Жанр: Любовные романы
Ящик Пандоры
...л языком кончик жвачки,
пропитанной слюной.
— До свидания, дорогая, — сказал Боуз, не вставая. — Будьте
осторожны. Я буду ждать вашего звонка.
Лесли неподвижно стояла перед ним. Ей не верилось, что он позволяет ей
уехать. Это было не похоже на Боуза.
В порыве она шагнула к нему и поцеловала его в щеку. Боуз нежно обнял Лесли
за плечи. В его прикосновении было что-то неуловимое, значение чего она не
смогла понять.
Затем Лесли вышла из офиса.
Она нашла седан в том отсеке гаража, где он и должен был находиться. Это был
двухлетний, ничем не примечательный
форд
с нью-йоркскими номерами и
разбитыми задними фарами. Он был припаркован между двумя другими машинами в
части гаража, которая не была ни дальней, ни центральной, ни ярко освещенной
и ни темной.
Лесли остановилась на расстоянии, рассматривая машину. Она прислушалась к
тишине на верхнем этаже. Потом повернулась, посмотрев на лифт, который был
за спиной. Лифт все еще стоял на уровне С, ожидая, когда двери закроются.
Она медленно шла к машине. На полпути Лесли развернулась и быстро рванулась
назад к лифту. Нажала кнопку.
Двери тут же открылись, и, войдя в лифт, Лесли развернулась и стояла лицом к
безмолвной громаде гаража.
Она услышала, как открылись и закрылись дверцы машины, потом быстро
приближавшиеся шаги.
Лесли нажала кнопку закрывания двери. Ничего не произошло. У нее стало
перехватывать дыхание, когда она услышала шаги совсем близко.
Наконец двери начали закрываться. Спазм страха пробежал по ногам Лесли и
поднялся вверх по позвоночнику. Кошелек и сумка тряслись у нее в руках. Она
сжала зубы. Шаги были почти рядом, когда старые крашеные двери наконец
закрылись.
Лифт поднял ее на верхний этаж, и Лесли быстрым шагом пошла к остановке
такси. Она подала знак шоферу в начале очереди, и он приоткрыл дверцу.
— Прямо по движению, — сказала она водителю. — Убедитесь, что
нет слежки.
Они ехали в сторону от здания Капитолия по незнакомым улицам Олбани. Лесли
не обращала внимания на вид за окошком. Она даже не ощущала, какая была
погода.
Мысли быстро проносились в голове. Она знала, что Боуз не давал ей вернуться
в Нью-Йорк, потому что боялся того, о чем знала Лесли. Он узнал о недавнем
визите к ней Бесс Ланкастер. Это могло означать как то, что он следил за
Бесс, так и то, что квартира Лесли все эти годы была под присмотром.
Одно было ясно. Если бы Лесли следовала инструкциям Боуза и села в эту
голубую машину, она была бы мертва. Поставленное на карту было слишком
важным, а ее персона слишком незначительной, чтобы она могла предположить
другое.
А если это было правдой, то сейчас она в опасности!
— Все чисто? — спросила она у шофера.
— Надеюсь, леди. Я не могу быть уверен за весь путь.
— Давайте в аэропорт, — сказала Лесли.
Машина, набрав ход, пронеслась по нескольким городским улицам и выскочила на
трассу. Лесли больше ничего не говорила, потому что водитель вел машину в
сложном утреннем движении по направлению к аэропорту Олбани.
Когда они прибыли на территорию аэропорта, водитель остановил у стоянки
машину и повернулся к ней.
— Я хочу, чтобы вы вышли со мной, — сказала Лесли. — Я * * *
заплачу вам за время.
Мужчина с подозрением смотрел на нее. Лесли открыла кошелек и протянула
двадцать долларов. — Другие двадцать если вы сделаете то, о чем я
прошу, — сказала она.
Вздохнув, шофер вышел из машины и проводил ее в здание аэропорта.
Не отходя от него, Лесли оставила вещи и пошла к ночному почтовому
отделению. Она достала из кошелька маленький пакет, написала на нем адрес,
добавила
Специальная доставка
и приклеила на него нужное количество марок.
Потом она достала из кошелька записную книжку, вырвала страничку и на ней
написала:
Дорогая миссис Ланкастер.
Здесь вы найдете информацию, о которой просили меня. Удачи вам
.
