Жанр: Любовные романы
Одинокий волк
... в ботинках. Очень неудобно. Сидни
улыбнулась.
- Вот оно что! Мне бы следовало догадаться.
- Сегодня утром я нарисовал твой портрет. По памяти - не глядя на тебя.
- Значит, не с натуры. Так это называется - "рисовать с натуры".
- Не с натуры. Я иногда начинаю рисовать что-нибудь, а потом оказывается,
что это все равно ты. Облака над озером или
ночные деревья - они превращаются в тебя. Все время так получается.
Настойчивость вознаграждается. То же самое можно было сказать о нежных
словах и прочувствованных, из глубины
души идущих комплиментах.
Сидни беспомощно покачала головой, не зная, что ответить.
- Сегодня утром я пытался нарисовать, как солнце светит тебе в лицо, но у
меня ничего не вышло. У меня нет нужных
красок для твоих волос. И для твоих губ. Может, таких красок и вовсе нет нигде,
только в твоем лице. Оно бесподобно.
- О, Майкл, - тихо вздохнула она. - Майкл, ты, кажется, хочешь меня
обольстить.
- Обольстить? Что это значит?
Он произнес это слово нараспев: в его устах оно прозвучало восхитительно и
сладко.
Майкл улыбнулся. Сидни поняла, что о смысле незнакомого слова он догадался
по ситуации. "Самые крупные, самые
вкусные червяки", - ни с того, ни с сего мелькнуло у нее в голове. Да, сердце
птички уже готово было растаять.
Через плечо Майкла Сидни увидела, как Филип в последний раз послал подачу к
задней стенке, а затем бегом направился
к ним. Она откашлялась, стараясь предупредить Майкла, что они не одни.
- Ты проиграл, - проворчал Филип, выхватив бутылку из рук Майкла. - Шестьноль,
шесть-ноль, штрафное очко.
Майкл усмехнулся:
- Зато я бью выше, чем ты. И дальше.
- Очень ценное качество для метателя диска. Филип откинул голосы назад и
вытер пот со лба. Какие они оба красавцы, -
удивилась про себя Сидни. Можно ли сказать об этом вслух? Она сказала бы, не
задумываясь, если бы ее чувства к Майклу
были менее личными. Нет, в таких обстоятельствах лучше промолчать.
- Ты точно едешь завтра с Сэмом на выставку, Сид? - спросил Филип, растирая
шею полотенцем.
- Да, после ленча. Камилла тоже хочет с нами пойти, - добавила она, и глаза
Филипа тотчас же загорелись. - Ее родители
все еще в отъезде, и она говорит, что ей надоело ходить с Клер и Марком. Хочешь
поехать с нами? Филип попытался
напустить на себя небрежный вид.
- Ну что ж... пожалуй. Можно и съездить, если не подвернется чего-то более
стоящего.
Она заметила, что Майкл бочком отходит от них, храня на лице непроницаемое
выражение, как будто не желая принимать
участие в постороннем разговоре. А может, это они сами заставили его
почувствовать себя чужим?
- Майкл, ты тоже можешь поехать, если хочешь. - Это вырвалось у нее
непреднамеренно.
Филип как раз наклонился, чтобы зашнуровать ботинки, и вдруг замер на
месте.
- Слушай, это отличная мысль! Ускоренный курс обучения, верно, Сид? И
почему же мы раньше об этом не подумали?
Майкл медленно повернулся кругом.
- Поехать с вами? На Всемирную выставку?
Он перевел взгляд с брата на сестру, словно заподозрив, что они его
разыгрывают. Потом его лицо осветилось робкой
счастливой улыбкой. Он выглядел таким взволнованным и обрадованным, что Сидни
стало стыдно. В самом деле, почему
они не подумали об этом раньше? Ей хотелось еще на какое-то время оставить его
под своей личной опекой, вот в чем было
дело. Отчасти. К тому же она была еще не вполне уверена в самом Майкле и не
хотела подвергать его риску: вдруг он
попадет в какое-нибудь неловкое или унизительное положение, оказавшись в
реальном мире? Только вот вопрос: кого она
оберегала на самом деле? И кого хотела обмануть?
