Жанр: Любовные романы
Анжелика 12. Дорога надежды
...очь ему в противостоянии ирокезам. Анжелика
произвела на свет еще двоих детей, и перспективы их начинающейся жизни
заставляли пересматривать планы, тщательнее принимать решения на будущее и
беречь нынешнюю стабильность. Флоримон и Кантор уже находились при
французском дворе. Девочка, спавшая бок о бок с ней, сама выбрала свой путь:
она предпочла опеку мадемуазель Буржуа, которой предстояло выучить ее читать
и петь...
Они находились в центре этого пока еще грубого полотна под названием
"Новый Свет". Их благосостояние опиралось на торговлю с Новой Англией,
благородное отношение к Новой Франции, благосклонность короля...
Партия началась неплохо, однако конец ее далеко еще не просматривался, и
всю доску окутывал туман. Она знала одно: первооткрыватели и исследователи,
не ведающие, что поджидает их за следующим поворотом речного русла, должны
неуклонно продвигаться на новые земли.
Уже завтра они, обогнув Красный мыс, поплывут мимо незнакомых земель,
направляясь к Монреалю. Эта перспектива наполняла ее душу радостью.
Анжелика взглянула на спящую Онорину и погладила ее прекрасную головку.
Чем больше Онорина приносила в жертву свои волосы, покушаясь на них с
ножницами, тем красивее они становились, тем больше походили на чистую медь.
Она ласково прикоснулась губами к ее белому выпуклому лобику.
"Что станет со мной без тебя, любовь моя?". Онорина вздохнула во сне и
пробормотала:
- О, мне столько всего предстоит сделать! То была не жалкая мольба, а
радостное и в то же время немного обеспокоенное восклицание растущего
человечка, осознающего масштаб грядущих свершений и не без оснований
сомневающегося, окажутся ли они по плечу. Анжелика задумалась, какие из
бесчисленных трудностей, встающих на жизненном пути, могут пригрезиться во
сне такому дитя...
Узнав, что Анжелика остановилась в Квебеке, с ней захотела встретиться
мадам Камверт. Эта женщина, пользовавшаяся недоброй репутацией, была удалена
от двора за самое отъявленное шулерство за карточным столом, какое только
бывает на свете. Ей не терпелось свидеться с Анжеликой, поскольку она
сохранила признательность к ней за то, что она вылечила ее обезьянку,
умиравшую от воспаления бронхов, над которой никто не хотел сжалиться.
Обезьянка здравствовала по сию пору.
- Я очень забочусь о ней во время сильных холодов, как вы советовали. О,
когда только завершится эта безжалостная ссылка?! Когда король простит меня?
Ведь простил же он вас! Вы замолвите за меня словечко, когда будете у него в
Версале, правда?
Видимо, она не сомневалась, что Анжелика вот-вот окажется во Франции. У
нее самой были наготове новости о положении при дворе, о Вивоне.
- Возможно, именно он противостоит моему возвращению. Я о нем слишком
много знаю... Возвратившись ко двору, замолвите за меня словечко...
- Однако я... - начала было Анжелика, намереваясь дать ей понять, что
возвращение, о котором она толкует, оставалось, несмотря на разрешение
короля, весьма проблематичным. Однако собеседница не стала бы слушать ее
доводы, в логике которых ей все равно не удалось бы разобраться. Она знала
одно: вдали от Версаля она сохнет на корню.
- Господа, приехавшие с королевской почтой и посетившие меня, едва сойдя
со своих кораблей, рассказывали, что ваши сыновья пользуются
благосклонностью его величества. Не знаю, насколько эти господа уяснили ваше
положение в Новом Свете, однако они удивились, не застав ни вас, ни
господина Пейрака в Квебеке. Мне представляется, что при дворе время от
времени разносится весть о вашем возвращении во Францию: вот-вот вы с
господином Пейраком объявитесь в Версале! В один прекрасный день даже
разнесся слух, что вы уже получили аудиенцию у короля. Каждый горевал в
своем углу, воображая, что он один пропустил столь важное событие. Во всяком
случае, одно несомненно: его величество ждет не дождется вас. Есть ли правда
в этих рассказах? Верно ли, что его величество в свое время не остался
равнодушен к вашим прелестям?
Вся эта болтовня убедила Анжелику в одном: протекция короля остается в
силе, а значит, никто в Новой Франции не станет причинять им вред.
