Жанр: Любовные романы
Анжелика 7. Анжелика в новом свете
...е выпускать их из поля зрения.
Наконец граф де Пейрак мог отправиться к Анжелике, и тут-то его и
пронзила мысль: а что если он не найдет ее дома!
Столько долгих дней, столько лет прожил он без нее, столько лет, словно
ноющая рана, разлука с ней терзала его грудь. Теперь, когда они наконец
встретились, ему порой начинало казаться, что все это происходит во сне. На
самом деле ее попрежнему нет. Она снова исчезла. Снова превратилась в тень,
в воспоминание, горькое, мучительное воспоминание тех дней, когда он
представлял ее в объятиях других или считал погибшей.
Он со страхом увидел, что в первой комнате никого нет. Но тут же заметил,
что дверь в комнату Анжелики закрыта неплотно, оттуда струится слабый свет и
слышно, как потрескивают в очаге дрова. Он рванулся к двери и толкнул ее.
Анжелика была там. Она стояла на коленях перед очагом, ее волосы рассыпались
по плечам, и она смотрела на него своими удивительными зелеными глазами.
Тогда он тихо прикрыл дверь и повернул в замке большой, грубо выкованный
ключ. Потом медленно подошел к очагу и прислонился к нему.
"Ничто не может нас разлучить, - одновременно подумали они, - пока при
одном взгляде друг на друга нас охватывает неистовое желание любви".
В голове Анжелики пронеслось, что за одну только радость чувствовать его
здесь, рядом, живым, сильным, твердо стоящим на ногах она отдала бы все на
свете.
И де Пейрак знал, что за право заключить ее в свои объятия, прижаться
губами к ее губам, ласкать ее полное, гибкое тело он простил бы ей все.
Она смотрела на него снизу и видела, что глаза его улыбаются.
- Мне кажется, что от выпитого сегодня вечером вина у меня помутился
рассудок, - сказала она тихо, с искренним смущением. - Простите мне все, что
я наговорила вам сгоряча. Вы не убили Волли?
- Нет... Поверьте, я не хотел причинить вам столько волнений. Хотя
по-прежнему считаю, что это животное очень опасно, и не могу заставить себя
забыть, какому риску вы из-за нее подвергались. Но я признаю, что совершил
грубейшую оплошность, приняв это решение, не посоветовавшись с вами.
Подобная ошибка недостойна человека, который в Отеле Веселой Науки наставлял
когда-то в искусстве любви и галантного обхождения с женщиной. Простите и вы
меня... За эти годы я отвык относиться к женщине с тем почтением, какое сам
я проповедовал во времена Тулузы. Средиземное море - плохая школа в этом
смысле. Когда имеешь дело только с покорными и глупыми одалисками,
перестаешь видеть в женщине мыслящее существо. Одалиска всего лишь игрушка,
предмет удовольствия, и волей-неволей к ней относишься с легким
презрением... Скажите, куда вы так стремительно бросились от меня?
- Наверх... На холм... Я нашла там ручей, у которого растет дикая мята.
- Будьте осторожны... Это крайне неосмотрительно - так далеко уходить от
форта. Опасность кругом... Я никому не доверяю... Обещайте мне не повторять
подобного.
И снова тоска поднялась в груди Анжелики.
- Мне страшно, - прошептала она. И, глядя ему в лицо, собрав все свое
мужество, повторила:
- Мне страшно. Я знаю, что разочаровала вас. Я говорила, что никогда не
буду бояться, что вы смело можете взять меня с собой, что я буду сильной,
что стану вам помогать, а на деле вот что получилось... - Она в отчаянии
сжала руки. - Все идет совсем не так, как я предполагала. Возможно, я все
вижу в черном свете... но мне кажется, эта страна не принимает меня... Я не
понимаю, зачем мы приехали в эти страшные, полные опасности края, где кругом
нас подстерегают враги. Меня постоянно мучает мысль, что эти безлюдные
просторы снова разлучат нас, что эта жизнь не для нас и что у меня нет,
вернее, у меня больше нет сил бороться. - И она повторила:
- Ведь я разочаровала вас?
