Жанр: Любовные романы
Влюбленные мошенники
...й в свои игорные притоны на Уэйверли-плейс. Если
верить слухам, ему принадлежит не меньше полудюжины игорных заведений, равно
как и значительная часть курилен опиума на Дюпон-стрит. Кроме того, Марк
Уинг владеет домом терпимости по соседству со своей резиденцией. Этот
бордель он называет. "Домом Божественного Покоя и Удовлетворения"
- Он женат?
- В настоящее время нет. У него было бесчисленное. множество наложниц и
по крайней мере две жены, с которыми он развелся, потому что они не принесли
ему потомства.
Док глубоко затянулся папиросой, поднял голову и выпустил дым к потолку.
- За ним закрепилась слава знаменитого коллекционера, хотя его коллекции
никто никогда не видел. Говорят, она не менее эксцентрична, чем он сам, и
состоит главным образом из... Может, хотите угадать?
- Запросто, - кивнул Рубен, - но будет лучше, если вы нам скажете.
- Она состоит главным образом из скульптурных фигур, похищенных из
древних захоронений, - продолжал Док, - а также из иконописных изображений
китайских богов и богинь, дарящих бессмертие.
Он улыбнулся, обнажив желтые зубы.
- Похоже, Крестный Отец одержим манией смерти.
- Это он, Рубен, это именно тот, кто нам нужен! - возликовала Грейс. -
Это точно он. А вы не могли бы доставить ему послание? -. спросила она,
обращаясь к Доку.
- Возможно. - Он покосился на Рубена. - За определенную плату.
- Вот так всю дорогу, - проворчал Рубен. Ему не улучшила настроения мысль
о том, что, не будь его здесь. Док сделал бы все для Грейс, даже не заикаясь
о плате.
- Что за сообщение вы хотели бы передать? Грейс уже отрыла рот, но Рубен
ее опередил:
- Передайте ему, что у нас есть кое-что для него. Скажите ему, что цена
будет очень высока, но ее стоит заплатить, иначе недавно приобретенное им
пополнение коллекции окажется разрозненным.
- Отлично. А если он спросит, от кого весточка? Рубен на мгновение
задумался, потом его лицо осветила улыбка.
- Передайте: от владельца тигра.
- Пошли в Китайский квартал.
- Прямо сейчас?
- А почему бы и нет?
Грейс взяла Рубена под руку и повела его на восток, па направлению к
Стоктон-стрит.
- Разве ты никогда там раньше не бывала?
- Нет, и мне всегда хотелось пойти. Когда мы были здесь с Анри два года
назад, он не захотел сводить меня в Китайский квартал. Сказал, что это
слишком опасно.
- Два года назад? Ты живешь в Рашен-Вэлли и уже два года не была в
городе?
- Да, около двух лет.
- Но почему так долго, Гусси?
Идя по Клэй-стрит, он помог ей увернуться от поворачивающего за угол
фургона со льдом, и они вновь отступили на тротуар.
- Неужели жизнь на винограднике кажется тебе такой привлекательной?
Грейс подумала о своей жизни в поместье "Ивовый пруд". Несмотря на свое
злосчастное детство, она всегда любила деревню. Но не старый белый дом и не
пустеющие поля удерживали ее и Генри от поездки в Сан-Франциско в течение
последних двух лет. Сейчас уже трудно было вспомнить, что именно она
наговорила Рубену о Генри; кажется, рассказала какие-то взаимоисключающие
истории, хотя обычно с ней такого не случалось. Боясь окончательно
запутаться в нагромождении лжи, она решила для разнообразия сказать правду.
- Анри больше не может появляться в Сан-Франциско. Вернее... - Она
попыталась выразить это по-другому. - Ему было предложено больше не
возвращаться.
Рубен остановился посреди тротуара и вытаращился на нее.
- Кто просил его больше не возвращаться?
- Некоторые влиятельные люди. Можно сказать, отцы города.
- Но почему?
