Жанр: Любовные романы
Влюбленные мошенники
...ывают
залетными пташками
. Большинство из этих женщин
находятся здесь нелегально. Собственные семьи продают их в рабство через
Кантон или Гонконг.
Потрясенная Грейс еще раз оглянулась через плечо, но стоявшая в дверях
женщина уже исчезла.
— Почему же полиция не положит этому конец? Если эта. девушка — рабыня,
почему она не пытается сбежать?
— Порой они действительно пытаются сбежать, но их обычно ловят и
наказывают, да так, что тебе лучше об этом не знать. Методисты открыли здесь
свою миссию. Иногда какой-нибудь из сбежавших девушек удается найти там
приют. Но чаще всего бу-хо-дои натравливают на них полицию, заявляя, будто
беглянка украла какую-нибудь мелочь или побрякушки, подаренные ей кем-нибудь
из клиентов. Честные граждане китайского происхождения никогда не
вмешиваются в работорговлю из опасения навлечь на себя гнев тонгов. Каждая
из девушек приносит две-три тысячи дохода, поэтому Носители Секиры не
слишком благосклонны к тем, кто пытается вставлять им палки в колеса.
Грейс приходилось читать в газетах о торговле
живым товаром
, но эти
истории вызывали у нее такое отвращение, что она отмахивалась от них,
считая, что авторы все сочиняют и преувеличивают ради поднятия тиражей.
— И полиция ничего не предпринимает? Это просто чудовищно!
Она оглядела крошечные домики с глухими торцами, мимо которых они проходили;
ни одной
залетной пташки
не было видно, но она представила себе, как они
занимаются своим неблаговидным ремеслом в убогих тесных квартирках. Ей
вспомнилось, что Марк Уинг тоже владел борделем по соседству со своим домом.
От этого ее антипатия к нему только усилилась.
Вот и хорошо: она давно уже заметила, что доить легче того, к кому
испытываешь здоровую неприязнь.
Они остановились у витрины ювелира, чтобы понаблюдать за золотых дел
мастером, который трудился, склонившись над рабочим столом. Грейс все ждала,
что он поднимет голову и, может быть, улыбнется им — ведь они в конце концов
могли оказаться покупателями! — но хозяин лавки так и не оторвался от
работы, хотя она не сомневалась, что он заметил их присутствие. Они
двинулись вперед и миновали мясную лавку, потом магазин, торгующий сушеной
рыбой.
На углу, прямо на тротуаре у входа в ссудную кассу, расположилась группка
мужчин, поглощенных игрой в шашки. Все были облачены в традиционные для
китайцев свободные темно-синие блузы и мешковатые штаны. Некоторые носили
мягкие шляпы пирожком, другие были в черных атласных шапочках. Все заплетали
волосы в длинные, но жидкие косички.
Один из игравших поднял голову и тотчас же отвернулся, встретившись взглядом
с Грейс. У нее создалось впечатление, что они с Рубеном здесь не особенно
желанные гости, хотя никто не собирается прогонять их силой.
Ей вспомнился Ай-Ю, китаец, служивший у Генри, которого она знала ровно
столько же, сколько и самого Генри — шесть лет. Грейс попыталась представить
себе Ай-Ю здесь, в Китайском квартале Сан-Франциско, но это было невозможно:
Ай-Ю с его бесконечным запасом псевдоконфуцианских изречений и поразительным
умением уязвлять самолюбие Генри своей подчеркнутой почтительностью мог
существовать только в Поместье
Ивовый пруд
.
Рубен крепко взял ее за руку. Она улыбнулась ему, думая о том, как забавно
гулять по Китайскому кварталу, держась за руки, словно парочка заезжих
туристов. Может быть, даже молодоженов, приехавших в Сан-Франциско на
медовый месяц. Весь ужас заключался в том, что эта фантазия не показалась ей
странной или дикой. Напротив, она подумала, что нет на свете ничего более
естественного.
Они попали в тупик и повернули назад, минуя бесчисленные переулки, темные и
унылые даже под полуденным солнцем. Как легко заблудиться в лабиринте этих
узких, одинаково грязных улочек! Вывеска на кирпичном здании, мимо которого
они проходили, по-английски и, надо полагать, по-китайски возвещала о том,
что это аллея Сент-Луис. Потянув Рубена за руку, Грейс заставила его
остановиться.
