Жанр: Любовные романы
Анжелика 9. Анжелика и дьяволица
... тему о воздействии лунного
притяжения на моря и океаны. Ей было свойственно завидное умение за
несколько минут внушить каждому веру в свои недюжинные способности к
математике. Пока герцогиня, пользуясь своим обаянием, завладевала всеобщим
вниманием, в памяти Анжелики вновь всплыла сцена на пляже в Голдсборо, где
Амбруазина говорила о том же самом, а Жоффрей пристально смотрел на нее.
Это воспоминание было настолько невыносимым, что она предпочла прогнать
его прочь. Тем временем Амбруазина принялась рассказывать о своей
переписке с Кеплером, и тогда Кантор не сдержался и воскликнул:
- Какая глупость! Ведь Кеплера давно нет в живых, он умер в 1630
году...
Амбруазина умолкла и с удивлением посмотрела на него.
- Если я жива, значит жив и он, - сказала она с легкой улыбкой. -
Недавно, незадолго до моего отъезда из Европы, я получила от него письмо с
рассуждениями об орбитах планет.
Юноша раздраженно передернул плечами.
- Это невозможно! Еще раз говорю, что этот ученый жил в прошлом веке.
- Так вы знаете ученых лучше, чем ваш отец?
- Почему?
- Потому, что он сам говорил мне, что в свое время переписывался с
Кеплером.
Лицо Кантора залилось краской, и он уже был готов сказать новую
резкость, но Анжелика решительно остановила его.
- Довольно, Кантор! Бесполезно спорить об этом. И вообще, фамилии
немецких ученых очень похожи. Вполне вероятно, что мадам де Модрибур и ты
что-то перепутали.
Хватит об этом.
Мадам де ля Рош-Позе сменила тему, предложив выпить по рюмочке
цветочного ликера. Это были последние капли из бочонка, полученного ею в
прошлом году из Франции. Если корабль Компании задержится...
- У наших юношей горячая кровь, - сказала она, когда Кантор, вежливо
попрощавшись, вышел из комнаты. - Весь образ жизни учит их тому, чтобы не
тушеваться перед любыми авторитетами и даже относиться к ним с
пренебрежением.
Воздух наполнился нудным зудением москитов, бесшумные всполохи зарниц
освещали вечернее небо. Гости разошлись. Анжелика отправилась на поиски
Кантора, которого поселили в маленькой пристройке. Ей повезло, и она
быстро отыскала его.
- Какая муха тебя укусила, что ты был таким дерзким с мадам де
Модрибур?.. Можешь считать себя пиратом или лесным охотником, но не
забывай, что ты - рыцарь и был королевским пажем. Ты должен быть вежлив с
дамами.
- Терпеть не могу ученых женщин, - сказал Кантор высокомерно.
- Это оттого, что при дворе ты насмотрелся комедий господина Мольера.
- О! Это было очень забавно, - Кантор оживился при этом воспоминании.
Потом лицо его снова помрачнело. - А вообще лучше не учить женщин азбуке,
- сказал он.
- Ну, ты рассуждаешь как настоящий мужчина! - воскликнула Анжелика
веселым, но несколько обиженным голосом и взъерошила рукой его шевелюру. -
Разве тебе были бы приятно, если бы я была дурочкой и не могла прочитать и
двух слов?
- Вы - другое дело, - сказал Кантор с непоследовательностью,
свойственной любящим сыновьям. - Хотя женщины не способны любить знание
ради знания. Они пользуются ученостью как герцогиня, только для того,
чтобы покрасоваться и завлекать в свои сети глупцов, которые позволяют
себя одурачивать.
- Однако мадам де Модрибур обладает умом высшего порядка... -
осторожно сказала Анжелика.
Кантор упрямо поджал губы и отвернулся. Анжелика видела, что ему
очень хочется что-то сказать ей, но он промолчал, потому что "естественно,
она не сможет понять его". Уходя, Анжелика еще раз напомнила ему, что,
помимо всех прочих качеств, благородному юноше подобает быть воспитанным и
приятным в обществе.