- Потому. Он поставил их в неловкое положение. Догадка вызвала улыбку у
него на лице.
- Ты хочешь сказать, что он их обдурил? Верно? Но они не хотят огласки,
так как сделка с самого начала была незаконной! Я угадал?
Его улыбка была такой пленительной, что Грейс едва удержалась от соблазна
сказать "да".
- Он поставил их в неловкое положение, - повторила она, - и теперь не
может вернуться в город.
После этого она крепко сжала губы, ясно давая понять, что больше он
ничего из нее не вытянет.
Они вновь пустились в путь.
- Так вот почему сестрице Августине пришлось, собирать пожертвования в
одиночку? - спросил Рубен.
- Отчасти. Дело еще и в том, что у Анри больное сердце, - напомнила
Грейс.
- Ах да, у него мотор барахлит.
- Итак, - продолжала она, - ты сводишь меня в Китайский квартал?
- Конечно, свожу, раз тебе так хочется.
- Это ведь не опасно?
Ей хотелось сказать, что если это не опасно, то и идти, туда не стоит.
- Да нет, не особенно. Не для белых в дневное время. Впрочем, для белых и
ночью большой, опасности нет.
- Большинство китайцев нас до смерти, боятся, - объяснил Рубен, взяв ее
под руку, чтобы пробраться сквозь оживленное движение в самом конце,
Джойс-стрит. - Мы для них - "фан квей", то есть белые дьяволы. И еще учти:
головорезы в Китайском квартале могут грабить и убивать друг друга круглые
сутки - полиция всегда будет смотреть в другую сторону, но, если китаец хоть
пальцем тронет белого человека, закон обрушится на него всей своей тяжестью.
- Но это же несправедливо!
- Да, несправедливо.
Рубен остановился. - Вот Стоктон-стрит, Гусси, отсюда начинается
Китайский квартал. Что ты хочешь увидеть?
- Все, - решительно заявила Грейс. День был сырой и ветреный - обычный
летний день в злосчастном климате Сан-Франциско. Она поплотнее завернулась в
плащ, и они отправились вверх по Стоктон-стрит. Рубен крепко держал ее под
руку. Все, что встречалось по дороге, вызывало у Грейс живейшее любопытство.
Улицы так и кишели прохожими, все лавки, казалось, были забиты покупателями;
куда бы она ни бросила взгляд, повсюду были люди - спешащие по делам или,
напротив, праздно коротающие время.
- Тут все как будто игрушечное, - заметила Грейс, глядя на целую связку
сырой непотрошеной рыбы, вывешенной на бельевой веревке поперек узкого
переулка.
Они миновали сапожную мастерскую, расположенную дверь в дверь с
магазинчиком, торгующим специями. Неописуемая смесь запахов кожи, сапожного
клея и пряных приправ выражала, как ей показалось, самую суть этого
экзотического квартала.
- В газетах вечно печатают истории о преступниках, крадущихся по темным
переулкам, чтобы кого-то убить или ограбить, но ведь кругом обыкновенные
люди, ты не находишь? спросила Грейс.
Рубен хмыкнул в ответ что-то невразумительное.
- Просто они пытаются заработать себе на жизнь, - упрямо продолжала она,
- что тут такого ужасного? Ой, смотри, пагода!
- Это китайская кумирня, - поправил ее Рубен. Они остановились перед
причудливым сооружением, расписанным красной краской с позолотой. Сквозь
раскрытые резные двери можно было видеть деревянные статуи, украшенные
мишурой. До них донесся запах ароматических палочек сандалового дерева. В
темной глубине храма женщина в черном зажигала нечто похожее на бенгальские
огни.
- Такие кумирни можно встретить на каждом шагу, - объяснил Рубен. - Вот в
этой обитает покровительница бродяг, актеров, моряков и шлюх.
Грейс бросила на него недоверчивый взгляд.
- Это правда! - воскликнул он. - Богиню зовут Тьен-Хоу, она хранит тех,
кто в пути.
- А проститутки тоже подходят под это определение?
