Жанр: Любовные романы
Неукротимая Анжелика
...p;Ничуть не моложе тебя, я думаю. Я даже готов поверить, что старше
тебя года на три-четыре. Если я точно припоминаю, я видел тебя впервые...
да-да, я хорошо это помню, — когда король въезжал в Париж. Помню твою
двадцатилетнюю свежесть и застенчивость. А мне было тогда двадцать четыре
года, и я считал себя уже опытным человеком. Теперь я только начинаю
понимать, что ничего в сущности не знаю.
— Ну, а я состарилась быстрее тебя, — бодро заметила
Анжелика. — Я уже очень старая... Мне сто лет!
Турок с лицом цвета восточных специй внес медное блюдо, на котором дымились
две крошечные чашечки с напитком черного цвета. Анжелика узнала снадобье,
которое ей пришлось пить вместе с персидским послом Бахтияр-беем; этим
запахом был пропитан весь левантийский квартал Марселя. Она едва пригубила
напиток, его острый вкус был ей неприятен. Де Вивонн же выпил несколько
чашечек, одну за другой, и спросил, готова ли она отправляться.
Анжелике вдруг стало страшно. А что если по спящему городу уже рыщут
полицейские, посланные на ее розыски...
К счастью, дом адмирала стоял напротив здания арсенала. Чтобы выйти на
набережную, надо было только пройти через дворы.
Галеры стояли в готовности на рейде. Белая с золотом шлюпка подходила к
молу. Анжелика с нетерпением смотрела, как она приближается. Мостовая
Марселя жгла ей ноги. В любую минуту откуда-нибудь мог появиться Дегре — и
тогда напрасны все ее усилия, все надежды... Она огляделась вокруг,
всматриваясь в причалы, бухты, гавань и в лежащий позади город, еще
окутанный легкой утренней дымкой и казавшийся — в совокупности своих высоких
домов, вплоть до церкви на холме, — чем-то вроде огромной раки,
позолоченной и украшенной резьбой.
Де Вивонн разговаривал с офицерами, слуги сносили багаж в уже причалившую
лодку.
— Кто идет?
Анжелика обернулась. Из-за торговых складов выскользнули два человека и
нерешительно направились к стоявшим на берегу. Молодая женщина облегченно
вздохнула, узнав Флипо и Савари.
— Это мои спутники. Мой врач и мой лакей.
— Пусть садятся в лодку. И вы тоже, мадам.
Пришлось, однако, еще подождать в плясавшей на волнах лодке. Побежали за
картами, которые надо было взять с собой, но забыли уложить.
А порт просыпался. Рыбаки, тащившие свернутые сети, спускались по лестницам
гавани к своим лодкам. Из стоявших на якоре судов выходили на берег моряки,
чтобы приготовить себе еду на кострах капуцинов, установивших уже котел и
жаровню.
Появилась какая-то проститутка, гречанка или турчанка, и принялась плясать,
откидывая покрывало, вздымая руки с медными кастаньетами. В такой час и в
таком месте не годилось звать людей к удовольствиям... Может быть, она
плясала, приветствуя нарождающийся день, после гнусной ночи где-то в глубине
восточного квартала. Робкий и монотонный стук ее кастаньет так странно
звучал на почти пустынной набережной.
Весла поднялись, и струйки воды побежали по ним вниз, потом снова
опустились, и одним усилием гребцы бросили лодку вперед среди массы всякого
мусора, плавающего на поверхности гавани. Очень быстро лодка вышла на
сравнительно чистую воду, колеблемую морской зыбью, и перед сидевшими в ней
предстала башня св. Иоанна, освещенная первыми лучами восходящего солнца.
Анжелика бросила последний взгляд назад. Марсель все уменьшался, отходя
вдаль. Но ей показалось, что на молу появился мужской силуэт. Различить
черты мужчины в таком отдалении было невозможно. Все же она решила, что это
Дегре. Опоздал!
Я вас победила, господин Дегре!
— подумала Анжелика, торжествуя.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. КАНДИЯ
Анжелика задумчиво следила, как мелькают в волнах, поблескивая и словно
играя с белыми гребнями пены, остающимися позади, украшения на обшивке
кораблей. Подгоняемые попутным ветром, все шесть галер мчались вперед.
Стройные суда с изящно изогнутыми продолговатыми корпусами и роскошно
декорированными боками легко взлетали и опускались в темно-синих волнах.
