Жанр: Любовные романы
Крутой парень
...тика: мама; Джон и Трейси на
выпускном; маленький Джон с мамой и папой сразу после того, как они посадили
глицинию у двери своего дома, и непосредственно перед тем, как Чак ушел от
них.
Джон достал полароидный снимок, который мать сделала во время последней
встречи, и вставил его в уголок третьей рамки. Он смотрел на фото: Джон
Делано, двадцати восьми лет, обнимал свою мать. Неожиданно картинка перед
его глазами изменилась. Фотография стала черно-белой, пропали цветущая
глициния и взрослый Джон. Маленький Джон и его молодая мама стояли
обнявшись, а мистер Делано проходил мимо них, сгибаясь под тяжестью двух
чемоданов. Джон моргнул, и видение из прошлого исчезло. Он встал и отошел от
стола.
Как же он устал! Не говоря о несчастном желудке, который вот-вот лопнет. Еще
повезло, что Тони, его предпоследняя мачеха, в последнюю минуту отказалась
от встречи, иначе его желудок просто не выдержал бы. Джон посмотрел в окно
на залитый светом парк, окруженный темнотой. Было почти десять часов, но,
несмотря на воскресенье, в
Микроконе
еще работали. Здесь все гордились
количеством своих рабочих часов. Воскресенье было всего лишь еще одним
рабочим днем, и даже сейчас стоянка была наполовину заполнена машинами. Джон
погладил себя по животу, уселся на один из пуфиков и поерзал, устраиваясь
поудобнее. Что-то в Дне матери всегда огорчало его. И не только шлейф
покинутых женщин, который его отец оставил за собой.
Джон рос под аккомпанемент женских жалоб — не только брошенных жен отца, но
и дам, приходивших в гости к матери на чашку кофе. Другие женщины
рассказывали еще более ужасные истории о своих бывших мужьях. Истории,
которые он подслушивал, прячась за диваном в гостиной. Подруги его матери,
казалось, были не способны ни забыть своих мужей, ни найти себе новых,
которые обращались бы с ними хорошо.
Почему они это терпели?
— удивлялся
Джон. Он представил себе Барбару и ее кулинарные шедевры. После угощения
последовал обязательный вопрос:
У тебя есть какие-нибудь новости об отце?
Он вспомнил костлявые плечики Джанет, когда она повернулась к нему спиной,
притворяясь, что ставит цветы в вазу, и спросила:
У тебя есть какие-нибудь
новости об отце?
Нет, это был не День матери. По крайней мере, не для него. Для него это был
День
У тебя есть какие-нибудь новости об отце?
или День
Ты с кем-нибудь
встречаешься?
. Джон покачал головой, закрыл глаза и снял очки, чтобы
потереть покрасневшую переносицу. У него в запасе было еще два часа перед
традиционной полуночной встречей с Трейси и, несмотря на срочную работу, он
просто закрыл глаза, чтобы подремать минуту или в крайнем случае минут
десять.
Джону приснилось, что ему одиннадцать лет, и он сидит в ресторане за
столиком напротив отца. Перед ним нетронутая яичница с растекшимися белками
и засохшими желтками. Его отец отделяет ребром вилки куски жидкого белка,
помещает на куски подгоревшего тоста и запихивает их в рот. Джон знал, что
он спит, но мужчина напротив выглядел таким реальным, он так идеально
воплотился в его сне — было просто невозможно поверить, что его нет рядом.
Джон мог бы сосчитать все волоски на его обросшем к вечеру подбородке. Чак
прикончил последний кусок яичницы, вытер тарелку одним из тостов Джона и
принялся его жевать. Затем он наклонился вперед и доверительно сказал:
— Хорошенько запомни, сын, на свете не существует женщины, которая не
поверит в ту ложь, в которую она хочет верить.
Джон резко открыл глаза. Видение исчезло. После долгих недель каторжной
работы над проектом
Клифхангер
и провалов на свиданиях в пятницу и в
субботу это проклятое воскресенье добило его окончательно. Ничего
удивительного, что у него начались глюки.