— Смотри, — сказала она, — вот еще одна кумирня.
Ей хотелось подойти поближе, но Рубен потянул ее назад. Она удивленно
оглянулась.
— Я наслышан об этом месте, — мрачно проговорил он. — Это
аллея Сент-Луис. Знаешь, что находится под этим храмом?
Грейс отрицательно покачала головой.
— Подземный загон для
живого товара
. Они называют его Опочивальней
Королевы. Сюда китайские контрабандисты привозят девушек, доставленных
морем. Здесь их продают.
— Не может быть!
— Может. Перед началом торгов их раздевают, чтобы покупатели знали, за
что выкладывают деньги. Иногда их избивают, иногда клеймят каленым железом.
Правда, до смертельного исхода дело почти никогда не доходит: никто не хочет
лишиться ценного товара.
Грейс круто развернулась и пошла прочь, крепко обхватив себя руками. Pyбен
вскоре догнал ее и заставил повернуть назад, так как она опять, сама того не
сознавая, направилась в тупик. На Дюпон-стрит он взял ее под руку и вынудил
немного замедлить шаг; несколько минут они шли в полном молчании.
— Откуда тебе известны такие вещи? — внезапно взорвалась она.
Легче было превратить ужас в гнев и обрушить его на кого-нибудь, чем
сдерживать внутри.
— Откуда люди узнают о подобных чудовищных вещах?
— Я мужчина, — отмахнулся Рубен. — Это мужское дело — знать
подобные вещи.
Грейс презрительно фыркнула и снова отняла у него руку.
— Это мужское дело — интересоваться развратом, пороком и жестокостью?
— Я человек светский, Грейс. Я должен знать, что творится на белом
свете.
Стало ясно, что серьезного ответа на свой вопрос она не добьется. И вообще
ее гнев начал остывать. Не имело смысла сердиться на Рубена за то, что на
свете существует зло.
— Когда-то я жалела, что не родилась мужчиной, — сказала она уже
более спокойным тоном, вновь взяв его под руку. — Когда была маленькой.
Иногда до сих пор жалею.
Он взглянул на нее с любопытством.
— Почему?
— Мужчинам все в жизни дается куда проще. Ну, может, не проще, —
уточнила Грейс, — но по крайней мере у мужчин более интересная жизнь.
— Да неужели?
— Мне нравилось быть сестрой Августиной, потому что я могла действовать
самостоятельно. И еще мне нравилось дурачить людей, дергать их за ниточки.
Ведь это уже близко к мужской сущности, разве нет?
Рубен лишь улыбнулся в ответ.
— А мужчины ко мне не приставали и обращались со мной почтительно.
Большинство мужчин, — многозначительно добавила Грейс. — Ты бы
поверил, что я монахиня, если бы не увидел пистолет?
— Да, наверное. Но я все равно пригласил бы тебя поужинать со мной.
— Правда? А почему?
Он остановился и пристально заглянул ей в глаза, словно удивляясь ее
несообразительности. — Потому что ты чертовски хороша собой, Гусси.
Грейс снова фыркнула и отвернулась. Щеки у нее вспыхнули, она поняла, что
опять краснеет, и мысленно обругала себя. — Давай зайдем сюда, —
ни с того ни с сего предложила она и потянула его за собой в распахнутые
двери заведения, за которыми виднелся короткий коридор, ведущий в зал с
длинным игорным столом посредине.
Вокруг стола толпились возбужденные игроки. Щелканье игральных костей можно
было расслышать даже с улицы.
— Погоди, Грейс! Ты не можешь туда войти.
— Это почему же? — Тебя не пустят. — Но почему?
— Ну, во-первых, азартные игры в Китайском квартале запрещены законом,
и они запросто могут заподозрить, что мы полицейские. А если и нет, все
равно мы
фан квей
, белые дьяволы, приносящие беду.
— Не валяй дурака, они нас не прогонят. В Китайском квартале все только
и делают, что играют в азартные игры.
Рубен пожал плечами.
— Ну ладно, только ты иди первая. Грейс взглянула на него с
подозрением.
— Иди-иди, не останавливайся.
— Разве ты не пойдешь со мной?
Она опять оглянулась на дверь, возле которой сидел на табурете вполне
безобидный на вид китаец: седобородый, сутулый, он сонно моргал и пожевывал
незажженную сигару.