"Дура, - выругала себя Сидни. - Слепая дура". Она ничем не лучше отца. Нет,
даже хуже. Ею двигал эгоизм. Майкл
заслуживал лучшего обращения.
Но он не станет ее осуждать, уж это точно.
- Завтра после ленча, - с восторгом повторил Майкл. - Если мы останемся там
до вечера, то сможем увидеть лагуну и все
огни. Мой бог, - вздохнул он. Вдруг его глаза расширились. - В чем дело? -
спросила Сидни. - В чем дело? - эхом повторил за
ней Филип. Майкл выглядел, как Сэм в рождественское утро. - Я смогу покататься
на "чертовом колесе"!
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
- Почему ты мне не сказала, что он великолепен? Во Дворце искусств не
осталось свободных сидячих мест, поэтому
Сидни и Камилла, едва не падавшие от усталости, были вынуждены стоять,
прислонившись к свободному участку стеньг,
пока Майкл заново осматривал каждую картину во французском зале. Будь у него с
собой лупа, подумала Сидни, он
наверняка бы ею воспользовался.
- Великолепен? Ты так считаешь?
Она засмеялась, как будто подобная оценка ее удивила и как будто она сама
не думала о нем в точности так же, как
Камилла, даже теми же словами.
- О господи, ну конечно! И он совсем не такой, каким я его себе
представляла. Такой... воспитанный.
- Побойся бога, Камилла! Ты что же думала - он будет носить набедренную
повязку и раскачиваться на лианах?
- Честно говоря, да, - сосмехом призналась Камилла. Сидни закатила глаза к
потолку.
- Нет, честное слово, Сид, ты только посмотри на него! Он просто... мечта
любой девушки. Ну, ты знаешь, что я имею в
виду: не вполне респектабельно. Очень романтично. Мои родители наверняка бы его
не одобрили. Ты только взгляни на его
позу!
Это Филип, чьим кумиром в последнее время стал Оскар Уайльд, научил его
стоять в такой позе: сунув руки в карманы,
слегка ссутулив плечи и перенеся весь ь вес на одну ногу. Эта поза придавала ему
вид бесшабашного светского повесы, то
есть совершенно не от- вечала его сути, но Сидни нравилось такое сочетание
внешней изысканности с внутренней простотой,
делавшее Майкла неповторимым, забавным и трогательным одновременно, бесконечно
дорогим ей человеком.
- К тому же у него великолепные волосы! Это правда, что ты сделала ему
стрижку? По-моему, он похож на поэта. И в то
же время на пирата. Это из-за шрама.
Камилла опять захихикала, и Сидни, не удержавшись, засмеялась вместе с ней
скорее из желания не противоречить
подруге, чем от искреннего веселья. Ей пришлось не по душе, что Камилла говорит
о Майкле так, словно он не человек, а
какой-то неодушевленный предмет, пусть даже и "великолепный". А когда Камилла
обращалась непосредственно к Майклу,
она невольно повышала голос и начинала говорить нарочито медленно, простыми
предложениями, как будто Майкл был
глухой или умственно отсталый.
Это было именно то, чего Сидни ожидала и боялась; именно то, от чего ей так
хотелось оградить Майкла. Но надо было
отдать ему должное - он все сносил безропотно и вообще вел себя как принц крови:
с церемонной, несколько озадаченной
вежливостью внимал каждому высказыванию Камиллы и позволял ей бессовестно
помыкать собой. В создавшейся ситуации
он проявил куда больше терпимости и добродушия, чем Сидни: она слишком
болезненно и остро переживала за Майкла.
И это было закономерно. В его поведении по-прежнему сохранились странности,
способные привести в замешательство
стороннего наблюдателя. Вот сейчас, к примеру, он бродил между картинами Руссо в
носках Филипа, держа свои ботинки на
весу.
