Жанр: Любовные романы
Анжелика 6. Анжелика и ее любовь
... прятались
ягоды.
К привычной красоте дубового и каштанового леса добавлялась экзотическая
прелесть светлых берез с потрескавшейся шелковистой корой и истекающих
душистым соком кленов. С наслаждением Анжелика вновь вдыхала лесной воздух -
самый любимый. Но тайна этих мест была иной, чем тайна Ньельского леса. От
девственного леса исходило особое очарование. Ньель был отягощен памятью о
друидах. А викинги, единственные белые люди, которые в далеком прошлом
высадились на этих берегах, оставили в память о себе только странные башни
из грубо отесанных камней у самого моря.
Тяжелые шаги этих завоевателей так и не дошли до лесов, которые знали
лишь бег бесчисленных животных и скользящую походку редких молчаливых
индейцев.
Анжелика не заметила, что лошадь свернула на другую тропинку, ведущую к
вершине холма. Внезапно открывшееся пространство поразило ее. Она увидела
перед собой кукурузное поле. В центре на деревянном настиле под навесом
сидел на корточках индеец и длинным шестом отгонял пернатых грабителей.
Справа виднелась изгородь вокруг индейской деревни. Над вигвамами вился
дымок. Вдали пшеничное поле сменялось тыквенным и еще одним, где росли
неведомые растения с большими блестящими листьями, которые она приняла за
табак. И повсюду распускались яркие подсолнухи. Но вскоре лес вновь
сомкнулся вокруг этого сельского пейзажа.
Удивленная всадница не догадалась спросить дорогу. Лошадь продолжала
подниматься в гору, вероятно, по привычке. На вершине она сама остановилась.
Анжелика окинула боязливым и в то же время жадным взглядом местность,
простиравшуюся у ее ног. Среди деревьев повсюду угадывалось мерцание
бесчисленных озер и прудов, и вся эта бело-голубая мозаика была усеяна
скалами, с которых низвергались белоснежные потоки.
Она боялась дышать, постепенно привыкая к величественному и безмятежному
пейзажу, с которым ей предстояло сродниться.
И в этот момент Онорина пошевелилась и вытянула ручонку.
- Там, - сказала она.
Внизу в долине взлетели птицы и с громкими криками пронеслись мимо них.
Но Онорина не опустила руку. Она пыталась привлечь внимание матери не
столько к птицам, сколько к тому, что их спугнуло.
Анжелика взглянула вниз и обнаружила длинную цепочку индейцев,
продвигавшихся гуськом вдоль ручья. Расстояние и ветви деревьев помешали ей
отчетливо рассмотреть, но она заметила, что их было много и что они не были
крестьянами, идущими в поле. И несли они на плечах не земледельческие
орудия, а луки и колчаны.
- Может, это охотники?
Она пыталась сама себя успокоить, но тут же вспомнила о кайюгах. Чтобы ее
не обнаружили, она немного отступила назад к деревьям.
Индейцы двигались вдоль ручья проворно, но осторожно. Красные и синие
перья у них на головах извивались среди листьев, будто длинная разноцветная
змея. В самом деле, их было много.., слишком много! Колонна двигалась прямо
к морю. Поверх их голов в туманной дали проступал силуэт форта Голдсборо над
бухтой, чья блистающая гладь сливалась с небом, бледным под лучами солнца.
Была видна дорога, ведущая из Голдсборо в лагерь Шамплена.
"Если индейцы доберутся туда, мы будем отрезаны от форта и не сможем
помочь друг другу. К счастью, Жоффрей раздал оружие..."
В ту самую минуту, когда она подумала о нем, Анжелика различила всадника
в европейской одежде, скачущего по дороге, ведущей из форта. Инстинктивно
она узнала его раньше, чем он успел приблизиться. Черный развевающийся плащ,
перья на широкой шляпе... Это был граф де Пейрак. Один!