— Нет, ты иди вперед. Не бойся, ничего с тобой не случится.
Грейс поняла, что он бросает ей вызов, и даже мельком удивилась, откуда ему
известно, что это самый верный способ толкнуть ее на безрассудство.
— Ладно, я иду.
Она повернулась кругом и решительным шагом направилась к дверям.
Молниеносным движением престарелый страж вскинул руку и дернул за
укрепленную на крюке у него над головой веревку, которой Грейс прежде не
заметила. Она услыхала громкий стук и подскочила на месте от испуга, когда в
дальнем конце коридора захлопнулась внутренняя дверь, приведенная в действие
невидимой пружиной. Приглушенный гул возмущенных голосов раздался из-за
закрывшейся двери.
Грейс бросилась наутек, схватила Рубена за руку и бегом потащила его прочь
от игорного заведения. Сердце у нее стучало, как молот, но, оглянувшись в
панике через плечо, она убедилась, что никто их не преследует, и
почувствовала себя законченной идиоткой. Да еще пришлось чуть ли не
полквартала выслушивать несносные насмешки Рубена.
— Погоди, я больше так не могу, — проговорил он, запыхавшись, и
заставил ее остановиться, сделав вид. что совсем выбился из сил.
— Ты что, не мог просто сказать? — в ярости накинулась на него
Грейс.
— Так гораздо забавнее. Постой, ты куда?
Рубен схватил ее за руку, увидев, что она опять намерена пуститься в бега.
— Если ты и вправду хочешь посетить игорное заведение в Китайском
квартале, Грейс я знаю одно место, куда нас могут пустить.
— И что это за место? — недоверчиво спросила она.
— Пойдем, я тебе покажу.
То место, куда он ее привел, не имело ни вывески, ни витрины. Дверь
напоминала узкую щель в скале. С порога не было видно никакого освещения.
— Стой здесь и никуда не ходи, — предупредил Рубен.
Предупреждение было совершенно излишним: куда она могла деться? Оставив ее у
входа, он проскользнул в щель и скрылся.
В один миг ей вспомнились все некогда прочитанные или услышанные ею истории
о белых женщинах, похищенных и проданных в рабство, принуждаемых к
сожительству и распутству против своей воли. И о чем только он думал, бросив
ее одну на тротуаре? Все прохожие вдруг стали казаться ей зловещими. Прямо к
ней направлялся китаец в длинном шерстяном пальто и европейских ботинках.
Из-под пальто виднелись голые лодыжки. Лоб у него был обрит, длинная черная
коса свешивалась через плечо. У него были кроткие карие глаза. Может,
обманчиво кроткие? Вот их взгляды встретились...
Чем ближе он подходил, тем сильнее Грейс вжималась спиной в стену. В тот
момент, когда незнакомец поравнялся с ней, кто-то схватил ее сзади за плечо.
Она взвизгнула и подскочила на целый фут от земли, потом повернулась,
стиснув кулаки, и набросилась на Рубена, как фурия.
— Черт побери, Грейс, ты меня до смерти напугала? Сердце у нее так
сильно билось, что она даже не сразу смогла заговорить. Когда же она обрела
наконец дар речи, произнесла по слогам:
— Никогда больше не смей так поступать со мной.
— Что ты имеешь в виду? Ладно, пошли, милая, тебе не следует стоять тут
одной.
Она продолжала проклинать его на чем свет стоит, но он решил не обращать
внимания.
— Местный вышибала говорит, что мы можем войти и понаблюдать, но не
имеем права участвовать в игре. Пришлось сунуть ему кум-шо, так что учти: с
тебя два доллара.
Он потянул ее за собой и провел сквозь щель в стене.
— Что такое кум-шо? — все еще дрожа, спросила Грейс.
— Чаевые, подкуп. Здешняя охрана неплохо зарабатывает, взимая чаевые за
то, чтобы вовремя отвернуться.
Просторный, ярко освещенный игорный зал ничем не напоминал бы пещеру, если
бы не низкий потолок. Тут было довольно чисто и не слишком людно. Двое
музыкантов в углу наигрывали какую-то варварскую мелодию на инструментах
причудливой формы. По стенам были расставлены столы для игры в карты, в
кости, в домино и в
белого голубя
. Рубен объяснил ей, что это нечто вроде
лотереи. Но самое большое оживление царило вокруг покрытого циновками
квадратного стола в середине зала.