Она оставила записку без подписи и вложила ее в пакет с пленкой, на которой
шесть лет назад она записала голос Эмори Боуза. Она не слушала ее все эти
годы. Теперь Лесли понимала, что эта пленка многого стоила, если за ее домом
следили с самого первого дня ее появления в Нью-Йорке.
Этим утром, когда у нее в дверях появился Эрл и с угрожающим взглядом
приказал собрать сумку и ехать с ним, Лесли поступила мудро. Она взяла из
шкафа пленку и положила ее в сумку под одежду. Она знала, что Боуз и его
люди не могли знать, что она скрывала от него, и не подумают о том, что она
могла взять это с собой.
Уловка сработала. Эрл не подумал проследить за ее сумкой и кошельком.
Когда Лесли запечатывала письмо, в ее памяти эхом проносились слова Бесс
Ланкастер:
Шесть лет назад вы помогли уничтожить одного хорошего человека. Спасите
сегодня другого. Смойте свой грех. Сбросьте груз старых ошибок, Лесли. Вы
никогда не пожалеете об этом
.
Лесли бросила пакет в почтовый ящик и повернулась посмотреть расписание.
Ближайшие рейсы были в Лос-Анджелес, Кливленд, Чикаго.
Она посмотрела на водителя.
— Мне нужно еще пару минут, — сказала Лесли. — Этого будет
достаточно, чтобы купить билет.
XIV
Нью-Йорк, 29 апреля 1964 года Тим стоял в тихой комнате Лауры, которая размещалась на верхнем этаже.
Было два часа дня. Лаура сейчас была на выставке, ее мальчик — в школе. Она
должна была уйти из музея через полтора часа, чтобы забрать сына из школы.
Вскоре после этого они вернутся сюда.
Тим ждал их.
Он стоял и рассматривал это незнакомое жилище, которое выбрала Лаура на этот
период своей жизни. Оно очень отличалось от уютной квартирки в Сентрал-парк
Вест, в которой они жили вместе до развода.
...Напоминавшее пещеру, тускло освещенное, достаточно пыльное и недостаточно
защищенное от шума, в отличии от их прошлого жилья. Он слышал гул машин на
соседних улицах и упражнения музыканта этажом или двумя ниже.
Главная комната представляла собой студию, полную ламп, камер, задников, от
нее с одной стороны парой перегородок была отделена жилая комната. Стены
были завешаны увеличенными фотографиями. Большинство лиц на них ничего не
говорило Тиму. Остальные были посвящены мальчику, который смотрел с
выражением такой невинности, что Тим отворачивался. Он чувствовал любовь
Лауры к мальчику и ее заботу о нем.
Тим нащупал револьвер в кармане плаща. Это был 38-й полицейский, высшего
качества, купленный сегодня утром около Таймс-сквер. Тим проник в верхний
этаж несколько минут назад, войдя в здание, нажав все кнопки сразу и
использовав свои инструменты, чтобы вскрыть дженсеновский замок в квартирной
двери. Ясно, что Лаура не очень заботилась о безопасности.
Он осторожно прошелся по квартире. Кухня была устроена в углу огромного
помещения, но была теплой и уютной благодаря светлым занавескам и красивым
обоям. Повсюду были рисунки мальчика. На одном была нарисована Лаура,
похожая на палочку, улыбающаяся, с подписью печатными буквами
МАМА
.
У стола стояли три стула, но лишь на двух местах были салфетки. На столе
стояла детская пластмассовая чашечка и банка с шоколадной смесью. В
холодильнике, кроме молока и апельсинового сока, Тим нашел какое-то
лекарство. Он прочел описание. Это был антибиотик для мальчика, у которого
была инфекционная болезнь уха.
Он решил посмотреть на спальни. Их было четыре. Две из них служили складами
для камер треножников и другого фотографического оборудования. Было много
шкафчиков с каталожными ящиками, заполненными аккуратно подобранными
негативами и отснятыми пленками, с датами, номерами кассет, иногда — с
оплаченными квитанциями от потребителей. Лаура педантично относилась к новой
профессии.
Была еще темная комната, достаточно просторная и хорошо устроенная, с
оборудованием для создания цветных и черно-белых снимков, с устройством для
печатания увеличенных фотографий, которыми была увешана вся квартира.
Тим заглянул в спальню Лауры. Там была простая двуспальная кровать без
передней спинки, покрытая ватным одеялом и шерстяным покрывалом. Были там
также небольшой дешевый шкафчик-комод и книжный шкаф. И, как везде в этой
квартире, — шкафчик с картотеками и папками.
