Жанр: Любовные романы
Влюблен до безумия
... Ника таким страстным поцелуем,
что скоро обоим перестало хватать воздуха.
— Пойдем со мной.
— В дом Генри?
— Да.
Некоторое время Ник молчал, и Делейни не знала, о чем он думает. Наконец он
сказал:
— Встретимся там, я подъеду. Я должен поговорить с Луи и заскочить в
аптеку.
Делейни не нужно было спрашивать зачем. Ник быстро поцеловал ее и ушел.
Делейни смотрела, как он удаляется уверенной походкой.
По дороге к дому матери она мысленно убеждала себя, что на эту ночь Ник
принадлежит ей, а все остальное не имеет значения. Она ощущала легкую
вибрацию шипов, вонзающихся в снег, и твердила себе, что сегодняшней ночи ей
достаточно, — твердила и старалась в это поверить.
Когда Делейни открыла входную дверь, Дьюк и Долорес радостно встретили ее
мокрыми языками и нетерпеливо виляющими хвостами. Она выпустила собак и
постояла на дорожке, глядя, как они прыгают в снегу, доходившем им до
животов, — два коричневых зверька на белом покрывале снега. На этот раз
Делейни не забыла надеть перчатки, она слепила несколько снежков и бросила
Дьюку, который ловил их зубами.
Делейни гуляла с собаками и думала, вдруг ей удастся убедить Ника, что ему
хватит ее одной. Ей хотелось верить, что у него сейчас больше никого нет.
Хотелось верить ему, когда он говорил, что не занимается сексом с Гейл, но
так ли это было? Делейни бросила снежок Долорес. Он попал собаке в бок, и та
завертела головой, не понимая, что произошло. Делейни знала, что ее и Ника
объединяет нечто большее, чем секс, и думала, что Ник тоже это понимает. Она
видела это по его глазам, когда он на нее смотрел. В его пристальном,
напряженном взгляде горела страсть, и Делейни надеялась, что после
сегодняшней ночи он может решить, что ему нужна только она.
Я не способен быть верен одной женщине, а ты не сказала ничего такого, что
вызвало бы у меня желание попытаться
.
Он ее хочет. Она хочет его. Он ее не любит. Она любит его так, что даже
больно. Чувство пришло к ней не как медленное блаженное скольжение по
тоннелю любви. Как и все, что связано с Ником, оно обрушилось на нее,
застало врасплох, ошеломило. И она настолько растерялась, что сейчас ей
хотелось одновременно и смеяться, и плакать. И еще, может быть, залечь куда-
то и не выходить оттуда, пока ей не удастся во всем разобраться.
Скатывая новый снежок, Делейни услышала шум мотора и только потом увидела
свет фар. Внедорожник остановился на освещенной площадке перед гаражом. Дьюк
и Долорес с неистовым лаем помчались через двор к машине. Дверца джипа
открылась, и Ник вышел из машины.
— Привет, собачки. — Он наклонился почесать собак за ушами и
только потом поднял голову. — Привет, Дикарка.
— Когда ты перестанешь называть меня так?
Он снова посмотрел на собак.
— Никогда.
Делейни бросила снежок и попала Нику по макушке. Неплотный ком снега
рассыпался от удара и обсыпал темные волосы Ника и плечи черной парки. Ник
медленно выпрямился и тряхнул головой, разбрасывая вокруг себя снежинки.
— А я думал, ты уже знаешь, что со мной играть в снежки опасно.
— Что ты мне сделаешь? Поставишь синяк?
— Нет.
Ник двинулся к Делейни, и в скрипе его ботинок по снегу послышалось нечто
зловещее. Делейни зачерпнула еще снега и быстро слепила неплотный ком.
— Смотри, не вздумай выкинуть какую-нибудь шутку, не то пожалеешь.
— Ну, Дикарка, ты меня напугала.
Делейни швырнула в Ника снежком, и тот рассыпался о его широкую грудь.
— Это то, что я тебе задолжала.
Она попятилась, почти по колено утопая в пушистом снегу.
— Ты мне много чего задолжала. — Ник схватил ее за локти и
приподнял так, что ее ноги перестали касаться земли. — После того как я
получу с тебя все долги, ты неделю не сможешь ходить.
— Ты меня напугал, — протянула Делейни.
Ник посмотрел на нее из-под опущенных век, и Делейни подумала, что сейчас он
прижмет её к себе и поцелует. Но нет. Он ее отбросил. Взвизгнув от
неожиданности, Делейни пролетела несколько футов и распласталась на снегу.