Во "Французском корабле" объявился незнакомый военный лет тридцати. Он
прослышал, что в Квебеке находится мадам Пейрак, и возжелал просить ее
участия в его отношениях со своей "блондинкой", зная, что женщины знакомы
друг с другом, вдруг Анжелике удастся убедить ее выйти за него замуж3 Он уже
давно молит ее об этом!..
- Блондинка!.. - воскликнула Полька. Речь шла о Мавританке, королевской
девушке, приплывшей на "Ликорне", которую Пейраки привезли в Квебек вместе с
подругами, которым предстояло сделаться женами молодых канадцев.
Словечко "блондинка" настолько прочно вошло в словарь солдат,
обозначавших им невесту или красотку, оставленную на родине, что славный
малый не понимал, почему бы ему не употреблять его применительно к той, что
владела его помыслами, хотя она была очаровательной негритянкой, воспитанной
в Париже дамами Сен-Мора.
Ей пока не нашлось мужа, и не потому, что недоставало претендентов на ее
руку, а по той причине, что она вбила себе в голову, что выйдет замуж только
за офицера или за дворянина.
У Анжелики появилась возможность разузнать о девушках, оказавшихся в свое
время под ее покровительством. Оказалось, что Генриэтта тоже не торопится
связать жизнь с канадцем, боясь познать тяжкую долю настоящей жительницы
этих затерянных краев. Она по-прежнему прислуживала мадам Бомон, которая
повезла ее с собой во Францию, куда ей пришлось отправиться для улаживания
дела о наследстве. Возвращение обеих намечалось на следующий год, если
только Генриетта не найдет себе муженька на родине.
- Если она все-таки вернется, можешь порадовать ее, что ее младшая сестра
вышла замуж в Акадии, в Порт-Руаяле, в поместье Рош-Посей. Думаю, она будет
счастлива об этом узнать Анжелике было сообщено, что Дельфина дю Розуа,
взявшаяся приглядывать за всей компанией после смерти мадам Модрибур,
находится, видимо, в городе и скучает, ибо муж ее, лейтенант флота, отбыл
вместе с Фронтенаком на озеро Онтарио для встречи с ирокезами.
Семейство это, пользующееся всеобщей любовью, было среди активнейших
членов братства Святого Семейства. Супруги печалились, что у них до сих пор
нет детей.
Заслышав о братстве, Анжелика перечитала письмо мадам Меркувиль, которое
было одним из первых посланий, которые ей вручили в Квебеке. Она с самого
начала подозревала, что в письме пойдет речь о намерении Куасси-Ба и
Перрины, ее чернокожей рабыни, сочетаться браком.
Для начала мадам Меркувиль сообщала, что находится в поместье "Бычья
коса" со всей компанией, включая избранницу Куасси-Ба. С присущей ей
обстоятельностью она не забыла назвать несколько имен и примет, которые
помогут в розысках англичан, удерживаемых в плену Новой Франции,
удовлетворяя просьбу Анжелики, высказанную еще в осеннем письме. Кроме того,
она рекомендовала ей свидеться с несколькими жителями Виль-Мари, рьяных
обратителей еретиков в истинную веру, и одним иезуитом, духовником миссии в
Сан-Франсуа-дю-Лак, что на реке Сент-Франсис, где скопилось много крещеных
абенаков, пригнавших с собой немало англичан, захваченных в плен во время
рейдов на поселения Новой Англии.
Мадам Меркувиль по-дружески предупреждала ее, что дело пленников-англичан
вопрос весьма деликатный. Англичане были добычей дружественных французам
индейцев, по традиции использовавших пленных для работ, которые некому было
выполнять после гибели кого-то из воинов на поле брани.
Что касается грядущего брака Куасси-Ба и Перрины, то этим ей предстояло
заняться в Виль-Мари. Если бракосочетание состоится в начале августа, то
мадам Пейрак найдет в Квебеке достаточно народу, чтобы устроить подобающий
случаю пир и собрать процессию, которая проследует через весь город:
подобные празднества лучше всего проводить именно в столице, тем более что
они совпадут с ежегодным праздником дароносицы, в котором всегда участвует
большинство квебекцев.
Готовясь к свадьбе, мадам Меркувиль приготовила черновик брачного
контракта, составленный в терминах, какими пользуются в таких случаях, и
просила господина и мадам Пейрак изучить его, чтобы можно было обсудить его
отдельные положения, когда они пустятся в обратный путь, хотя остановка их,
как она, к своему великому сожалению, поняла, будет недолгой.
