялась, что мне по несчастливой случайности ответит твоя жена, — призналась она. — Я сейчас в университете, поэтому это исключено, — мягко заверил ее Амарто. — Я, наверное, тебе мешаю... — Не говори так. Я ждал твоего звонка все эти дни, — горячо возразил Амарто. — Ты сейчас в Лиссабоне? — Да, но через несколько минут уже улетаю. — Почему же ты не сообщила мне о своем прибытии? — с упреком спросил Амарто. — Я бы обязательно приехал в Лиссабон, чтобы встретиться с тобой... хотя бы на мгновение. — Мне нужно было кое-что уладить... — извиняющимся тоном проговорила Элизабет. — Не сердись на меня. Я звоню, чтобы сказать тебе... — Элизабет сделала небольшую паузу. — Чтобы сказать, что я согласна остаться в Португалии. Но только не в качестве студентки. Я ведь знаю, как дорога тебе твоя прежняя работа... Именно поэтому я хочу, чтобы мы жили в Лиссабоне. А с пропавшими документами вскоре все уладится... Вот увидишь. — Ко мне приходил Антонио и дал понять, что ему известно о том, что ты видела возле здания биржи... Надеюсь, ты расскажешь мне об этом при встрече. И ты должна быть очень осторожна. Ты слышишь меня? — с беспокойством спросил Амарто. Элизабет улыбнулась. — Ну конечно, не волнуйся. Я рада, что мои маневры принесли определенный результат. Кстати, в этом деле замешан еще и Лекер... — Да, Антонио упоминал о нем. Кстати, он что-то зачастил ко мне в гости. Уверяет в своем дружеском расположении... Я бы, честно говоря, его выгнал, но он развлекает Мануэлу, она так оживляется в его присутствии... — Вот как? — Элизабет усмехнулась. Выходит, этот пройдоха поставил сети сразу на двух золотых рыбок, надеясь, что это гарантирует ему исполнение его недвусмысленных желаний. Ну она-то уж точно в эти сети не попадет... — Я виделась с ним сегодня, — призналась она Амарто. — И потребовала, чтобы он способствовал твоему восстановлению в должности директора фирмы в обмен на имеющуюся у меня фотопленку. — Так ты их еще и фотографировала? — изумился Амарто. — Да, но не возле биржи, а в районе Байрру-Алту. Я ходила туда в тот день, когда ты не смог со мной встретиться. — Зачем ты это сделала? Это же очень опасно, — не на шутку встревожился Амарто. — Ты даже не спросил, что изображено на моих снимках и почему их так боятся и Антонио, и Лекер, — с легкой укоризной заметила Элизабет. — Прости, но я очень беспокоюсь за тебя... Эта история отдает криминалом. — Так оно и есть, — подтвердила Элизабет. — И когда ты увидишь сделанные мною фотографии, поймешь, что я права. — Я сойду с ума от тревоги, пока не встречусь с тобой, — сокрушенным тоном проговорил Амарто. — А чтобы этого не произошло, займись оформлением вызова для меня. Так я быстрее получу визу. — Проконсультируюсь по этому поводу прямо сегодня же, — с воодушевлением пообещал Амарто. — В пятницу я вновь буду в Лиссабоне, на этот день у меня назначена очередная встреча с Лекером, — сообщила Элизабет. — Думаю, на этот раз без твоей помощи мне не обойтись... — Я буду ждать тебя в аэропорту, — с готовностью заявил Амарто. — Возможно, что к тому времени все необходимые документы будут уже готовы... и ты сможешь остаться со мной навсегда, — тихо сказал он. — Я жду этого с нетерпением, — так же тихо откликнулась Элизабет. — Почему тебя не будет так долго? — с тоской в голосе спросил Амарто. Элизабет снисходительно покачала головой. — Потому что следующий наш рейс будет в Париж... Она бросила успокаивающий взгляд в сторону Клэр, которая отчаянно махала ей рукой и выразительно стучала по циферблату часов. — Прости, но мне пора, — с сожалением проговорила она. — До встречи, любимый. — До встречи, любовь моя, — шепотом откликнулся Амарто. — Эти несколько дней я буду жить ожиданием твоего поцелуя. Элизабет бесцельно бродила по залу парижского аэропорта, коротая свободное время в разговорах с коллегами. Это был ее четвертый рейс в столицу Франции, и она уже успела довольно хорошо ознакомиться