Весело вонзались в зыбь позолоченные деревянные фигурки над таранами,
сверкая и ослепляя влажным блеском, выскакивали из воды и вновь погружались
в нее искусные изображения трубивших в раковины тритонов, амуров в веночках
из роз, пышногрудых сирен, которыми была щедро украшена корма каждой галеры.
На мачтах развевались яркие ленты, вымпелы и пурпурные королевские знамена.
Занавеси были отодвинуты, так что в палатку свободно проходил морской
воздух, насыщенный ароматами мирт и мимоз, доносившимися с близких еще
берегов. Эта роскошная палатка (в шутку ее называли скинией), служившая
офицерам корабля кают-компанией, была устроена герцогом де Вивонном на
восточный лад — с коврами, низкими тахтами и подушками. Анжелика находила ее
довольно удобной и предпочитала узкой, сырой и темноватой каюте, размещенной
под мостиком. К тому же в палатке не слышно было ни назойливого дребезжания
гонгов в руках надсмотрщиков, ни хриплых криков надзирателей за каторжниками-
гребцами; удары волн о корпус судна заглушали эти неприятные звуки; тяжелые
мягкие ткани, из которых была сделана палатка, поглощали их. Можно было
представить себе, что сидишь в уютной гостиной.
В нескольких шагах от Анжелики усердно оглядывал в подзорную трубу
отдалявшийся берег помощник капитана де Миллеран, совсем еще молодой
человек, почти безбородый, рослый и хорошо сложенный. Воспитанный дедом-
адмиралом в поклонении королевскому флоту, юноша только что завершил свое
образование и свято соблюдал все старинные морские обычаи; присутствие дамы
на борту он считал нарушением их. Потому мрачное выражение не сходило с его
лица. Не разжимая губ, он надменно проходил мимо и никогда не присоединялся
к кружку офицеров, собиравшихся в определенные часы вокруг Анжелики. Другие
члены адмиральского штаба такой строгости не проявляли и радовались
возможности оживить долгое плавание.
Из палатки виднелись пурпурные скалы на фоне гор, поросших темно-зелеными
невысокими кустами и сухими ароматными травами. Как ни великолепно было это
сочетание красок, местность казалась безлюдной. Ни одной черепичной крыши,
ни одной лодки в удобных бухточках, словно вырезанных из арбуза живописных
прибрежных скал. Лишь вдали виднелись кое-где маленькие городки, окруженные
защитными стенами.
В палатку вошел, улыбаясь, герцог де Вивонн в сопровождении негритенка,
несшего конфетницу.
— Как вы себя чувствуете, моя милая? — Он поцеловал руку молодой
женщины и сел рядом с ней. — Не хотите ли восточных сладостей?
Миллеран, заметили что-нибудь?
— Нет, ваша светлость. Побережье опустело. Рыбаки бросили свои хижины,
опасаясь берберов, которые так обнаглели, что забираются и сюда и
захватывают людей в рабство. Жители прибрежных поселков ищут укрытия в
городах.
— Скоро мы будем, кажется, возле Антиб. Если нам повезет, мы сможем
воспользоваться сегодня вечером гостеприимством моего доброго друга, принца
Монако.
— Да, ваша светлость, если только другой наш приятель — я имею в виду
Рескатора — не помешает нашему переходу...
— Вы что-то заметили? — де Вивонн быстро встал и взял подзорную
трубу из рук своего помощника.
— Нет, уверяю вас. Но это меня и удивляет, ведь мы его достаточно
хорошо знаем.
В палатку вошли, один за другим, де Лаброссардьер, заместитель адмирала, и
два других офицера, графы де Сен-Ронан и де Лаженест, а за ними и мэтр
Савари. Пока они устраивались на подушках, слуга турок с помощью молодого
раба стал готовить кофе.
— Вам нравится кофе, сударыня? — обратился к Анжелике де
Лаброссардьер.
— Не знаю. Но мне придется привыкнуть к нему.
— Когда привыкнешь, без него уже невозможно обходиться.
— Кофе не дает дурным испарениям подниматься из желудка к
голове, — сказал с ученым видом Савари. — Магометане любят этот
напиток не столько из-за его полезных качеств, сколько благодаря легенде,
что изобрел кофе архангел Гавриил, чтобы подкрепить храброго Магомета. И сам
Пророк хвалился, что стоит ему выпить кофе, как он обретает столько сил, что
может победить сорок мужчин и удовлетворить более сорока женщин.