Она бы предпочла, чтобы он сказал ей об этом сейчас же, чтобы он упрекнул
ее, чтобы стал наконец откровенным. Но он молчал, и отблески огня играли на
его изувеченном, огрубевшем, непроницаемом лице.
- Нет, вы не разочаровали меня, любовь моя! - наконец произнес он. -
Напротив, меня даже радует, что вы не слепо и бездумно следуете за мной...
Но все-таки что именно вас пугает?
- Я и сама точно не знаю, - призналась она, беспомощно опустив руки.
Слишком многое ее пугало здесь, и, начав рассказывать о своих страхах,
могла ли она умолчать о том, что прежде всего на нее наводят ужас нечто
необъяснимое и таинственное... И рассказать ли ему об индейце, которого она
заметила сегодня вечером...
Она покачала головой.
- Очень жаль, - сказал он. - Возможно, мне бы удалось успокоить вас, если
бы вы могли назвать что-нибудь определенное.
Он вынул из кармана камзола сигару - плотно скрученный табачный лист.
Иногда он изменял своей трубке. Анжелика любила смотреть на него, когда он
курил, как и во времена Отеля Веселой Науки. Она подожгла в очаге веточку и
протянула ему. Он глубоко затянулся и медленно выпустил дым.
- Я боюсь прийти к мысли, - снова заговорила Анжелика, - что совершила не
правильный шаг... Я боюсь, что не смогу привыкнуть к этой стране, к людям,
которые ее населяют, и даже к вам, - добавила она и улыбнулась, чтобы
смягчить свои слова. - Оказывается, не очень-то легко, когда рядом жена...
Не так ли, мой дорогой?
И она снова одарила его своей чудесной улыбкой, полной горячей любви к
нему.
Он кивнул головой.
- Да, совсем не легко, когда рядом жена, на которую стоит только
взглянуть, как тебя охватывает порыв желаний...
- Я не это имела в виду...
- Зато я именно это...
Он прошел по комнате, окутанный голубым табачным дымом.
- Это верно, дорогая, порой вы мне очень осложняете жизнь. Я должен
постоянно сохранять хладнокровие, а я теряю его каждый раз при вашем
появлении. Меня охватывает страстное желание остаться с вами наедине, сжать
вас в своих объятиях, без конца целовать вас, слушать ваши слова, обращенные
только ко мне... На моих плечах такая ответственность, у меня столько забот.
Но стоит мне увидеть вас, как все они начинают казаться мне несущественными.
Меня бросает в дрожь от звука вашего голоса, я слабею, когда слышу ваш смех.
Я теряю голову, я забываю, где нахожусь...
Ему все-таки удалось заставить ее улыбнуться. Щеки се слегка порозовели.
- Не верю я вам. Все это глупости...
- Возможно, и глупости, но... они со мной действительно происходят. Хотя
я еще владею собой... Конечно, совсем не легко, когда рядом жена, на которую
без восхищения не может смотреть ни один мужчина. И из-за которой даже
здесь, на краю света, куда я ее увез, я могу нажить самых злейших врагов. В
Тулузе я был господином, ко мне относились с почтением, боялись меня.
Немногие бы осмелились встать на моем пути. Здесь - совсем другое дело.
Единственное, что мне остается, - это заставить понять всех мужчин в Новой
Франции, что я не из тех мужей, кто закрывает глаза на неверность жены. Я
предвижу дуэли, ловушки, кровавые столкновения. Ничего не поделаешь! Я
никогда бы не променял пытки, которые я из-за вас терплю, на спокойствие,
иногда столь тягостное, моего былого одиночества.
Он снова прислонился к очагу.
Анжелика сидела, обхватив руками колени, и как зачарованная смотрела в
его темные сверкающие глаза.