с достопримечательностями Парижа в компании Клэр и Глории, которые летали сюда на протяжении нескольких лет. Вне всяких сомнений, этому городу не зря был присвоен титул одного из прекраснейших в мире еще много веков назад. Париж очаровал Элизабет красотой своего облика и интригующим непостоянством нрава. Она влюбилась в этот город с самой первой прогулки по нему... Но, к сожалению, здесь не было любимого ею мужчины, на свидание с которым можно было бы побежать, позабыв обо всем на свете, и долго гулять с ним по тихим переулкам, любуясь утонченной архитектурой старинных зданий, а потом сидеть в уютном кафе на Елисейских Полях и, потягивая крепкий кофе, наблюдать за спешащими куда-то прохожими. И поэтому Элизабет предпочла сегодня остаться в аэропорту, предаваясь мечтам о скорой встрече с Амарто. Она отошла в сторонку, рассеянно листая купленный недавно журнал о жизни звезд шоу-бизнеса, когда заметила, как на светло-синюю страницу упала чья-то тень. Элизабет подняла глаза... и не поверила им: напротив нее стоял Дэймон, с сомнением разглядывая ее униформу. — Элизабет, неужели это ты? — наконец осторожно спросил он. Она закрыла журнал и, окинув Дэймона уже спокойным взглядом, проговорила с усмешкой: — Да, зрение нас обоих не подводит... — Твоя мама говорила мне, что ты после поездки в Лиссабон осталась жить в Нью-Йорке и работаешь теперь стюардессой... Но я не поверил ей... Думал, она придумала это нарочно, чтобы позлить меня. — Ты всегда отличался завышенным самомнением, считая, что все только и думают о том, как бы сочинить специально для тебя какую-нибудь неправдоподобную историю, — заметила Элизабет. — Так было и тогда, когда мы жили вместе. Помнишь, когда я, только получив диплом и не имея профессионального опыта, не могла найти работу по специальности? Ты заявлял, что я все выдумываю по поводу безуспешных поисков. А потом предложил мне устроиться в ваш салон связи, и я обрадовалась. Но когда твой шеф начал искать со мной встреч наедине и я рассказала тебе об этом, ты не поверил и... — Это не так, — поспешно прервал ее Дэймон. — Разве? — с тонкой иронией поинтересовалась Элизабет. — То есть ты снова хочешь сказать, что я лгу тебе... Что вовсе не ты заявил мне тогда, что нет ничего плохого в том, чтобы завести легкую интрижку с мужчиной, который может поспособствовать нашему с тобой продвижению по службе? Что ты готов закрыть на все глаза, ради значительного повышения зарплаты? — Нам нужны были деньги, — проговорил Дэймон, нервно теребя ремень дорожной сумки. — Ведь мы тогда получили кредит на покупку квартиры, а денег катастрофически не хватало... Ты и сама наверняка помнишь это... — И тогда ты решил продать меня этому монстру? — Это неправда... Я не хотел этого... Мне очень жаль, что все так получилось... — сбивчиво объяснял Дэймон. — Я хочу, чтобы ты простила меня и вернулась обратно. Вот увидишь, у нас все будет по- другому, — тихо заверил он ее. Элизабет невозмутимо пожала плечами. — А у меня и так все по-другому, — спокойно проговорила она. — И изменений я не хочу. Дэймон посмотрел ей в глаза. — У тебя есть другой мужчина? — напряженным тоном поинтересовался он. — Зачем тебе знать об этом? — Я хочу знать о тебе все... — решительно заявил Дэймон. — Все о том, как ты жила с тех пор, как мы расстались... — С каких это пор тебя стала интересовать моя жизнь? — насмешливо проговорила Элизабет. — С сегодняшнего дня... — Благородный порыв, — по-прежнему насмешливо заметила она. — Но проблема в том, что я не хочу ничего тебе рассказывать. — Кто он? — со злостью спросил Дэймон. — Пилот, штурман или, как и ты, стюард? — Он сделал жест в сторону ее униформы. — Он просто настоящий мужчина, который по-настоящему любит меня, — спокойно ответила Элизабет и направилась в глубь зала. — Меня все-таки повысили в должности! — нервно прокричал ей вслед Дэймон. — И теперь я часто прилетаю во Францию в командировку. Элизабет