Жанр: Любовные романы
Анжелика 1. Анжелика Маркиза ангелов
...ржки. Он решительно отмежевывается также - у
меня есть его письмо, господа, и я могу зачитать его вам - от всех показаний
того, кого вы называете здесь главным свидетелем обвинения, - от показаний
монаха Конана Беше. Я напоминаю вам, что этот монах, исступленное поведение
которого вызывает по меньшей мере подозрение у любого здравомыслящего
человека, несет ответственность за результаты той единственной процедуры
"изгнания беса", на которую, судя по всему, опирается обвинение. Эта
процедура была произведена в Бастилии четвертого декабря прошлого года в
присутствии святых отцов Фрела и Жонатана, которые находятся здесь. Я не
оспариваю подлинности акта о процедуре "изгнания беса", он действительно был
составлен этим монахом и его помощниками, о личности которых я не берусь
судить, не зная, поступили ли они так по легковерию, по невежеству, или же
они - сообщники Беше. Но я оспариваю законность проведения процедуры! -
воскликнул Дегре громовым голосом. - Я не буду входить в детали этой нелепой
и зловещей процедуры, но по крайней мере два пункта я отмечу: первое -
монахиня, которая тогда симулировала приступ одержимости в присутствии
подсудимого, и есть Кармен де Мерекур, которая только что продемонстрировала
нам свой талант комедиантки и которая, выходя из зала - это может
подтвердить один из служащих канцелярии суда - выплюнула кусок мыла, с
помощью которого у нее изо рта появилась пена, словно у эпилептика; это
любимый прием нищих, притворяющихся припадочными, чтобы вызывать жалость
прохожих. И второе - я возвращаюсь к поддельному штифту, к этой адской игле,
которую вы отказались зарегистрировать как свидетельство защиты, основываясь
на том, что доказательства недостаточно вески. А если, господа, это все же
правда, если безумец и садист подверг человека такой пытке с целью ввести
вас в заблуждение и обременить вашу совесть смертью невиновного?.. У меня
имеется заявление врача Бастилии, сделанное через несколько дней после
страшной процедуры...
Дегре срывающимся голосом прочитал заключение некоего Малентона, врача
при Бастилии, в котором говорилось, что, будучи вызван в камеру
заключенного, имени которого он не знает, но помнит, что лицо его было
обезображено большими шрамами, он обнаружил на теле больного множество
воспалившихся ранок, которые явились, судя по всему, следствием глубоких
уколов булавкой.
И в полной тишине, наступившей после прочтения этого документа, адвокат
медленно, чеканя каждое слово, сказал:
- А теперь, господа, наступило время выслушать великий голос, чьим
недостойным рупором я являюсь, тот голос, что всегда оставался в стороне от
всей человеческой низости и, неся свою правду верующим, всегда старался
сохранить благоразумие. Наступило время мне, смиренному клерку, предоставить
слово церкви. Вот что она говорит вам.
Дегре развернул большой лист бумаги и стал читать.
- "В ночь на 25 декабря сего 1660 года в тюрьме парижского Дворца
правосудия была совершена процедура изгнания беса над господином Жоффреем де
Пейраком де Моран, обвиненным в сговоре и сношениях с сатаной. Ввиду того
что, согласно канонам римской церкви, истинно одержимые демоном должны
обладать тремя сверхъестественными дарами: первое - знание языков, которых
они не учили, второе - даром знать и угадывать все тайное, третье -
сверхъестественной силой тела, мы, единственный законный уполномоченный
церковным римским судом на всю Парижскую епархию Великий заклинатель, а
также мои помощники - два священнослужителя нашей святой конгрегации, в ночь
на 25 декабря 1660 года подвергли заключенного Жоффрея де Пейрака допросу и
процедуре в строгом соответствии с римским требником, на основании которых
мы пришли к следующим выводам: что обвиняемый знает только те языки, которые
изучал, и совершенно не понимает, в частности, ни древнееврейского, ни
халдейского, которые знают двое из нас; что, этот человек оказался весьма
ученым, но отнюдь не прорицателем; что он не проявил никакой
сверхъестественной силы тела, но зато нами были обнаружены у него глубокие
гнойные ранки, следствие уколов, и старые увечья. Мы заявляем, что
подвергшийся испытанию Жоффрей де Пейрак отнюдь не является бесноватым..."
Далее следуют подписи преподобного отца Кирше, члена иезуитского ордена.
Великого заклинателя Парижской епархии, а также преподобных отцов Марсана и
Монтенья, которые присутствовали при процедуре.