Анжелика без всякого энтузиазма прочитала строки проекта:
"Граф де Пейрак, сеньор Пейрак и прочее, дозволяет Арману-Цезарю, своему
негру, жениться на Перрине-Адели, негритянке вдовствующей баронессы
Морн-Анку с острова Мартиника, урожденной Амбер, в супружестве Меркувиль.
Дозволение дается в знак признательности за тридцать лет - а возможно,
больше или меньше - безупречной службы названного Армана-Цезаря, а также
ввиду удовлетворенности баронессы многими годами службы названной
негритянки.
Нижеподписавшийся досточтимый Жаммо, кюре прихода "Бычья коса",
подтверждает получение указанных заверений и дает им вследствие этого
испрошенное благословение на брак.
Супруги обязуются прослужить совместно еще три года, после чего им будет
предоставлена полная свобода.
Подписано. Жанна Меркувиль, урожденная..."
- Но ведь это никуда не годится! - воскликнула Анжелика, так и не присев
в зале, куда ее только что привела мадам Гонфарель.
Ее сразу поразило, что Куасси-Ба впервые на ее памяти именуют
Арманом-Цезарем, как простого раба. А ведь он давно уже вольноотпущенник!
Как жаль, что с ней нет Жоффрея! Уж он-то разобрался бы во всем этом,
затратив куда меньше энергии, чем она. Видимо, Квебек нравился ей лишь
тогда, когда здесь можно было предаваться удовольствиям и уделять время
дипломатии разве что ради развлечения. Все дело в витающем здесь, даже в
разгар лета, французском духе, который не позволяет разуму сосредоточиться
на не слишком приятных делах.
Полька тоже не советовала ей заниматься крючкотворством.
- Возьметесь за это дело на обратном пути. Дайте ему перебродить в
погребе...
Анжелика не хотела показывать черновик контракта Куасси-Ба. Возможно, он
был огорчен тем, что не встретился с Перриной, однако ничего не сказал, а
лишь удвоил рвение, с каким охранял Анжелику и Онорину. Для него важнее
всего было возвратиться в Тадуссак, с честью выполнив поручение: охранять и
защищать, если понадобится, с оружием в руках, величайшее сокровище его
господина, Жоффрея де Пейрака, - "счастье хозяина", выражаясь словами самого
негра. Анжелика не сомневалась, что, случись с ними несчастье, Куасси-Ба
будет готов наложить на себя руки. Он и так не мог привыкнуть к мысли, что
придется оставить Онорину у чужих людей. Ему, в отличие от Анжелики, воздух
Новой Франции не навевал ничего, кроме подозрительности.
Ту, последнюю зиму, которую они провели в Квебеке, он ходил мрачнее тучи.
Он бродил по улицам Квебека с еще большей опаской, чем по улицам Парижа,
которые были ночами погружены в кромешную тьму, пока де ла Рейни не
распорядился осветить их фонарями. Он редко позволял себе расслабиться, и
глаза его без устали стреляли из стороны в сторону.
Что ж, в этом путешествии, когда на него возложена столь тяжелая
ответственность, она не станет причинять ему беспокойства и не будет
забывать оповестить, куда собирается направиться. В конце концов, они
останутся в Квебеке всего три дня. У нее не было ни малейшего желания
задерживаться здесь на более длительный срок.
Глава 37
После того, как остались позади мысы-близнецы Квебек и Левис, а потом
мысы Алмаз и Красный, река действительно сделалась незнакомой и таила
неожиданности, как когда-то для первых побывавших здесь белых, французов
Картье, Шамплейна, Дюпона-Граве, вездесущие корабли которых так же неуклонно
поднимались по этому водному потоку, все еще напоминающему море, но все же
понемногу сужающемуся, лишая их надежды оказаться в один прекрасный день в
Китайском море.
Наконец перед ними выросли неприступные пороги.
Именно здесь, на самом крупном из сонма островков, которыми заканчивался
судоходный путь, на верхушке невысокой горы Картье водрузил когда-то большой
крест с гербом французского короля и назвал эту гору "Мон-Руаяль"
"Королевская".
То было самое днище садка под названием "река Святого Лаврентия",
протянувшегося в самую глушь североамериканского леса, - кто же посмеет сюда
воротиться? И все-таки спустя столетие храбрый дворянин из Шампани по
фамилии Мазонев и его спутники, храбрецы во Христе, среди которых были две
женщины - Жанна Маис и Маргарита Буржуа, водрузили на этом острове еще один
крест и основали Виль-Мари, колонию поселенцев, призванных нести святое
евангельское откровение несчастным индейцам, рожденным в языческом
невежестве.