немного замедлила шаг. — Рада за тебя, — коротко бросила она, слегка повернув голову, и уверенной походкой направилась дальше. Дэймон кричал что-то еще, но она его уже не слышала. Боже мой, как же я могла любить его? — мысленно спрашивала она себя. Даже просто думать, что люблю... Теперь мне это кажется просто невероятным. Теперь, когда я знаю, что такое настоящая любовь... В Нью-Йорке было холодно и серо, дул порывистый, промозглый ветер, и подруги старались как можно скорее уложить вещи в багажник такси, чтобы наконец оказаться в уютном тепле салона. — Не торопись, есть разговор, — вдруг услышали они мужской голос, в котором Элизабет, даже не поворачивая головы, узнала угрюмую тональность Майка. Он бесцеремонно взял ее за руку и отвел в сторону. — Так я жду, когда ты выполнишь наш уговор, — не глядя ей в глаза, проговорил Майк. — Ты достала золото? — Да, я даже видела его. Как ты и просил, там килограмм золотых украшений, — ответила Элизабет. — Я просто ждала возможности остаться с тобой наедине и поговорить. — Один килограмм меня уже не устраивает, — с неприятной улыбкой возразил он. — Я хочу получать португальское золото систематически... — Я так и подумала, — кивнула Элизабет, ловя себя на том, что получает удовольствие от этой игры. Неужели Лекер прав, и она действительно — азартный игрок, та еще штучка? — И что надумала? — грубо спросил Майк. От его нежных взглядов не осталось и следа. Теперь его глаза были пустыми и холодными. — Я договорилась о встрече с человеком, который передаст тебе золото из рук в руки во время следующего прилета в Лиссабон. С ним же ты можешь договориться о дальнейших поставках. Доволен? — спросила она. — Ну вот, а прикидывалась овечкой, — цинично усмехнулся он. — Я не сомневался, что у девочки с такой внешностью — обширные связи. — Проницательный ты наш, — усмехнулась Элизабет. — Только решил сначала воспользоваться внешностью девушки, а уж потом связями. Так? — Считай, как хочешь, — буркнул Майк. — Мне все равно, что ты обо мне думаешь. Главное, чтобы дело делала. До встречи, красавица моя золотоносная! — Он повернулся и, подняв воротник пальто, отправился ловить такси. — Получишь ты свое золото, дружок! — пообещала ему вслед Элизабет. — И наручники в придачу, — негромко добавила она. Ежась от холодного ветра и старательно кутаясь в легкий плащ, к ней подошла Клэр. — Ну что? — с тревогой спросила она. — Все идет по плану? — Да, — кивнула Элизабет. — Этот милый парень с внешностью паиньки больше со мной не кокетничает. Смотрит пустыми глазами и требует золота. Что ж, он его получит. Боюсь только, что этот черный сверток станет для него роковым... Клэр немного робко заглянула ей в глаза. — Никак не могу взять в толк, что ты задумала... — Позвонить Амарто и все ему рассказать... А он пусть привлекает к этому делу полицию. Я не хотела этого делать, но ничего другого не остается. Я должна обезопасить и его, и себя. Но пойдем в машину, пока не замерзли окончательно... Войдя в квартиру, Элизабет сразу же достала из кармана куртки мобильный, собираясь безотлагательно набрать номер Амарто. Клэр последовала за ней. — И все-таки я не понимаю, что он сможет сделать, — неуверенно проговорила она. Элизабет отложила телефон в сторону. — Единственный выход из сложившейся ситуации — это взять Майка с поличным, чтобы прекратить его шантаж и его преступную деятельность... Кстати, думаю, это в его же интересах, пока наш игрок еще и с наркотиками не связался. Для этого Амарто должен привлечь к его задержанию местную полицию. Мы договоримся, что они подъедут в тот момент, когда Лекер будет передавать Майку золото. Сама понимаешь, что означает, когда американский бортинженер приобретает килограмм золота у человека из Португалии. Ясно, что золото будет вывезено из Лиссабона. Плюс к этому я собираюсь предъявить Майку обвинение в шантаже, свидетелем которого была ты. Антонио я тоже щадить не собираюсь. Если