Это было похоже на падение на пуховую перину. Она лежала и смотрела в темное
небо, усыпанное звездами. Дьюк и Долорес с лаем подбежали к ней и принялись
лизать щеки. Сквозь их лай был слышен глубокий сочный смех. Делейни
оттолкнула собак и села.
— Ах так!.. — Она вытряхнула снег из-за воротника и отряхнула
перчатки. — Помоги мне встать.
Делейни протянула руку, дождалась, пока Ник потянет ее вверх, а потом изо
всех сил рванула его на себя, увлекая вместе с собой в снег. Охнув, Ник
свалился на нее и озадаченно нахмурился, не совсем понимая, как это
произошло.
Делейни попыталась вздохнуть, но не смогла.
— А ты, оказывается, тяжелый.
Ник перекатился на спину, увлекая Делейни за собой, чего она и добивалась.
Её ноги оказались между его ног, и она обеими руками схватила его за
воротник.
— Проси пощады, тогда я тебе ничего не сделаю.
Ник посмотрел на Делейни как на сумасшедшую.
— У девушки? Да ни за что на свете!
Собаки перепрыгнули через них как через барьер. Делейни набрала пригоршню
снега и бросила Нику в лицо.
— Дьюк, иди посмотри на замерзшего баскского Снеговика!
Ник голой рукой смахнул с загорелой кожи белые хлопья, слизнул снежинки с
губ.
— Ну погоди, ты за это поплатишься! Я уже заранее испытываю удовольствие, предвкушая расплату!
Делейни опустила голову и слизнула снег с нижней губы Ника.
— Давай я сама.
Она почувствовала реакцию Ника — он затаил дыхание и крепче схватил ее за
руки. Она страстно поцеловала его, а затем села, оседлав его бедра. Ее
пальто раскрылось веером, прикрывая их обоих. Делейни сквозь одежду
чувствовала, как в ее бедра упирается что-то твердое и продолговатое.
— У тебя сосулька в кармане или ты так рад меня видеть?
— Сосулька? — Ник просунул руки под пальто Делейни и положил на ее
бедра. — Сосульки холодные, а двенадцать дюймов, на которых ты сидишь,
горячие.
Делейни возвела глаза к небу:
— Двенадцать дюймов!
Он, конечно, большой, но не настолько же
.
— Это установленный факт.
Делейни рассмеялась и скатилась с Ника. Может быть, насчет размера он и
преувеличил, но насчет
горячего
был абсолютно прав. Он определенно умеет
ее разжечь.
— У меня задница мерзнет, — сказал Ник. Он сел, и на него тут же
прыгнули Дьюк и Долорес. — Эй, хватит!
Ник оттолкнул собак и помог Делейни подняться. Она отряхнула его парку, он
стряхнул снег с ее волос. На крыльце оба потопали ногами, стряхивая снег с
ботинок, и вошли в дом. Делейни взяла у Ника парку и повесила на вешалку
возле двери. Пока Ник осматривался, она воспользовалась случаем рассмотреть
его самого. Он, конечно, был во фланелевой рубашке. В красной фланелевой
рубашке, заправленной в джинсы.
— Ты когда-нибудь бывал здесь?
— Только однажды. — Ник перевел взгляд на Делейни. — Когда оглашали завещание Генри.
— Ах да.
Делейни огляделась, пытаясь увидеть холл так, как будто видела его впервые.
Типичный викторианский стиль: белая краска и обои, темное дерево, толстые
ковры ручной работы, привезенные из Персии, старинные часы. Во всей
обстановке чувствовалось богатство, и в этом было нечто подавляющее. Оба, и
Делейни и Ник, сознавали, что если бы Генри пожелал признать себя его отцом,
то Ник бы вырос в этом огромном доме. Делейни спрашивала себя, не думает ли
Ник, что ему повезло.
У двери они сняли промокшие ботинки, и Делейни предложила Нику разжечь камин
в гостиной, а сама пошла в кухню готовить кофе по-ирландски. Через десять
минут, когда она вернулась, Ник стоял перед традиционным камином и смотрел
на висевший над ним портрет матери Генри. Между Алвой Морган Шоу и ее
единственным внуком трудно было уловить хоть какое-то сходство. Да и среди
вещей, принадлежавших предкам Ника, присутствие Ника казалось неуместным.