— Это фонтан? — спросила Грейс, кожей ощущая на себе враждебные
взгляды окружающих и стараясь держаться как можно ближе к Рубену, но при
этом не отдавить ему ноги.
Рубен кивнул и в свою очередь спросил:
— Знаешь правила?
Китайская игра в кости.
— Вообще-то нет..
Игра казалась незамысловатой, но Грейс никак не могла уловить, в чем смысл.
Человек с длинной палочкой, похожей на дирижерскую, — видимо, банкомет
— двигал по столу круглые фарфоровые пуговицы, выбирая по четыре из целой
кучи. Игроки, стоявшие вокруг стола, следили за его манипуляциями не
отрываясь. Разложив всю кучу на четверки и закончив подсчет, человек с
палочкой выдавал некоторым из наблюдателей купюры из кошелька, висевшего у
него на поясе. Они явно считались выигравшими, но как и почему, Грейс не
могла понять.
— Так в чем состоят правила? — спросила она тихо, почти не
разжимая губ.
— Парень с кошельком носит звание
тан-кун
, что означает
распорядитель подсчета
. Смотри, что он делает. Видишь? Достает кучу фишек
вот из этой чаши и прячет их.
— Зачем?
Банкомет тем временем вывалил пригоршню фарфоровых пуговиц на стол и тут же
накрыл их крышкой.
— Чтобы игроки не могли их сосчитать, пока не сделают ставки. Вот
смотри, сейчас они ставят.
Грейс впервые обратила внимание на квадрат, нарисованный в центре стола. Все
четыре стороны были пронумерованы от ноля до трех. Игроки опускали: деньги
на каждую из сторон.
— А на что они ставят?
— Пытаются угадать, сколько фишек останется после того, как он всю кучу
разделит на четверки: одна, две, три или ни одной.
— И это все?
— Все.
Банкомет начал новый подсчет. Ловко действуя палочкой, он выравнивал
пуговицы по четыре в ряд с молниеносной скоростью и ни разу при этом не
ошибся, не сбился со счета, не сделал ни одного лишнего движения. Уже через
несколько секунд он расплатился с новыми победителями — на этот раз с теми,
кто поставил на цифру
три
, — и потянулся к чаше за новой горстью
пуговиц.
— Мне это нравится! решительно заявила Грейс. — И сколько получает
тот, кто выиграл?
— В четыре раза больше. Чем поставил, минус небольшие комиссионные для
заведения.
У нее был еще один вопрос. Она понимала, что следует подождать, задать его
позже, уже за дверями, но ей до смерти хотелось знать ответ. Наклонившись
поближе к Рубену, Грейс прошептала ему на ухо одними губами:
— А как же жульничать?
— Никак.
Она уставилась на него с недоверием.
— Никто не жульничает?
Рубен тоже перешел на шепот:
— Иногда банкомет использует более широкую палочку и прячет под ней
лишнюю фишку, чтобы одурачить тех, кто сделал самые высокие ставки. Но ни
один игрок не может смухлевать, если только он не в сговоре с банкометом.
— Потрясающе.
Грейс была под впечатлением: ей никогда прежде не приходилось слышать об
игре, в которой нельзя было бы жульничать.
— Нам пора уходить, — напомнил Рубен.
— Так скоро? Но почему? Ты уверен, что нам нельзя здесь сыграть? Мне бы
ужасно хотелось попробовать.
— Нет, нам нельзя сыграть, и чем скорее мы отсюда уберемся. тем будет
лучше. И для нас, и для них. Он повел подбородком в сторону игроков.
— Почему? Мы же никому не мешаем!
— Я тебе уже говорил: мы приносим несчастье. Мы белые, а в Китае белый
цвет означает смерть и траур. Для этих людей мы — символ проигрыша.
— В таком случае заведение должно нам приплачивать, чтобы мы
остались, — возразила Грейс, позволив, однако, Рубену отвести себя к
выходу.
Враждебные взгляды провожали их до самых дверей, Грейс ощущала их даже
затылком. Оказавшись наконец на улице, она не смогла сдержать вздох
облегчения.