Кантор часто раздражал и даже обескураживал Анжелику своей
сверхтребовательностью к поведению окружающих.
Наступившая ночь тяжело давила на нее. Она казалась беспросветно
темной и угрожающей, а каждый дом - враждебным, потому что в нем мог
скрываться неприятель, следивший за каждым ее шагом. Где же он прятался,
где расставлял свои сети?
Анжелика побежала, торопясь укрыться и даже забаррикадироваться в
своем маленьком убежище, вопреки здравому смыслу.
Чтобы добраться до своего домика, ей надо было обойти с задней
стороны главную постройку усадьбы и пройти по довольно длинному крытому
проходу к своей двери. Внезапно ей показалось, что кто-то подстерегает ее
в темноте за дверью.
Только она об этом подумала и... - о ужас! - две сильные руки, словно
змеи, обхватили ее сзади, лишив малейшей возможности пошевелиться. В этой
тьме было невозможно что-либо разглядеть. Захваченная врасплох, Анжелика
даже не вскрикнула. В ощущении, которое вызвало в ней объятие этих рук
было что-то необычное.
Это не могли быть руки мужчины!
Руки были мягкие, теплые и женственные, равно как и голой, что-то
шептавший ей в ухо на непонятном языке и вызывавший в ней страх и
отвращение; ей казалось, будто она стремительно падала в какую-то бездну,
из которой вызволить ее не сможет никакая человеческая сила. Ощущение
страха и отвращения было настолько сильным, что она, возможно, и лишилась
бы чувств, если бы не внезапная вспышка молнии, озарившая лицо Амбруазины
де Модрибур, которая с удивлением взирала на нее.
- Так это вы! - с трудом произнесла Анжелика, чувствуя, как застывшая
было в ее венах кровь понемногу начинает циркулировать. - Зачем вы меня
так глупо испугали?
- Испугала?! О чем вы говорите, моя дорогая! Я ждала вас, чтобы
попрощаться, вот и все. А вы шли так быстро, о чем-то думая, что я была
вынуждена остановить вас.
- Ну ладно! Извините меня, - холодно сказала Анжелика, - но только
это какое-то ребячество. Вы меня так напугали, что я все еще дрожу.
Анжелика попыталась сделать несколько шагов, но будто налитые свинцом
ноги не держали ее. Прислонившись к стене, она глубоко дышала, стараясь
успокоить лихорадочно бившееся сердце. Она жадно дышала, но воздух,
тяжелый и пропитанный усиленными близкой грозой запахами, не приносил ей
облегчения. Овладевшие ею слабость и тревога мешали трезво оценить
ситуацию. Чувство страха еще более обострилось, когда она увидела
обращенное к ней лицо Амбруазины.
Тесное пространство, где находились две женщины, тускло освещалось
розоватыми пляшущими отблесками слабо горевшего очага, пробивавшимся через
разрывы в облаках светом звезд и их отражением в морской воде. Но даже в
промежутках темноты между ослепительными вспышками молний, пронзавших
ночной горизонт, вслед за которыми слышались приглушенные раскаты грома,
Анжелика могла видеть Амбруазину в фосфоресцирующем свечении ночи. Тогда
ей казалось, что лицо герцогини становилось белее и излучало какой-то
необычный свет, что блеск ее странных зрачков, в которых светился золотой
огонек, усиливался, приобретая неодолимое колдовское могущество.
- Вы сердитесь на меня, - сказала Амбруазина изменившимся голосом, -
я чувствую, что вы отдаляетесь от меня... Это ужасно!.. Почему же, почему!
Чем я обидела вас, моя прекрасная? Я совсем этого не хотела!.. Насколько
мне безразличны похвалы, которые не волнуют меня, настолько ценна для меня
ваша улыбка. Она мне дороже всего на свете... Моя прекрасная!.. С каким
нетерпением я ждала вас!.. Как я надеялась... И вот наконец вы здесь,
передо мной, такая красивая! Не судите меня строго.., я люблю вас...