даже Лекер не успеет поспособствовать восстановлению Амарто в правах, это сделаю я, предъявив компрометирующие Антонио снимки. Ясно, что наркоторговец мог и документы собственной фирмы запродать подельщику. А Амарто — чист перед законом и людьми. Клэр с сомнением покачала головой. — Твой план, возможно, и хорош... Но совсем не прост... — Самое главное, что он, безусловно, выполним, — с уверенностью проговорила Элизабет и, нажав кнопку вызова, приложила трубку к уху. — Здравствуй, любовь моя, — услышала она через несколько секунд голос Амарто. — Я чувствовал, что ты сегодня позвонишь, и ждал этой мелодии с нетерпением... — Здравствуй, любимый. Я только что прилетела из Парижа... Ты прости, что я досаждаю тебе своими неприятностями, я понимаю, что у тебя и собственных хватает... Но без твоей помощи мне просто не обойтись... — Неприятностями? — встревоженно переспросил Амарто. — Что случилось? Тебе угрожал Антонио? — Пока не он... Другой человек... — нерешительно проговорила она. — Другой?! — воскликнул Амарто. — Ничего не понимаю... Объясни толком, что с тобой произошло... Элизабет немного помолчала. — Это наш бортинженер, он проиграл крупную сумму денег в казино и решил... отомстить мне за отсутствие взаимности. Он уже несколько дней шантажирует меня, требуя килограмм золота. В противном случае он грозит рассказать нашему руководству выдуманную им историю о якобы существующей связи между мною и представителями террористической группировки, за которых он решил выдать Лекера и Маркуса, того самого гида, через которого ты передал мне цепочку с сердечком... Он видел, как я разговаривала с ними в аэропорту. — Почему ты раньше мне ничего об этом не говорила? — требовательным тоном поинтересовался Амарто. — Я не хотела тебя огорчать... У тебя и без того больная Мануэла, неприятности с пропавшими документами... Я думала, что справлюсь... — сбивчиво объяснила она. — Прости за мой тон, — с волнением проговорил он. — Тебе пришлось нелегко... Но я очень беспокоюсь за тебя. Ты — все, что у меня есть. И мне больно слышать о грозящей тебе опасности... К сожалению, вызов будет готов только через неделю, поэтому нам срочно нужно найти решение этой запутанной головоломки... Элизабет мягко прервала его: — Извини, дорогой, но я уже все продумала... Я договорилась с Лекером. Он передаст Майку из рук в руки золото, которое получил в обмен на наркотики. Разумеется, я не стала ставить Лекера в известность о том, что свидетелями этой передачи станут полицейские. Вот здесь мне и нужна твоя помощь. Я хочу, чтобы ты известил об этой ситуации полицию и чтобы они подоспели к нужному моменту. — Хорошо, я буду ждать тебя через два дня в аэропорту, как мы и условились... А до этого побываю в полиции и расскажу там обо всем... Вот только Лекер... Ты удивишься, но мне не хотелось бы для него неприятностей. Я сейчас часто общаюсь с ним... Своеобразный он человек. Может быть, лишенный определенных моральных устоев, но не злой... Он игрок по натуре, из тех людей, которые не могут обходиться без выбросов адреналина... — Амарто проговорил все это каким-то странным тоном, словно был смущен, и Элизабет поняла, что он чего-то не договаривает. — Если не может без адреналина, занялся бы альпинизмом... Или еще каким- нибудь экстремальным видом спорта, — сердито ответила Элизабет. — А мне его нисколько не жалко! Хочу, чтобы все хамелеоны получили по заслугам! — Ты просто очень устала от всех этих неприятностей, — нежно проговорил Амарто. — Но они скоро закончатся, я обещаю... Ничего не бойся, помни — я смогу защитить тебя, что бы ни случилось. — Я знаю, — тихо ответила Элизабет. — Именно поэтому я решила тебе все рассказать. — Ну тогда слушай... Пожалуй, в аэропорту встречаться не будем. Договоримся так: ты отправишься к месту вашей встречи с Лекером в сопровождении этого мерзавца бортинженера... Ну а дальше дело уже за полицейскими. О том, чтобы они поджидали