Его собственный дом с открытыми балками, речным камнем и мягкими фланелевыми
простынями подходил ему куда больше.
— Что скажешь? — Делейни поставила на буфет стеклянный поднос.
— О чем?
Она кивнула на портрет матери Генри. Эта женщина переехала в столицу штата
задолго до того, как Делейни впервые попала в Трули. Но Генри по нескольку
раз в год возил их с Гвен навестить мать — вплоть до ее смерти в 1980
году, — так что Делейни была с ней знакома. И судя по тому, что ей
запомнилось, портрет сильно льстил той, с кого был написан. У высокой и
худой Алвы лицо было костлявое, и всем своим обликом она напоминала аиста.
Делейни помнила, что от женщины всегда пахло застарелым табачным дымом и
лаком для волос.
— О твоей бабке.
Ник склонил голову набок.
— Думаю, мне повезло, что я пошел в мать. А тебе повезло, что ты не
родная дочь Генри, а приемная.
Делейни засмеялась.
— Не сдерживайся, расскажи, что ты думаешь на самом деле.
Ник повернулся к Делейни и спросил себя, что бы она сделала, скажи он ей
правду. Он окинул взглядом ее белокурые волосы и большие карие глаза, изгибы
бровей, розовые губы. В последнее время он много о чем думал — в частности,
о вещах, которым никогда не суждено случиться и о которых лучше бы вообще не
думать. Например, о том, каково это — просыпаться рядом с Делейни каждое
утро, каждый день, год за годом, до конца жизни, и видеть, как ее волосы
постепенно седеют.
— Я думаю, — проговорил он, — что старик сейчас должен быть
очень доволен собой.
Делейни передала Нику кружку, потом взяла свою и подула на кофе.
— Почему тебе так кажется? Ведь Генри не хотел, чтобы мы с тобой были
вместе.
Ник отпил кофе и почувствовал, как добавленное в напиток виски прожигает его
аж до самого желудка. Ему нравилось это ощущение — оно напоминало о Делейни.
Он ненадолго задумался, стоит ли сказать Делейни правду, а потом решил:
А
почему бы и нет?
— Ошибаешься. Генри очень даже хотел, чтобы мы сошлись. Вот почему он
сделал так, чтобы ты застряла в Трули. А вовсе не для того, чтобы составлять
компанию матери. — Делейни нахмурилась, и Ник понял, что она ему не
верит. — Можешь мне поверить.
— Пусть так, но зачем?
— Ты действительно хочешь это знать?
— Да.
— Ну хорошо. За несколько месяцев до своей смерти Генри предложил мне
все. Он сказал, что ему придется оставить что-нибудь по мелочи Гвен, но все
остальное он завешает мне, если я подарю ему внука. Тебя он был готов
полностью вычеркнуть из завещания. — Ник выдержал паузу и добавил: — В
ответ я послал его к черту.
— Но почему он хотел так поступить?
— Наверное, он рассудил, что сын-ублюдок все же лучше, чем никакого, а
если у меня не будет детей, то вся эта бесценная кровь Шоу умрет вместе со
мной.
Делейни покачала головой:
— Ну хорошо, пусть даже так, но какое отношение это имеет ко мне?
— Очень большое. — Ник взял Делейни за свободную руку и привлек к
себе. — Это безумие, но из-за того, что произошло тогда на Энджел-Бич,
Генри заключил, что я в тебя влюблен.
Ник погладил костяшки ее пальцев подушечкой своего большого пальца. Делейни
всмотрелась в его лицо и отвела взгляд.
— Ты прав, это безумие.
Ник отпустил ее руку.
— Если ты не веришь мне, спроси Макса. Он все про это знает. Он
составлял проект завещания.
— И все равно я не вижу во всем этом смысла. Генри привык делать все
по-своему и не стал бы рисковать. Я имею в виду, вдруг бы я вышла замуж до
того, как он умер? Он мог прожить еще много лет, а за это время я, к
примеру, могла бы стать монашкой.
— Генри убил себя.
— Этого не может быть! — Делейни широко раскрыла глаза. — Он
слишком себя любил, чтобы сделать такое. Ему нравилось чувствовать себя
большой рыбой в маленьком пруду.
— Он умирал от рака предстательной железы, и ему оставалось жить всего
несколько месяцев.
Делейни заморгала и невольно открыла рот.