Обвив руками шею Анжелики, она обнажила в улыбке свои маленькие белые
зубы, которые сверкали словно жемчужинки.
Слова Амбруазины доносились до нее как бы издалека, принесенные
каким-то зловещим ветром. И вдруг Анжелика почувствовала, как она
покрывается "гусиной кожей": ей показалось, что вокруг Амбруазины пляшут
языки пламени, и из них на светящемся небе складываются слова.., те самые
слова, которые преследовали ее с первого дня пребывания на земле Америки;
она читала эти слова, начертанные рукой иезуита в письме отцу д'Оржевалю,
слова безумные, ничего не значащие, но с ритуальным смыслом, невероятные,
странные. Внезапно возникнув в ее голове, они с пугающей настойчивостью
уже не покидали ее: Дьяволица! Дьявольский Дух!
- Вы не слушаете меня, - сказала вдруг Амбруазина, - у вас
отсутствующий взгляд. Что я сказала такого ужасного?
- - Что вы сказали?
- Я сказала, что люблю вас. Вы напоминаете мне настоятельницу
монастыря... Она была очень красивая и строгая, но за внешне бесстрастным
выражением ее лица скрывался горевший в душе костер.
Она мягко, как-то по-хмельному, рассмеялась.
- Я любила, когда она брала меня на руки, - тихо сказала она.
Выражение лица Амбруазины снова изменилось, и вновь какое-то странное
свечение, которое, может быть, было заметно только для Анжелики, начало
проистекать от ее силуэта и, в особенности, от лица, глаз и улыбающихся
губ.
- Но вы еще красивее, - сказала она, с нежностью в голосе.
Произнося эти слова, она настолько внешне преобразилась, что Анжелика
сказала себе, что еще не встречала столь прекрасного создания. В облике
Амбруазины было нечто неземное. "Ангельская красота", - подумала она про
себя.
Сердце Анжелики замерло, но на сей раз от ощущения, будто она
отрывается от земли и летит на встречу с иным, невидимым для остальных
людей миром. Огромным усилием воли, которое сравнимо только с тем, которое
необходимо тонущему в морской пучине для того, чтобы выплыть на
поверхность, она не поддалась этому наваждению. Страх отступил перед
обостренным чувством любопытства.
- Что с вами, Амбруазина? Сегодня вечером вы сама не своя. Вы
выглядите, как одержимая.
Молодая женщина пронзительно рассмеялась.
- Одержимая! Как это звучит!
На ее губах появилась снисходительная улыбка.
- Как вы впечатлительны, мой друг, и как сильно бьется ваше сердечко!
- сказала она, приложив руку к груди Анжелики.
В голосе Амбруазины слышались нотки пылкой нежности.
- Одержимая - нет. Может, очарованная?.. Конечно, очарованная вами!
Разве вы сразу этого не поняли? Как только я увидела вас у моря в
Голдсборо, я была вами очарована, и жизнь моя обрела другой смысл. Я
обожаю ваш громкий смех, вашу горячность, вашу любовь к жизни, вашу
мягкость по отношению к другим... Но больше всего меня потрясает ваша
красота...
И она склонила голову к плечу Анжелики.
- ..Я так давно мечтала об этом, - прошептала Амбруазина. - Когда вы
говорили о своей дочери Онорине, я ревновала вас к ней. Мне хотелось
оказаться на ее месте и познать тепло вашего тела. Мне холодно, - сказала
она, вздрогнув. - Мир полон ужасных вещей, и только вы можете дать мне
прибежище и наслаждение.
- Вы теряете рассудок, - сказала Анжелика. Она была растеряна, и ей
никак не удавалось освободиться от объятий Амбруазины. Анжелике казалось,
что она погружается в полусонное состояние. Она чувствовала, как ногти
Амбруазины слегка царапают ткань ее блузки, и этот звук был ей неприятен.
Ей пришлось приложить немалую силу, чтобы вырваться из цепких рук
Амбруазины и заставить ее чуть отступить.
- Вы слишком много выпили сегодня вечером. Это вино из дикого
винограда было крепкое.