Тишина была такая, что можно было услышать, как муха пролетела. Изумление
и смятение зала достигли предела, но никто не шелохнулся, никто не произнес
ни слова.
Дегре посмотрел на судей.
- После голоса церкви что могу добавить я? Господа судьи, сейчас вы
вынесете приговор. Но по крайней мере вы сделаете это, зная твердо, что
церковь, во имя которой хотят, чтобы вы осудили этого человека, не признает
его виновным в колдовстве, в преступлении, за которое его предали суду...
Господа, я оставляю вас наедине с вашей совестью.
Дегре не спеша взял свою шапочку, надел ее и спустился с кафедры.
Тогда вскочил судья Бурье, и его пронзительный голос прорезал тишину:
- Пусть придет отец Кирше! Пусть он придет сам! Пусть он даст
свидетельство по поводу процедуры, проведенной негласно, тайно от
правосудия, а потому вызывающей подозрение по многим пунктам.
- Отец Кирше придет, - очень спокойно ответил, Дегре. - Он уже должен был
быть здесь. Я послал за ним.
- А я говорю вам, что он не придет, - прокричал Бурье, - потому что вы
солгали, вы от начала до конца придумали эту невероятную историю о тайной
процедуре "изгнания беса", чтобы воздействовать на воображение судей. Вы
хотите, прикрывшись именами почтенных представителей церкви, повлиять на
приговор. Конечно, подлог все равно обнаружился бы, но слишком поздно.
Молодой адвокат, вновь обретя свойственную ему живость, кинулся к Бурье.
- Вы оскорбляете меня, сударь. Я не подделываю документов, как вы. Я
помню клятву, которую дал перед советом королевского ордена иезуитов, когда
получал свое звание.
Публика снова зашумела. Массно встал, пытаясь что-то сказать, но в общем
шуме слышался только голос Дегре:
- Я требую... я требую отложить заседание на завтра. Даю клятву, что отец
Кирше подтвердит свое заявление.
И в этот момент хлопнула дверь, выходившая во двор, струя холодного
воздуха вместе со снегом ворвалась в зал. Все повернулись в ту сторону и
увидели в дверях двух покрытых снегом стражников. Стражники расступились,
пропуская вперед изысканно одетого коренастого смуглого человека, который,
судя по тому, что его Парик и плащ были почти сухими, приехал в карете.
- Господин председатель, - сказал он хриплым голосом, - я узнал, что,
несмотря на поздний час, заседание суда еще продолжается, и счел необходимым
сделать важное, на мой взгляд, заявление...
- Мы вас слушаем, господин начальник полиции, - в недоумении проговорил
Массно.
Повернувшись к защитнику, начальник полиции господин д'Обре сказал:
- Присутствующий здесь господин Дегре обратился ко мне с просьбой отдать
приказ о розыске находящегося в Городе преподобного отца-иезуита по имени
Кирше. Я разослал своих людей в те места, где он мог быть, но никто его там
не видел, и тут мне доложили, что среди плывущих по Сене льдин был обнаружен
труп утопленника и увезен в морг Шатле. Я отправился туда в сопровождении
священника-иезуита из Тампля. Тот без колебаний опознал в погибшем своего
собрата отца Кирше. Смерть, судя по всему, наступила сегодня на рассвете...
- Итак, вы идете даже на преступление! - прорычал Бурье, вытянув руку в
сторону Дегре.
Остальные судьи о чем-то взволнованно спорили с Массно. Толпа орала:
"Хватит! Пора кончать!"
Анжелика, ни жива ни мертва, не могла даже понять, к кому относятся эти
выкрики. Она заткнула руками уши. Но тут же, увидев, что Массно поднялся,
опустила руки и напрягла слух.
- Господа, - сказал председатель, - заседание продолжается. Ввиду того
что главный свидетель защиты преподобный отец-иезуит Кирше, названный
господином адвокатом в последнюю минуту, только что найден, мертвым и
господин начальник полиции, присутствующий здесь, не обнаружил на трупе
никаких документов, которыми бы отец Кирше посмертно подтвердил заявление
адвоката Дегре, а также ввиду того, что один лишь преподобный отец Кирше мог
придать авторитетность так называемому акту о тайно произведенной процедуре,
суд считает наиболее разумным... признать этот документ несуществующим и
недействительным и удаляется на совещание.
- Не делайте этого! - отчаянным голосом прокричал Дегре. - Отложите
вынесение приговора! Я найду свидетелей! Отца Кирше убили!