Джон взглянул на часы: 10.31. Если бы у него хватило сил подняться с этого
пуфа, у него был бы еще целый час, чтобы поработать перед встречей с Трейси,
на которой они будут обсуждать, как ужасно прошли выходные. Несмотря на
избыток женщин, которым ему пришлось нанести визиты, в это воскресенье он
хотел быть особенно внимательным к Трейси. В День матери у нее всегда тяжело
на сердце. Не говоря уже о статье. Он совсем забыл о статье! Она послала ее
по электронной почте. Материал был классный, но никогда не знаешь, в каком
виде его напечатают в газете. Джон так закрутился, что не смог ни купить
Сиэтл тайме
, ни взглянуть на нее. Пожалуй, он сделает это по пути в
Хижину Джаббы
.
Единственной частью его жизни, которая поддавалась планированию, была
работа. В отличие от Трейси Джон успешно делал карьеру. Он уважал свою
начальницу, сумасбродную женщину, которая работала здесь с самого начала
проекта
Уникорн
. Белла была потрясающей, его работа была потрясающей, и
деньги он получал потрясающие. Теперь Джону был поручено управление проектом
Парсифаль
, и если он справится, то взлетит выше некуда. И он вполне мог
справиться.
Парсифаль
было кодовое название проекта, за который Джон начал
бороться, как только пришел работать в фирму, уже почти шесть лет назад. Он
пытался объединить беспроводную технологию ноутбуков, телевизоров и сотовых
телефонов, чтобы получить продукт нового поколения, при этом нельзя было
допустить утечки информации — одни рабочие группы не должны были знать, чем
занимаются другие. Этот проект мог вознести Джона или сломать и заполнял его
жизнь до последней секунды.
В последние три-четыре года у Джона совершенно не было времени для личной
жизни, и даже когда оно находилось, жизнь эта была весьма далека от
совершенства. Он снова вспомнил об ужасном пятничном вечере, за которым
последовал еще худший субботний, и содрогнулся. Он объяснял неудачи в своей
личной жизни напряженной работой. Но, возможно, одной из причин, по которой
он работал день и ночь, было то, что ему это давалось намного проще, чем
общаться с противоположным полом. Когда он пытался, как в этот раз,
случалось то, что случилось.
Джон застонал и заерзал на пуфике. Кофейный трон изогнулся как раз под
нужным углом. Ему не хотелось больше ни о чем думать и не хотелось смотреть,
сколько сообщений он получил по электронной почте за те сутки, пока его
разочаровывали женщины и он развлекал своих матерей, родную и неродных. Его
ждала работа. Джон глубоко вздохнул. Каждый из его подчиненных считал свои
проблемы самыми сложными и был не готов решать их без его помощи или в
крайнем случае одобрения. Джон снова вздохнул. Он любил свою работу. Джон
принялся разбирать почту — получаса должно было хватить. Завтра утром будет
на одно дело меньше. Но в одиннадцать тридцать он обязательно уйдет. Он
всегда считал встречу с Трейси своим самым главным делом за всю неделю.
Глава 6
Хижина Джаббы
была одним из многочисленных кофейных заведений Сиэтла, но
для Джона принципиально отличалась от всех остальных. Заведение было
наполнено воспоминаниями о сотнях полуночных встреч с Трейси. Пятьдесят одна
неделя в году семь лет подряд. С того момента, как они встретились на уроке
французского и начали помогать друг другу, до этого дня, именно здесь, над
мокаччино, они ссорились, занимались, смеялись, подкалывали друг друга и
даже плакали (он недолго и только раз, она подольше и не меньше дюжины).
Теперь Джон сидел здесь, покончив на какое-то время с работой и с матерями.
Он ждал, когда появится Трейси.
Джон держал перед собой развернутую газету и покачивал головой, отмечая
разрушительную работу, которую проделал над статьей Маркус.
— Так ведет себя мой Лабрадор, когда ему в ухо попадает вода, —
сказала ему Молли, их постоянная официантка в
Хижине
.
Молли была высокой стройной блондинкой слегка за тридцать. Уроженка
лондонского Ист-Энда, она работала в этом кафе с тех пор, как Трейси и Джон
начали приходить сюда. Говорили, что раньше она кочевала с одной из рок-
групп. Молли никогда не рассказывала об этом, но Джон слышал, что она была
близка с кем-то из
ИНКС
. Трейси заявляла, что после этого Молли жила с
кем-то из
Лимп Бицкит
. Но кем бы ни был герой ее романа, Молли с ним
рассталась, оказалась в Сиэтле и полюбила этот город.