Она подавила крик. С возвышения она видела, как индейцы съезжались к
месту сбора на берегу. Через несколько минут всадник, скачущий во весь опор,
столкнется с ними. Ничто не могло предупредить его об опасности.
Она крикнула изо всех сил. Но голос не достиг его слуха, потерявшись в
безграничном пространстве. Однако вдруг - предупредил ли его инстинкт
человека, не раз смотревшего смерти в глаза, или один из индейцев слишком
рано выпустил стрелу, или другой испустил боевой клич - она увидела, как он
сдержал лошадь с такой силой, что она встала на дыбы, затем повернул ее,
съехал с дороги и поднялся на скалистый холмик, возвышавшийся над деревьями.
Там он быстро осмотрелся, чтобы оценить положение. Вдруг без видимой причины
его лошадь снова встала на дыбы, затем рухнула. Анжелика догадалась: в нее
попала стрела. Это были они, страшные кайюги. К счастью, Жоффрей вовремя
высвободился из стремян и, быстро вскочив на ноги, укрылся за скалами на
вершине холма. Поднялось белое облачко, затем до ушей молодой женщины
донеслись звуки выстрелов. Видимо, каждый из них поражал врага, но у него не
могло быть достаточно боеприпасов, чтобы продержаться долго. К тому же его
начинали окружать. Раздался очередной выстрел.
Онорина снова вытянула пальчик.
- Там.
- Да, там, - повторила Анжелика, в отчаянии от собственной беспомощности.
Звук выстрела был не громче треска расколотого ореха.
- Никто в Голдсборо его не услышит. Слишком далеко.
Она хотела было поскакать в сторону боя, но наткнулась на сплошные ветви
деревьев. К тому же у нее не было оружия. Тогда она галопом спустилась с
холма и понеслась в сторону форта. Лошадь ее мчалась, как на крыльях.
Пересекая кукурузное поле, она крикнула сторожу, неподвижно сидевшему под
навесом:
- Кайюги! Кайюги!
Вихрем она ворвалась в лагерь Шамплена.
- Кайюги напали на моего мужа на дороге в Голдсборо. Он укрылся за
скалами, но скоро у него кончатся пули и порох. Скорее на помощь!
- Напали на кого? - переспросил Маниго, решив, что он ослышался.
- На моего... На графа де Пейрака.
- Где он? - спросил подбежавший Кроули.
- Примерно в миле отсюда.
Машинально она передала Онорину в чьи-то протянутые к ней руки.
- Дайте мне скорее пистолет.
- Пистолет.., леди? - возмутился шотландец.
Она вырвала тот, что он держал в руках, проверила его, прицелилась,
зарядила с быстротой, выдававшей долгую привычку.
- Пороха! Пуль! Скорее!
Не споря больше, шотландец тоже схватил мушкет и прыгнул в седло.
Анжелика устремилась за ним вдоль берега.
Вскоре они услышали звуки выстрелов и боевой клич ирокезов. Кроули
обернулся и радостно крикнул:
- Он еще стреляет. Мы успели вовремя.
На одном из поворотов дороги им преградила путь группа индейцев. Сами
захваченные врасплох, они не успели натянуть луки. Кроули промчался между
ними, круша направо и налево прикладом мушкета. Анжелика следовала за ним.
- Стойте! - приказал он чуть дальше. - Вот еще другие бегут сюда.
Укроемся за деревьями.
Они едва успели скрыться в лесу. Вокруг дрожали стрелы, вонзаясь в
твердые стволы деревьев. Анжелика и Кроули стреляли по очереди. Наконец
индейцы залезли на деревья, чтобы следить за дорогой, находясь в большей
безопасности. Но Кроули доставал их и между ветвями, и их тела тяжело падали
на землю. Анжелика хотела было двинуться дальше, но Кроули ее отговорил.
Ведь их было только двое.
Внезапно до них донесся топот лошадей, мчавшихся из лагеря Шамплена.