Впрочем, Всемирная выставка раскинулась на площади в пятьсот акров, поэтому
Майкл был не единственным
обессиленным посетителем, который предпочел сбросить обувь вместо того, чтобы
набивать себе мозоли. И тем не менее
выглядел он весьма экзотично. Никто не узнал бы в нем недавнего Найденыша,
необузданного дикаря, фотографии которого
еще недавно публиковали все газеты.
Камилла и Сидни преградили путь Майклу, иначе он бы просто обошел их, не
узнав. Весь погруженный в себя, при виде
знакомых лиц он растерянно заморгал.
- Я вас задерживаю, - сказал он. - Вы, наверное, устали ждать?
- Это не имеет значения, - великодушно улыбнулась Сидни. - Мы опоздали на
встречу с Филипом и Сэмом, но они знают,
что мы здесь. Они найдут нас. Тебе здесь нравится, а это главное.
- Я потерялся.
- Потерялся? Что ты имеешь в виду?
- Потерялся среди картин.
Он виновато взглянул на Камиллу, как будто заранее предполагая, что она не
поймет, а потом с уверенностью - на Сидни,
твердо зная, что уж она-то поймет непременно.
- Когда я пытаюсь разгадать, как они это делают, когда вблизи рассматриваю
картины, я теряюсь. Падаю в картину и тону.
- Майкл улыбнулся и пожал плечами. - Я неправильно говорю, наверное?
- Сидни мне сказала, что вы и сам - настоящий художник, - громко
продекламировала Камилла. - Вы испытывали муки
творчества, когда жили в лесной глуши?
- Совершенно верно, - ответил Майкл, сохраняя полнейшую серьезность на
лице. - Если не считать еды, главное, чего мне
не хватало, - так это хорошего набора акварельных красок.
Сидни не знала, радоваться ей или нет. Чувство юмора у Майкла развивалось
по мере того, как он сталкивался с
человеческой глупостью, и каждый день проявлялось по-новому. Было бы забавно
посмотреть, как долго он еще будет
поддразнивать Камиллу. В эту минуту к ним присоединились Филип и Сэм.
- Вы все еще здесь? - удивился Филип. Они договорились встретиться возле
статуи Колумба в половине третьего, но на
всякий случай был предусмотрен и запасной план, который Сидни и Филип всю дорогу
вдалбливали Сэму, чтобы он не
забыл: подождать двадцать минут, а потом вернуться туда, где все они в последний
раз были вместе.
- Это все из-за меня, - торопливо вставил Майкл. - Я позабыл о времени. Им
пришлось меня ждать.
Сэм схватил Сидни за руку и встряхнул, чтобы привлечь ее внимание.
- Мы слушали концерт по телефону!
- Не может быть.
- А вот и может! Его передавали прямо из Нью-Йорка, а слышно было как будто
здесь. Правда, Флип?
- Ага. В Индустриальном павильоне. Они присоединили мегафон к телефонной
трубке и передавали концерт из Мэдисонсквер-гарден.
Все изумленно покачали головами.
- А что ты тут делал так долго? - Сэм выпустил руку Сидни и ухватился за
Майкла. - Мог бы пойти с нами послушать
концерт. Что ты тут делал?
Он оглядел зал, словно надеясь отыскать что-нибудь более интересное, чем
картины в рамах.
- На картины смотрел. Они мне нравятся, - ответил Майкл.
- Кто-нибудь проголодался? - нетерпеливо спросил Филип.
Оказалось, что есть хотели все.
И вся компания отправилась на центральный проспект, оставив Дворец искусств
позади.
После недолгих препирательств было решено поесть в тунисском кафе.
Как только силы присутствующих были хоть и в малой степени, но
восстановлены, тут же разгорелся жаркий спор о том,
куда направиться дальше. У всех были свои собственные предложения.
- Я хочу увидеть все, - вдруг вмешался в разговор Майкл. Из всех них он
один не выглядел измученным.