- Сейчас, достигнув своего расцвета, вы безумно волнуете меня. Вы были
маленькой девочкой, новичком в любви, когда я сделал вас своей женой. Ваш ум
и ваше тело были одинаково девственны. Но вы не стали творением моей любви,
как я мечтал об этом когда-то. Мечта, которой, впрочем, не суждено было бы
сбыться, даже если бы мы не расстались. Сейчас вы стали сами собой. Женщиной
в полном смысле этого слова. Женщиной со своими тайнами. Женщиной, которой
не надо отражаться в другом, чтобы познать самое себя. Самостоятельной
женщиной, которая принадлежит только самой себе и которая сама себя создала.
И вот это иногда отдаляет меня от вас.
- Но ведь я принадлежу вам, - не очень уверенно прошептала Анжелика.
- Нет... Пока еще не совсем. Но это время придет. Он помог ей встать и,
обняв за плечи, подвел к карте, прибитой к бревенчатой стене.
Он пальцем обводил на ней круги.
- Там... на северо-востоке - Новая Франция, на юге - Новая Англия. На
западе - ирокезы. А здесь, между ними, - я с горсточкой своих людей. Вы
понимаете? Мне остается только одно: союзничать с ними. С Новой Англией союз
заключен, встреча с полковником де Ломени, ниспосланная мне провидением,
надеюсь, поможет установить дружественные отношения с Новой Францией. Что же
касается ирокезов, то год назад, еще до моего отъезда в Европу, я направил к
ним посла с подарками. Нападение на нас кайюгов - одного из ирокезских
племен - несколько озадачило меня. Но... посмотрим... Любое объявление
войны, любая битва явилась бы для меня сейчас катастрофой. Надо ждать и
действовать очень тонко. Если мы выйдем живыми из всех ловушек, которыми нас
окружают, ручаюсь вам, что в один прекрасный день мы станем сильнее их всех,
вместе взятых... А теперь идем, любимая... время подумать о более серьезных
делах.
Он повернул ее к себе и, улыбаясь, прижал к своей сильной груди. Он
гладил ее плечи, склоненный затылок, ласкал полные формы, слегка стянутые
корсажем.
- Ирокезы не придут этой ночью, любовь моя... И французы сейчас уснут.
Они выпили все вино, перепели все песни, попировали на славу. До завтра...
все кровавые планы! Сейчас ночь! Что значит завтрашний день, если перед нами
еще целая ночь... А ночь - это целая жизнь!
Он приподнял ее подбородок и страстным, долгим поцелуем прильнул к
приоткрывшимся губам и снова до боли сжал в объятиях.
- Мы новые люди, дорогая! И мир, который нас окружает, тоже новый.
Когда-то в наших старых дворцах мы считали себя свободными. Однако за каждым
нашим шагом следили тысячи безжалостных глаз мелочного, изживающего себя
завистливого общества. В Старом Свете, даже мысля по-новому, нелегко было
отличаться от других. Здесь иное дело.
Спрятав лицо в ее волосы, он чуть слышно проговорил:
- И даже если мы должны будем умереть завтра, даже ужасной смертью, по
крайней мере, мы умрем не как бессильные рабы и умрем вместе.
Она почувствовала его руки на своих бедрах, потом они скользнули на
грудь, и для нее вокруг засверкали звезды... Да, он прав... Сейчас ничто
больше не имеет значения. Даже если завтра они умрут ужасной смертью...
Сейчас она полностью принадлежала ему, покорная мужской силе. Он расстегнул
ей платье и спустил его с плеч.
- Разрешите мне помочь вам, дорогая! Не надо так сдавливать грудь, ее и
так сжимает страх перед ирокезами и французами. Ведь сразу стало легче?
Позвольте, я ослаблю шнуровку! Я так давно не имел удовольствия распутывать
хитрые изобретения европейских женщин. На Востоке женщины отдаются без
какой-либо тайны.
- Не смейте мне говорить о ваших одалисках.