Китаец в плетенной из бамбука островерхой шляпе торговал на углу
приправленной специями свининой, и аппетитный запах напомнил Грейс, что она
голодна. Они нашли уютный ресторанчик на Чайна-стрит. Поначалу Грейс
закапризничала: ее отпугнули свисающие с потолочных балок копченые свиные
головы, а также окровавленные цыплячьи потроха, гордо выставленные напоказ у
самого входа, но, когда им подали еду, сменила гнев на милость и признала
обед превосходным. Однако она не стала спрашивать у официанта, из чего,
помимо риса, был сделан плов, поданный им в большой круглой чаше на двоих, и
заметила, что Рубен тоже не спросил.
К тому времени, как они закончили обед, уже стало темнеть. Грейс предложила
пойти в северном направлении и попытаться отыскать дом Марка Уинга, но Рубен
заявил, что до Джексон-стрит слишком далеко добираться. Она по привычке
принялась спорить, но сразу же сдалась, когда он сказал, что они все равно
не узнают дом Марка Уинга, даже если уткнутся в него носом: вряд ли у него
на дверях висит табличка с именем владельца.
Они пробирались через неприглядный участок в районе Ceнт-Mэри-сквер в
сгущающихся сумерках улицы, уставленные узкими тесно прижатыми друг к другу
домиками, стали казаться особенно зловещими.
В открытом дверном проеме показалась женщина;
Грейс успела разглядеть ее юное хорошенькое личико прежде, чем она вновь
отступила в тень и скрылась.
Залетная пташка
, вне всякого сомнения, —
Рубен успел сказать ей, что с наступлением темноты проститутки собираются
именно на Сент-Мэри-сквер — это одно из их излюбленных мест. Как раз в этот
момент они миновали ветхий дом, в котором светилось одно единственное окно
первого этажа. И в этом окне, приветствуя прохожих деревянной улыбкой сидела
обнаженная до пояса женщина Грейс даже обернулась и заморгала, не поверив
своим глазам. Рубен смотрел в другую сторону и успел сделать три шага
вперед, лишь потом заметив, что Грейс нет рядом. Невиданное зрелище
заставило ее остановиться.
— Ты это видел? Видел? — проговорила она, заикаясь, когда он взял
ее под руку и потащил прочь. — Эта девушка... Ты ее видел?
— Я ее видел.
— Она же... голая, как медуза!
— Пошли, Гусси, нам пора.
Грейс еще раз обернулась, вытянув шею, чтобы бросить последний взгляд.
— А что означает эта надпись? Ты видел вывеску над окном?
— Видел.
— И что это значит?
— Откуда мне знать? Там же все по-китайски! Что-то в его голосе
заставило ее заподозрить, что ему отлично известно, о чем гласила вывеска.
— Но цены были указаны цифрами! — не отставала Грейс. — Там
было три цены: один доллар, два и десять Это за что?
Рубен продолжал упорно молчать. Она нетерпеливо дернула его за руку.
— Да ну же. Рубен, скажи мне! Я же вижу, ты все знаешь. Что означают
эти цифры?
— И почему тебе непременно все надо знать?
— Надо, и все! Мне интересно. Ну давай, скажи мне.
Он взглянул на небо, словно прося у Бога терпения, и испустил нарочито
тяжкий вздох.
— Я думаю — и учти, это всего лишь догадка, — что за доллар
клиенту позволено пощупать одну из... м-м-м... прелестей этой дамы.
— Прямо в витрине?
Рубен кивнул, изо всех сил стараясь удержаться от улыбки.
— Ну а за два...
— Ладно, забудем об этом. Об остальном я и сама могу догадаться.
За два доллара клиент мог потрогать обе прелести
, а за десять —
воспользоваться самой интимной услугой. Интересно, в каких именно словах все
это выражено по-китайски?
— подумала Грейс. В то же время она была рада,
что Рубен не может ей этого сказать А вдруг может, но просто не хочет? Вдруг
он сам не раз пользовался услугами подобных особ и именно поэтому все знает?
В груди у нее вспыхнул неприятный огонек, очень похожий на ревность.
Вряд ли Рубен стал бы платить женщине, чтобы с ней переспать. Ей приходилось
слышать, что многим мужчинам так больше нравится, но Рубен... Нет, только не
он Во-первых, он слишком хорош собой, а во-вторых, он такой блистательный
жулик, что гордость не позволит ему платить. Уж скорее он способен изобрести
какой-то трюк, чтобы заставить женщин платить за право пользоваться его
милостями.