- Здесь весь мир, все то, что я никогда не видел. Все так красиво! Не надо
спорить, пока есть время, осмотрим что успеем.
Эти слова разрядили обстановку не хуже, чем строгий взгляд тети Эстеллы, и
остановили начинающуюся ссору. На
минуту все почувствовали себя пристыженными, а потом последовали совету Майкла.
Они увидели самый большой телескоп
в мире, побывали в павильоне оружия. Майкл был готов не возвращаться домой, пока
не увидит все. Вечером у него еще
хватало сил делать письменные записи.
"В Военном павильоне всегда стоит длинная очередь желающих посмотреть
оружие. Сегодня Филип, Сэм и я наконец
попали туда. Там были пушки, ружья, пистолеты, револьверы, ножи, штыки и еще
такие длинные кривые штуки - сабли. И
все смотрели на них, как будто это великие произведения искусства. А я подумал
про охотников. Они приезжали в лес в
любое время года, даже когда было много снега, и стреляли из ружей в медведей,
бобров, выдр, оленей. Они стреляли в меня,
думали, я зверь. Они ловили волков в железные капканы и убивали лисиц прямо в
норах ради меха, а лисят оставляли
умирать. Они делали силки из веревок и душили до смерти кроликов и белок и даже
птиц. Они всегда приезжали, чтобы
убивать, а не потому, что им нужна была пища. От ружей пахнет маслом и холодным
железом и дымом. Я боюсь их, потому
что, когда чувствуешь запах оружия, чувствуешь запах смерти".
"Сегодня на выставке была ночь иллюминации, когда они включают все
электрические огни. Если стоять на мосту и
смотреть на черную воду лагуны, можно увидеть огоньки, светящиеся, как тысячи
лун. Это волшебство. Я всегда думал, что
нет ничего красивее звезд, которые загораются одна за другой, когда приходит
ночь там, в лесах, где я жил. Но это еще
красивее. И здесь я не один, другие люди тоже любуются. Я стоял рядом с тобой,
Сидни, на мосту и смотрел на твое лицо,
пока ты смотрела на огни, и на фонтаны, и на настоящие звезды у нас над головой.
В эту минуту я был счастлив, как никогда
раньше.
А потом мы шли вдоль воды, и я вспомнил слова "лагуна" и "озеро". Они
помогли мне вспомнить еще кое-что. Когда я
был маленький, еще раньше, чем меня отослали из дома, я жил на берегу озера.
Только оно называлось "лох". Мой отец брал
меня на озеро ловить рыбу. И мы жили в каменном доме, мне кажется, он назывался
"замок". А может, у меня в голове все
перепуталось, и это всего лишь одна из сказок Сэма ?
"Сегодня с нами на выставке был Вест. Мы видели плантацию роз,
электрический поезд и еще кинетоскоп. Это
фотокамера и граммофон в одно и то же время. Они работают вместе. Мы подшутили
над Вестом - отвели его в колонию
"нудистов". Это такой аттракцион на главной аллее, все туда идут посмотреть на
голых людей, но на самом деле это просто
шутка. Смотришь через дырочку и видишь свое лицо в зеркале, а под ним нарисовано
голое тело. Вест засмеялся для вида, но
я видел, что на самом деле он здорово разозлился.
Он напоминает мне одного волка, которого я знал. У волков не бывает имен,
но про себя я звал его Подлизой. Он ничего
не умел, только жрал добычу, которую добыл другой волк. Ему хотелось найти
подругу, но ни одна волчица не хотела с ним
спариваться. Ему очень нравилась одна молодая серая волчица с черными ушами и
лапами и с белым хвостом. Она была
красивая, добрая и веселая, и она не обижала Подлизу, хотя он был ужасно
вредный. Но она не стала ему парой. Она была
сильная, а он слабый.
Я всегда думал, что зря она была так добра к Подлизе. А потом он перестал к
ней приставать и нашел пару как раз по себе.