- Однако вы только выигрываете в сравнении с ними...
- Возможно. Но я их ненавижу.
- О, как я люблю вас, когда вы ревнуете, - сказал он, увлекая ее на
деревенскую кровать.
И как недавно у Анжелики, в голове де Пейрака пронеслось в эту минуту:
"Какое счастье, что наши желания так согласны..."
Глава 14
Глубокой ночью, когда отдыхали их насытившиеся тела, Анжелике приснился
сон. Ей снилось, что ирокез, которого она заметила вечером, вышел из леса и
злобно уставился на нее. Тьма начала рассеиваться, выглянуло солнце, и под
его яркими лучами намазанная медвежьим салом грудь индейца вдруг оделась в
золотую, блестящую кирасу. Его лицо было залито солнечным светом, а
завязанная на макушке прядь волос растрепалась от ветра и, спутавшись с
перьями, стала похожа на хохолок какой-то фантастической птицы. Он бросился
к Анжелике и замахнулся томагавком. Потом с яростью ударил ее, но она не
почувствовала боли. Вдруг она заметила в своей руке кинжал, ей его будто бы
дала Поллак, с которой она подружилась во Дворе чудес, где она жила когда-то
среди всякого сброда. "Ведь я умею с ним обращаться", - вдруг вспомнила
Анжелика. И, замахнувшись, ударила ирокеза. Он тут же исчез, растаял, словно
облако.
Анжелика так содрогнулась во сне, что Жоффрей проснулся.
- Что с тобой, любимая?
- Я убила его, - прошептала она и тут же снова погрузилась в сон.
Он высек огонь и зажег свечу, стоящую на полочке над кроватью. Чтобы было
теплее, они плотно задвинули полог из брокатели. И сейчас, в ночной мгле,
под завесой ледяного тумана, окутавшего маленький затерявшийся форт и
предвещавшего близкие холода, они словно были совсем одни, одни на целом
свете. Опершись на локоть, Жоффрей де Пейрак осторожно поднес свечу к лицу
спящей жены.
Она вся была во власти глубокого, мирного сна. Губы, которые только что
шептали: "Я убила его", теперь чуть дрожали от легкого дыхания. Сейчас,
когда Анжелика лежала рядом во всем великолепии своей наготы, ее бедра
казались пышнее, грудь тяжелее и тело, словно изваянным из бледно-розового
мрамора. Днем из-за живости ее движений это ощущение величественной зрелости
исчезало. Она спала, прекрасная женщина, достигшая расцвета своей красоты.
Ее нежное, без единой морщинки лицо скрывало свои тайны. Ничто не выдавало
тех чувств, которые жили в ней и могли бы вырваться наружу, хоть на
мгновение приоткрыв ее загадочную душу.
Порой в ней вспыхивали самые неожиданные чувства, ненависть, например,
как в тот день, когда он увидел се с дымящимся мушкетом в руках, с
перекошенным ртом, твердящей словно заклятие: "Убей! Убей!"
А как обольстительна была она сегодня вечером, окруженная мужчинами, как
кокетничала с ними! А он молча сидел в стороне, она, вероятно, забыла о его
существовании, и сердце его разрывалось от ревности. Как бы он хотел все
звать о ней, ибо всегда предпочитал знать истину. Но не лучше ли, когда
любовь, владеющая вами, так требовательна, уметь закрывать глаза на
некоторые вещи?
И что, собственно, может он пожелать, кроме того, что уже имеет? Ничего.
У него есть все: опасность, борьба, победы и каждую ночь рядом эта женщина,
принадлежащая ему одному во всей ее чувственной щедрости.
Чего же еще желать ему? Счастья? Но ведь это и есть счастье. Он все
получил на земле. Но она? Кто же она? Что таится под оболочкой ее
очаровательной женственности: простодушие или коварство? И какие
незаживающие раны скрывает ясность ее лица? Он нежно провел рукой по ее
щеке. Если бы только эта ласка могла успокоить ее воспаленный мозг,
облегчить боль ее ран.