Показались шесть вооруженных всадников. Среди них были Маниго, Берн, Ле
Галль, пастор Бокер и два лесных охотника.
- Господа, скачите вперед на помощь графу де Пейраку, - крикнул им
Кроули. - Я остаюсь на дороге, прикрою вас с тыла.
Всадники вихрем пронеслись мимо. Анжелика вскочила в седло и
присоединилась к ним. Чуть дальше они наткнулись на группу индейцев и с ходу
опрокинули их. Тем, кто бросался на них с поднятым томагавком, раскроили
черепа выстрелами в упор.
Они продвигались вперед. С облегчением Анжелика увидела, что вскоре они
достигнут места, где держал оборону ее муж. Правда, здесь им пришлось
спешиться и укрыться за скалами, но их действия сильно сковывали индейцев.
Меткие попадания графа де Пейрака с вершины кургана залпы протестантов и
охотников, выстрелы Кроули начали серьезно тревожить индейцев, несмотря на
их многочисленность.
- Я расчищу тебе пусть, - сказал Маниго Ле Галлю, - а ты прорвись в
Голдсборо, подними тревогу и возвращайся с подмогой.
Моряк вскочил на лошадь и, дождавшись момента, когда огневое прикрытие
освободило дорогу, помчался во весь опор. Над его ушами просвистела стрела,
сбив колпак.
- Проскочил, - сказал Маниго. - Они не смогут его преследовать. Теперь
нам остается только терпеливо ждать, пока появится месье д'Урвилль со своими
людьми.
Кайюги начинали понимать, что им грозит. Вооруженные лишь томагавками и
стрелами, они не могли противостоять огнестрельному оружию объединившихся
бледнолицых. Засада не удалась. Надо было отступать.
Они начали отступление, пробираясь ползком к лесу, чтобы затем собраться
у ручья. Оттуда они хотели достигнуть реки, где их ждали лодки. Приближение
подмоги из Голдсборо превратило их отход в беспорядочное бегство. И тут они
столкнулись с индейцами из деревни, предупрежденными Анжеликой, и те осыпали
их стрелами. Уцелевшие даже и не пытались теперь добраться до ручья. Им
оставалось лишь податься в сторону леса. Никто больше не пытался узнать, что
с ними сталось.
Анжелика бросилась к холму, перешагивая через длинные медные тела,
похожие на подбитых птиц с царственным оперением. Она искала мужа и наконец
увидела его у раненой лошади, которую ему пришлось прикончить.
- Вы живы! - воскликнула она. - Как я перепугалась! Вы скакали прямо на
них, а потом остановились. Почему?
- Я узнал их по запаху. Они смазывают тело жиром. Ветер донес до меня его
душок. Я поднялся на эту горку, чтобы посмотреть, не отрезан ли путь к
отступлению, а они подстрелили мою лошадь. Бедный Солиман! Но как очутились
здесь вы, неосторожная женщина?
- Я была на холме и увидела, что вы оказались в трудном положении. Мне
удалось добраться до лагеря и вызвать подмогу.
- А что вы делали на холме? - спросил он.
- Я ехала в Голдсборо и ошиблась тропинкой.
Жоффрей де Пейрак скрестил руки на груди.
- Когда же наконец вы будете подчиняться приказам и дисциплине, которую я
требую? - спросил он, едва сдерживая гнев. - Я запретил выходить из лагеря.
Это было настоящее безрассудство.
- Но ведь и вы так же подвергли себя опасности.
- Верно, и я за это мог дорого поплатиться. Во всяком случае, лошадь я
уже потерял. Почему вы покинули лагерь?
Она откровенно призналась:
- Я поехала вам навстречу, потому что не могла больше не видеть вас.
Жоффрей де Пейрак улыбнулся:
- Я тоже, - сказал он.
Он взял ее за подбородок и приблизил свое черное от пороха лицо к такому
же перепачканному лицу Анжелики.
- Оба мы немного сумасшедшие, - мягко прошептал он. - Вам так не
кажется?