— Мне никто об этом не говорил. — Она нахмурилась так, что брови
сошлись на переносице, и нервно потерла шею. — Моя мать знает?
— Она знает про рак и про самоубийство.
— Почему же она мне не сказала?
— Не знаю, об этом тебе нужно спросить у нее самой.
— Все это кажется таким причудливым, за этим просматривается такое
стремление управлять... И знаешь, чем дольше я об этом думаю, тем больше
склоняюсь к мысли, что это очень похоже на Генри — он бы так и поступил.
— Для него цель всегда оправдывала средства и все имело свою
цену. — Ник вернулся к камину. — Это завещание — его способ
управлять всеми нами даже после того, как его не станет.
— Ты хочешь сказать, что он использовал меня, чтобы управлять тобой?
— Да.
— И ты его за это ненавидишь.
— Да. Он был настоящим сукиным сыном.
— Тогда я ничего не понимаю. — Делейни подошла и остановилась
рядом с Ником. В ее голосе слышалась растерянность. — Почему ты сейчас
здесь? Почему не избегаешь меня?
— Я пытался. — Ник поставил чашку на каминную полку и стал
смотреть на огонь. — Но это не так легко. В одном Генри был прав: он
знал, что я тебя хочу. И знал, что я буду хотеть тебя, даже если это
рискованно.
Ник замолчал. Несколько долгих секунд молчания, казалось, растянулись до
бесконечности. Наконец тишину нарушила Делейни:
— Но почему ты здесь именно сегодня? Ведь мы уже были вместе.
— Этого мало.
— Но зачем тебе снова рисковать?
Ник не понимал, почему Делейни давит на него. Но если уж она так упорствует,
то он ей ответит, хотя он сомневался, что ответ ей понравится.
— Потому что я лет с тринадцати или четырнадцати представлял тебя
обнаженной и готовой меня принять. — Он глубоко вдохнул и медленно
выдохнул. — С того самого дня, когда Луи и я были с друзьями на
городском пляже, и ты там тоже была, с другими девчонками. Их я не помню,
только тебя. На тебе был блестящий купальник цвета зеленых яблок. Он был
сплошной, закрытый, не из тех, про которые говорят, что он не оставляет
простора воображению, но спереди на нем была молния, вот она-то и сводила
меня с ума. Помню, я наблюдал, как ты разговариваешь с подругами, и не мог
глаз оторвать от этой молнии. Тогда я впервые заметил, что у тебя уже есть
грудь. Она была небольшой, но я все время только о том и думал, как
расстегиваю молнию на купальнике, чтобы увидеть ее, увидеть, как изменилось
твое тело. Я так возбудился, что мне стало больно и пришлось лечь на живот,
чтобы никто не увидел, что у меня член стоит как сосна.
В тот вечер, придя домой, я фантазировал, как забираюсь через окно в твою
спальню, смотрю на тебя, а ты спишь и твои белокурые волосы разметались по
подушке. Потом я представлял, как ты просыпаешься и говоришь, что ждала
меня, протягиваешь ко мне руки и приглашаешь в свою постель. Я представлял,
как ты позволяешь мне трогать твою маленькую грудь, трогать тебя между
ног... представлял все это часами.
Когда мне было шестнадцать, я уже знал о сексе больше, чем следовало. А ты
была юная, наивная и не знала ничего. Ты была принцессой Трули, а я —
незаконнорожденным сыном мэра. Я был недостоин даже целовать твои ноги, но
это не мешало мне желать тебя так, что кишки сводило от боли. Я мог бы
позвать какую-нибудь из девчонок, которых я знал, их было немало, но я не
хотел. Я предпочитал предаваться фантазиям о тебе. — Ник снова глубоко
вздохнул. — Ты, наверное, считаешь меня извращенцем.
— Да, — рассмеялась Делейни, — извращенцем размером с сосну.
Ник повернул голову и посмотрел в ее большие смеющиеся глаза.
— Ты не думаешь, что я просто больной?
Этот вопрос Ник часто задавал себе сам.
— Честно говоря, я польщена. Наверное, каждой женщине хочется, чтобы в
какой-то период ее жизни был хотя бы один мужчина, который бы о ней грезил.
Ник подумал, что Делейни не знает и половины всего.
— Ну да, я и потом время от времени о тебе думал.
Делейни повернулась к нему и взялась за верхнюю пуговицу его рубашки.
— Я тоже о тебе думала.
Ник посмотрел сквозь ресницы на ее белые руки на фоне красной фланели.