Он исцелил бы ее. Но она так недоступна, так скупо открывает свою душу. А
во сне удаляется еще больше. Она одна. Как будто раздвигается занавес, за
которым прошли пятнадцать лет ее жизни, и он видит ее такой, какой она была
тогда - хрупкой и страстной, подхваченной вихрем разбитой жизни. Он начинал
понимать, что она говорила правду:
"Вдали от вас я не жила, я только выживала..." А все... все эти
истории... это только, чтобы обмануть свой голод, чтобы защититься. Несмотря
на преследования мужчин и на пылкость ее собственной натуры, долгие годы
воздержания, неизбежные для женщины, живущей без мужа, лишили ее тело многих
радостей и приучили ее к одиночеству.
Теперь все надо начинать сначала. Но он был возлюбленным, который ей был
нужен. И вот она здесь. Рядом с ним. Женщина, искушенная в любви, но в
которой сохранилось что-то от девственницы, от амазонки. И это особенно
влекло к ней, наполняло сладким желанием победы. С нежностью, почти с
благоговением коснулся он губами ее нежного плеча и, так как ока слегка
вздрогнула, отстранился и спрятал лицо в волне ее разметавшихся волос,
пахнущих ветром и лесом.
Она словно впитала в себя запахи тех стран, куда заносила ее судьба. И
вот уже леса Америки обступают ее своими тайнами. Что-то произойдет между
нею и этой диком страной? Настоящие женщины не могут жить вне событий, они
входят, вживаются в них.
В нем не оставили следов приключения ни в Средиземном, ни в Карибском
морях, ни в океане. Сейчас он пройдет по земле Северной Америки и оставит на
ней свой след... Но в нем и Америка не оставит следа... А что будет с ней?
Что произойдет между ней и Новым Светом?
"Спи, моя загадочная любовь... Спи!.. Я никогда не покину тебя. Я всегда
буду рядом, чтобы защитить тебя".
Ночная птица прокричала в лесу и потом на разные лады повторила свой
заунывный, протяжный крик. Собака ответили ей, и было слышно, как индейцы
заговорили у вигвамов. А затем снова все смолкло.
Жоффрей де Пейрак привстал. Оружие было наготове. Заряженный пистолет на
столе и мушкет на полу, у кровати. Затем он снова лег, протянул руки к
спящей жене и привлек ее к своему сердцу.
Ночь - это целая жизнь.
В эту холодную ночь с вершины холма, поросшего мрачным лесом, полуголые
ирокезы не спускали глаз со спящего форта. Их узкие кошачьи глаза
поблескивали меж ветвей.
Наступило утро, и все, что произошло накануне, казалось теперь уже
далеким. Далеким казался тот жарких осенний день в верховьях Кеннебека,
когда удалось избежать братоубийственной схватки между людьми белой расы,
говорящими на одном языке.
В это утро над всеми вигвамами, разбросанными вокруг маленького форта,
мирно поднимался дымок, выводя затейливые белоснежные узоры в голубом небе.
Анжелика проснулась счастливая и обновленная, все страхи ее улетели.
Постель еще хранила тепло Жоффрея, и в голове у нее мгновенно пронеслось
воспоминание о тех минутах сладостного забвения, о том чувственном восторге,
который он заставил пережить ее этой ночью. Словно желая убедиться, что все
это ей не приснилось, она нежно погладила рукой пустое место рядом с собой,
где на тюфяке еще оставалась вмятина от его тела.
Надо было вставать и приниматься за дела; прежде всего ей хотелось
приготовить сегодня какой-нибудь необыкновенный обед.
Анжелика была скиталицей. Куда только после Тулузы ни забрасывала ее
судьба, и она повсюду научилась чувствовать себя как дома. Ей надо было
совсем немного, чтобы окружающая обстановка показалась ей уютной. Сейчас,
когда у нее была крыша над головой, жаркий огонь в очаге, все самое
необходимое под рукой, удобная одежда, ей нечего было больше желать. Она
легко обживала каждый свой новый дом и не привязывалась ни к одному из них.