- Ах! Не старайтесь снова казаться образцом добродетели. Я понимаю -
это часть образа обольстительницы, который вы так прекрасно умеете
создавать, очаровывая всех мужчин. Они любят добродетель, если она
уступает под напором их страстей. Но между вами и мной нет нужды в этих
хитростях, не так ли? Мы обе красивы и любим наслаждения. Так дайте же мне
немного вашего тепла! Забудьте, что я сказала вам вчера вечером...
- Нет, я не могу.
- Почему? Почему нет, моя горячо любимая? Она смеялась своим мягким и
низким голосом, в котором было что-то плотское, околдовывающее.
Ослепительная вспышка молнии, осветившая темный угол, где происходил
диалог двух женщин, позволила Анжелике увидеть лицо Амбруазины,
преображенное неописуемой страстью, которая придавала ей
сверхъестественную красоту. Да, Анжелика и впрямь не встречала более
красивой женщины!
- Почему же нет? Разве мужчины так много значат для вас? Отчего мое
желание приводит вас в столь сильное смущение? Вы не такая уж
неискушенная, насколько я знаю, и достаточно чувственная женщина. Вы жили
при дворе и, как мне говорили, ублажали самого короля. Мадам де Монтеспан
рассказывала мне о вас несколько пикантных историй. Разве вы их забыли,
мадам.., мадам дю Плесси-Белльер?.. При том, что мне известно о вас, я не
могу поверить, что вы упустите миг наслаждения, когда представляется
случай...
Воспользовавшись оцепенением Анжелики, причиной которого было
упоминание о ее жизни при дворе и о мадам де Монтеспан, герцогиня де
Модрибур высвободила свои запястья из сдерживавших ее рук Анжелики.
Осторожно растирая чуть затекшие пальцы, она не спускала с Анжелики
своих горящих глаз и вдруг с горечью спросила:
- Почему вы так холодны со мной? Я уверена, что если бы ласкал
мужчина, вас бы уже давно охватил трепет. Вам никогда раньше не доводилось
испытывать наслаждение от прикосновений женских рук? Жаль! Они по-своему
прекрасны...
И вновь раздался ее раздражающий и в то же время околдовывающий
гортанный смех.
- ..С какой стати позволять только мужчинам делать нас счастливыми!
Они так мало на что способны, эти бедные увальни!..
Она снова засмеялась, но на сей раз резко, скрипуче.
- ..Они делают это так быстро! А я... Она приблизилась к Анжелике и
вновь обвила ее своими мягкими, излучавшими тепло руками.
- Мое умение бесконечно, - прошептала она. Руки ее были мягки, как
бархат, но их нежное прикосновение повергло Анжелику в ужас.
Точно так же, как и несколько минут назад, у двери, Анжелика ощутила,
как гибкая, неотразимо сильная змея с жадной чувственностью обвивала и
мягко сжимала ее тело.
Кто сказал, что змеи холодные и липкие? Анжелика знала, что эта змея,
одушевленная, волнующе нежная, вкрадчиво привлекательная, смотревшая на
нее немигающими прекрасными человеческими глазами, была Змием-искусителем,
который в первые дни сотворения мира вышел из зачарованных туманов Эдема,
райского сада, где расцветали все красоты божьего творения и плоть была
невинной...
Это ощущение было настолько сильно, что она не удивилась, когда
увидела, как меж приоткрытых красных губ Амбруазины скользнул раздвоенный
змеиный язык.
- Ты познаешь все, - говорила шепотом Амбруазина, - не отказывай мне
в единственном наслаждении, которое я могу познать на этой земле.
- Оставьте меня, вы - сумасшедшая, - сказала Анжелика.
Сжимавшие ее руки разомкнулись. Страшное и в то же время райское
видение исчезло в ночной мгле, изредка озаряемой вспышками молний.
К Анжелике вернулась способность воспринимать все происходящее вокруг
- теперь она слышала пронзительный стрекот цикад, мягкий рокот волн на
берегу.
Она едва улавливала звуки удаляющихся шагов, а тем временем силуэт
убегающей женщины, подобно белому привидению, растворялся в темноте.