— Так выпьем же кофе! — воскликнул де Вивонн, страстно взглянув на
Анжелику.
Все эти молодые, полные сил мужчины смотрели на нее, не скрывая восхищения.
Она и на самом деле была великолепна в светло-сиреневом платье, оттенявшем
матовый цвет ее лица, которому морской воздух придал особенную свежесть, и
золотистую массу ее волос. Она улыбнулась, любезно принимая преклонение,
выражавшееся в их взорах.
— Помнится, я уже однажды пила кофе — с персидским послом, Бахтияр-
беем.
Молодой раб разложил узорчатые салфеточки с золотой каймой. Турок разлил
кофе по чашечкам из тонкого фарфора, а негритенок подал два серебряных
ларчика, один с кусочками белого сахара, другой с орешками кардамона.
— Возьмите сахар, — советовал де Лаброссардьер.
— Бросьте в чашку немного кардамона, — наставлял де Сен-Ронан.
— Пейте очень медленно, но не ждите, пока совсем остынет.
— Кофе надо пить прямо с огня.
Все они пили маленькими глотками. Анжелика выполнила все указания и нашла,
что кофе сам по себе ей не нравится, зато пахнет он чудесно.
— Наш переход начинается счастливо, — заметил с удовлетворением де
Лаброссардьер: нам так повезло, что на борту у нас одна из королев Версаля,
а к тому же мне стало известно, что Рескатор отправился в гости к своему
сообщнику Мулею Исмаилу, султану Марокко. А в его отсутствие в Средиземном
море будет спокойно.
— Кто же он, этот Рескатор, о котором вы все постоянно думаете? —
спросила Анжелика.
— Один из тех нарушающих все законы разбойников, которых нам поручено
преследовать и, если удастся, захватить, — отвечал, помрачнев, де
Вивонн.
— Значит, это турецкий пират?
— Он пират, это несомненно. А вот турок ли он, этого я не знаю. Одни
говорят, что он один из братьев султана Марокко, другие считают его
французом, потому что он хорошо владеет нашим языком. Я скорее склонен
считать его испанцем. Но трудно сказать что-нибудь определенное об этом
человеке, потому что он всегда ходит в маске. Так часто поступают ренегаты,
которые даже нарочно уродуют свое лицо, чтобы их не узнали.
— Говорят еще, что он немой. Что ему вырвали язык и ноздри. Но кто это
сделал? Тут средиземноморские сплетники расходятся между собой. Те, кто
считают его мавром, мавром из Андалузии, думают, что он жертва испанской
инквизиции. А те, кто называют его испанцем, обвиняют, наоборот, мавров. Во
всяком случае, он красотой, очевидно, не отличается, так как никто не может
похвастаться, что видел его без маски.
— Это не мешает ему пользоваться у дам определенным успехом, —
заметил, смеясь, де Лаброссардьер. — В его гарем попали, кажется,
несколько бесценных красавиц, которых он перебил на торгах у самого
константинопольского султана. Совсем недавно старший из евнухов султана,
знаете, этот красивый кавказец Шамиль-бей, ужасно сокрушался, что не смог
перехватить у Рескатора очаровательную голубоглазую черкешенку, просто
сокровище!..
— У нас уже слюнки текут, — откликнулся де Вивонн. — Но
удобно ли рассказывать такое при даме?
— Я не слушаю, — отозвалась Анжелика. — Прошу вас, сударь,
продолжайте свою повесть о Средиземном море.
Де Лаброссардьер объяснил, что слышал подробный рассказ судейского чиновника
Альфреда ди Вакузо, итальянца, мальтийского рыцаря, с которым встретился в
Марселе. Этот мальтийский рыцарь только что вернулся тогда из Кандии, куда
сам отвозил рабов, и с живописной яркостью передавал еще свежие впечатления
от того состязания на рынке, когда Рескатор бросал к ногам черкешенки мешки
золотых монет, пока она не оказалась по колено в золоте.
— Да уж денег у него довольно! — воскликнул де Вивонн, охваченный
гневом, так что лицо его налилось кровью до самого парика. — Недаром
его зовут Рескатором. Вы знаете, что это значит, сударыня?
Анжелика отрицательно покачала головой.