Ходили также слухи, что Молли посвящен целый зал или даже целое крыло в
Музее современной музыки и что использованный ею первый противозачаточный
колпачок хранится среди восьми тысяч роковских сувениров. Джон никогда не
верил ничему из этого, и экспозиция музея, открытого в июне, доказала
вздорность этих слухов, но даже если бы они оказались правдой, это не
изменило бы его отношения к Молли. Она была остроумной и внимательной. По
крайней мере, к нему. Если даже Джон и не мог назвать ее своим другом, она
была его доброй знакомой, и каждый раз, проезжая мимо сверкающего здания
музея, он вспоминал о Молли.
— Пока один, парень? — спросила Молли, хотя ответ был очевиден.
Джонатан все еще тряс головой, когда она жестом указала на пустой стул.
— Как обычно?
Адам и Ева на плоту
? Или ты собираешься ждать маленькую
мисс Извини-я-опоздала? — с сарказмом спросила Молли.
— Я подожду, — ответил Джонатан.
— Верный, как мой Лабрадор. — Молли быстро отошла от столика и
вернулась с его любимым напитком. — Один легкий мокаччино, пока она
заставляет себя ждать.
Джон поднял голову.
— Тебе в самом деле не нравится Трейси?
— Как ты догадался? Ты просто гений. Наверное, поэтому тебе платят
такие бабки в твоей фирме.
— Но почему? — с удивлением спросил Джон. — Она такая милая.
— Она такая глупая. Тупая, как корова, — равнодушно бросила Молли,
поставила перед ним кофе и поправила салфетку и прибор напротив.
— Ты что! Она совсем не глупая, — обиженно возразил Джон. — В
колледже она всегда была среди лучших по всем предметам, кажется, кроме
математики. Мы ее дразнили круглой отличницей.
— А не круглой дурой? — спросила Молли. Она повернулась и увидела
Трейси сквозь витрину, украшенную ко Дню матери. — Оставляю тебя ей.
Сияющая Трейси вошла в
Хижину
и поспешила к Джону. Как всегда, все мужчины
в кафе провожали ее глазами, но она словно не замечала этого. Иногда Джон
задумывался о том, знает ли она, какое впечатление производит на мужчин. Он
поспешно свернул газету и попытался спрятать ее. Трейси села за столик, и
Джон улыбнулся ей.
— Извини, я опоздала, — сказала она. — Спасибо тебе за
деликатность, — указала она на торчащий из кармана уголок
газеты, — но я уже видела эту работу мясника. Как ты думаешь, Маркус
может быть близнецом человека-ножниц?
Трейси сбросила куртку и взяла меню. Джон отлично понимал, что она серьезно
огорчена, но не хочет этого показывать.
— Я умираю с голоду, — сказала Трейси и внимательно посмотрела на
него. — Господи, ты выглядишь совершенно разбитым!
Джон попытался улыбнуться и пожал плечами.
— Сегодня у меня был ежегодный материнский марафон.
— О господи! Я так переживала из-за статьи и вообще, что совсем забыла.
Ты проведал всех своих мачех? И как тебе удалось выкроить время для мамы?
— Я встретился с ней за ленчем.
— Ей понравились серьги? — Трейси смотрела на Джона с надеждой.
— Очень! — обрадовал ее Джон. — И вся благодарность досталась
мне. Но она передает тебе привет. А до и после я навещал мачех с первой по
пятую.
— И ты ездил к той жабе, которая не пустила отца в колледж на твой
выпускной?
— Ну, Джанет не такая уж плохая.
Трейси недовольно фыркнула.
— У тебя слишком много терпения и слишком много матерей. У меня нет ни
того, ни другого.
Джон не удержался от улыбки.
— Наверное, поэтому мы с тобой так дружим, ведь противоположности
притягиваются. Ты скучала сегодня по своей маме? — тихо спросил Джон.
— Нельзя скучать, если не помнишь.
Трейси уставилась в меню, избегая смотреть на Джона. За все годы их дружбы
она ни разу не говорила с ним о смерти матери. Джону стало неловко, повисло
тяжелое молчание.