Глава 4
Анжелика пришла в себя, сидя на койке в своем маленьком домике. Она
была буквально ошеломлена. Однако только что происшедший инцидент, о
котором она еще не могла с уверенностью сказать, что она пережила его не
во сне, как будто развеял внутреннее напряжение, не дававшее ей покоя в
течение всего дня. У нее было такое ощущение, что она твердо встала на
ноги и испытывала от этого некоторое облегчение. Множество раз она
задавала себе один и тот же мучительный вопрос: "Кто сумасшедший?.. Колен,
Жоффрей, я сама, англичане, гугеноты, отец де Верной?" Неожиданно ответ
пришел сам собой. Это она, герцогиня де Модрибур.
Теперь многое стало ей понятным: слова Колена, случайно услышанный
разговор двух пиратов, высказывания Жоффрея и Абигель, которую протестанты
попросили осведомиться, не останутся ли королевские невесты в Голдсборо.
Кстати, такое проявление недоверия к ней больно задело Анжелику. В
памяти неожиданно всплыло высокомерное выражение лица иезуита, который
насупил брови, когда она сказала ему: "Вы воспротивились тому, чтобы
девушки остались в Голдсборо..."
- Кто - я? Я не вмешивался в это дело... - ответил он.
И все же именно Амбруазина говорила ей: "Отец де Вер-нон решительно
возражает против этого... Он опасается за души моих девочек".
Опять ложь!.. Стремление извратить истину и искусно ввести в
заблуждение.
Совершенно неожиданно одновременно с проявлением порочных
наклонностей герцогини, о которых Анжелика раньше и не подозревала, стало
очевидно, что именно она и распространяла всю эту ложь. Происходившие
тревожные, печальные события выстраивались в логическую цепочку.
Перевоплощение Амбруазины не было в действительности перевоплощением. Она
хотела казаться Анжелике набожной, может быть, слишком восторженной в
своей вере молодой женщиной, мало-помалу раскрывавшей потаенные муки своей
омертвевшей души. Но это был обман. Настоящая Амбруазина была та, которая
только что произносила столь странные слова...
"Но какие такие странные слова?" - спрашивала себя Анжелика, вновь
озадаченная тем, что она не совсем хорошо понимает происходящее.
Амбруазина перед этим изрядно выпила и позволила себе необычные любовные
признания, за которые завтра ей будет стыдно.
Однако разгадку тайны надо искать в другом... Безумная,
неуравновешенная - да, но разве не было бы другой крайностью считать ее
ответственной за все столь явно кем-то направляемые кровавые козни против
нее и Жоффрея?..
Но в памяти снова всплыли слова Амбруазины: "Мы обе красивые, и мы
любим наслаждения..."
В какой-то момент ей показалось, что она ухватила руками настоящую
Амбруазину, а не ту - с широко раскрытыми, как у загнанной косули,
глазами, которая говорила со страданием в голосе: "Я не могу выносить,
когда мужчина дотрагивается до меня... Вы не можете знать, что это такое,
когда пятнадцатилетней девочкой вас отдают похотливому старику".
Какой же на самом деле была эта стремившаяся вызвать в ней жалость
женщина? Опасной, развращенной или действительно достойной жалости?
Как узнать правду? Кто способен рассказать без прикрас об Амбруазине
де Модрибур? Ведь те, кому она покровительствовала, любили и всячески
почитали ее.
Она отметила про себя, что никогда и ни с кем не говорила о
герцогине, не интересовалась мнением Абигель или Жоффрея о ней.
Просто Жоффрей рассказал ей о герцогине де Модрибур и ее муже, и это
совпадало с тем, что она впоследствии узнала от нее самой. И еще граф де
Пейрак отметил, что она очень ученая женщина.
Однако Анжелика не ведала, что он на самом деле думал о
"благодетельнице". Эго вызывало у нее столь же неприятное ощущение, как и
всякий раз, когда в ее мыслях ассоциировались имена Амбруазины и Жоффрея.
