Мечта Дракона
Трагическая гибель возлюбленной оказалась для могучего кельтского короля
Мэлгона Дракона страшной потерей. Непобедимый герой все глубже погружался в
пучину скорби, все необратимее отдалялся от своих друзей и своего народа. Но
Мэлгон вынужден жениться вновь, дабы иметь наследников. Он вступает в
политический брак, не ожидая от такого союза ничего хорошего. Однако
Рианнон, его нежеланная невеста, оказывается прекрасной юной девушкой,
созданной для того, чтобы любить и быть любимой.
Монастырь Лландудно,
Уэльс, 517
год
— Он готов принять вас.
Бэйлин ап Роддерх решительно поднялся с каменной скамьи в монастырском
дворике и поморщился, ощутив, что нога у него затекла. Монах презрительно
взглянул на него, развернулся и зашагал по дорожке между благоухающими
цветами и травами. Бэйлин поспешил за ним, чуть прихрамывая.
Они вошли в низкий деревянные сруб, и их окутал душный, горячий воздух,
пахнувший немытой плотью. Пот заструился по лбу Бэйлина уже в самом начале
узкого темного коридора. А торопливые шаги брата все глубже уводили в духоту
и мрак, где дышать становилось еще труднее, и грудь словно сдавило тисками.
Это место напоминало могилу — темную, безвоздушную, тесную.
Немного опередив Бэйлина, сопровождающий остановился возле невысокой, грубо
прорубленной двери.
— Мэлгон Великий, — объявил он с подчеркнутым сарказмом в голосе и,
бросив быстрый взгляд на своего спутника, исчез в соседнем коридоре.
Бэйлин посмотрел ему вслед и подивился тому, как этот человек умудряется
находить дорогу в подобном лабиринте. Затем медленно приблизился к дверному
проему. Какое-то время разглядывал незатейливую резьбу. Наконец, набрав
полную грудь воздуха, поднял увесистый кулак и постучал.
— Входите.
Бэйлин распахнул дверь и нырнул в крохотную келью. Солнечный свет проникал
сюда сквозь единственное узенькое окошко и бил в массивное золотое распятие,
висевшее на противоположной стене. Крест словно горел под ярким солнечным
лучом, и Бэйлин прищурился, чтобы глаза его понемногу привыкли к
ослепительному сиянию. Сноп света освещал пляшущие в воздухе пылинки,
превращал их в подобие золотого тумана. Сквозь эту завесу гость мало-помалу
разглядел узкое аскетичное ложе, покрытое знакомым, но уже изрядно
полинявшим пурпурным одеялом. Он снова прищурился и перевел взор на фигуру
человека, сидевшего на ложе. Его ниспадавшие на плечи волосы были темны,
почти черны. Густая борода покрывала большую часть лица.
— Ну вот, друг мой, мы снова встретились, — радушно проговорил сидящий
и улыбнулся. В темном обрамлении усов и бороды сверкнули белые зубы.
— Да, милорд, — отозвался Бэйлин, поклонившись.
Хозяин кельи молчал, вопросительно глядя на посетителя. Наконец, тот
произнес:
— Абельгирт умер.
Бородач вздохнул и поднялся на ноги. Под его грубой рясой угадывались
очертания фигуры: Мэлгон слегка похудел, но видно было, что он все еще
достаточно силен и что его не покинула та хищная кошачья ловкость, которая
делала короля опаснейшим противником в сражении. Крошечная комнатушка
казалась для него слишком тесной.
— И он, конечно, до самой смерти считал меня трусом, — с горечью в
голосе проговорил Мэлгон.
Бэйлин отвел взгляд. В свое время Абельгирт, владыка одного из прибрежных
уделов, вместе с другими вождями высмеял Мэлгона за его набожность и
преданность покойной жене. Но, в конце концов, почуяв близость смертного
часа, он призвал к себе Бэйлина, велел разыскать короля и уговорить его
покинуть монастырские стены и вернуться на престол.
— Абельгирт прислал меня к тебе... — Бэйлин замялся, внезапно ощутив
необычное стеснение в груди. Столь многое зависело сейчас от того, что и как
будет сказано, — и медь он не отличался ораторским искусством, — по крайней
мере, когда речь шла о чем-то важном. Другое дело — посквернословить или
рассказать какую-нибудь похабную историю, да, уж тут-то ему не было равных.
Но сейчас... Как убедить этого человека покинуть добровольное заточение и
снова вернуться к жизни?
— Пока был жив Абельгирт, твоему королевству ничто не угрожало, но
теперь будущее Гвинедда в опасности, — продолжал Бэйлин. — Ты должен, как
прежде, управлять страной. Больше некому.
— Но есть еще Элвин... и Мильгрит... и Роддери, наконец.
Посланник покачал головой:
— Все они недостаточно сильны. Вожди не станут объединяться с ними.
Если ты не вернешься... с Гвинеддом будет покончено.
Мэлгон вздохнул. Все его тело напряглось, словно он собирался взвалить себе
на плечи тяжелую ношу.
— Со мной... уже покончено. Я похоронил свои мечты вместе с Авророй...
и Эврауком... и... — молвил он тихо, — ...с моим сыном.
— Но ты нам нужен, — прозвучал резкий ответ. — Нельзя думать только о
спасении своей души, Мэлгон. Вспомни о людях, которые от тебя зависят,
которые за тебя сражались. Как ты скажешь им, что тебе больше нет до них
дела?