подельщиков в назначенном месте и в назначенное время, позабочусь я. Тебе только нужно назвать мне место встречи с Лекером и, на всякий случай, адрес дома, где у него склад. — Мы встречаемся в два часа у кондитерской, которая находится неподалеку от той гостиницы, в которой я жила во время своего отдыха в Лиссабоне... К сожалению, я не обратила внимания на ее название... А дом с тайником расположен в Байрру-Алту, рядом с баром Странник, его фасад облицован мозаикой, изображающей каравеллу... — Информации более чем достаточно, — медленно проговорил Амарто, видимо записывая ее в книжку. — Названия улиц я уточню сегодня же. Выеду в Лиссабон сразу после нашего разговора. Если возникнут какие-то непредвиденные обстоятельства, звони мне без промедления, — строго проговорил Амарто, затем, немного помедлив, добавил с теплотой в голосе: — Я очень сильно тебя люблю и безумно скучаю... Прилетай поскорее... Губы Элизабет тронула легкая улыбка. — Я буду считать секунды в ожидании приземления в Лиссабоне... — прошептала она.

10

Темно-красный кабриолет на большой скорости катил по залитому потоками яркого солнечного света полотну шоссе, ведущего из Лиссабона в Синтру. Амарто спешил сдержать данное Элизабет обещание. Он вез ее в город их первой романтической прогулки. Вызов для нее еще не был оформлен, а виза, лежавшая в ее лакированной сумочке, была выдана всего лишь на срок до трех дней, да и то по просьбе лиссабонской полиции — в качестве благодарности за содействие в поимке преступников, занимавшихся незаконной переправкой золотых украшений за границу и продажей наркотиков. И все же Амарто считал ее переезд делом окончательно и бесповоротно решенным. Ведь даже в самый трудный и, казалось бы, безысходный момент его жизни, когда от него отвернулись все те, кто еще совсем недавно считал его своим другом, коллегой и надежным партнером по бизнесу, Элизабет, не задумываясь, согласилась быть рядом с ним. Ее не испугала обрушившаяся на Амарто лавина неудач. Она бесстрашно выступила на борьбу с ней и безоговорочно победила в этой борьбе. Амарто твердо знал, что известие, полученное им от сеньора Ривадо, в котором ему приносились извинения за незаслуженное обвинение в превышении должностных полномочий, а также сообщалось о его восстановлении в прежней должности директора фирмы-экспортера, было исключительно результатом действий Элизабет. Он твердо знал, что для него никто и никогда не делал столько, сколько сделала она. Элизабет вернула ему не только любимую работу и незапятнанную репутацию, она вернула ему чувство огромной, всеобъемлющей любви, забытое им за нескольких лет брака с Мануэлой. И Амарто понимал, что ему придется немало постараться, чтобы с лихвой возвратить ей этот неоплатный долг... — А вот и поворот на усадьбу, — сообщил он Элизабет, радостно улыбнувшись. Автомобиль свернул на узкую, прямую дорогу, которая вела к усадьбе Кинта-да- Регалейра, одному из самых роскошных и наиболее уединенных мест Синтры. Они сняли эту великолепную резиденцию на целые сутки. — Ты, наверное, потратил на эту экскурсию кучу денег... — с легкой укоризной проговорила Элизабет, глядя по сторонам на тянувшиеся вдоль дороги каштановые рощи. — Не просто на экскурсию, а на экскурсию с тобой, — уточнил Амарто. — Ведь мы до завтрашнего дня будем здесь одни... Только ты и я... Вдвоем, в огромном старинном дворце, на бесконечных террасах зеленого парка... Как тогда, в парке Монсеррат... — тихо напомнил он, бросив на нее выразительный. И Элизабет почувствовала, как часто-часто забилось ее сердце от этого голоса, от этого взгляда, от этих волнующих душу и будоражащих кровь воспоминаний. Она вновь ощутила каждой клеточкой своего тела прохладу листьев папоротника и обжигающий зной горячих губ Амарто и ответила ему влюбленным взглядом. — Даже в самых смелых мечтах я и представить себе не могла, что любимый мужчина сделает мне вот такой подарок: старинное