Тонкие пальцы Делейни двинулись ниже.
— Когда?
— С тех пор как вернулась в Трули. — Она вытянула полы рубашки из
джинсов. — На прошлой неделе я думала вот об этом.
Она наклонилась и лизнула его плоский сосок. Он отвердел. Ник погрузил
пальцы в ее волосы.
— А еще о чем?
— Об этом.
Делейни расстегнула молнию на его джинсах и просунула руку под резинку
трусов. Обхватила теплой мягкой ладонью твердый ствол и сжала. Она стала
гладить его от основания до головки, вверх-вниз, вверх-вниз, а Ник стоял и
упивался ощущениями. Мягкостью ее волос под своими пальцами. Прикосновениями
ее влажных губ к его шее и груди. От Делейни исходил легкий запах каких-то
духов, а когда она его поцеловала, то Ник ощутил привкус кофе, виски и
желания. Ему нравилось чувствовать во рту ее язык, в трусах — ее руку. Ему
нравилось смотреть на ее лицо, когда она к нему прикасалась.
Он снял с нее свитер и расстегнул бежевый бюстгальтер, вспомнив тысячи
фантазий об этой женщине, которые его посещали. Но все вместе они не могли
даже близко сравниться с реальностью. Ник обхватил руками ее округлые белые
груди и стал ласкать пальцами розовые соски.
— Я говорила, что хочу облизать тебя всего, — прошептала Делейни,
стягивая с него джинсы вместе с трусами. — Я думала и об этом.
Делейни опустилась перед Ником на колени и взяла его член в рот. У Ника
захватило дух, и, чтобы не потерять равновесие, он широко расставил ноги.
Делейни целовала и нежно ласкала его руками. Он вздрогнул, отвел волосы от
ее лица и посмотрел на ее длинные ресницы и нежные щеки.
Обычно Ник предпочитал оральный секс всему остальному и не надевал
презерватив, оставляя это на усмотрение женщины. Но он не хотел кончать
Делейни в рот. Он хотел смотреть ей в глаза, когда будет в нее входить,
хотел сознавать, что она его чувствует. Хотел ощутить, как она сжимает его
внутренними мышцами, чувствовать пульсацию ее страсти. Ему хотелось забыть о
предохранении и оставить глубоко внутри ее тела частичку себя, нечто, что
останется в ней и после того, как он уйдет. С другими женщинами он никогда
не чувствовал ничего подобного. С Делейни ему хотелось большего. Ему
хотелось такого, о чем он раньше даже и думать не смел, даже не представлял,
что такое возможно. Ему хотелось сделать ее своей не только на одну ночь.
Впервые в жизни он хотел от женщины больше, чем она от него.
Ник поднял Делейни на ноги и достал из кармана джинсов презерватив. Вложив
пакетик в руку Делейни, он сказал:
— Ну-ка, Дикарка, одень меня.
Глава 17
Делейни проснулась от того, что ее позвоночник нежно ласкали кончики
пальцев. Она открыла глаза и увидела прямо перед собой, меньше чем в дюйме
от своего носа, широкую волосатую грудь Ника. На смуглой коже лежал
прямоугольник яркого утреннего света.
— Доброе утро.
Делейни лежала на животе, и она почувствовала, как Ник поцеловал ее в
макушку.
— Сколько сейчас?
— Почти половина девятого.
— Черт!
Делейни перекатилась на бок и, наверное, упала бы на пол, если бы Ник не
схватил ее за плечо. Их разделяла только тонкая простыня в цветочек. Делейни
посмотрела на розовый полог кровати — тот самый, под котором она просыпалась
по утрам в детстве. Кровать была узковата для двоих, тем более когда один из
них такой крупный, как Ник.
— На девять у меня записана клиентка.
Делейни решилась посмотреть на Ника, и ее худшие предположения оправдались:
да, по утрам он выглядит потрясаюше. Его волосы, доходящие до плеч, упали на
одну сторону, на скулах темнеет щетина. Глаза из-под темных ресниц смотрят
слишком напряженно и настороженно для половины девятого утра.
— А ты не можешь это отменить?
Делейни помотала головой и огляделась в поисках одежды.
— Если выехать в ближайшие десять минут, то я успею вовремя.
Она снова посмотрела Нику в глаза и обнаружила, что он смотрит на нее очень
пристально, словно пытается запомнить ее черты — или отмечает изъяны.