- Конечно. Ведь недаром их называют гулящими! Они пошли дальше, и в двух
шагах от храма Грейс заметила в дверном проеме женщину, явно нуждавшуюся в
защите покровительницы всех гулящих.
- Это была проститутка? - шепотом спросила она у Рубена.
- Скорее всего. - Откуда ты знаешь?
- Элементарная арифметика, Гусси. На одного мужчину в Китайском квартале
приходится примерно тридцать женщин. И лишь очень немногим из них удается
обзавестись мужьями.
- Вот как!..
- К тому же на ней "чонсам" - платье с разрезами. Все проститутки их
носят. Их называют "залетными пташками". Большинство из этих женщин
находятся здесь нелегально. Собственные семьи продают их в рабство через
Кантон или Гонконг.
Потрясенная Грейс еще раз оглянулась через плечо, но стоявшая в дверях
женщина уже исчезла.
- Почему же полиция не положит этому конец? Если эта. девушка - рабыня,
почему она не пытается сбежать?
- Порой они действительно пытаются сбежать, но их обычно ловят и
наказывают, да так, что тебе лучше об этом не знать. Методисты открыли здесь
свою миссию. Иногда какой-нибудь из сбежавших девушек удается найти там
приют. Но чаще всего бу-хо-дои натравливают на них полицию, заявляя, будто
беглянка украла какую-нибудь мелочь или побрякушки, подаренные ей кем-нибудь
из клиентов. Честные граждане китайского происхождения никогда не
вмешиваются в работорговлю из опасения навлечь на себя гнев тонгов. Каждая
из девушек приносит две-три тысячи дохода, поэтому Носители Секиры не
слишком благосклонны к тем, кто пытается вставлять им палки в колеса.
Грейс приходилось читать в газетах о торговле "живым товаром", но эти
истории вызывали у нее такое отвращение, что она отмахивалась от них,
считая, что авторы все сочиняют и преувеличивают ради поднятия тиражей.
- И полиция ничего не предпринимает? Это просто чудовищно!
Она оглядела крошечные домики с глухими торцами, мимо которых они
проходили; ни одной "залетной пташки" не было видно, но она представила
себе, как они занимаются своим неблаговидным ремеслом в убогих тесных
квартирках. Ей вспомнилось, что Марк Уинг тоже владел борделем по соседству
со своим домом. От этого ее антипатия к нему только усилилась.
Вот и хорошо: она давно уже заметила, что доить легче того, к кому
испытываешь здоровую неприязнь.
Они остановились у витрины ювелира, чтобы понаблюдать за золотых дел
мастером, который трудился, склонившись над рабочим столом. Грейс все ждала,
что он поднимет голову и, может быть, улыбнется им - ведь они в конце концов
могли оказаться покупателями! - но хозяин лавки так и не оторвался от
работы, хотя она не сомневалась, что он заметил их присутствие. Они
двинулись вперед и миновали мясную лавку, потом магазин, торгующий сушеной
рыбой.
На углу, прямо на тротуаре у входа в ссудную кассу, расположилась группка
мужчин, поглощенных игрой в шашки. Все были облачены в традиционные для
китайцев свободные темно-синие блузы и мешковатые штаны. Некоторые носили
мягкие шляпы пирожком, другие были в черных атласных шапочках. Все заплетали
волосы в длинные, но жидкие косички.
Один из игравших поднял голову и тотчас же отвернулся, встретившись
взглядом с Грейс. У нее создалось впечатление, что они с Рубеном здесь не
особенно желанные гости, хотя никто не собирается прогонять их силой.
Ей вспомнился Ай-Ю, китаец, служивший у Генри, которого она знала ровно
столько же, сколько и самого Генри - шесть лет. Грейс попыталась представить
себе Ай-Ю здесь, в Китайском квартале Сан-Франциско, но это было невозможно:
Ай-Ю с его бесконечным запасом псевдоконфуцианских<То есть приписываемых
Конфуцию (551-479 гг. до новой эры), великому древнекитайскому мудрецу,
учение которого до сих пользуется влиянием в Китае и во всем мире.>
изречений и поразительным умением уязвлять самолюбие Генри своей
подчеркнутой почтительностью мог существовать только в Поместье "Ивовый
пруд".