- Вы ранены, Пейрак? - послышался голос месье д'Урвилля.
Перебравшись через скалы, граф спустился к собравшимся.
- Благодарю вас, господа, за ваше вмешательство, - сказал он
протестантам. - Вылазка этих бандитов свелась бы к обыкновенной перестрелке,
если бы я не сделал глупость, выехав из лагеря без охраны. Пусть это
послужит уроком всем нам. Такие набеги диких племен не представляют
серьезной опасности, если мы будем вовремя предупреждены, сумеем держаться
вместе и организовать оборону. Надеюсь, никто из вас не ранен?
- Меня чуть не ранили, - сказал Ле Галль, разглядывая свой колпак.
Маниго был сбит с толку слишком быстрым развитием событий.
- Лучше не благодарите нас, - сказал он брюзгливо. - Все, что здесь
происходит, лишено всякой логики.
- Вы так считаете, - сказал Пейрак, глядя ему прямо в глаза. - Я же,
напротив, нахожу, что все, что произошло, вполне соответствует логике Мэна.
Позавчера вы желали мне смерти. Вчера я собирался вас повесить. Но вечером я
дал вам оружие, чтобы вы могли защищаться, а сегодня утром вы спасли мне
жизнь. Что может быть логичнее?
Он засунул руку в кожаный мешочек и вынул два блестящих шарика.
- Посмотрите, - сказал он, - у меня оставалось только две пули.
Во второй половине дня обитатели лагеря Шамплена были приглашены в
Голдсборо, чтобы встретить великого сашема Массава. Вооруженные мужчины шли
по бокам колонны, охраняя женщин и детей. Проходя мимо того места, где утром
произошла стычка с кайюгами, они остановились.
Высохшая кровь почернела. Над брошенными трупами кружили птицы.
Картина смерти, несовместимая с трепетной жизнью деревьев, колыхавшихся
от легкого ветерка, и шумом морских волн...
Они постояли молча.
- Такой будет наша жизнь, - произнес наконец Берн, отвечая на свои мысли.
Они не были ни опечалены, ни испуганы. Такой будет их жизнь...
Через некоторое время граф де Пейрак, как в первый день, собрал их у
моря. Вежливо поклонившись дамам, он с озабоченным видом посмотрел в сторону
бухты.
- Господа, сегодняшнее происшествие заставило меня задуматься над вашей
судьбой. Окружающие вас опасности в самом деле слишком велики. Я готов снова
посадить вас на корабль и отвезти на острова Вест-Индии.
Маниго подскочил, как от укуса осы.
- Никогда, - прорычал он.
- Спасибо, месье, - поклонился граф. - Вы дали тот ответ, на который я
рассчитывал. И я с благодарностью думаю об этих славных кайюгах, чей набег
заставил вас осознать, что ваши земли уже дороги вам.
Маниго понял, что снова попался в ловушку. Правда, теперь он сам не знал,
обижаться ему или нет.
- Ну что ж! Мы и впрямь решили остаться. Не думайте, что мы будем
подчиняться всем вашим капризам. Мы останемся. Ну, а уж работы здесь
хватает.
В разговор вступила, явно стесняясь, молодая вдова булочника:
- Вот что мне пришло в голову, господин граф. Пусть мне дадут добрую муку
и помогут сделать печь в земле или из щебня, а я уж замешу хлеба, сколько
понадобится, потому что я помогала мужу в его работе. И мои детишки тоже
умеют лепить булочки и молочные хлебцы.
- А я, - воскликнула Бертиль, - стану помогать отцу делать бумагу. Он
передал мне секрет ее изготовления, потому что я его единственная
наследница.
- Бумагу! Бумагу! - воскликнул Мерсело почти со слезами. - Да ты с ума
сошла, дочка. Кому нужна бумага в этой пустыне?