Тим перешел в детскую. Она была любовно оклеена обоями с героями сказок.
Кроватка была укрыта пушистым покрывалом. Из-под подушки выглядывал уголок,
видимо, еще младенческого одеяла, к которому ребенок в четыре с половиной
года, очевидно был еще очень привязан. На стенах висели рисунки мальчика.
Была и картинка с мальчиком, Лаурой и маленьким товарищем, написанная в
экспрессионистской манере. Под ней была подпись печатными буквами
Альфа-
Альфа
. Тим не мог определить, было ли это нарисовано взрослым, в подражание
детской манере, или вместе ребенком и взрослым. Еще он обнаружил ящик с
игрушками, плюшевых зверюшек, небольшой деревянный столик с цветными мелками
и подставкой для рисования. На окнах висели светлые занавесочки. Комната,
как и кухня, была явно отделана с любовью, чтобы мальчик знал, что на
огромном чердачном этаже, где все было так по-деловому, есть места,
посвященные только его домашней жизни с мамой.
Повернувшись, чтобы уйти из комнаты, Тим заметил у двери занятный ночник,
расписной стеклянный шар. Он включил его. В свете на потолке отразился
рисунок, сделанный на шаре. Наверно, в ночной темноте это — развлечение для
мальчика.
Тим вернулся в гостиную. Там стояли кушетка, два стула и большой кофейный
стол с несколькими журналами по фотографии, экземпляром
Ньюсуик
и
страницей
Нью-Йорк Таймс
Искусство и досуг
, открывающейся фотографией
мальчика. Еще был маленький телевизор, плетеный коврик и несколько висячих
растений, освещавшихся светом из окна.
Вид квартиры говорил о беспорядке, почти о запустении. Видимо, Лаура слишком
много сил отдавала работе, не очень заботясь об окружающей обстановке. Стиль
человека, мысли которого заняты чем-то посторонним.
Только те уголки, которые были связаны с мальчиком, являли настоящую
заботливость и теплоту, показывая, как много, должно быть, он значил для
нее. Ее жизнь оказалась поделенной между ее новой работой и сыном.
Тим сел на кушетку. Он отдыхал и думал не торопясь. Когда они придут домой,
будет сделано то, что следует. Что будет потом — вопрос уже не личный, это —
дело правосудия и истории. Время выяснить отношения с Лаурой раз и навсегда.
Все поставить на место. Он сожалел о таком обороте, но выбора не было.
Ясно, что статья о выставке в
Таймс
была роковой. Как замечательно! Она
показала ему всю степень обмана Лауры, всю глубину ее преступления.
А все потому, что Лаура имела тщеславие, глупость, эгоизм на весь мир
опубликовать карточки мальчика. В этом — ключ. Он не понимал, как человек,
столь замкнутый, как Лаура, пал жертвой подобного побуждения. Это
озадачивало его.
Он спокойно сидел, ощупывая револьвер в кармане, и ждал. * * * Время шло.
Однажды он услышал шаги на площадке и вскочил, чтобы спрятаться за дверью.
Но шаги удалились. Наверно, сосед. Тим вернулся на прежнее место.
Наконец он стал чувствовать себя неудобно под обезоруживающе-невинными
взглядами мальчика на дюжине карточек. Тим встал и начал ходить по комнатам.
В дверях ее спальни он замешкался. Он поглядел на двуспальную кровать. Что-
то притягивало его туда. Он вошел, нагнулся, рассеянно пощупал матрас с
пружинами внутри и выпрямился. Он заметил маленький столик у кровати,
заваленный книгами и журналами. Там были журналы по фотографии и номер
Нью-
Йоркера
. Одна из книг была
Убить пересмешника
, другая —
Воспитание
ребенка
доктора Спока. Он открыл ее на заложенной странице. Там шла речь об
ушных болезнях. Спартанская простота убранства поразила его. Видимо, сон не
очень отвлекал Лауру. Она жила работой.
С другой стороны, может быть, иногда мальчик, напуганный страшными снами,
приходит сюда, чтобы спать с ней. На этот случай двуспальная кровать
пригодится. Но вот еще что, продолжал он раздумывать: у Лауры нет
возможностей принимать гостей в других комнатах, где полно всяких
фотопринадлежностей. И спать негде, кроме кушетки в гостиной. Ну, может
быть, у нее здесь и не бывает гостей.
Однако вдруг кто-нибудь задержится, пока мальчик не заснет, и после стакана
вина решит остаться? Тогда есть двуспальная кровать...