- Вы убили! - бросил Бурье.
- Успокойтесь, мэтр Дегре, - сказал Массно, - доверьтесь решению судей.
- Сколько длилось совещание - всего несколько минут или целую вечность?
Анжелике показалось, что судьи в своих квадратных шапочках и красных и
черных мантиях даже не пошевелились, что они находятся здесь уже
давным-давно и никогда отсюда не уйдут. Но только теперь они не сидели, а
стояли. Губы председателя Массно шевелились. Дрожащим голосом он заговорил:
- Объявляю именем короля: Жоффрей де Пейрак де Моран обвинен и признан
виновным в таких преступлениях, как похищение, безбожие, обольщение, магия,
колдовство и другие мерзкие дела, перечисленные во время процесса, во
искупление коих он будет отдан в руки палача, отведен на площадь Собора
Парижской богоматери, где принесет публичное покаяние с непокрытой головой,
босой, с веревкой на шее, держа горящую свечу весом в пятнадцать фунтов.
После этого он будет препровожден на Гревскую площадь и заживо возведен на
костер, разложенный для этой цели, и будет гореть до тех пор, пока его тело
и кости не сгорят дотла и не превратятся в пепел, который будет развеян по
ветру. Все его состояние будет конфисковано и перейдет в королевскую казну.
А до сожжения он будет подвергнут пытке обычной и чрезвычайной. Объявляю:
саксонец Фриц Хауэр признан его сообщником и во искупление своей вины
приговорен к казни через повешение, и он будет висеть на виселице,
воздвигнутой для этого на Гревской площади, до тех пор, пока не наступит
смерть. Объявляю: мавр Куасси-Ба признан его сообщником и во искупление
своей вины приговорен к пожизненной каторге.
Высокая фигура подсудимого, который стоял у позорной скамьи, опершись на
свои палки, качнулась. Жоффрей де Пейрак повернул к судьям свое бескровное
лицо.
- Я невиновен!
Его голос прозвучал в мертвой тишине.
И тогда он продолжал спокойным, но глухим голосом:
- Господин барон де Массно де Пуйяк, я понимаю, что уже поздно заявлять о
своей невиновности. Итак, я буду молчать. Но прежде чем уйти, я хочу
публично заявить о своей признательности вам за ваше стремление добиться
справедливости на процессе, где вас принудили быть председателем и навязали
приговор. Как представитель старинного дворянского рода, я заверяю вас, что
вы более достойны своего герба, чем те, кто вами правит.
Красное лицо президента тулузского парламента скривилось. Внезапно он
закрыл ладонью глаза и крикнул на провансальском языке, который в зале могли
понять только Анжелика и подсудимый.
- Прощай! Прощай, мой брат, прощай, земляк!
Глава 49
На улице была глубокая ночь, хотя уже чувствовалась близость рассвета.
Падал снег, и ветер бросал его в лицо крупными хлопьями. Скользя на плотном
снегу, люди расходились из Дворца правосудия. На дверцах карет покачивались
фонари.
Анжелика одиноко брела по темным улица Парижа. Когда она выходила из
Дворца правосудия, толпа оттеснила ее от монахини.
Она машинально направилась в сторону Тампля, ни о чем не думая, желая
только одного: скорее вернуться в свою комнату и склониться над колыбелью
Флоримона.
Сколько времени она шла так, спотыкаясь?.. Улицы были пустынны. В такую
непогоду даже бродяги попрятались в свои норы. Из кабаков тоже не доносилось
почти ни звука - ночь кончалась, и пьяницы, которые так и не добрались до
дому, храпели под столами или изливали свою душу какой-нибудь дремлющей
девице. Снег окутал город зловещей тишиной.
Только приближаясь к крепостной стене Тампля, Анжелика вспомнила, что
ворота в это время должны быть на запоре. Но она услышала бой часов на башне
собора Назаретской богоматери и сосчитала пять глухих ударов. Через час
ворота откроют. Она перешла через подъемный мост и спряталась под сводом
патерны. Лицо ее было мокрым от таявшего снега. К счастью, удобное
монашеское одеяние из толстой шерсти, которое состояло из нескольких юбок,
плотный чепец с широкими отворотами и накидка с капюшоном защищали ее от
холода. Но ноги у нее совсем заледенели.
Ребенок под сердцем шевелился. Анжелика положила руки на живот и с
неожиданной яростью стиснула его. Почему этот ребенок так упорно стремится
жить, в то время как Жоффрей должен умереть?..