- В этом вы не правы, - сказал граф. - После лошади бумага - самое
великое завоевание человека, он не мог бы без нее обойтись. Он не познает
себя, если не может выразить свою мысль в форме менее преходящей, чем устная
речь. Лист веленевой бумаги для него то же, что зеркало для женщины: ему
нравится себя в нем созерцать. Да, чуть не забыл, дорогие дамы! Я приготовил
для вас кое-какие принадлежности, без которых вам трудно начать новое
существование. Мануэлло, Джованни!
Матросы поднесли сундук, который они бережно вытащили из шлюпки. Когда
его открыли, в нем оказались зеркала всех форм и размеров, переложенные
сухой травой.
Жоффрей де Пейрак вручил их дамам и девушкам, поклонившись каждой из них,
как в первый вечер на борту "Голдсборо".
- Наше путешествие подошло к концу, любезные дамы. Оно было неспокойным,
временами даже тяжелым. Мне бы хотелось, чтобы вы сохранили на память о нем
лишь эту безделицу, в которой вы сможете созерцать свои черты. Это зеркальце
станет вашим самым приятным спутником, так как в этой стране есть одна
особенность: она делает людей красивыми. Не знаю, в чем тут дело: в
прохладном ли тумане, в смешанных ли чудодейственных испарениях моря и леса,
однако те, кто здесь живет, отличаются совершенством лица и тела. Желаю вам
как можно скорее подтвердить правоту моих слов. Так что смотритесь в
зеркало! Любуйтесь собой!
- Я не решаюсь, - сказала госпожа Маниго, теребя свой чепчик и пытаясь
убрать под него волосы. - Я, наверное, ужасно выгляжу.
- Да нет же, матушка. Вы и вправду очень красивы, - хором воскликнули
дочери, тронутые ее смущением.
- Давайте останемся, - взмолилась Бертиль, ловя солнечных зайчиков
зеркальцем с серебряной ручкой, в которое она уже успела насмотреться.
Глава 4
Великий сашем Массава, подъезжавший на белом коне, принял за особый знак
почета блеск зеркал, поднятых бледнолицыми женщинами в странной одежде.
Придя в прекрасное настроение, он спускался по тропинке медленным шагом в
окружении своих воинов и сбежавшихся со всех сторон индейцев. Издали
казалось, что он едет словно в венце из перьев. Шествие сопровождалось
мерным боем барабанов и ловкими прыжками идущих впереди танцоров.
В конце тропинки он спешился и с рассчитанной торжественной
медлительностью подошел к собравшимся. Это был старик высокого роста, с
лицом цвета красной меди, изрезанным морщинами. Его бритый череп,
выкрашенный в синий цвет, был увенчан фонтаном из разноцветных перьев и
двумя ниспадающими пышными хвостами в черную и серую полоску, явно
принадлежавшими местной разновидности диких кошек.
Его голая грудь, руки в браслетах и ноги были покрыты такой густой
татуировкой, что он казался одетым в тонкую синюю сетку. С шеи до бедер
свешивалось несколько рядов невыделанных жемчужин и разноцветных стекляшек.
Такие же украшения с перьями были у него на руках и на щиколотках. Короткая
набедренная повязка и просторный плащ из блестящей ткани, изготовленной из
растительных волокон, были богато расшиты черным по белому. В ушах висели
странные подвески из надутых и выкрашенных в красный цвет кожаных пузырей.
Граф де Пейрак подошел к нему, и они приветствовали друг друга
величественными жестами. Затем вождь направился к протестантам, осторожно
неся обеими руками длинную палку, украшенную двумя белыми крыльями чайки и с
золотой коробочкой на конце. Над ней вился тоненький дымок.
Он остановился перед пастором Бокером, на которого ему указал граф де
Пейрак.
- Господин пастор, - сказал граф, - великий сашем Массава предлагает вам
то, что индейцы называют трубкой мира. Это всего лишь длинная трубка,
набитая табаком. Вы должны затянуться несколько раз в его обществе, потому
что курить из одной трубки - это символ дружбы.