Он не все рассказал ей об этой женщине и, как ей показалось, даже
сознательно скрыл от нее некоторые факты. Значило ли это, что он обманул
ее? Люди почему-то не говорили об Амбруазине. Что это было - случайность,
инстинкт самосохранения?
Анжелика снова вспомнила сцену на берегу Голдсборо. Тогда глаза всех
присутствующих там мужчин и даже Жоффрея были прикованы к Амбруазине.
Видели ли они ее такой, какой она еще совсем недавно предстала перед
Анжеликой? Полностью преображенной каким-то внутренним огнем и
сверхчеловеческой радостью.
"Боже! Как она красива!" - подумала Анжелика.
Какой мужчина смог бы устоять перед притягательной силой этой
красоты, когда бы она была доступна его взору? Так, может быть, в этом и
кроется очарование любой, по-настоящему влюбленной женщины, которая к тому
же находится во власти желания?.. "А может, и я выгляжу точно так же,
когда Жоффрей обнимает меня?"
И еще! Необычное заключалось не только в этом. Эта женщина
пользовалась своей притягательностью, привлекал,! всеобщее внимание... Но
этого было недостаточно, чтобы Анжелика могла тут же во весь голос
крикнуть: "Это она сумасшедшая! Вся ложь исходит от НЕЕ..."
Теперь, обдумывая все происшедшее между ней и Амбруазиной, она
поняла, что в этом было ненормальным: совершенно неописуемый страх,
охвативший ее, когда Амбруазина обвила свои руки вокруг нее.
Однако сам по себе этот жест не должен был нагнать на нее такой ужас.
Правда, он застал ее врасплох, так как у нее и в мыслях не было, что
эта набожная и восхитительная вдова могла поклоняться культу Сафо.
В то же время, если у нее и возникало подозрение, то это было связано
с воздействием чар Жоффрея на существо, которое, казалось, было наделено
всеми атрибутами женской привлекательности: красотой, молодостью, умом,
грацией, наивностью, и которое, в свою очередь, могло воспользоваться этим
грозным оружием для того, чтобы покорить этого замечательного мужчину,
этого оказавшегося на краю света знатного дворянина, безразличными к
которому могли оставаться лишь немногие женщины.
Анжелика боялась за Жоффрея, и теперь она могла признаться себе в
этом. И вот именно ей Амбруазина адресовала свои "признания"...
Основания для беспокойства были, но, однако, не такие, чтобы цепенеть
от ужаса.
Анжелике уже приходилось, особенно в период ее жизни при дворе,
находить выход из более сложных положений, нежели любовные притязания со
стороны женщины. Королевский двор был царством всевозможных наслаждений,
которыми постоянно опьяняла себя толпа придворных, обезумевшая от желания
удовлетворить свою жажду земных утех.
Каждый пил из той чаши, которая казалась ему наиболее сладкой или
обещавшей новые ощущения, и сладострастное влечение заставляло забывать о
десятой заповеди. Мысль о грехе лишь добавляла остроты ощущениям и
усиливала страх перед муками ада, которых они, естественно, хотели
избежать. По счастью, для этого рядом были духовники...
В этом полурайском-полуадовом спектакле, сценой которого был Версаль,
красота Анжелики не раз ставила ее в такое положение, когда ей приходилось
жестоко разочаровывать тех, кто искал ее благосклонности. Но это входило в
правила игры.
Жизненный опыт и интуиция, уважительное отношение к другим, делавшие
ее снисходительной к проявлениям человеческих страстей, если они не
сопровождались жестокостью, научили Анжелику умению защищать свою свободу
и чувства, не наживая при этом врагов. За исключением короля, естественно!
Но это был другой случай.
Так в чем же тогда была причина панического страха, который в
какой-то момент полностью парализовал ее, словно застывшего под немигающим
взглядом змеи глупого кролика.
Змея! Снова этот образ! "Это потому, что она сумасшедшая,
несомненно.., настоящее безумие вызывает страх.... Нет, я знаю, что такое
страх, и мне приходилось иметь дело с помешанными... Но то, что произошло
здесь только что, это другое! Это был сплошной ужас... Какая-то сказка!