Чувствуя, что краснеет, Делейни села и прижала к груди простыню.
— Я знаю, что выгляжу ужасно, — сказала она.
Однако Ник смотрел на нее вовсе не так, словно она походила на полутруп.
Может быть, в кои-то веки ей посчастливилось проснуться без темных кругов
вокруг глаз?
— Хочешь услышать правду?
— Да.
— Ну хорошо. — Ник взял ее руку и поцеловал в ладонь. — Ты
выглядишь лучше, чем когда была Смерфом.
В углах его глаз появились морщинки, и Делейни почувствовала легкое
покалывание в кончиках пальцев и в груди. Сейчас это был тот самый Ник,
которого она любила. Ник, который дразнил ее, целуя. Мужчина, который мог ее
рассмешить, даже когда ей хотелось плакать.
— Мне надо было попросить, чтобы ты соврал.
Делейни высвободила руку, пока Ник не заставил ее забыть о девятичасовой
клиентке. Одежда обнаружилась на полу, рядом с кроватью. Повернувшись к Нику
спиной, она подобрала вещи и быстро оделась.
Пружины матраса распрямились позади Делейни — это Ник встал с кровати. Он
прошел по комнате, собирая с пола одежду и нисколько не стесняясь
собственной наготы. Делейни, держа в руке носок, смотрела, как он натягивает
джинсы и застегивает молнию. Даже в безжалостном утреннем свете Ник
Аллегрецца выглядел как фотомодель из эротического журнала для женщин.
Нет
в жизни справедливости
.
— Дай ключи, я разогрею тебе машину.
Делейни натянула носок. Ни один мужчина не предлагал ей разогреть машину, и
этот простой жест ее тронул.
— Ключи в кармане пальто, — сказала она.
Когда Ник ушел, Делейни умылась, причесалась и почистила зубы. К тому
времени, когда она выходила из дома, окна
кадиллака
были чистыми. Такого
для нее тоже ни один мужчина не делал — не отчищал стекла от наледи. По
контрасту с белым снегом и серебристой машиной новые черные покрышки прямо-
таки сияли. Делейни хотелось заплакать. Никто никогда не заботился так о ее
благополучии и безопасности. Разве что ее давнишний бойфренд Эдди Кастилло.
Он следил за ее диетой и был просто помешан на упражнениях. На день рождения
он подарил ей кухонный комбайн для приготовления салатов. Но конечно, с
зимними шинами для колес это не сравнится.
Делейни не спросила Ника, когда они встретятся снова. А он не предложил
встретиться. Они провели ночь вместе, как любовники, но ни один не произнес
слова
любовь
и даже не заикнулся о том, чтобы пообедать вместе.
Делейни вошла в салон буквально за секунды до прихода клиентки — Джины
Фишер. Джина закончила школу на год позже Делейни, и сейчас у нее было трое
маленьких детей. Джина носила волосы до талии еще с седьмого класса. Сейчас
Делейни отрезала их до плеч, оставив пряди разной длины, и покрасила волосы,
добавив рыжие
перышки
. Молодая мать снова стала выглядеть юной. После
Джины Делейни занималась девушкой, которая хотела походить на Клэр Дейнс. В
одиннадцать Делейни обслужила одну клиентку, с улицы и после этого закрыла
салон. Наконец-то она смогла принять душ. Она говорила себе, что не ждет
звонка от Ника, не прислушивается к каждому звуку, мечтая услышать гул
мотора его джипа, но, конечно, все было именно так.
Ник так и не дал о себе знать. В шесть вечера Делейни села в
кадиллак
,
решив совершить небольшой рождественский шопинг. Она еще не купила подарок
матери и в поисках чего-нибудь подходящего завернула в один из дорогих
магазинов, которые в основном служат ловушкой для туристов. Для матери она
там ничего не нашла, но зато выбросила семьдесят баксов за мужскую
фланелевую рубашку точно такого же цвета, как глаза у Ника. Она упаковала
рубашку в подарочную красную бумагу с фольгой, отвезла домой и оставила на
обеденном столе. На автоответчике сообщений не было. Делейни на всякий
случай еще нажала кнопку
перезвонить
и убедилась, что Ник не звонил.
На следующий день о нем тоже ничего не было слышно. Когда настало последнее
утро перед Рождеством, Делейни чувствовала себя одинокой, как никогда. Она
набралась храбрости и позв
...Закладка в соц.сетях