В этот момент зрение его как бы помутилось и перед глазами осталась одна
лишь кровать. Он как будто видел, как любящая мать укрывает и целует
мальчика, потом идет в гостиную и садится на кушетку рядом с гостем, под
тихую музыку на стереопроигрывателе.
Потом становится поздно, шум в здании стихает, а Лаура, в джинсах и свитере,
берет гостя за руку и тихонько, улыбаясь, ведет в спальню...
Может быть, это отец ребенка, который сюда заходит. А может быть, он здесь и
постоянный гость, член семьи. Может быть, он часто спит на этой кровати.
Тим медленно протянул руку, взялся за покрывало и стал стаскивать его с
кровати, пока оно не упало на пол. Он поглядел на одеяло, потом сбросил и
его. Он почти видел, как обнаженная Лаура проскальзывает между этими
простынями, слышал ее вздох, ощущал, как она своими ручками привлекает к
себе любовника, призывно улыбаясь. Тим полез в карман и вынул принесенный
нож. Не отдавая себе отчета, он медленно вонзил лезвие в матрас.
Он видел, как Лаура снова и снова улыбается любовнику, раскидывает руки,
раздвигает ноги, и все ее маленькое тело податливо и полно желания. Снова и
снова этот образ мучил его, как ночной кошмар. Он видел ее раскрытые для
поцелуя губы, ее радостный вздох эхом отдавался в его воображении.
Он стоял коленями на простынях, как в тумане, чувствуя спазмы своего тела.
Затем он ощутил влагу между ногами. Он чувствовал древний стыд и такую же
древнюю ярость.
Когда он пришел в себя, то увидел, что изрезал кровать ножом. Простыни были
искромсаны на куски, растерзанный матрас жутковато смотрелся в тусклом свете
из зашторенного окна.
В тревоге он соскочил с кровати, отошел в сторону и уставился на все это.
Было похоже, словно какой-то невидимый великан растерзал кровать когтями в
припадке маниакальной ярости. Разодранный матрас выглядел патетически
несчастным в скудно обставленной комнате.
Тим поглядел на часы. 2:45. Сколько времени он был не в себе? Издавал ли какие-
то звуки, которые могли привлечь внимание соседей?
Он стоял и прислушивался, затаив дыхание. В доме все было тихо, только кто-
то внизу играл на пианино, Тим успокоился.
Он уже хотел вернуться в гостиную, как заметил шкафчик с картотекой напротив
кровати. Он вдруг решил открыть его. В ящиках были папки, как и в других
шкафах. На каждой была дата и надпись на ярлычке. Тим открыл по очереди
четыре ящика. В нижнем что-то привлекло его внимание. Это была пачка
документов, перетянутая резинкой. Он стащил ее и развернул обертку. Здесь
были письма, фотографии, бумаги. Он нашел два диплома: высшей школы в Квинз
и Парсонской студии. Он увидел также наградные грамоты Американ Фейшен
Критикс, а также — за фотографии.
Среди прочих бумаг была старая, совсем древняя фотография мужчины и женщины.
Тим вспомнил эту карточку: Лаура показывала ее ему, когда они только
поженились. Это была свадебная фотография ее родителей в ее родной стране.
Отец, в лучшем костюме, на живописном фоне, ничего не выражающим взглядом
смотрел в аппарат. У матери был приятный, располагающий вид. Ни на кого из
них Лаура не была особо похожа.
Тим подумал о собственных родителях и положил фотографию на место.
Затем он стал просматривать письма. Некоторые из них были от него самого,
написанные из командировок, когда они еще были мужем и женой. Он не стал их
читать, ему было неловко за свои нелепые нежности. Но то, что она сохранила
их, как-то поразило его и, кажется, подтвердило его миссию.
Среди прочего он нашел и еще одну пачку писем, стянутую резинкой. Он раскрыл
и стал их смотреть по очереди. Это были коротенькие записки: одно-два слова,
только числа и время. Ему было ясно: свидания.
Насколько он оказался прав! Как он всегда бывает прав!
В двух письмах были рисунки на хорошей бумаге, беглые наброски портретов или
мест, но сделанные умно и энергично. Кажется, он узнал несколько лиц: это
были политики. Эйзенхауэр, Никсон, кажется, Маккарти.
И еще был рисунок на чем-то, напоминающем салфетку из какой-нибудь
закусочной. Это был портрет Лауры, сделанный четкими карандашными линиями.