С тех пор минуло немало лет, и все же, несмотря на корабли всех размеров,
бороздящие реку, и жнецов, мелькающих в полях, местность по-прежнему
производила впечатление дикой и варварской. История этих берегов была
слишком насыщена убийствами из засады, гибелью и изгнанием целых племен,
другие племена занимали место изгнанных, но и их постигала та же печальная
участь.
Французских поселенцев была сперва лишь жалкая горстка, они были нищи и
разрозненны, как зерна, развеянные по ветру, однако в промежутках между
нападениями индейцев они яростно обрабатывали землю, а потом снова вступали
в неравный бой, в котором один противостоял сотне, и частенько спасались
бегством, стремясь достичь ближайшего форта, преследуемые горланящими
ирокезами, - земледельцы, землекопы, плотники, лесорубы... Сколько их было
перебито, оскальпировано, уведено в леса, подвергнуто ужасающим пыткам,
разрублено на кусочки и брошено в котлы, чтобы быть сваренными и съеденными!
В Труа-Ривьер была сделана короткая остановка. Это был маленький городок,
полный жизни и одновременно пустынный. Каждый встречный, казалось, вот-вот
улизнет в том или ином направлении, благо что рядом был водный перекресток,
способный затмить своей запутанностью самую густую дельту. Городок,
приютившийся в месте слияния рек Сен-Морис и Святого Лаврентия, скрывающийся
за частоколом, лишь недавно, после рейда полка под командованием
Кариньян-Сальера, перестал служить ирокезам излюбленной жертвой.
Только еще через тридцать миль по краям полей, где сновали жнецы,
путешественники стали замечать женщин, чинивших обувь или занятых сплетнями,
мужчин, стоявших неподалеку на страже.
Если бы рядом с Анжеликой находился Жоффрей де Пейрак, если бы ее не
ожидала разлука с Онориной, она наверняка усматривала бы в этих затянутых
туманом далях, скорее серых, чем голубых, где лишь изредка появлялось
солнце, куда больше очарования.
Ей не терпелось прибыть на место.
Онорина скакала на одной ножке по палубе. Она твердила, что разучилась
играть в игру, которую так любила у урсулинок, - гонять по полу плоский
камень. Время от времени она принималась напевать себе под нос подслушанные
там же песенки, пытаясь вспомнить слова: "Вольный соловей", "Королевская
кормилица", "Мадам Ломбар", "Как хорошо с моей блондинкой рядом...". Она с
гордостью продемонстрирует матушке Буржуа, что может петь вместе с хором
девочек. Сколько же у нее хороших намерений! С возрастом эта умница, которая
помышляла раньше только о том, чтобы оставаться предметом всеобщей любви,
поборола свою прежнюю натуру, в которой было слишком много порывистости и
одновременно склонности к мрачным раздумьям.
Одна из песенок, которую девочка, в отличие от прочих, могла спеть
целиком, заставила Анжелику прислушаться:
Голосистый соловей, голосистый соловей, Научи меня скорей, научи меня
скорей Как мне мужа отравить?
Он ревнивец - как мне быть?
Отправляйся за моря Там волшебная змея:
Между серебром и златом Разруби ее булатом, Кожу поскорей сними И из
сердца яд возьми...
- Вот, значит, какие песни вы разучивали у урсулинок? - удивилась
Анжелика.
- Это же история Ломбардской Дамы, отравительницы! - попробовала
оправдаться Онорина.
- Да, но она трагическая - и тревожная.
Так Анжелике пришлось заговорить с Онориной о своем собственном детстве.
Она объяснила дочери, что не была отдана в детстве в монастырь, потому
что семья ее была хоть и благородной, но бедной. Онорина засыпала ее
вопросами: что значит "благородная, но бедная"? Разговор зашел о гобеленах
из Бергамо, украшавших сырые от ветхости стены. Однако иных деталей, кроме
стен, завешанных этими мокрыми клочьями, оставшимися от былой роскоши, в ее
памяти не нашлось. Да, они с сестрами тряслись в кровати зимними ночами, но
скорее от ужаса перед призраком, нежели от холода. Им было тепло втроем в
большой кровати. Старшая, Гортензия - где она теперь? Во Франции. А где
именно? Несомненно, в Париже. Меньшую звали Мадлон. Мадлон умерла...