Бэйлин испугался собственного тона, но было поздно — он уже не мог
остановиться. Чтобы придать своим словам больше убедительности, он решился
пристыдить Мэлгона и даже вызвать его гнев. Может быть, хоть это заставит
его, в конце концов, выбраться из трясины жалости к самому себе и вернуться
на подобающее ему место. У посланника перехватило дыхание при виде того, как
сверкнули голубые глаза Мэлгона: ведь от крутого нрава короля пострадало
немало его приближенных.
Но вспышка гнева мгновенно угасла, словно пламя это задул какой-то неведомый
ветер. Отшельник рассмеялся, и Бэйлин заметил, что зубы у него крепкие и
белые, как прежде. Скудная монастырская пища и неподвижная жизнь не
подорвали здоровье короля.
— Это я-то думаю только о своем спасении? — усмехнулся Мэлгон. —
Кажется, все словно сговорились осыпать меня самыми нелепыми упреками.
Братия утверждает, что я грешен и одержим дьяволом, что меня переполняют
суетные мысли о мирском богатстве и жажда власти. Увы, пожалуй, они правы: я
все-таки грешный, грешный человек. — Лицо его исказилось в презрительной
усмешке. — Но как быть? Я не верю в то, что святость доступна простому
местному, если только он окончательно не раздавит свою грешную плоть,
истязая ее во славу Господа.
— Тогда почему бы не бросить все это? Тебе нечего здесь делать. Ты
воин, ты король. Как можешь ты забыть о крови Канедага, что течет в твоих
жилах?
— Это проклятая кровь! — Глубокий голос Мэлгона отразился от стен
крошечной комнатушки. — Родственники мои погибли, сражаясь друг с другом,
одержимые жаждой власти. Я думал, что смогу избежать этого проклятия, по
спасения, как видно, нет. Погляди, что стало с моей сестрой Эсилт. Она
предала меня, предала свой собственный народ — и все ради смутной цели стать
королевой, — голос Мэлгона сорвался, — Когда умер мой сын, я воспринял это
как знак того, что моему роду суждено угаснуть.
Бэйлин переступил с ноги на ногу. О Господи, дай ему силы прорвать тьму,
которая, кажется, наполняет эту комнату. Вот уже семь лет прошло с тех пор,
как королева Аврора умерла в родах вместе со своим первенцем. Неужели
никогда не заживет эта рана? А может, король действительно прав, может, его
семья проклята?
Ну, уж нет, решил про себя Бэйлин, он не сдастся так просто невидимому
противнику, почти победившему Мэлгона. Он все еще в состоянии драться за
своего монарха и выиграть эту битву. Вот только бы найти верное оружие,
нужные слова...
Он окинул друга взглядом. Перед ним стоял красивый мужчина; в нем все еще
оставалось много общего с тем молоденьким наследником гвинеддекого престола,
которого Бэйлин знал много лет назад. Всегда быстро впадающий в гнев,
Мэлгон, однако, готов был в самой, казалось бы, критической ситуации к
неожиданному дружественному жесту. Такой же, как все прочие мальчишки, он
превзошел своих сверстников в удальстве и храбрости. Глаза Бэйлина
наполнились слезами. Он любил этого человека больше, чем кого-либо из
друзей. Он протянул руку, положив ее на плечо Мэлгона.
— Ну, полно. Попытайся... пожалуйста, попытайся снова стать королем. Ты
нужен нам.
В наступившей тишине оба прислушивались к доносившимся снаружи звукам
внешнего мира, к воркованию вяхирей, свивших себе гнезда над их головами.
Мэлгон тяжко вздохнул. О да, он был многим обязан Бэйлину. Большую часть
своей жизни этот сильный, честный воин оставался его преданным товарищем.
Потерян счет битвам, в которых сражались они плечом к плечу. Друзья делились
своими тайнами, даже женщинами, когда были помоложе. Но имелись меж ними узы
надежнее, чем кровное родство. На руке Бэйлина, чуть ниже локтя, остался
знак — напоминание о приходившей за Мэлгоном смерти. Много лет назад он
заслонил короля от вражеской стрелы, сам подставившись под ее смертоносное
жало. Старые воины верили, что если человек спас тебе жизнь в бою, то он
имеет на тебя все права. Чего бы он ни потребовал, ты не можешь ему
отказать. Бэйлин за все прошедшие годы еще ни о чем не просил короля.
Он ждал. Его карие глаза блестели от слез, и потому Мэлгон отвернулся.
Возведя очи к распятию, затворник в беззвучной молитве зашевелил губами.
Затем обратился к посланнику:
— Пойди скажи настоятелю, что я уезжаю.
— Слава Богу, — шепнул Бэйлин и улыбнулся; лицо его осветилось
счастьем, голос радостно зазвенел. — Я скажу им, этим глупым ханжам. И пусть
только попробуют обвинить тебя и чем-нибудь, я напомню им, как они были
счастливы все эти годы, пока побережье никто не беспокоил. Но однажды
ирландские грабители придут вновь, и тогда святая братия порадуется, что
король сам защищает их жизни вне стен обители, вместо того чтобы, прячась за
этой оградой, молить Бога о спасении грешных душ.
Мэлгон тихонько рассмеялся, и Бэйлин подумал, что он за всю свою жизнь еще
не слышал ничего столь же прекрасного, как этот смех.
Закладка в соц.сетях