В этот момент зыбкая снежная завеса словно прорвалась, и какое-то
чудовище, тяжело дыша, прыгнуло под своды потерны.
Когда прошел первый испуг, она узнала Сорбонну.
Положив лапы ей на плечи, собака шершавым языком лизала ее лицо.
Анжелика гладила ее, вглядываясь в темноту, где все так же продолжали
свой танец густые снежные хлопья. Сорбонна - это Дегре. Сейчас появится
Дегре, а с ним - надежда. Он что-нибудь придумает. Он скажет, что еще нужно
сделать, чтобы спасти Жоффрея.
Она услышала шаги молодого человека на деревянном мосту. Осторожно
оглядываясь, он направлялся к ней.
- Вы здесь? - шепотом спросил он.
- Да.
Дегре подошел. Она почти не видела его, но, когда он говорил, чувствовала
его дыхание, и запах табака мучительно напоминал ей Жоффрея.
- Они пытались схватить меня, когда я выходил из Дворца правосудия, но
Сорбонна задушила одного из них, и мне удалось удрать. Сорбонна нашла ваш
след и привела меня сюда. Теперь вы должны исчезнуть. Вы меня поняли?
Забудьте свое имя, прекратите все хлопоты, все дела. Иначе в одно прекрасное
утро вас вытащат из Сены, как отца Кирше, и ваш сын останется круглым
сиротой. Я предвидел возможность такого печального конца. У ворот Сен-Мартен
меня ждет лошадь. Через несколько часов я буду уже далеко.
Анжелика вцепилась в рукав его мокрого плаща. Зубы ее стучали.
- Вы не уедете?.. Вы не бросите меня?..
Обхватив руками тонкие запястья Анжелики, Дегре оторвал от себя ее
судорожно сжатые пальцы.
- Ради вас я поставил на карту все и все потерял, кроме собственной
шкуры.
- Скажите... Скажите мне, что еще могу я сделать для своего мужа?
- Единственное, что вы можете сделать для него...
Дегре поколебался, но тут же торопливо продолжил:
- Пойдите к палачу и дайте ему тридцать экю, чтобы он его задушил... до
костра. Ваш муж хотя бы не будет мучиться. Вот, возьмите тридцать экю.
Анжелика почувствовала, что он вложил ей в руку кошелек. Не сказав больше
ни слова, Дегре ушел. Сорбонна пошла было за своим хозяином, но вернулась к
Анжелике и преданно заглянула ей в лицо. Дегре свистнул. Сорбонна навострила
уши и одним прыжком исчезла в ночи.
Мэтр Обен, палач, жил на площади Позорного столба, у рыбного рынка. Он
должен был жить только там и нигде больше. С незапамятных времен эта деталь
всегда оговаривалась в документах о назначении на должность парижского
палача. Все лавки и ларьки на площади принадлежали ему, и он сдавал их в
аренду мелким торговцам. Мало того, он еще имел право взимать в свою пользу
с каждого лотка на рынке горсть свежих овощей или зерна, речную или морскую
рыбину, охапку сена.
И если торговки рыбой были королевами рынка, то палач - его тайным и
ненавистным властелином.
Анжелика отправилась к палачу, когда немного стемнело. Ее повел юный
Кордо. Даже в такой поздний час около рынка было еще довольно людно. Пройдя
Гончарную и Сырную улицы. Анжелика попала в этот своеобразный квартал,
наполненный гортанными криками рыночных торговок, которые славились своими
красными физиономиями и живописным языком и представляли здесь
привилегированное сословие. В канавах собаки грызлись из-за отбросов. То и
дело улицы перегораживали тележки с сеном и дровами. Воздух был насыщен
запахом моря, который шел от прилавков рыбного рынка.
К этому резкому запаху, а также к запахам мяса и сыра примешивалась
тошнотворная вонь, исходившая от груды трупов с соседнего кладбища Невинных,
куда вот уже пять столетий свозили кости парижан.
Позорный столб - восьмиугольное двухэтажное сооружение с остроконечной
крышей, напоминавшее башню, - возвышался посреди площади. Сквозь высокие
сводчатые окна второго этажа можно было видеть большое железное колесо,
которое крутилось внутри башни.
В тот вечер у позорного столба был выставлен какой-то вор. Голова и руки
его были зажаты в специальных отверстиях на ободе колеса. Время от времени
один из подручных палача приводил колесо в движение, и тогда посиневшее от
холода лицо вора и его вздернутые руки мелькали в окнах, а сам он напоминал
мрачную фигурку вроде тех, что каждые пятнадцать минут выскакивают на
башенных часах. Собравшиеся у столба зеваки смеялись, глядя на искаженное
болью лицо вора.