— Так называют по-испански тех, кто распространяет незаконные деньги,
фальшивомонетчиков. Раньше такие рескаторы встречались изредка, и эти мелкие
умельцы никому не мешали и опасности не представляли. Теперь же остался
только один такой, и зовут его Рескатор.
Он мрачно задумался. Молодой лейтенант де Миллеран, робкий и
сентиментальный, теперь только решился вступить в разговор.
— Вы сказали, что изуродованный нос не мешает Рескатору нравиться
женщинам, но ведь эти пираты приближают к себе купленных рабынь, нередко
принуждая их силой, а следовательно, по числу их наложниц нельзя судить, мне
кажется, об их привлекательности. Возьмем, например, алжирского ренегата Меццо-
Морте, этого отъявленного негодяя, самого крупного торговца рабами во всем
Средиземноморье. Кто хоть раз видел его, не скажет, что можно найти женщину,
которая отдалась бы ему по любви или которой он бы чуточку приглянулся.
— Лейтенант, ваши слова вполне логичны, — возразил де
Лаброссардьер, — и все-таки вы ошибаетесь, и даже вдвойне. Во-первых,
Меццо-Морте, хотя он самый крупный работорговец в Средиземноморье, не держит
у себя в гареме рабынь вообще, потому что предпочитает... мальчиков.
Говорят, что в алжирском его дворце их больше полусотни. А с другой стороны,
бесспорно, что Рескатора женщины любят, так все говорят. Он покупает их
много, но оставляет у себя лишь тех, кто хочет быть с ним.
— А что он делает с прочими?
— Отпускает их на волю. Это его мания. Он освобождает, когда
подвернется подходящий случай, всех рабов, женщин и мужчин. Не знаю, так ли
это на самом деле, но так о нем рассказывают.
— Рассказывают!.. — буркнул с досадой и раздражением де
Вивонн. — Да, эти рассказы правдивы. Он освобождает рабов, я сам был
тому свидетелем.
— Может быть, он это делает, чтобы искупить свой грех
ренегатства? — предположила Анжелика.
— Вполне возможно. Но главное — чтобы всех оскорбить. Чтобы всех ткнуть
носом в ...! — рявкнул, уже не сдерживаясь, де Вивонн. — Чтобы
посмеяться, поиздеваться над всеми. Помните, де Грамон, то сражение у мыса
Пассеро? Вы были тогда в моей эскадре. Помните, что он захватил две наши
галеры? Знаете, что он сделал с четырьмя сотнями каторжников, которые сидели
там на веслах? Велел их всех расковать и высадил на берег в Венеции. Можете
вообразить, как венецианцы обрадовались такому подарочку! У Франции с
Венецией вышло из-за этого дипломатическое осложнение, и Его величество
заметил мне, не без иронии, что если уж я позволяю захватывать свои галеры,
то надо, по крайней мере, смотреть, кому они достанутся, пусть уж попадут в
руки обычного работорговца.
— Ваши рассказы, действительно, увлекательны, — заметила
Анжелика. — Сколько у вас, в Средиземноморье, интересных людей.
— Упаси вас Господь от встречи с ними вблизи! Они заслуживают самой
страшной казни, все эти авантюристы и ренегаты, работорговцы и прочие
мошенники, которые сговариваются с неверными, чтобы подорвать мощь
французского короля или прорвать оплот мальтийских рыцарей. Вы еще услышите
о маркизе д'Эскренвиле — это француз, и о датчанине Эрике Янсене, об
алжирском адмирале Меццо-Морте, которого я уже упоминал, об испанцах,
братьях Сальвадор, да и о всяких других, менее значительных. Средиземное
море полно этой нечисти. Но хватит говорить о них. Жара уже немного спала, и
пора, я полагаю, обойти галеру и проверить, все ли в порядке.
Адмирал ушел, офицеры стали прощаться с пассажиркой и возвратились на свои
посты.
Тогда только Анжелика заметила Флипо. Маленький слуга тяжело дышал, словно с
трудом одолел несколько ступенек, ведущих на палубу. Он был бледен и смотрел
на свою госпожу расширенными, полными отчаяния глазами.
— Что с тобой?
— Там, — едва пробормотал мальчик, — там, я видел...
— Что? Что ты видел? Где?.. — Она встряхнула мальчика за плечи.
