Искушение богини

Аннотация

Роман Паулины Гейдж Искушение богини поражает яркостью красок, восточной
роскошью и изысканной утонченностью. Перед нами предстает образ легендарной
царицы Хатшепсут, в юном возрасте ставшей единовластной правительницей
Египта. Именно ей, этой красивой, умной, сильной женщине, подчинился мир
могущественных фараонов. На берегах полноводного Нила, в тени величественных
дворцов вспыхнул божественный огонь страсти гордой царицы к талантливому
архитектору. Это боги ниспослали новое испытание царице... Но даже им
неведома великая сила любви. Смесь страсти и нежности, великолепия и
могущества погружает пас в таинственный мир интриг эпохи Нового царства.

ПРОЛОГ

Она рано пошла спать, сделав знак рабыне и выскользнув из зала почти
незамеченной, хотя еда еще не остыла на столах, а благоухание рассыпанных
повсюду цветов невидимым облаком сопровождало ее весь путь через колоннады.
Позади нее захлопали: это музыканты заняли свои места и завели быструю,
живую мелодию, но она продолжала шагать так торопливо, что Мерире почти
бежала за ней. Когда они достигли ее покоев, она сразу прошла в спальню, не
ответив на приветствие стражи, и скинула сандалии.
— Закрой двери, — приказала она.
Мерире повиновалась, плотно прикрыв обе створки, потом обернулась,
настороженно пытаясь угадать настроение хозяйки. Хатшепсут опустилась на
табурет перед зеркалом и взмахнула рукой:
— Сними все это с меня.
— Да, ваше величество.
Ловкие пальцы освободили ее от тяжелого, замысловатого парика, бережно
расстегнули сияющее золотом и сердоликами ожерелье и сняли звенящие браслеты
с бессильно упавших рук. Две жаровни с углями горели в разных углах комнаты,
распространяя вокруг приятное тепло, пламя светильников чуть заметно мигало,
почти не тревожа темных глубин покоя, так что в этот час веселые, ярко
раскрашенные стены были немы и едва различимы во мгле; лишь время от времени
отдельные языки пламени, взвиваясь, выхватывали из темноты то фрагмент
застывшего движения, то искристый блеск драгоценного металла. Комната, в
отличие от своей взвинченной и сердитой пленницы, спала.
Хатшепсут встала, когда Мерире спустила с ее плеч лямки тончайшего льняного
платья и начала стягивать его с нее. Потом девушка налила в чашу горячую
ароматную воду и принялась смывать сначала черную краску с век хозяйки,
потом красную хну с ее ладоней и подошв. Старшая из двух женщин продолжала
рассматривать свое отражение в полированной поверхности огромного медного
зеркала.
Мерире закончила, и Хатшепсут подошла к изголовью своего ложа, она
облокотилась на него, сложив руки.
Когда дворец полнился моими придворными и день и ночь по моему приказу в
храме жгли благовония, тогда все желали служить мне до самой смерти. Да-да,
вот только чьей смерти? Чьей? Где теперь они, храбрые хвастуны? И что я
такого сделала, чтобы заслужить такой конец? Для богов я не жалела ни
золота, ни рабов. Я строила и работала. Моей стране, моему прекрасному
вечному Египту я отдала всю себя без остатка, я трудилась в поте лица и
недосыпала ночей, чтобы другие спали спокойно. Сегодня даже феллахи в поле
только и говорят что о войне. О войне, не о грабительских набегах и не о
стычках с неприятелем на границе, нет, они ведут речь о настоящих битвах за
империю. А я не могу ничего сделать, только бессильно наблюдать. Наша страна
не годится для войны. Мы смеемся, мы поем, мы любим, строим, торгуем и
созидаем, а война слишком серьезное занятие, которое нас уничтожит.
Мерире унесла воду и вернулась с ночной сорочкой. Но Хатшепсут от нее
отмахнулась:
— Сегодня не надо. Просто оставь все как есть. Утром приберешь. А
теперь иди.
Смерти она не страшилась. Она знала, что ее время пришло, почти пришло.
Может быть, это случится завтра, и слава богам, ведь она так устала жить и
жаждет отдыха. Но под конец ей стало одиноко, и безмолвие пустой комнаты
угнетало ее. Она присела на ложе и замерла.
— О отец мой, — молилась она, — могучий Амон, царь богов,
нагой я вошла в этот мир, и нагой понесут меня в дом мертвых.
Она встала и заходила взад-вперед, неслышно ступая босыми ногами по красно-
синим плиткам. Остановилась на миг у водяных часов посмотреть на стекающие
капли. Было четыре часа до рассвета. Четыре часа. И начнется еще один день,
полный разочарований и вынужденной праздности; она будет гулять в саду,
кататься по реке или возьмет свою колесницу и отправится на армейский плац,
что в восточной части города. Это та самая колесница, что преподнесли ей в
дар ее собственные солдаты в то яркое, свежее утро. Как она была молода! Как
трепетало ее сердце от восторга и страха и как она цеплялась за сияющие
борта колесницы, когда кони мчали ее по твердому, спекшемуся песку, неся в
ослепительную, недвижную пустыню огонь и смерть!

А теперь пришла зима, стоит месяц Хатор, и кажется, будто он был всегда,
хотя ему всего несколько дней. Прохладными ночами и днями, чуть менее
удушливыми, чем в разгар лета, ей не давало покоя отчаяние, рожденное
бездействием. И старая боль, всегда такая новая, снова кольнула ее, заставив
открыть глаза. Перед ней, едва различимый в полумраке, встал ее собственный
образ — огромный рельеф чеканного серебра, вставленный в стену. Надменный
подбородок с прикрепленной к нему бородкой фараона высоко поднят, взгляд под
царственной тяжестью высокого двойного венца Египта тверд и неколебим. И
вдруг она улыбнулась.
Так было, и так останется навеки — я, дочь Амона, была царем Египта. И в
грядущие времена люди будут знать и изумляться тому, какие памятники я
создала и какие чудеса, построенные предками, явила миру. Я не одинока. И я
в конце концов буду жить вечно.

ЧАСТЬ I

Закладка в соц.сетях