- Дело в том, что я никогда не курил, - с опаской отвечал старый пастор.
- Все же попытайтесь! Если вы откажетесь, это будет считаться проявлением
враждебности.
Пастор поднес трубку к губам, стараясь, по возможности, скрыть свое
отвращение. Великий сашем в свою очередь выдул из трубки несколько длинных
колец, передал ее стройному подростку с большими черными глазами, повсюду
следовавшему за ним, и уселся рядом с графом на ковры, сложенные в тени
столетнего дуба, чьи огромные корни, подобно щупальцам, протянулись почти до
самого моря.
Никола Перро перевел пастору и Маниго предложение занять места слева от
сашема.
Вождь выглядел совершенно невозмутимым. Казалось, он ни на что не обращал
особого внимания, но кожа на его безбородом морщинистом лице слегка
подергивалась.
Он словно окаменел, но в то же время был настороже. Одну руку он небрежно
опустил в сундук с жемчугами и блестящими камнями, преподнесенными ему
графом де Пейраком. А другой поглаживал топорик с простой рукояткой из дикой
вишни, но с лезвием из великолепной мексиканской яшмы и с огромным изумрудом
на конце древка. Это было не столько оружие, сколько символическое
украшение.
Его скошенные глаза сужались еще больше, когда он исподтишка поглядывал
на своего белого скакуна. Иногда он бросал острый, как бритва, взгляд на
кого-нибудь из присутствующих, к ужасу обычно невозмутимого адвоката Каррера
и даже такого закаленного человека, как Берн.
Анжелика испытала знакомое ей смутное чувство смятения, которое не прошло
даже тогда, когда вождь отвернулся с тем же отрешенным выражением
снисходительной скуки.
За ним стояли два индейца, обвешанные украшениями. Представив их, Никола
Перро, который должен был переводить слова сашема, дал протестантам
некоторые разъяснения.
- Великий вождь Массава прибыл по суше из окрестностей Нью-Амстердама, то
есть Нью-Йорка. Его нога никогда не ступала на корабль, хотя он месяцами
путешествует в пироге. Тут проходит крайняя граница его владений. Он бывает
здесь очень редко, но встреча с графом де Пейраком по его возвращении из
Европы была предусмотрена заблаговременно... Хорошо, что вы в ней
участвуете, раз вы собираетесь остаться здесь... Вы также видите перед собой
двух местных вождей: Каку - предводителя абенаков, береговых охотников и
рыбаков, и Мулофва, предводителя могикан, земледельцев и воинов, живущих в
глубине страны.
Поклонившись небу и солнцу, великий сашем заговорил. Звук его голоса
напоминал монотонную литанию, но иногда в нем слышалась глухая угроза.
- Я, великий вождь Массава, земли которого протянулись от далекого юга,
где растет табак и где я против своей воли сражался с вероломными испанцами,
обещавшими нам поддержку своих посланцев, но собиравшимися превратить нас в
рабов или в бездомных странников.., до границ крайнего Севера, где лишь одни
туманы отмечают подвижный предел моего царства. Я говорю о стране, в которой
мы находимся и где правит мой вассал Абенакй-Каку, великий рыболов и охотник
на тюленей, присутствующий здесь, как и другой мой вассал, не менее
достойный, могучий воин и охотник на северных оленей, лосей и медведей,
вождь могикан... Не мне, великому вождю могучих и грозных вождей, являться к
бледнолицему, как бы знаменит он ни был, чтобы вести переговоры о войне или
мире между нами...
Этот монолог прерывался паузами, во время которых сашем, казалось,
дремал, в то время как канадец переводил его слова.
- Но я не забуду, что я разделил свою власть с этим человеком, приплывшим
с другого берега моря, ибо он никогда не обращал оружие против моих
краснокожих братьев... Я дал ему право заботиться о процветании моих земель,
как это умеют бледнолицые, оставив за собой право управлять своими братьями,
как велят наши обычаи... И тогда надежда родилась в моем сердце, уставшем от
сражений и разочарований. Ради него я приму его друзей, ибо он никогда меня
не обманывал.