Рубен крепко взял ее за руку. Она улыбнулась ему, думая о том, как
забавно гулять по Китайскому кварталу, держась за руки, словно парочка
заезжих туристов. Может быть, даже молодоженов, приехавших в Сан-Франциско
на медовый месяц. Весь ужас заключался в том, что эта фантазия не показалась
ей странной или дикой. Напротив, она подумала, что нет на свете ничего более
естественного.
Они попали в тупик и повернули назад, минуя бесчисленные переулки, темные
и унылые даже под полуденным солнцем. Как легко заблудиться в лабиринте этих
узких, одинаково грязных улочек! Вывеска на кирпичном здании, мимо которого
они проходили, по-английски и, надо полагать, по-китайски возвещала о том,
что это аллея Сент-Луис. Потянув Рубена за руку, Грейс заставила его
остановиться.
- Смотри, - сказала она, - вот еще одна кумирня.
Ей хотелось подойти поближе, но Рубен потянул ее назад. Она удивленно
оглянулась.
- Я наслышан об этом месте, - мрачно проговорил он. - Это аллея
Сент-Луис. Знаешь, что находится под этим храмом?
Грейс отрицательно покачала головой.
- Подземный загон для "живого товара". Они называют его Опочивальней
Королевы. Сюда китайские контрабандисты привозят девушек, доставленных
морем. Здесь их продают.
- Не может быть!
- Может. Перед началом торгов их раздевают, чтобы покупатели знали, за
что выкладывают деньги. Иногда их избивают, иногда клеймят каленым железом.
Правда, до смертельного исхода дело почти никогда не доходит: никто не хочет
лишиться ценного товара.
Грейс круто развернулась и пошла прочь, крепко обхватив себя руками.
Pyбен вскоре догнал ее и заставил повернуть назад, так как она опять, сама
того не сознавая, направилась в тупик. На Дюпон-стрит он взял ее под руку и
вынудил немного замедлить шаг; несколько минут они шли в полном молчании.
- Откуда тебе известны такие вещи? - внезапно взорвалась она.
Легче было превратить ужас в гнев и обрушить его на кого-нибудь, чем
сдерживать внутри.
- Откуда люди узнают о подобных чудовищных вещах?
- Я мужчина, - отмахнулся Рубен. - Это мужское дело - знать подобные
вещи.
Грейс презрительно фыркнула и снова отняла у него руку.
- Это мужское дело - интересоваться развратом, пороком и жестокостью?
- Я человек светский, Грейс. Я должен знать, что творится на белом свете.
Стало ясно, что серьезного ответа на свой вопрос она не добьется. И
вообще ее гнев начал остывать. Не имело смысла сердиться на Рубена за то,
что на свете существует зло.
- Когда-то я жалела, что не родилась мужчиной, - сказала она уже более
спокойным тоном, вновь взяв его под руку. - Когда была маленькой. Иногда до
сих пор жалею.
Он взглянул на нее с любопытством.
- Почему?
- Мужчинам все в жизни дается куда проще. Ну, может, не проще, - уточнила
Грейс, - но по крайней мере у мужчин более интересная жизнь.
- Да неужели?
- Мне нравилось быть сестрой Августиной, потому что я могла действовать
самостоятельно. И еще мне нравилось дурачить людей, дергать их за ниточки.
Ведь это уже близко к мужской сущности, разве нет?
Рубен лишь улыбнулся в ответ.
- А мужчины ко мне не приставали и обращались со мной почтительно.
Большинство мужчин, - многозначительно добавила Грейс. - Ты бы поверил, что
я монахиня, если бы не увидел пистолет?
- Да, наверное. Но я все равно пригласил бы тебя поужинать со мной.
- Правда? А почему?