Скромная квартирка на улице ФранБуржуа, где она жила со своими маленькими
сыновьями, оставила у нее более светлые воспоминания, чем дворец Ботрейн,
где она устраивала блистательные приемы. И она с большей теплотой вспоминала
убогую лачугу в Ла-Рошели, где по вечерам они со старой Ревеккой "уплетали"
зажаренного на пылающих углях краба, и даже хлев в Ньельском аббатстве, где
она засыпала вместе с Онориной под звуки доносившегося туда церковного
песнопения, а не роскошные апартаменты Версаля.
Однако, с тех пор как она нашла мужа и сыновей, ею овладела жгучая тоска
по собственному дому, где бы она, собрав их всех вместе, могла бы наконец
отдаться заботам о них. Естественная потребность каждой женщины вновь и
вновь восстанавливать свое разрушенное гнездо была жива в Анжелике. Какие
только заманчивые планы ни строила она в это утро, а некоторые из них она
решила осуществить, даже не дожидаясь отъезда французов.
В соседней комнате супруги Жонас прильнули к маленькому окошечку: чуть
отогнув пергамент, они рассматривали, что происходит во дворе.
- Госпожа Анжелика, тут и часа не проживешь без волнения, - прошептал
мэтр Жонас, с опаской оглядываясь вокруг, словно сейчас откуда-то из-под
пола должен был выскочить черт. - Видимо, в Катарунк прибыл миссионер
отслужить мессу для французских солдат... Иезуит.
При этом слове супруги так вытаращили глаза, что Анжелика едва сдержала
улыбку.
В жизни этих гугенотов из Ла-Рошели произошла страшная трагедия. Однажды
утром, проводив в коллеж своих маленьких сыновей, мальчиков семи и восьми
лет, они так и не дождались их возвращения домой. Позже они узнали, что их
дети, завидев процессию католиков, имели неосторожность остановиться, с
любопытством разглядывая блестящие, расшитые ризы священников и золотые
чаши, которые несли служки. Этого было достаточно, чтобы добрые души
усмотрели в этом желание протестантских детей принять католическую веру и
тут же отправили их к иезуитам. Как раз в те дни из города увозили целую
группу детей протестантов, отнятых у родителей. Видимо, к ним и присоединили
двух мальчуганов. Все попытки супругов Жонас отыскать их или хотя бы узнать,
что с ними стало, оказались тщетными.
Поэтому можно было понять их сегодняшний ужас. Самой Анжелике волею судеб
пришлось разделить бесчисленные опасности с гугенотами, вынужденными бежать
из Франции, где гонения на них становились ужаснее с каждым днем, но она
была католичка, воспитывалась в католическом монастыре, и один из ее
братьев, Раймон, принадлежал к ордену иезуитов.
- Ну зачем же так волноваться? - сказала им Анжелика. - Мы, слава богу,
не в Ла-Рошели. Я сейчас пойду и разузнаю все, что там происходит. Но я
заранее уверена, что вам нечего бояться этого миссионера.
Во дворе она действительно увидела нечто неожиданное, но это, конечно,
ничем не угрожало ее друзьям. У самого флигеля стоял переносной алтарь из
резного позолоченного дерева. Высокие индейцы выравнивали его огромную
тяжелую раму, которую снизу поддерживали на своих плечах два пленника, рядом
стоял вождь, человек огромного роста, и величественными жестами отдавал
распоряжения. На нем была шкура черного медведя, и в руках он держал копье.