Подписи и даты не было. Тим внимательно просмотрел письма и рисунки: они
явно сделаны той же рукой, что и этот большой рисунок. Тим почувствовал, как
что-то кольнуло внутри. Он понял, что проник в самое интимное в душе Лауры.
Он продолжал жадно искать. Письма, свидетельства, первые опыты мальчика в
написании букв. Давняя пожелтевшая газета с сообщением о смерти родителей
Лауры, заметка о ее браке с Тимом.
Должно быть что-то еще. Он это чувствовал кожей, хоть пока
оно
и не
попадалось.
И вот он заметил большой конверт
манила
, лежавший отдельно. Он открыл его.
Единственная вещь, которая могла изменить события сегодняшнего дня, как и
все будущее, оказалась перед ним. Это была фотография.
29 апреля 1964 года, 18:45 Лаура сидела на кухне с Майклом. Мальчик смотрел на мать и пил шоколад,
заедая крекером. Лаура старалась улыбаться.
У них в квартире было четверо полицейских офицеров, двое в форме, двое в
штатском. Они прибыли через полчаса после ее вызова. Один из них искал
отпечатки пальцев в студии и темной комнате, другой фотографировал
беспорядок в квартире.
В замешательстве от происшедшего, Лаура старалась, чтобы Майкл не заметил,
что случилось с кроватью. Он только видел разбросанные повсюду бумаги,
книги, предметы обихода, перевернутые ящики. Но по глазам его было видно,
что это вторжение в их дом произвело на него ужасное впечатление. Лаура
никогда не видела его таким испуганным. Он цеплялся за нее, ища защиты. Даже
его детская доверчивость не принимала явно враждебной акции.
Лаура тщательно проверила, в порядке ли все его игрушки, не нанесено ли
вреда
Феликсу
нарисованному на ночнике, а Майкла попросила посмотреть, в
порядке ли его воображаемый друг Альфа-Альфа.
— Ну вот, — сказала она ему, когда он вместе с ней выполнил этот
ритуал. — У нас все хорошо. Я сегодня буду спать в твоей комнате, так
что мы будем все вместе. Тот, кто это сделал, очень глуп, а может быть —
очень труслив. Если бы он был моим сыном, я задала бы ему хорошую трепку. Но
не беспокойся: все будет как было, когда мы с полицейскими наведем порядок.
Она старалась занимать и развлекать его и помогала полицейским определить,
что пропало.
Но в том и была загвоздка, что ничего не пропало, по крайней мере, ничего
личного или домашнего.
— Кто бы это ни сделал, — сказал старший детектив, — он или
что-то искал здесь, но не нашел и в ярости нанес ущерб, или нашел что-то,
просто вы еще не заметили. — Он покачал головой, глядя на закрытую
дверь спальни. — Но мне не нравится кровать. Случайный человек не
сделал бы этого.
Офицер задавал ей обычные вопросы о соседях, жильцах дома, личной и
профессиональной жизни, о том, подозревает ли она кого-нибудь. Она давала
обычные ответы.
Больше всего ее беспокоило, что все фотографии в страшном беспорядке, и
потребуются дни, а то и недели, чтобы порядок восстановить. Даже аккуратная
система нумерации не намного облегчит эту работу. Она начнет ее, когда
уложит Майкла.
Она сидела с ним за столом, смотрела, как он пьет шоколад, и думала о
случившемся. Хотя она жила в Манхэттене с восемнадцати лет, она еще не
сталкивалась со взломщиками. Ну, думала она, все когда-нибудь да случается.
Но ей было неприятно прикосновение чужих рук к ее личной жизни. И, как и
детектива, ее встревожило то, что сделано было с кроватью.
— Мисс Блэйк?
Она подняла голову, услышав низкий голос. Лицо у человека в дверях было
знакомое.
— Дэн Агирре. Помните меня?
Она была слишком растревожена сегодняшними неприятностями, чтобы узнать его
сразу. Потом с отчетливой ясностью вспомнила, кто это.
Он вошел в кухню, протягивая руку. Она пожала ее и улыбнулась.
— Конечно, помню. Как у вас дела?
— Хорошо, — ответил он, — постарел, но все тот же.
На взгляд Лауры Дэн Агирре не выглядел старше. У него было все то же сильное
тело, усы матадора и загар, все такая же хладнокровная деловитость, которая
произвела на нее впечатление при знакомстве. Но он стал какой-то более
сдержанный. Изменился и взгляд. Тогда у него были глаза полисмена, полные
недоверчивости и подозрительности. Сейчас они казались мудрее и добрее. И
это придавало ему даже более привлекательный вид, чем раньше.