- Да это ведь Жактанс, - говорил кто-то, - самый знаменитый рыночный вор.
- Ну, теперь его все будут знать!
- Пусть только сунет нос на рынок, торговки и служанки сразу завопят:
"Вор!"
- Можешь выбросить свои ножницы, дружок, больше тебе не придется срезать
ими кошельки!
У позорного столба толпилось довольно много народу. Но люди собрались
сюда не только поглазеть на выставленного у столба вора, они хотели
сговориться с двумя подручными палача и получить жетоны, которые те
продавали на первом этаже.
- Видите, сударыня, - сказал Кордо с некоторой гордостью, - все эти люди
хотят посмотреть завтра на казнь. Но конечно, на всех жетонов не хватит.
С бесчувственностью, неотделимой от его профессии, что обещало сделать из
него великолепного палача, он показал Анжелике сообщение, которое глашатаи
утром читали в городе на всех перекрестках:
"Господин Обен, постоянный палач города Парижа и его окрестностей,
сообщает, что он будет продавать по умеренной цене места на эшафот, с
которого завтра можно будет видеть костер, зажженный на Гревской площади для
казни колдуна. Жетоны можно приобрести у господ подручных мэтра Обена, у
позорного столба. Места будут обозначены геральдической лилией, а на жетонах
будет изображен крест святого Андрея".
- Хотите, я куплю вам жетон, если у вас есть деньги? - любезно предложил
ученик палача.
- Нет-нет! - в ужасе отозвалась Анжелика.
- Вы-то как раз имеете на это право, - глубокомысленно заметил подросток.
- Без жетона вы даже близко подойти не сможете, предупреждаю вас. Когда
кого-нибудь вешают, народу почти нет, все уже насмотрелись, а вот сжигают
куда реже. Давка будет, ой-ой-ой! Мэтр Обен говорит, что он уже заранее
беспокоится. Он не любит, когда вокруг много людей и все кричат. Он говорит,
что никогда не угадаешь, что может взбрести им на ум. Вот, сударыня, нам
сюда. Входите.
Комната, в которую юный Кордо ввел Анжелику, была чистая, прибранная.
Только что зажгли свечи. За столом сидели три маленькие девочки, аккуратно
одетые, в шерстяных капорах, из-под которых выбивались светлые волосики, и
ели кашу из деревянных мисок.
У очага жена палача штопала ярко-красную рубаху мужа.
- Привет, хозяйка, - сказал Кордо. - Вот я привел эту женщину, она хочет
поговорить с хозяином.
- Он во Дворце правосудия. Должен скоро прийти. Садитесь-ка сюда, моя
красавица.
Анжелика села на скамью у стены. Хозяйка исподлобья поглядывала на нее,
но ни о чем не спрашивала, и это отличало ее от всех прочих женщин. Сколько
она уже перевидала их на этой скамье, обезумевших жен, исстрадавшихся
матерей, отчаявшихся дочерей, которые приходили молить палача оказать
последнее милосердие, облегчить страдания любимого человека!.. Сколько людей
врывалось в этот тихий дом и, протягивая пригоршни золота или угрожая,
требовали от палача невозможного - помочь осужденному бежать.
Жена палача молчала, то ли от равнодушия, то ли из сочувствия, и в тишине
было слышно только, как тихонько смеялись девочки, поддразнивая Кордо.
Заслышав у дверей шаги, Анжелика приподнялась, но это был не тот, кого
она ждала. Вошедший оказался молодым аббатом. Прежде чем войти, он долго
вытирал у порога свои грубые, покрытые грязью башмаки.
- Мэтра Обена нет дома?
- Он скоро придет. Входите, входите, господин аббат и, если желаете,
присядьте у очага.
- Вы очень добры, сударыня. Я принадлежу к Миссии Венсан де Поля, и мне
поручено напутствовать приговоренного завтра к казни. Я пришел к мэтру
Обену, чтобы вручить ему письмо за подписью начальника полиции и получить у
него разрешение пройти к несчастному. Провести ночь перед смертью в молитвах
- благое дело.
- Что верно, то верно, - поддакнула жена палача. - Садитесь, господин
аббат, посушите ваш плащ. Кордо, подбрось в огонь дров.
Она отложила в сторону красную рубаху и села за прялку.