Он остановился и пристально заглянул ей в глаза, словно удивляясь ее
несообразительности. - Потому что ты чертовски хороша собой, Гусси. Грейс
снова фыркнула и отвернулась. Щеки у нее вспыхнули, она поняла, что опять
краснеет, и мысленно обругала себя. - Давай зайдем сюда, - ни с того ни с
сего предложила она и потянула его за собой в распахнутые двери заведения,
за которыми виднелся короткий коридор, ведущий в зал с длинным игорным
столом посредине.
Вокруг стола толпились возбужденные игроки. Щелканье игральных костей
можно было расслышать даже с улицы.
- Погоди, Грейс! Ты не можешь туда войти.
- Это почему же? - Тебя не пустят. - Но почему?
- Ну, во-первых, азартные игры в Китайском квартале запрещены законом, и
они запросто могут заподозрить, что мы полицейские. А если и нет, все равно
мы "фан квей", белые дьяволы, приносящие беду.
- Не валяй дурака, они нас не прогонят. В Китайском квартале все только и
делают, что играют в азартные игры.
Рубен пожал плечами.
- Ну ладно, только ты иди первая. Грейс взглянула на него с подозрением.
- Иди-иди, не останавливайся.
- Разве ты не пойдешь со мной?
Она опять оглянулась на дверь, возле которой сидел на табурете вполне
безобидный на вид китаец: седобородый, сутулый, он сонно моргал и пожевывал
незажженную сигару.
- Нет, ты иди вперед. Не бойся, ничего с тобой не случится.
Грейс поняла, что он бросает ей вызов, и даже мельком удивилась, откуда
ему известно, что это самый верный способ толкнуть ее на безрассудство.
- Ладно, я иду.
Она повернулась кругом и решительным шагом направилась к дверям.
Молниеносным движением престарелый страж вскинул руку и дернул за
укрепленную на крюке у него над головой веревку, которой Грейс прежде не
заметила. Она услыхала громкий стук и подскочила на месте от испуга, когда в
дальнем конце коридора захлопнулась внутренняя дверь, приведенная в действие
невидимой пружиной. Приглушенный гул возмущенных голосов раздался из-за
закрывшейся двери.
Грейс бросилась наутек, схватила Рубена за руку и бегом потащила его
прочь от игорного заведения. Сердце у нее стучало, как молот, но,
оглянувшись в панике через плечо, она убедилась, что никто их не преследует,
и почувствовала себя законченной идиоткой. Да еще пришлось чуть ли не
полквартала выслушивать несносные насмешки Рубена.
- Погоди, я больше так не могу, - проговорил он, запыхавшись, и заставил
ее остановиться, сделав вид. что совсем выбился из сил.
- Ты что, не мог просто сказать? - в ярости накинулась на него Грейс.
- Так гораздо забавнее. Постой, ты куда?
Рубен схватил ее за руку, увидев, что она опять намерена пуститься в
бега.
- Если ты и вправду хочешь посетить игорное заведение в Китайском
квартале, Грейс я знаю одно место, куда нас могут пустить.
- И что это за место? - недоверчиво спросила она.
- Пойдем, я тебе покажу.
То место, куда он ее привел, не имело ни вывески, ни витрины. Дверь
напоминала узкую щель в скале. С порога не было видно никакого освещения.
- Стой здесь и никуда не ходи, - предупредил Рубен.
Предупреждение было совершенно излишним: куда она могла деться? Оставив
ее у входа, он проскользнул в щель и скрылся.
В один миг ей вспомнились все некогда прочитанные или услышанные ею
истории о белых женщинах, похищенных и проданных в рабство, принуждаемых к
сожительству и распутству против своей воли. И о чем только он думал, бросив
ее одну на тротуаре? Все прохожие вдруг стали казаться ей зловещими. Прямо к
ней направлялся китаец в длинном шерстяном пальто и европейских ботинках.