Зло во плоти!.. Кто же она?"
Анжелика резко встала. В Порт-Руаяле должен быть кто-нибудь, кто смог
бы с ней откровенно поговорить о герцогине де Модрибур, ненавидящий
Амбруазину и не скрывающий этого. И знание причины такого отношения могло
бы, возможно, помочь Анжелике составить более точное представление об этом
странном создании.
Она вышла из дома. Далекая гроза продолжала грохотать где-то у
затянутого тяжелыми облаками горизонта, а над деревней уже нависла мягкая
тишина. Казалось, что весь Порт-Руаяль с чистой совестью погрузился в
крепкий сон.
Анжелика спустилась до первых домов, стоявших у самого берега.
Приближаясь к дому, в котором разместился Кантор, она заметила свет
лампы в приоткрытом слуховом окне и остановилась. Один ли он? С этими
молодыми людьми никогда не знаешь!.. Но, заглянув внутрь, она улыбнулась.
Кантор спал, а рука его была протянута к большой корзине с вишнями,
которую он поставил на скамеечку у своей кровати. Несмотря на развитую
мускулатуру его красивого юного тела, небрежно прикрытого одеялом, для нее
он по-прежнему был маленьким толстощеким Кантором, который засыпал в своей
постельке, подобно маленькому ангелочку. Его загорелое лицо в обрамлении
перепутанных вьющихся светло-золотистых волос, пухлый, немного надутый
рот, длинные шелковистые ресницы хранили детскую чистоту.
Она неслышно проникла в дом и села у его изголовья.
- Кантор! - позвала она. Юноша вздрогнул и открыл глаза.
- Не бойся. Я пришла только спросить твое мнение. Что ты думаешь о
герцогине де Модрибур?
Она решила застать его врасплох, чтобы у него не было времени
замкнуться в своей скорлупе, как он это обычно делал.
Он сел, полуопершись на локоть, и с подозрительным видом посмотрел на
Анжелику.
Она взяла корзину с вишнями и поставила ее между собой и Кантором.
Ягоды были красивые и вкусные, огромные, блестящие и действительно
ярко-вишневого цвета.
- Скажи мне твое мнение, - настаивала она. - Мне необходимо знать,
что тебе известно о ней.
Кантор съел две вишни и выплюнул косточки.
- Это потаскуха, - сказал он торжественно, - самая отвратительная
потаскуха, которую мне только приходилось видеть в моей жизни.
Анжелика не осмелилась заметить, что вся его жизнь - это всего лишь
пятнадцать лет и что в этой специфической области она была еще короче.
- Что ты хочешь этим сказать? - спросила она спокойно и взяла целую
горсть вишен, любуясь их блестящей рубиновой кожицей.
- А то, что она развращает всех мужчин и даже моего отца... Она
пыталась и меня...
- Ты сошел с ума, - сказала, подскочив, Анжелика. - Ты хочешь
сказать, что она предлагала тебе?..
- Ну да! - ответил Кантор с возмущенным и наивным удовлетворением, -
а почему бы и нет!
- Шестнадцатилетний юноша.., и женщина в таком возрасте.., и
вообще.., это невозможно; что ты говоришь?!
Кто сошел с ума?.. Казалось, все и каждый. Несмотря на то, что в этот
вечер Анжелика была готова услышать все, что угодно, такого она не
ожидала. Ее представление об Амбруазине де Модрибур как о женщине
набожной, целомудренной и даже фригидной, далекой от любви и мужчин,
немного наивной, в чем-то чопорной, часами молящейся на коленях в
окружении своих воспитанниц, рухнуло как карточный домик.
- Королевские невесты относятся к ней с уважением. Если она
действительно такая.., им это было бы известно...
- Я не знаю, в каких они с ней отношениях, - сказал Кантор, - но
знаю, что она перевернула с ног на голову весь Голдсборо... Нет ни одного
мужчины, которого она не попыталась бы соблазнить, и кто
...Поділитися у соцмережах