- А вы отважный человек, - продолжала она. - Неужели вы не боитесь
колдуна?
- Когда наступает смертный час, любое создание божье, даже самое грешное,
заслуживает нашего сострадания. А этот человек невиновен. Он не совершил
того ужасного преступления, в котором его обвиняют.
- А, все они так говорят! - философски заметила жена палача.
- Если бы господин Венсан был жив, завтра не было бы костра. Я слышал,
как буквально за несколько часов до своей смерти он с тревогой говорил о
том, какое несправедливое обвинение нависло над одним из дворян королевства.
Будь господин Венсан жив, он бы, пожалуй, поднялся на костер вместе с
приговоренным и обратился к народу с просьбой лучше сжечь его самого, но
только не невинно осужденного.
- Вот это-то и мучает моего бедного мужа! - воскликнула жена палача. - Вы
не можете себе представить, господин аббат, сколько крови он себе перепортил
из-за завтрашней казни. Он уже заказал шесть месс в церкви святого Евстахия,
по одной в каждом боковом алтаре. И если все пройдет благополучно, закажет
еще одну, в главном алтаре.
- Если бы господин Венсан был жив...
- ...не было бы больше ни воров, ни колдунов, и мы остались бы без
работы.
- Вы бы торговали копченой рыбой на рынке или цветами на Новом мосту и не
чувствовали бы себя от этого несчастными.
- И право... - рассмеялась она.
Анжелика смотрела на аббата. Его слова чуть было не побудили ее встать,
назваться и воззвать к его милосердию. Он был молод, но в его душе горел
огонь, зажженный господином Венсаном. У него были грубые руки, и держался он
просто и скромно, как человек из народа. Наверно, так же он держался бы и в
присутствии короля. И все-таки Анжелика не двинулась с места. За эти два дня
она столько прилила горючих слез у себя в комнатке, наедине со своей
страшной бедой. Но теперь слезы у нее иссякли, и сердце окаменело. Никаким
бальзамом нельзя было утешить боль ее кровоточащей раны. Отчаяние породило
ядовитый цветок - ненависть. "Они сторицею заплатят мне за все страдания,
которые причинили ему". И когда она приняла это решение, в ней вдруг
проснулась жажда жизни, энергии. Разве можно простить такому, как Беше?..
Она продолжала сидеть, застыв в напряженной позе и судорожно сжимая под
своей накидкой кошелек, который дал ей Дегре.
- Вы можете мне поверить, господин аббат, но самый большой грех - это то,
что я горжусь своим положением, - сказала жена палача.
- О, вы меня поражаете! - воскликнул аббат, хлопая себя по коленям. - Но
ведь, сказать по совести, дочь моя, вас все так ненавидят из-за ремесла
вашего мужа, соседки отворачиваются от вас, когда вы проходите мимо,
отвечают вам сквозь зубы. Так объясните же мне, сам я не могу этого постичь,
в чем вы находите источник гордости и тщеславия?
- Да, все это так, - вздохнула бедняжка. - Но когда я вижу, как мой
муженек, широко расставив ноги, поднимает свой большой топор и - ух! - одним
махом отрубает голову, я не могу не гордиться им. Знаете, господин аббат,
это ведь нелегко - с одного удара.
- Дочь моя, я содрогаюсь, слушая вас.
И аббат задумчиво добавил:
- Неисповедима душа человеческая!
В это время распахнулась дверь, в комнату ворвался шум площади и
неторопливым, тяжелым шагом вошел широкоплечий гигант. Он буркнул что-то
вместо приветствия, оглядел присутствующих властным взглядом человека,
который всегда и во всем прав. Его толстое рябое лицо с крупными чертами
было невозмутимо. Оно не казалось злым, но лишь холодным и суровым, словно
каменная маска. Это было лицо человека, который при определенных
обстоятельствах не должен ни смеяться, ни плакать, лицо могильщика, или...
короля, подумала Анжелика, найдя вдруг, что вошедший, несмотря на грубую
куртку ремесленника, похож на Людовика XIV.
Это и был палач.
Анжелика встала, священник тоже поднялся и молча протянул палачу письмо
начальника полиции.
Мэтр Обен подошел к свече, чтобы прочитать его.
- Ладно, - сказал он. - Завтра на рассвете я отведу вас туда.
- А не могу ли я пойти туда уже сегодня вечером?
- Это невозможно. Все заперто. Я один могу провести вас к смертнику, а
мне, честно говоря, господин кюре, уже
...Закладка в соц.сетях