Из-под пальто виднелись голые лодыжки. Лоб у него был обрит, длинная черная
коса свешивалась через плечо. У него были кроткие карие глаза. Может,
обманчиво кроткие? Вот их взгляды встретились...
Чем ближе он подходил, тем сильнее Грейс вжималась спиной в стену. В тот
момент, когда незнакомец поравнялся с ней, кто-то схватил ее сзади за плечо.
Она взвизгнула и подскочила на целый фут от земли, потом повернулась,
стиснув кулаки, и набросилась на Рубена, как фурия.
- Черт побери, Грейс, ты меня до смерти напугала? Сердце у нее так сильно
билось, что она даже не сразу смогла заговорить. Когда же она обрела наконец
дар речи, произнесла по слогам:
- Никогда больше не смей так поступать со мной.
- Что ты имеешь в виду? Ладно, пошли, милая, тебе не следует стоять тут
одной.
Она продолжала проклинать его на чем свет стоит, но он решил не обращать
внимания.
- Местный вышибала говорит, что мы можем войти и понаблюдать, но не имеем
права участвовать в игре. Пришлось сунуть ему кум-шо, так что учти: с тебя
два доллара.
Он потянул ее за собой и провел сквозь щель в стене.
- Что такое кум-шо? - все еще дрожа, спросила Грейс.
- Чаевые, подкуп. Здешняя охрана неплохо зарабатывает, взимая чаевые за
то, чтобы вовремя отвернуться.
Просторный, ярко освещенный игорный зал ничем не напоминал бы пещеру,
если бы не низкий потолок. Тут было довольно чисто и не слишком людно. Двое
музыкантов в углу наигрывали какую-то варварскую мелодию на инструментах
причудливой формы. По стенам были расставлены столы для игры в карты, в
кости, в домино и в "белого голубя". Рубен объяснил ей, что это нечто вроде
лотереи. Но самое большое оживление царило вокруг покрытого циновками
квадратного стола в середине зала.
- Это фонтан? - спросила Грейс, кожей ощущая на себе враждебные взгляды
окружающих и стараясь держаться как можно ближе к Рубену, но при этом не
отдавить ему ноги.
Рубен кивнул и в свою очередь спросил:
- Знаешь правила?
Китайская игра в кости.
- Вообще-то нет..
Игра казалась незамысловатой, но Грейс никак не могла уловить, в чем
смысл. Человек с длинной палочкой, похожей на дирижерскую, - видимо,
банкомет - двигал по столу круглые фарфоровые пуговицы, выбирая по четыре из
целой кучи. Игроки, стоявшие вокруг стола, следили за его манипуляциями не
отрываясь. Разложив всю кучу на четверки и закончив подсчет, человек с
палочкой выдавал некоторым из наблюдателей купюры из кошелька, висевшего у
него на поясе. Они явно считались выигравшими, но как и почему, Грейс не
могла понять.
- Так в чем состоят правила? - спросила она тихо, почти не разжимая губ.
- Парень с кошельком носит звание "тан-кун", что означает "распорядитель
подсчета". Смотри, что он делает. Видишь? Достает кучу фишек вот из этой
чаши и прячет их.
- Зачем?
Банкомет тем временем вывалил пригоршню фарфоровых пуговиц на стол и тут
же накрыл их крышкой.
- Чтобы игроки не могли их сосчитать, пока не сделают ставки. Вот смотри,
сейчас они ставят.
Грейс впервые обратила внимание на квадрат, нарисованный в центре стола.
Все четыре стороны были пронумерованы от ноля до трех. Игроки опускали:
деньги на каждую из сторон.
- А на что они ставят?
- Пытаются угадать, сколько фишек останется после того, как он всю кучу
разделит на четверки: одна, две, три или ни одной.
- И это все?
- Все.
Банкомет начал новый подсчет. Ловко действуя палочкой, он выравнивал
пуговицы по четыре в ряд с молниеносной скоростью и ни разу при этом не
ошибся, не сбился со счета, не сделал ни одного лишнего движения. Уже через
несколько секунд он расплатился с новыми победителями - на этот раз с теми,
кто поставил на цифру "три", - и потянулся к чаше за новой горстью пуговиц.