Неужели причиной ее смерти стала страшная бедность? Или страх? У Анжелики
снова сжалось сердце, как случалось всякий раз, когда она вспоминала о
Мадлон. Она никогда не могла избавиться от ощущения, что Мадлон умерла
потому, что оказалась незащищенной перед ударами судьбы.
- Не грусти! - сказала Онорина, беря ее за руку. - Это случилось не по
твоей вине.
Каким был ее отец? Что делала ее мать? Занималась ли она сбором растений
для настоек? Нет, только фруктами и овощами в огороде.
Анжелике представилась ее матушка в огромном капоте; она смутно помнила,
как та осанисто шествовала к шпалере с поспевшими грушами. Анжелике
казалось, что она забралась на самое небо, соревнуясь с солнцем. Ведь она,
неисправимая дикарка, сидела на дереве и, вцепившись в ветку, наблюдала за
матерью своими зелеными глазами. Что ей понадобилось на этом дереве?
Ничего. Она просто притаилась среди листвы, мечтая, что ее так и не
заметят. Правда, мать все равно ничего бы не сказала... Анжелика, будучи
ребенком, обожала наблюдать, подсматривать. Она настолько впитывала в себя
каждое мгновение, что оно надолго запечатлевалось в ее памяти со всеми
деталями: жужжанием мух, упоительным ароматом нагретых солнцем плодов.
- Благодаря ей, нашей матушке, баронессе де Сансе, мы вкусно ели.
- А глаза у нее были такие же, как у тебя?
Анжелика спохватилась: оказывается, она уже не помнит, у кого из
родителей были светлые глаза, кто наградил ими детей - кого голубизной, кого
отблеском изумруда... Надо будет справиться у Жосслена, старшего брата.
Впрочем, она все еще не верила до конца, что ее ждет встреча с ним.
Чуть дальше Труа-Ривьер поток снова расширялся, разливаясь в озеро
Сен-Пьер. Было известно, что здесь частенько гуляют крепкие ветры.
И действительно, корабли совсем скоро начало слегка трепать подобие бури.
Стоя на палубе "Рошле", пассажиры наблюдали за индейскими пирогами,
взлетающими на гребне волн. Тут подоспел Барссемпуи и сказал, что одна из
пирог, на которой он как будто различил духовное лицо, терпит бедствие.
На воду была спущена шлюпка, и совсем скоро на борт, поливаемые дождем,
поднялись двое индейцев, чья пирога в конце концов затонула, и их пассажир,
чернорясник, представившийся отцом Абдиниелем.
Анжелика уже давно научилась соблюдать осторожность, имея дело с
иезуитами.
Этот сперва показался ей невозмутимым, не испытывающим к ней ни вражды,
ни симпатии. Он поблагодарил ее за оказанную помощь. Крохотное каноэ, на
котором вместе с ним плыли двое индейцев-катешуменов, направлявшихся в
Сен-Франсуа-дю-Лак, выбросило на скалы, где острый камень пропорол
казавшийся таким прочным борт. Прежде чем люди успели попрыгать в воду,
чтобы выбраться на берег, каноэ попало в водоворот и мгновенно очутилось на
середине реки. Все быстрее разминая челюстями свою вечную смоляную жвачку,
индейцы принялись заделывать пробоину, пока святой) отец вычерпывал воду.
Однако, несмотря на отчаянные усилия, они не сумели удержать свою
посудину на плаву. К счастью, в этот момент подоспела подмога. Слава Богу,
не реке Святого Лаврентия всегда хватает кораблей и лодок, чтобы вызволить
терпящих бедствиепутешественников. Таково великоеречное братство.
Анжелика заглянула в письмо мадам Меркувиль, чтобы проверить, как зовут
иезуита, с которым та советовала иметь дело, заступаясь за пленных англичан.
Удача оказалась на ее стороне: перед ней стоял духовник из индейской миссии,
где вполне мог оказаться кто-нибудь из англичан.
Иезуит подтвердил, что его паства - абенаки, обитающие в том самом
обширном лагере, бывшем торговом форте, где скопилось большинство крещеных
сыновей и дочерей этого племени.
Она воспользовалась тем, что им пришлось свернуть к устью реки
Сент-Франсис, чтобы высадить там спасенных, и заговорила о выкупе,
пересказав предложения, выдвинутые Массачусетсом. Родичи пленных, уведенных
в Новую Францию, просили Пейраков довести их мольбы до сведения тех, кого
это касается, ибо знали, что те как французы и католики способны уговорить
своих соотечественников на уступку.