— Вы — с ними, то есть... они... — начала Лаура, показывая на
офицеров.
— То есть занимаюсь ли этим делом? — Он покачал головой. — Я
сейчас занимаюсь убийствами, мисс Блэйк. Но коллеги рассказали мне о том,
что случилось, и я пришел посмотреть сам. Надеюсь, вы не возражаете?
— Нет, нет. Хотите кофе?
— Нет, спасибо. А вы не возражаете против небольшой прогулки по
квартире?
— Хорошо. — Она повернулась к мальчику. — Майкл, познакомься
с детективом Агирре. Это мой старый друг. Я собираюсь показать ему кое-что в
соседней комнате.
Детектив наклонился к мальчику.
— Ну как, Майкл, — спросил он, — ты не возражаешь, если я на
минутку заберу твою маму?
Майкл кивнул, несмело улыбаясь, слишком подавленный происходящим, чтобы
ответить.
Когда они вышли, Агирре сказал Лауре:
— Милый мальчик. Вы, должно быть, очень им гордитесь. А у меня — две
девочки, обе немножко постарше.
Она провела его по квартире. Он, посмотрев на разгром, сказал пару слов
другим офицерам.
— Вы не думали, что это связано с вашим занятием фотографией? — он
обратился к Лауре, показывая на разбросанные негативы и отпечатки.
— Да нет. Мне это не приходило в голову.
— Подумайте об этом. Ведь на месте все, чем интересуются обычные
взломщики. Телевизор, стерео, радио, деньги, драгоценности. А в этих
растерзанных папках я не вижу смысла, если только человек не искал что-то
важное для себя.
— Ну, — пожала плечами Лаура, — не знаю. Мои фотографии не
стоят того, чтобы их красть. Я не думаю, чтобы они для кого-то имели особое
значение.
Детектив заметил
Искусство и досуг
на кофейном столе и взял выпуск в руки.
— Поздравляю с успехом. Я помню, как вы начинали фотографировать. Вам
есть чем гордиться. — Он поглядел на увеличенные фотографии на стенах.
— Спасибо, — сказала Лаура.
Он держал в руках газету, приглашая Лауру к двери спальни.
— Разрешите мне посмотреть?
Она открыла дверь, они вошли; к ее удивлению, он закрыл за ними дверь.
Он поглядел на кровать с растерзанным матрасом, обратил внимание на
распахнутый шкафчик с документами, на разбросанные пачки бумаг на полу.
Потом повернулся к ней и тихо сказал:
— Позвольте кое о чем вас спросить, мисс Блэйк. И, пожалуйста, не лгите
мне.
— Почему я должна вам лгать? — спросила она, искренне удивленная.
— Не взяли ли чего-то, о чем вы не сказали другим офицерам? —
спросил он.
— Ничего, — ответила она, — по крайней мере, я ничего не
обнаружила.
— Это — не вор-взломщик, — сказал он. И взгляд его темных глаз был
страшно серьезным.
Лаура недоуменно спросила:
— Что вы хотите этим сказать?
— Сегодня я звонил в Калифорнию, — ответил он. — Ваш бывший
муж, мистер Райордан, внезапно уехал из дома вчера утром. Где он, не знает
ни его жена, ни коллеги.
Лаура посмотрела на него большими глазами. Она и не знала, что Тим женился.
Уже годы прошли с тех пор, как она смогла думать об этом человека спокойно.
— Человек, соответствующий описанию вашего мужа, вчера купил билет в
Нью-Йорк в аэропорту Лос-Анджелеса, — продолжал он, — и я думаю,
он приходил сюда, мисс Блэйк.
Лаура вздрогнула. Она посмотрела в глаза детективу с недоверием и растущей
тревогой.
— Тим? Но почему? Прошло столько времени... Зачем? Дэн Агирре протянул
ей газету:
—
Нью-Йорк Таймс
была одной из газет, которую ваш бывший муж читал
вчера утром, когда его жена вышла по делам. Я попросил ее около часа назад
перелистать газету. Этого раздела не хватает. — Он показал ей первую
страницу
Искусства и досуга
, с которой смотрел своими детскими невинными
глазами маленький Майкл. Она посмотрела на лист, на офицера, потом на
изрезанную кровать позади него.
— Я н
...Закладка в соц.сетях