- Мне это нравится! решительно заявила Грейс. - И сколько получает тот,
кто выиграл?
- В четыре раза больше. Чем поставил, минус небольшие комиссионные для
заведения.
У нее был еще один вопрос. Она понимала, что следует подождать, задать
его позже, уже за дверями, но ей до смерти хотелось знать ответ.
Наклонившись поближе к Рубену, Грейс прошептала ему на ухо одними губами:
- А как же жульничать?
- Никак.
Она уставилась на него с недоверием.
- Никто не жульничает?
Рубен тоже перешел на шепот:
- Иногда банкомет использует более широкую палочку и прячет под ней
лишнюю фишку, чтобы одурачить тех, кто сделал самые высокие ставки. Но ни
один игрок не может смухлевать, если только он не в сговоре с банкометом.
- Потрясающе.
Грейс была под впечатлением: ей никогда прежде не приходилось слышать об
игре, в которой нельзя было бы жульничать.
- Нам пора уходить, - напомнил Рубен.
- Так скоро? Но почему? Ты уверен, что нам нельзя здесь сыграть? Мне бы
ужасно хотелось попробовать.
- Нет, нам нельзя сыграть, и чем скорее мы отсюда уберемся. тем будет
лучше. И для нас, и для них. Он повел подбородком в сторону игроков.
- Почему? Мы же никому не мешаем!
- Я тебе уже говорил: мы приносим несчастье. Мы белые, а в Китае белый
цвет означает смерть и траур. Для этих людей мы - символ проигрыша.
- В таком случае заведение должно нам приплачивать, чтобы мы остались, -
возразила Грейс, позволив, однако, Рубену отвести себя к выходу.
Враждебные взгляды провожали их до самых дверей, Грейс ощущала их даже
затылком. Оказавшись наконец на улице, она не смогла сдержать вздох
облегчения.
Китаец в плетенной из бамбука островерхой шляпе торговал на углу
приправленной специями свининой, и аппетитный запах напомнил Грейс, что она
голодна. Они нашли уютный ресторанчик на Чайна-стрит. Поначалу Грейс
закапризничала: ее отпугнули свисающие с потолочных балок копченые свиные
головы, а также окровавленные цыплячьи потроха, гордо выставленные напоказ у
самого входа, но, когда им подали еду, сменила гнев на милость и признала
обед превосходным. Однако она не стала спрашивать у официанта, из чего,
помимо риса, был сделан плов, поданный им в большой круглой чаше на двоих, и
заметила, что Рубен тоже не спросил.
К тому времени, как они закончили обед, уже стало темнеть. Грейс
предложила пойти в северном направлении и попытаться отыскать дом Марка
Уинга, но Рубен заявил, что до Джексон-стрит слишком далеко добираться. Она
по привычке принялась спорить, но сразу же сдалась, когда он сказал, что они
все равно не узнают дом Марка Уинга, даже если уткнутся в него носом: вряд
ли у него на дверях висит табличка с именем владельца.
Они пробирались через неприглядный участок в районе Ceнт-Mэри-сквер в
сгущающихся сумерках улицы, уставленные узкими тесно прижатыми друг к другу
домиками, стали казаться особенно зловещими.
В открытом дверном проеме показалась женщина;
Грейс успела разглядеть ее юное хорошенькое личико прежде, чем она вновь
отступила в тень и скрылась. "Залетная пташка", вне всякого сомнения, -
Рубен успел сказать ей, что с наступлением темноты проститутки собираются
именно на Сент-Мэри-сквер - это одно из их излюбленных мест. Как раз в этот
момент они миновали ветхий дом, в котором светилось одно единственное окно
первого этажа. И в этом окне, приветствуя прохожих деревянной улыбкой сидела
обнаженная до пояса женщина Грейс даже обернулась и заморгала, не поверив
своим глазам. Рубен с
...Закладка в соц.сетях