...Беседа продолжалась долго. Анжелика видела, сколько сил прилагает муж,
чтобы ни малейшим движением не выдать своего нетерпения. Ей показалось, что
сашем беспокоится о том, как вновь прибывшие поведут себя с обитателями
береговой полосы в отсутствие его самого или его союзников.
- Не забудут ли они об обещаниях, которые ты мне дал, и не станут ли
притеснять и уничтожать все живое вокруг себя, повинуясь ненасытному голоду,
живущему в сердцах бледнолицых? Тогда, когда ты будешь далеко отсюда?
"О каком отъезде он говорит?" - подумала Анжелика.
Время от времени ее обжигал взгляд великого сашема, хотя даже самый
внимательный наблюдатель не смог бы утверждать, что он обращал на нее свой
взор.
"Я непременно должна почувствовать к нему симпатию, - говорила себе
Анжелика, - иначе мы все погибли. Если он заметит мой страх или
подозрительность, то станет мне врагом".
Но когда Никола Перро перевел то место, где шла речь о ненасытном голоде,
живущем в сердцах бледнолицых и заставляющем их уничтожать себе подобных,
она научилась понимать этот народ, как раньше его понял ее муж.
"Он сам боится и сомневается. Этот гордый человек с руками, полными
даров, вышел навстречу закованным в латы и разящим огнем людям, которые
высадились у берегов его владений. А они вынудили его ненавидеть и
сражаться..."
Сидевший у ног Массава черноглазый подросток, на которого она сразу
обратила внимание, наконец встал и, взяв из рук сашема яшмовый топорик,
резким движением погрузил его в песок.
Это послужило сигналом к началу другой церемонии. Все встали и пошли к
морю. Массава несколько раз облил себе голову ледяной водой, а затем,
пользуясь, как кропилом, пучком кукурузной соломы, который он окунул в сосуд
из тыквы, наполненный морской водой, щедро обрызгал своих подданных, так же,
как своих старых и новых друзей, повторяя индейское приветствие:
- На пу ту даман асуртати...
Затем все уселись на краю отмели и приступили к пиршеству.
Жоффрей де Пейрак размышлял о старом сашеме Массава. Прошедший день
принес ему не только удовлетворение, но и серьезные причины для
беспокойства.
Узы, которые пока еще удерживали Массава от бунта против европейцев, в
этот день показались ему особенно хрупкими. Это его тем более тревожило, что
он понимал, как много у великого вождя было причин для начала непримиримой
борьбы - решение, к которому его подталкивало отчаяние. Никогда Массава не
сможет понять, что бледнолицые, с которыми он заключал союз, не были
свободны в своих действиях. Они вынуждены были предавать его, если того
требовало их далекое правительство.
К счастью, здесь, в Мэне, вдали от мира, никому не ведомый граф де Пейрак
мог еще поступать по-своему. Массава знал, что его слову можно доверять. Он
намеренно вручил топор войны своему приемному сыну-испанцу, ребенку, чьи
родные были вырезаны одним из его племен, и которого он взял и воспитал,
чтобы научить его "счастливой жизни". Поручая ему закопать в песок
символический топор, он вновь подтвердил, что не хочет терять надежду.
Затем он уехал с грузом подарков. На смену дневному гомону пришла
предсумеречная тишина. Когда люди разошлись, окрестности вновь обрели
торжественность, присущую этой девственной земле.
Граф де Пейрак в одиночестве шел по песчаной отмели. Быстрым шагом он
взбирался на красные скалы, которым вечерний свет придавал лиловый оттенок;
время от времени останавливался, чтобы окинуть взглядом изрезанный берег.
Острова засыпали, окутанные туманом, похожим на б
...Закладка в соц.сетях