поместье только для нас двоих... Словно в романтическом фильме... Нет, словно в волшебном сне... Они выбрали для своего пребывания во дворце небольшую, но очень уютную спальню с золотисто-голубой драпировкой стен, высоким аркообразным окном и широкой кроватью с резной спинкой, застланной горностаевым покрывалом. Потом, осмотрев еще несколько просторных покоев и галерей, отправились на прогулку по раскинувшемуся вокруг мраморных фасадов дворца экзотическому парку. Они медленно шли, взявшись за руки, по извилистым пустынным аллеям, где слышались многоголосые песни птиц и журчание ручейков и фонтанов, в изобилии наполнявших этот парк серебристой влагой. — Бывшему владельцу этого чудо-поместья удался его замысел, — заметил Амарто, окидывая мечтательным взглядом окрестности. — Он ведь предполагал создать здесь некое подобие Эдема, райского сада... Кстати, он получил диплом юриста в университете Коимбры и слыл человеком весьма образованным. Собранная им библиотека долгое время считалась одной их лучших в Португалии... — И это лишний раз доказывает, что в вашем университете с давних пор и учатся, и преподают люди выдающиеся, — продолжила за него Элизабет. — И умеющие создать дворец философии, — тихо добавил Амарто, обнимая ее за талию. Они стояли возле маленького голубого озера, окруженного со всех сторон апельсиновыми деревьями, оранжевые плоды которых отражались множеством маленьких солнечных дисков в его прозрачной, безмятежной глади. — Дворец философии? — удивленно переспросила Элизабет. — Да, именно такое предназначение прочил этому поместью его владелец — Антонио Мантейру, — с улыбкой объяснил Амарто. — И ему это удалось? — Не знаю... Но я знаю наверняка, что нам удастся сделать из него дворец любви, — прошептал Амарто, медленно освобождая ее плечи от тонких бретелей длинного льняного платья малинового цвета... Несколько долгих минут он исступленно и одновременно нежно целовал ее вздрагивающее от страсти тело, и Элизабет, глядя в зеркальную гладь озера, видела их обнаженные силуэты на фоне ярко-синего неба. Небо над головой, небо под ногами — вновь, как и тогда, в зарослях папоротника, подумала Элизабет. От его поцелуев у нее захватило дух, и ей показалось, что она падает вместе с Амарто в лесную прохладу озера... Руки Амарто ласкали ее грудь, его губы приникли к ее губам долгим, сводящим с ума поцелуем. Мир вокруг терял очертания, и уже обоим казалось, что они, задыхаясь от страсти, медленно погружаются в прозрачную глубину озерных волн, которые тихо смыкаются над ними, словно пряча их от случайного взгляда посторонних глаз... Неистовая дерзость их поцелуев сменялась то чувственной нежностью, то дразнящей неуловимостью, чтобы затем снова возвратиться нетерпеливым, ненасытным желанием насладиться сладким безумством страсти, чтобы почувствовать ее каждым движением тела, трепетом губ, замиранием сердца... Бесконечная синева неба и безмятежная поверхность озера снова и снова уступали место бездонной глубине и бесконечной жажде их страсти, доводя их до счастливого изнеможения... Они лежали на мягкой зеленой траве, возле разбросанной в нетерпеливом порыве одежды и, не говоря ни слова, смотрели друг на друга взглядами, полным душевной теплоты. В этих взглядах было все: воспоминание о мучившей их разлуке и радость оттого, что та сменилась наконец долгожданной встречей, и еще надежда на скорое воссоединение... уже навсегда. Элизабет улыбнулась и, шутливо взъерошив волосы Амарто, побежала к апельсиновым деревьям. Она потрясла нижнюю ветку одного из них, и на траву посыпались спелые плоды. Подняв два самых ярких апельсина, Элизабет приблизилась к Амарто. — Ты сейчас похожа на Еву, пытающуюся соблазнить меня запретным плодом, — тихо проговорил он, любуясь ее обнаженным телом и рассыпанными по плечам, влажными после купания в озере волосами. Элизабет весело рассмеялась. — Вот только соблазнение уже завершилось... Так что