Острый профиль и приподнятая на выпирающих вперед зубах верхняя губа делали
его похожим на смеющуюся белку. Проходя мимо, Анжелика решила, что с ним
следует поздороваться, но краснокожему вождю даже в голову не пришло
ответить на ее приветствие. Через несколько минут индейцы вышли за ворота
форта. После их ухода двор совсем опустел. Он еще хранил следы вчерашнего
пиршества. Там, где горели костры, сейчас возвышались груды пепла и остывших
головешек, вокруг валялись остатки требухи, в которых рылась и нехотя что-то
жевала рыжая собака. Но все сосуды, начиная с огромных котлов и кончая
берестяными кружками, были унесены.
Старый Маколле, надвинув на брови свой красный шерстяной колпак, сидел с
неразлучной трубкой в зубах на самом припеке около дома, он искоса быстро
взглянул на Анжелику и сделал вид, будто не заметил, что она ему
поклонилась.
В углу двора, за кладовой, Анжелика увидела Онорину и ее двух маленьких
приятелей, сыновей Эльвиры. Дети с восхищением смотрели, как упражняется в
игре на своем инструменте самый юный из барабанщиков. Это был хилый
подросток лет тринадцати, он буквально утопал в своем голубом мундире, и
огромная треуголка сползала ему на самый нос. Но его худенькие руки были
наделены поразительной ловкостью и неожиданной силой. Он отбивал свои
пассажи с такой стремительной быстротой, что даже не видно было, как в
воздухе мелькали его палочки.
- Он обещал научить и нас, - задыхаясь от восторга, сообщила матери
Онорина.
И хотя подставка под барабаном была выше девочки, она ничуть не
сомневалась, что очень скоро она станет таким же виртуозом, как и этот
маленький музыкант.
Анжелика оставила детей восхищаться талантом мальчика и, едва отойдя от
них, наткнулась на Октава Малапрада.
- Сударыня, - с места в карьер начал он, - мы все-таки не дикари, чтоб
питаться медвежьим жиром. Я хочу составить меню, которое бы соответствовало
христианским вкусам. Вы не могли бы мне в этом помочь?
На "Голдсборо" он служил коком и одновременно выполнял обязанности
провиантмейстера. Жители Бордо - гурманы с рождения. Певучий южный говор
Малапрада невольно вызывал воспоминания о тех вкуснейших блюдах, что подают
в каждой таверне Бордо: белые грибы, запеченные в сливках, или сочные
бифштексы под знаменитым соусом из красного вина с луком.
Конечно, в этой варварской стране не приходилось ж мечтать о подобных
деликатесах, во воображение истинного художника уже рисовало Малапраду те
изысканные блюда, что можно приготовить из местных продуктов.
Вместе с Анжеликой он вошел в кладовую. Накануне он уже успел проверить
запасы погребка, где хранились бочки с вином и пивом, а также склянки с
водкой.
Анжелика, вероятно, очень бы удивилась, узнав, что в этот момент мысли о
ней занимают воображение двух таких разных людей, - рыцаря Мальтийского
ордена полковника де Ломени-Шамбора и его лейтенанта де Пон-Бриана.
Пон-Бриан возвращался со своими товарищами, траппером Л'Обиньером и
лейтенантом Фальером, с эспланады, где священник только что отслужил мессу.
Он успел заметить Анжелику, когда она входила в кладовую, и застыл на месте.
- Она! О, эта женщина! - простонал он. Л'Обиньер сокрушенно вздохнул:
- Неужели у тебя это еще не прошло? Я-то думал, проспишься, и вся дурь
вылетит из головы.
- Помолчи уж, если ничего не смыслишь в этих делах! Неужели ты не
понимаешь, что такую женщину можно встретить только раз в жизни? Нет слов,
она прекрасна, но это еще не главное. Я уверен, я чувствую, что эта женщина
умеет любить... что она владеет в совершенстве искусством любви.
- Ты что же, взглянул на нее и сразу все понял? - с иронией в голосе
спросил Л'Обиньер. - Неужто обязательно крутить любовь с белой женщиной?
Тебе что, мало дочери вождя Фаронхо? Ведь ты царь и бог у себя в
...Закладка в соц.сетях