Жоффрей и она согласились посредничать, руководствуясь чувством
сострадания.
Ее гость, которого она пригласила в каюту, где обычно играли в карты, и
который, хоть и вымок до нитки, отказывался от одеяла и от теплого питья,
говоря, что в такой жаркий летний день холодное омовение как раз кстати,
внимательно выслушал ее, после чего спросил, не могла бы она назвать ему
хотя бы несколько имен. Она начала с семейства Уильямов.
Немного поразмыслив, собеседник ответствовал, что знает этих людей. Он
отлично помнит, как они оказались в Сен-Франсуа-дю-Лак. Их привез из Новой
Англии отряд этшеменов года два тому назад. Ведь его, отца-иезуита, призвали
к изголовью того из Уильямов, у которого оказалась рваная рана на ноге и
который вскоре после этого скончался. Умирающего, несмотря на все старания,
так и не уговорили отречься от ереси, чтобы предстать перед Создателем
очищенным.
Иезуит припомнил и женщину, оставшуюся вдовой с двумя детьми на руках:
мальчиком пяти лет и девочкой, родившейся уже в лесу, во время перехода в
Новую Францию. Кажется, малышку выкупили сердобольные люди из
Виль-Мари-дю-Монреаль, которые окрестили ее и приняли к себе в семью.
Мальчик после крещения был усыновлен вождем абенаков из племени
каннисебиноаксов, или канибасов, которые забрали его с собой на озера,
откуда они родом, - кстати, это явствует из названия племени, означающего
"те, что живут подле озера".
Итак, в Сен-Франсуа-дю-Лак оставалась только матушка Уильям, ее купил
человек из племени канибасов. Иезуит уверял, что женщина никуда не делась,
поскольку канибас, добрый прихожанин, всегда держался вблизи миссии.
Анжелика поблагодарила иезуита и попросила сообщить индейцам о выкупе,
который родня Уильямов, проживающая в Бостоне, готова была уплатить, чтобы
вернуть домой своих близких, томящихся в неволе в Новой Франции.
Она не могла ответить на вопрос, сколько времени она пробудет на острове
Монреаль. Было условлено, что, определив дату отплытия, она пошлет к отцу
Абдиниелю в Сен-Франсуа-дю-Лак нарочного. Чтобы не задерживать ее но пути в
Квебек, он, если дело решится благоприятно, будет дожидаться ее вместе с
пленницей у устья реки Сент-Франсис, которую называют также "рекой
абенаков", ибо этим естественным путем племя всегда возвращалось на родные
земли - на юго-восток, в страну зари...
На этом Анжелика рассталась с пастырем и его овечками.
Анжелика была довольна, что ей удалось без всякого труда выйти на след
Уильямов. Верно говорили, что, желая узнать судьбу английских пленников,
следует добраться до Монреаля. В Квебеке же их было совсем немного. Столица
не желала видеть на своих улицах англичан, будь они пленными или свободными
людьми, обращенными в католичество или упорствующими в ереси, и не хотела
спорить из-за них с гуронами и алгонкинами из Лоретта.
Мадемуазель д'Урдан успела рассказать Анжелике, что получила ее осеннее
послание, однако ни словом не обмолвилась о его содержании своей служанке
Джесси, не желая без нужды тревожить бедняжку.
- Как бы то ни было, "они" ее не отпустят: ведь она не захотела принять
крещение. Стоит только заговорить об этом - и ее мигом отошлют назад, к ее
дикарю-абенаку. Кроме того, я привлеку внимание к отсутствию у меня горячего
желания настаивать на ее обращении, хотя сейчас для этого не самый лучший
момент, ибо Карлон вот-вот утратит благосклонность верхов. "Они" не преминут
напомнить, что я - янсенистка <Янсенизм - течение в католицизме,
родоначальником которого был голландский богослов XVII века Янсений, близкое
к кальвинизму и враждебное иезуитам>. Это будет лишним поводом для новых
козней против несчастного интенданта, ибо всем известно о связывающей нас
большой дружбе...
За Сорелем и Фортом, возведенным в устье реки Ришелье - называемой также
"рекой Ирокезов", ибо она вместе с Гудзоном и озером Шамплейн образовывала
для этих разбойников естественный "бульвар", легко пробежавшись по которому
они доставляли топор войны на реку Святого Лаврентия, - то есть совсем уже у
цели, флотилия попала в густой туман, из-за которого ей пришлось пристать к
берегу и встать на якорь. В тумане удалось различит
...Закладка в соц.сетях