Хотя она и была уверена, что видела Дегре на набережной, когда они
отплывали, на мгновение ей показалось, что он появится сейчас, выскочив откуда-
нибудь, как черт из шкатулки.
— Говори же!
— Я видел... Я видел... каторжников. Ах, госпожа маркиза... это так
ужасно... не могу, не могу вам сказать... там... там... каторжники...
Заикаясь, он сорвался с места, побежал к борту, его стошнило.
Анжелика успокоилась. Просто бедняжка не привык к качке. Вид каторжников и
запахи, исходившие от гребцов, усилили его недомогание. Она велела турку
налить мальчику чашку кофе и сказала ему:
— Посиди здесь и отдохни. На воздухе тебе станет лучше.
— Ах, Боже мой, что я там видел... кровь стынет в жилах, —
бормотал Флипо в отчаянии.
— Привыкнет, — проговорил вернувшийся уже герцог де Вивонн. —
Через три дня он и бури не побоится. Сударыня, прошу вас осмотреть эту
галеру, на которой вы безрассудно решились отправиться в путь.
Позолоченная решетка
скинии
и темно-красные парчевые занавеси отделяли рай
от ада. Как только Анжелика вышла на палубу, ее обдало тошнотворным запахом
от гребцов. Под ее ногами сгибались и разгибались в бесконечном монотонном
ритме, от которого у нее закружилась голова, ряды каторжников в красных
рубашках. Герцог де Вивонн подал ей руку, помогая спуститься по ступенькам,
а потом побежал вперед.
Длинный деревянный настил шел вдоль судна. По обе его стороны располагались
зловонные углубления со скамьями для гребцов. Там не было ни ярких красок,
ни позолоты. Не было ничего, кроме скамей из грубых досок, к которым
каторжники были прикованы по четверо. Молодой адмирал шел теперь медленно,
изящно выгибая ноги с красивыми икрами, обтянутыми красными чулками с
золотыми подвязками, осторожно ставя башмаки с высокими каблуками,
обтянутыми алой кожей, на грязные доски настила. На нем был синий мундир с
богатой вышивкой, широкими красными отворотами и белым поясом с золотой
бахромой, жабо и манжетами из дорогих кружев, а широкую шляпу украшало
столько перьев, что когда ветер колыхал их, казалось, будто целая стая птиц
пускается в полет. Он останавливался тут и там, внимательно все оглядывая.
Задержался он и около камбуза, т.е. углубления, в котором готовили пищу для
гребцов. Оно находилось посредине галеры, ближе к бакборту. Там над
небольшим очагом были подвешены два огромных котла, в которых варились
жидкая похлебка и черные бобы на второе, обычная еда каторжников. Де Вивонн
попробовал похлебку, нашел ее отвратительной и не поленился объяснить
Анжелике, какие усовершенствования он сделал в камбузе.
— Старое устройство весило сто пятьдесят квинталов и было очень
неустойчивым, так что при сильном ударе волн содержимое котлов нередко
расплескивалось и ошпаривало тех гребцов, которые помещались поблизости. Я
приказал сделать все это полегче и поставить поглубже.
Анжелика одобрительно кивнула. Тошнотворный запах от гребцов, к которому
теперь добавился еще и неаппетитный запах похлебки, начинал ослаблять ее
устойчивость к морской качке. Но де Вивонн был так счастлив, что она
находится рядом, и так гордился своим судном, что ему и в голову не
приходило избавить ее от подробнейшего ознакомления со всем. Ей пришлось
полюбоваться красотой и прочностью двух спасательных лодок: довольно
вместительной фелуки и каика, который был поменьше; похвалить удачное
расположение на широких краях обшивки по всей окружности судна маленьких
пушек, заряжавшихся железными ядрами. Солдаты-пушкари помещались тут же, на
досках обшивки, над головами гребцов, рядом со своими пушками. Места там
было так мало, что они должны были целый день сидеть, скрючившись, либо
стоять на корточках, не двигаясь, чтобы не нарушить равновесие судна. От
скуки им оставалось только дразнить и оскорблять гребцов да переругиваться с
надсмотрщиками и управителями. Поддерживать среди них дисциплину было
нелегко.
Де Вивонн объяснил, что гребцы-галерники разделены на три партии, и каждой
заведует особый управитель. Как правило, гребли одновременно две партии, а
третья отдыхала. Гребцов набирали из уголовных преступников и из взятых в
плен иностранцев.