— В любом случае, — сказала Трейси, — материнская забота мне
обеспечена: Лаура у меня дома уже напекла столько пирогов, что их хватит на
целый благотворительный базар.
Появилась Молли.
— Ну что, как всегда, яйца-пашот на тосте? — спросила она Джона.
— Да, по традиции.
— А тебе? — обратилась она к Трейси с плохо скрываемым вызовом.
Трейси задумчиво изучала меню.
— Я буду тосты с беконом.
Молли не записала заказ. Она осталась стоять как стояла. Трейси решительно
закрыла меню. Молли не трогалась с места. Трейси подчеркнуто смотрела только
на Джонатана. Молли не шелохнулась.
— Ты не должна есть свиней, — сказал Трейси Джон. — Знаешь,
они даже умнее собак.
— Не начинай, — попросила Трейси. — У тебя был материнский
марафон, зато я потерпела фиаско со статьей о Дне матери. Но и это еще не
все. Приготовься: полоса твоих выигрышей закончилась, потому что у меня был
самый худший уик-энд за всю жизнь.
Трейси взглянула на Молли, которая продолжала стоять рядом с их столиком,
словно была статуей, а не официанткой. Трейси ждала, когда она уйдет.
— Я бы выпила кофе, если у тебя нет возражений.
Молли наконец сдвинулась с места, но тут Трейси схватила ее за руку, как она
всегда делала. Джон подавил смешок.
— Подожди. Я лучше поем блинов. Да, мне блины и порцию ветчины. —
Трейси посмотрела на Джона и добавила: — Ладно, к черту свиней! — Она
снова повернулась к Молли. — На этот раз все. .
Молли тяжело вздохнула, отодвинула стул и села.
— В чем дело? — резко спросила Трейси. — Не помню, чтобы я
тебя приглашала. По-моему, я сделала заказ.
— Признайся, — посоветовала Молли. — Ты хочешь омлет и
хочешь, чтобы он был слегка подсушен.
— Я заказала блины, — упрямо начала Трейси, затем покачала головой
и уступила сама себе. — Хорошо. Ладно. Я буду омлет.
— Без картошки, ломтики помидоров рядом на тарелке.
Торжествующая Молли показала Трейси уже записанный на страничке блокнота
заказ и отправилась на кухню.
Трейси подождала минутку, чтобы оправиться от удара. Джон молча смотрел на
нее. Уже давно они встречались каждое воскресенье, чтобы обсудить друг с
другом свою личную жизнь. И Молли, откровенно и регулярно подслушивая,
похоже, досконально знала их подноготную.
— Ты сейчас поймешь, — приступила к главному Трейси, — что
мои выходные достойны победы. Это был сплошной кошмар.
— Нетрудно представить, — кивнул Джон. — В пятницу
Распухшим
железам
так и не дали сыграть, и Фил со злости напился. В субботу
Железы
играли, но не пригласили Фила, и он со злости напился. Потом он флиртовал с
какой-то девицей, ты ушла, надеясь, что он пойдет за тобой, но он не пошел.
Тогда ты отправилась домой. Но он очень поздно все-таки явился к тебе и
вырубился прямо в холле.
— Думаешь, что ты все знаешь? — спросила Трейси. Ей было и смешно
и досадно. — Ты тоже можешь ошибаться.
Она сделала паузу, но Джон ждал продолжения.
— Представь, он не засыпал в моем холле, — объявила наконец
Трейси, — но все остальное ты изложил правильно.
Джон вздохнул и покачал головой.
— Трейси, почему бы тебе не выдать этому парню билет в один конец?
Как раз в этот момент вернулась Молли. Она аккуратно поставила перед Джоном
его тарелку, а Трейси толкнула тарелку через стол.
Трейси посмотрела на свой шипящий омлет.
— Я знаю, что это глупо... но я его действительно люблю.
— Это не любовь, это навязчивая идея, — авторитетно заявила Молли,
наливая кофе. — И даже неинтересная навязчивая идея.
Трейси повернула к Молли голову, но смотрела на Джона.
— Она меня не любит, — вздохнула Трейси.
— Это неправда, — ответил Джон, надеясь, что его голос звучит
убедительно.
— Нет, правда. Я тут слушаю твои рассказы о крутых парнях черт знает
сколько лет. Ты годами меняешь одного придурка на другого. Если честно, ты
мне надоела.