— Пошли домой, Грейс.
— Нет, я еще не все видела, — упрямо возразила она. — Я хочу
побывать в курильне опиума.
— Чего?
— Я хочу посмотреть!
— Какого дьявола?
— Я о них читала, но никогда раньше не видела, и теперь хочу
посмотреть. Что тут такого? Может, у меня другого случая не будет. А ты был
когда-нибудь в опиумной курильне?
Рубен неохотно кивнул.
— И что тебя туда привело? Он пожал плечами.
— Любопытство.
— Ну вот видишь! Своди меня туда, Рубен.
— И речи быть не может.
— Почему? Ты же сказал, что это не опасно даже ночью!
Грейс стояла на своем, пока он не сдался. Она, ликуя, подхватила его под
руку и потащила вперед.
— Жаль, что у нас нет пистолета, просто на всякий случай. Ведь у тебя
нет пистолета?
— Конечно, нет! Не будь дурой.
— Неужели ты никогда не носишь с собой оружия?
— — Нет, не ношу. С какой стати? Я же не убийца! Грейс недоуменно
покачала головой, глядя на него.
— А ты знаешь, где находится такая курильня? — спросила она,
нарочно понизив голос, чтобы создать настроение жути.
— Да они тут на, каждом шагу. Далеко идти не придется.
Рубен был прав; не пройдя, и половины квартала, он заставил ее свернуть в
переулок под названием Рыбная аллея. Переулок был так тесен, что дм,
пришлось двигаться в затылок друг, другу между двух темных, покрытых
грязными потеками стен. Наконец они оказались во дворе, еще более
замусоренном и зловонном, чем Рыбная аллея. Дверь, ведущая в притон, была
чуть приоткрыта. Грейс. сразу поняла, что это и есть притон, потому что
сладковатые пары наркотика ощущались даже на расстоянии. В тусклом свете
было видно, что дверь Охраняет всего один молодой китаец с культей вместо
левой руки.
— Господа хотят покурить? — осведомился он, ухмыляясь идиотски-
блаженной улыбкой, и указал дорогу внутрь длинной курительной трубкой,
зажатой в единственной руке. — Имеется турецкая травка, персидская
травка, отличный товар! Господа желают зайти?
В глубине двора мужчина в грубой рабочей одежде сгружал с телеги тяжелые
деревянные ящики и передавал их другому, который был виден только до пояса,
так как стоял на ступеньках садовой лестницы, ведущей в подвал.
— В этих ящиках опиум? — с ужасом спросила Грейс.
— Нет, зеленый чай, — насмешливо отозвался Рубен. — Их
называют пикулями. В них загружают наркотик, поступающий из Турции, Индии и
других стран.
Вытащив из кармана деньги, он протянул их радостно ухмыляющемуся охраннику и
что-то прошептал.
— Ладно, хозяин, — ответил страж, скалясь еще шире.
Рубен обернулся к Грейс.
— Идем, — скомандовал он, взяв ее под руку. — Хочется
поскорее с этим покончить.
Сначала она не увидела ничего, кроме дюжины. огоньков, тускло тлеющих тут и
там в совершенно темном помещении. Когда глаза привыкли к темноте, ей
удалось разглядеть циновки на полу, потом скамьи, многоярусные нары,
уходящие под самый потолок;
Вонь стояла нестерпимая, тяжелый воздух слоился от курений. Грейс наконец
увидела людей, полулежащих на циновках. Здесь находились не только мужчины,
но и женщины, все в разных стадиях наркотического транса — от блаженного
отупения до полной бесчувственности. Было тихо, как в могиле.
Она вскоре поняла, что тусклые огоньки в плошках предназначены для
раскуривания опиума. У нее на глазах высохший, совершенно лысый старик
потянулся за своей трубкой с длинным — не меньше восемнадцати дюймов —
причудливо вырезанным узловатым стволом. Вот он окунул острие длинной иглы в
жестяную коробочку, напоминавшую табакерку, и вытащил комок какой-то темной
массы, похожей на смолу. Держа иглу над пламенем, старик выждал, пока
катышек не начал булькать и плеваться брызгами, потом ловко запихал его в
чашу кальяна, припал ртом к мундштуку и запыхт
...Закладка в соц.сетях