— Гребец должен быть очень сильным; не у всякого вора и убийцы мускулы
годятся для гребли. Осужденные, которых нам присылают из тюрем, мрут, как
мухи. Вот почему нам приходится брать и турок, и мавров.
Анжелика вгляделась в группу гребцов с большими русыми бородами, у
большинства на груди были деревянные крестики.
— Эти на турок не похожи, да и на груди у них не полумесяц.
— Они считаются турками по праву завоевания. Это русские, мы их
покупаем у турок, потому что они прекрасно работают веслами.
— А вон те, чернобородые и носатые?
— Это грузины с Кавказа, их мы купили у мальтийских рыцарей. А вот там
настоящие турки. Они сами нанялись к нам. Мы платим им, потому что они
особенно сильны и направляют движение весел. Во время перехода они
поддерживают порядок среди гребцов.
Перед глазами Анжелики сгибались спины в грубых красных рубашках. Потом люди
откидывались назад, запрокинув бледные и обросшие лица с раскрытыми от
напряжения ртами. Непереносимо было зловоние от потных тел и нечистот, но
еще мучительнее было ощущать на себе волчьи взгляды каторжников, жадно
впивавшиеся в женщину, проходившую над их головами в сиянии солнца, словно
видение.
Ее светлый наряд играл и мерцал, перья на огромной шляпе шевелились,
вздымаемые бризом. Внезапный порыв ветра приподнял ее юбку, и тяжелый
вышитый край ее ударил прямо по лицу каторжника, прикованного у самых
мостков. Он резко дернул головой и вцепился зубами в ткань. Анжелика в ужасе
вскрикнула, пытаясь освободить юбку, каторжники разразились диким хохотом.
Надсмотрщик с хлыстом подбежал и обрушил целый град ударов на голову
несчастного. Но тот не выпускал добычу. Из-под шапки косматых волос блеснул
жадный и яростный взгляд черных глаз, с таким напряженным призывом впившихся
в Анжелику, что она остановилась, потрясенная. Ее охватила дрожь, кровь
отлила от лица. Этот жадный и насмешливый волчий взгляд был ей знаком.
Еще два надсмотрщика спрыгнули вниз, набросились на каторжника, молотя его
по лицу дубинками, разбили ему зубы и, наконец, отбросили его, залитого
кровью, на скамью, к которой он был прикован.
— Прошу прощения, ваша светлость! Прошу прощения, мадам! —
повторял управитель, ответственный за эту партию гребцов. — Это самый
худший, упрямец, зачинщик. У него всегда что-то на уме.
Герцог де Вивонн был взбешен.
— Привяжите его к бушприту на час. Искупается в море, так станет
поспокойнее. — Он обнял за талию молодую женщину. — Пойдемте,
дорогая. Мне очень жаль, что так получилось.
— Ничего, — она уже овладела собой. — Он меня напугал. Но это
прошло.
Они уже были довольно далеко от Гребцов, когда оттуда донесся хриплый крик:
— Маркиза Ангелов!
— Что он сказал? — спросил герцог.
Анжелика обернулась, смертельно побледнев. За край мостков цеплялась пара
закованных рук, словно страшные когти, готовые ухватить ее. А в ужасном,
изуродованном, распухшем, окровавленном лице она вдруг различила черные
глаза, выступившие из далекого прошлого:
Никола
!
Адмирал де Вивонн подвел ее к палатке.
— Мне бы следовало остеречься этих псов. С мостков галеры хорошего не
увидишь. Это зрелище не для дам. Но вот моим приятельницам оно нравится. Я
не думал, что ты окажешься такой чувствительной.
— Ничего, — с трудом повторила Анжелика. Ей было дурно. Совсем,
как недавно Флипо. С ужасом бывшая девчонка из Двора Чудес узнала Никола
Каламбредена, знаменитого бандита с Нового моста, которого считали погибшим
в схватке на Сен-Жерменской ярмарке, тогда как он уже почти десять лет
искупал свои грехи на королевских галерах.
— Дорогая моя, милая моя, что с вами? Откуда эта печаль?
Герцог де Вивонн подошел совсем близко, воспользовавшись тем, что никого не
было. Она стояла на корме, вглядываясь в темноту, спускавшуюся на море, и
казалась такой далекой, что он
...Закладка в соц.сетях