Молли отошла к другому столику.
— Молли, не будь такой злюкой! — прокричал ей вслед Джонатан.
И тут наступил момент, которого он так боялся.
— Ну а как прошли твои выходные? — спросила Трейси.
Джон оказался в затруднении. Обычно он рассказывал Трейси все — или почти
все — хорошее. Но предстать идиотом и недотепой, а тем более выглядеть
жалким — это не по-мужски. Он нуждался в ее сочувствии и совете, но боялся
ее жалости. Поэтому обычно он излагал свои жалобы в шутливой форме. Джон
поднял руки, сцепил кисти в замок и победно потряс ими над головой.
— Перед тобой непобедимый чемпион мира с самой худшей личной жизнью в
Америке...
— Слушай, конечно, День матери для тебя...
— Нет. Все несчастья случились до Дня матери.
Трейси подняла брови и закатила глаза, припоминая. Ей очень шла эта
гримаска.
— Ну конечно! Прости, я совсем забыла. У тебя ничего не получилось с
этой красоткой? — вздохнула Трейси. — И как свидание с подругой по
переписке?
В этот момент появилась Молли. Она налила Трейси кофе, молча покачала
головой и отошла. Трейси наклонилась к Джону и понизила голос:
— Что произошло? Что-то пошло не так? Ты не надел клетчатый пиджак, да?
— Нет, — попытался успокоить ее Джон. — Я надел свой синий
блейзер.
Трейси чуть не выплюнула кофе.
— Ты надел ради этой красотки блейзер?
— Да, я...
— Никогда, слышишь, никогда, не выряжайся для таких, как она. Все дело
в том, чтобы быть небрежным. — Трейси раздраженно вздохнула: она
объясняла это не в первый раз. — Ну, и что произошло?
— Ну, я вошел в бар, она помахала мне. Она оказалась привлекательной,
такая худенькая, рыженькая. Я подошел и отдал ей цветы...
— Ты принес цветы? — вскричала Трейси, взмахнув руками от
возмущения. — Да это же провальный номер!
— Может быть, поэтому все продолжалось одиннадцать минут. Мы только
начали разговаривать, как она сказала, что забыла вынуть белье из сушилки и
боится, что его потом не разгладишь.
— Новая отговорка! — решительно сказала Трейси.
Они оба помолчали, чтобы дать кошмару происшедшего развеяться в воздухе.
Затем Трейси, как всегда, повеселела. Джон был уверен, что оптимизм у нее в
генах.
— Забудь о ней! Я уверена, что она крашеная. Зачем тебе второй сорт?
Джон попытался улыбнуться, и Трейси засияла в ответ.
— А что насчет субботнего вечера? Ну ты знаешь, насчет свидания с
девушкой, с которой ты вместе работаешь? Как там ее?
— Сэм, Саманта, — напомнил ей Джон.
На минуту он задумался, почему он всегда помнил имена, прозвища и даже
фамилии всех ее подруг и возлюбленных, а она... Джон вздохнул.
— На самом деле с этим вышло еще хуже, — признался он.
— Что же может быть хуже, чем одиннадцатиминутное свидание?
— Ну, во-первых, я ожидал ее на улице. Во-вторых, шел дождь. И наконец,
в-третьих, она так и не пришла.
Трейси от удивления открыла рот. И тут же притворилась, что сделала это
нарочно.
— Она действительно наколола тебя? А может быть, она просто опоздала? В
смысле, ты достаточно долго ее ждал?
— Два часа.
— Джон! Ты стоял под дождем два часа?!
— Да. Но меня не это так убивает, а то, что я увижу ее завтра на
работе.
— Ох! — Трейси поежилась, представив предстоявшее ему унижение, но
тут же попыталась овладеть собой. — По крайней мере скажи, что она
позвонила и оставила сообщение с какой-нибудь правдоподобной ложью, —
взмолилась она.
— Ничего подобного. Ничего не было ни дома, ни на работе, ни по
электронной почте. А я оставлял для нее сообщения всюду.
Трейси скорчила гримаску. Джон покраснел, снова смутившись.
— Лучше бы ты этого не делал, — сказала Трейси.
Джон начал оправдываться.
— А что, по-твоему, я должен был делать?
Трейси прищурилась.