запретный плод немного опоздал... Амарто поднялся с травы и медленно приблизился к Элизабет, загадочно улыбаясь. — Кто тебе сказал, что соблазнение завершилось? — лукавым тоном спросил он. — Оно только начинается... — Он подхватил ее на руки и закружил по зеленой лужайке, любуясь озорным блеском ее глаз и наслаждаясь ее звонким, радостным смехом. Потом он осторожно уложил Элизабет на траву и, неспешно сняв кожуру с апельсина, поднес дольку к ее губам, но, как только они прикоснулись к тонкой кожице, он сразу же отвел руку. — Нет, так просто не отдам, — тихо прошептал он, склоняясь к ней. — Эта долька стоит два поцелуя. Элизабет обвела нежным взглядом его лицо и, немного помедлив, приникла к его губам долгим, чувственным поцелуем, который мог бы выкупить у Амарто все дольки этих сочных плодов, созревших у озера... вместе с каждой из частичек его души... Элизабет и Амарто сидели в мраморной беседке, выполненной в виде шатра и увитой со всех сторон лианами, любуясь розовым светом закатных лучей солнца. Элизабет неспешно потягивала легкое красное вино, видимо, над чем-то раздумывая. — Послушай... а как здоровье твоей жены? — наконец спросила она Амарто. — Ты ничего не говоришь о ней, но, между тем, она существует... Амарто посмотрел на нее с искренним удивлением. — Почему это тебя интересует? — ответил он вопросом на вопрос. — Потому что мы не можем постоянно скрывать от нее наши отношения... — Я расскажу ей обо всем, как только она поправится, — пообещал Амарто. Элизабет отрицательно покачала головой. — Я думаю, это неправильно. Дело вовсе не в том, чтобы не сообщать ей негативной информации, а в том, чтобы найти для нее нечто позитивное... В общем, ты должен помочь ей выйти из этого губительного состояния, — решительно констатировала она. — Помочь? — переспросил Амарто. — Но... разве я сейчас не помогаю? Я нашел для нее лучших врачей, которые занимаются ее лечением по самым современным методикам... — Это не совсем то, что ей нужно, — оборвала его Элизабет. — Я думаю, следует прибегнуть... к любовной терапии... Короче, было бы неплохо для нее встретиться с мужчиной, который... Амарто несколько секунд молча смотрел на нее... и вдруг расхохотался. — А я-то молчу, не знаю, как тебе об этом рассказать! — сквозь смех проговорил он. — Что именно? — изумленная такой неадекватной реакцией на ее предложение, спросила Элизабет. — То, что любовная терапия проводится... и уже дает позитивные результаты. Помнишь, я удивил тебя, вступившись за Лекера? Так вот, дело в том, что он для Мануэлы — самый лучший доктор. И это наши с тобой небесные покровители, не иначе, устроили так, что хитрый бельгиец остался на свободе. Мануэла явно им увлечена. И, похоже, это взаимно. Я только жду, чтобы состояние Мануэлы окончательно стабилизировалось, чтобы поговорить с ними обоими. Она уже некоторое время не пьет и ведет себя вполне адекватно, а уж в присутствии Лекера просто расцветает. Кажется, они идеально подходят друг другу и темпераментом, и мировоззрением... — Надо же... — протянула Элизабет, и обрадованная, и задетая одновременно. Значит, Лекер сделал окончательный выбор в пользу сексуальной брюнетки. Впрочем, понятно, что выбора у него и не было... — Вот и отлично, — заключила она. — Уверена, он просто создан для твоей жены. Он по-мужски привлекателен, артистичен, умен... ну и, наконец, еще не стар... А для нас с тобой это прекрасное решение проблемы. — Значит, ты больше не жаждешь крови? — засмеялся Амарто. — Ты же собиралась всех пересажать? — Это тогда, когда все словно сговорились причинять нам неприятности. А сейчас я вполне счастлива. И желаю счастья всем людям на земле, даже людям- хамелеонам. Пусть хамелеоны с хамелеонками женятся, и пусть у них рождаются маленькие хамелеончики. Все существа на земле достойны счастья... Но как здорово, что Лекер не пришел на встречу с Майком, прислав вместо себя Антонио! Несомненно, он почуял