— Все это напоминает мне строчку из Дороти Паркер:
Заткнись! —
объяснил он
.
— Но как еще она могла узнать, что я ее жду?
— Как будто ей это было нужно! Ты что, был еще недостаточно унижен?
Теперь он ее просто раздражал. И Джон заметил в ее глазах что-то очень
похожее на жалость.
— Ладно, но что еще я мог сделать?
Прежде чем Трейси успела ответить, у их столика появилась Молли, очевидно,
привлеченная подслушанными обрывками разговора.
— Может, найти девушку, которой ты нравишься? Кого-нибудь
постарше? — предложила Молли, строя ему глазки.
Трейси даже не взглянула на нее, но Джон сделал слабую попытку улыбнуться.
— Ладно, я вижу, это глупая мысль. Но я же не училась в
колледже. — Молли собрала пустые тарелки и уплыла в кухню.
Трейси вздохнула:
— Да, Джон, ты действительно выиграл. Твои выходные хуже моих. По-
моему, это уже восемьдесят третья победа. Новый мировой рекорд.
Она вытащила из сумочки свой неизменный блокнотик, нарисовала на листочке
синий бантик и приклеила на рубашку Джона.
— Отлично. Победитель среди неудачников.
На мгновение Трейси замерла, задумчиво глядя на него.
— Знаешь, дело не только в тебе. Женщин привлекают трудности. Им нужны
мужчины, которых трудно завоевать. Знаешь, в пятницу приехала моя подруга
Лаура...
— Лаура? Она наконец приехала? Неужели мне действительно удастся
познакомиться с ней? — Джон много лет слушал рассказы о Лауре.
— Конечно. Но я хотела сказать не об этом. Она приехала ко мне, потому
что порвала с Питером. Она сходила по нему с ума, но знаешь, как Лаура его
называла? Дэче.
— И что это значит?
— Дикое членоподобное. Мне кажется, женщины предпочитают эгоистов до
тех пор, пока не бросят их.
— Это несправедливо. Я так стараюсь.
— Быть эгоистом?
— Нет, наоборот.
— Я знаю. Это была шутка. Но послушай, может быть, причина как раз в
этом. Ты слишком стараешься, и ты слишком хороший.
— Разве можно быть слишком хорошим?
— Джон, ты слишком хороший. Ты слишком внимательный и заботливый.
Посуди сам: сегодня ты навестил маму и всех злых мачех. Ты слишком добрый.
— Все это нелепо, — сказал Джон.
— Я знаю, что для тебя это звучит бессмысленно, — согласилась
Трейси. — Для женщин это тоже звучит бессмысленно. И я не понимаю,
почему нам нравится страдать. Но я знаю, что мы ненавидим скуку. Возьми, к
примеру, Фила. Он меня просто завораживает. Он делает мою жизнь такой
интересной.
— Господи, он же всего-навсего играет на гитаре, — не выдержал
Джон. — Он глуп как пробка. Самовлюбленный. Эгоистичный. И ты называешь
его интересным? — спросил он и немедленно понял, что зашел слишком
далеко и задел ее чувства.
Но Трейси только улыбнулась.
— Ты что-то имеешь против парней, которые играют на четырехструнных
инструментах?
Джон попытался успокоиться.
— Совсем нет. Только против него. Он тебя не стоит.
— Но он такой милый. И не забывай о сексе, — покраснела Трейси.
Джон отвел глаза. Он был наказан за то, что зашел слишком далеко.
Существовали такие вещи, о которых он не хотел бы знать. Джон вздохнул.
— Я бы все отдал, чтобы укладывать в постель девочек, как парни вроде
Фила. Если бы я только мог научиться быть тупым. Или притвориться
эгоистичным. — Он помолчал. — Слушай, Трейси, у меня появилась
идея.
— У тебя всегда появляются идеи, — сказала она, собираясь
уходить. — Именно поэтому ты сверхгалактический алхимик космологических
исследований и системных концепций всего мира — или кто ты там есть в
электронном мире.
— Нет. Это идея совсем другого рода, — сказал Джон, удерживая ее
на месте. Она не должна так уйти. — У меня появилась идея, как наладить
мою жизнь.
— Отлично. Может, мы обсудим это в следующий раз
...Закладка в соц.сетях