что-то неладное... Она вспомнила отъезжающую от бара Странник темно-зеленую хонду и профиль Лекера, промелькнувший в полуоткрытом окне автомобиля. На бельгийца в этот момент никто не обратил внимания, так как полицейские были заняты обыском Майка и Антонио, в то время как Амарто, беспокоясь за Элизабет, пытался пробраться к ней сквозь собравшуюся толпу. Элизабет знала, что Лекер все это время был где-то рядом. Она чувствовала на себе его пристальный взгляд, когда, направляясь в сопровождении Майка к кондитерской, к своему удивлению обнаружила рядом с ней Антонио. Тот сказал, что Лекера задержали в Бельгии неотложные дела и он попросил своего друга отправиться на встречу вместо него. Но Элизабет точно знала, что Лекер где- то рядом и следит за ними. Она чувствовала его незримое присутствие, когда они ехали в машине Антонио к дому Лекера. Она ощущала его, когда Майк получал украшения и договаривался с Антонио о следующей партии... И только когда мужчин задержала полиция во время передачи увесистого черного свертка, Элизабет увидела воочию доказательство своих догадок. Она тогда решила не упоминать об одном из главных участников преступной группировки, только что скрывшемся на знакомом ей автомобиле, так как в тот момент ей и пришла в голову мысль о Мануэле и ее знакомстве с Лекером. И она подумала, что они могут быть отличной парой... — Я видела Лекера в Байрру-Алту во время задержания, — призналась она Амарто. — Но не стала говорить об этом полицейскому, вспомнив о том, что ты говорил о его общении с Мануэлой. Амарто улыбнулся, покачав головой. — И целой стае лис не победить тебя в состязании на хитрость, — медленно проговорил он. — Значит, ты решила оставить его на свободе именно для Мануэлы... Элизабет улыбнулась в ответ. — Признаюсь, — с готовностью ответила она. — Но ведь в моем стремлении помочь бедной женщине нет ничего предосудительного... Разве не так?.. Амарто улыбнулся и кивнул, но потом лицо его сделалось печальным. — Меня не покидает чувство вины перед женой. Мануэла — красивая, неглупая, неординарная женщина. Это я виноват, что не смог сделать ее счастливой. И вот теперь мне приходится наблюдать, как ее глаза загораются при виде другого мужчины, — тихо сказал он... — Тебя это огорчает? — осторожно спросила Элизабет. — Огорчало бы, — уточнил Амарто. — Если бы у меня не было тебя... Блестящая монетка с глухим всплеском упала в небольшую чашу мраморного фонтана, по обе стороны которой сидели две золотоволосых русалки. Элизабет и Амарто подбросили ее вместе, взявшись руками за края, чтобы эта монетка была одной на двоих, чтобы они снова вместе вернулись в эту усадьбу. — Мне не хочется уезжать отсюда, — тихо проговорила Элизабет, обводя печальным взглядом раскинувшийся перед ними тенистый сад. Амарто обнял Элизабет за талию и положил подбородок ей на плечо. — Мы сюда еще вернемся, обязательно вернемся. Я тебе обещаю, что мы повторим сегодняшнюю ночь, и я сделаю ее для тебя незабываемой, волшебной... Элизабет мягко улыбнулась. — Это будет не так-то просто... — лукаво заметила она. Амарто медленно отстранился, устремив на нее вопросительный взгляд. — Именно такой была и ночь, проведенная тогда в моем гостиничном номере, и, конечно же, первое наше утро в похожем вот на этот лесу... — шепотом объяснила Элизабет. Амарто поднял ее на руки, но она отрицательно покачала головой, понимающе улыбнувшись. — До окончания нашего пребывания здесь остается не больше десяти минут... Так что совсем скоро мы будем здесь уже не одни... Амарто с сожалением взглянул на окружавший их лес. Элизабет бережно провела ладонью по его щеке. — Не надо огорчаться, — ободряющим тоном проговорила она. — Ведь у нас еще есть время... Амарто улыбнулся в ответ. — И мы не будем терять его даром, а прямо сейчас отправимся в путь, чтобы поскорее оказаться дома... — продолжил он и отправился с Элизабет на руках к кабриолету.

Закладка в соц.сетях