Такую тощую ленивую волчицу, такую же уродину, как сам".
Но далеко не все на выставке приводило Майкла в восторг. Так, например, ему
решительно не понравились тропические
попугаи.
- Я бы их всех отпустил на волю, - буркнул он и торопливо зашагал к выходу.
Сидни пришлось чуть ли не бежать, чтобы поспеть за ним.
- Но они бы здесь не выжили сами по себе" - возразила она. - Они бы
погибли.
- Целая тысяча попугаев, Сидни. Объясни мне, зачем так много? Это же
безумие. Чтобы понять, что такое попугаи, мне
достаточно увидеть одного.
Сидни давно не видела Майкла таким разгневанным.
- Конечно, ты прав, но устроителям хотелось поразить людей.
- Они должны жить на свободе! Их надо отправить обратно, - упрямо твердил
Майкл, удаляясь от павильона. - Нельзя
держать их в клетках.
- Но по виду не скажешь, что они недовольны, - робко заметила Сидни.
- По виду - им здесь тоскливо.
Сидни хотелось спросить, как, по его мнению, должен выглядеть
жизнерадостный попугай, но решила не ссориться с
Майклом и переменила тему.
- Расскажи мне лучше, что еще ты помнишь про Шотландию. Это сработало.
- "Шотландия", - повторил Майкл мечтательным голосом и перестал хмуриться.
- Хотел бы я вспомнить что-нибудь еще...
Впрочем, я даже не уверен, что я родом оттуда.
- Я уверена, что оттуда. Только в Шотландии озеро называют "лох". Например,
Лох-Несс, Норлох... Но главное
доказательство - это твой акцент. Мой отец тоже обратил на него внимание: я
прочла об этом в его заметках.
- Я никакого акцента не слышу, - медленно произнес Майкл, прислушиваясь к
каждому слову.
- Акцент почти незаметен, но он все-таки есть. Легкий шотландский налет, -
проговорила Сидни с улыбкой. - С большой
долей вероятности можно предположить, что ты оттуда. У меня нет сомнений. Теперь
наш детектив мистер Хиггинс сможет
сузить район поисков.
Увидев, что Майкл не отвечает, она добавила:
- Майкл, не надо бояться надежды. Ты только представь себе: возможно, у
тебя есть семья!
- А что, если я ее никогда не найду? Может быть, они сами не захотят меня
видеть. Если меня выгнали из дома...
- Никто тебя не выгонял. Вот уж не думала, что ты такой пессимист, -
улыбнулась Сидни.
- Что такое "пессимист"?
Они наконец добрались до великолепного фонтана Макмонниз. Здесь у них была
назначена встреча с Филипом и Сэмом,
которые пошли осматривать линейный корабль "Иллинойс".
- Пессимист - это тот, кто всегда ожидает худшего.
- Я не такой.
- Пессимист старается не замечать светлой стороны вещей, потому что боится
разочарования. Майкл опустил взгляд себе
под ноги.
- Это правда. Мне страшно. Иногда мне не хочется ничего вспоминать...
Сидни отчаянно хотелось прикоснуться к нему, приласкать, убрать назад
волосы со лба. Его взволнованное лицо было
таким беззащитным!
Она прочитала в его глазах страх и надежду. И благодарность, когда он
улыбнулся ей. Нежность. Он взял ее за руку.
Сердце у нее замерло.
- Давай где-нибудь присядем, Сидни. Разве ты не устала?
Для них нашлось местечко на краю длинной скамьи, занятой обессилевшими
туристами. Лагуна сверкала огнями и
переливалась у них за спиной, а перед глазами плескалась вода фонтана. Над
головой собирались тучи. Похоже, погода
начала портиться.
- Я не очень устала, - ответила Сидни. - Но, мне кажется, ты утомился.
Майкл всегда говорил правду.
- Ты права, у меня такое чувство, словно голова вот-вот лопнет.
В последние дни он стал нервным и беспокойным, рассеянным, иногда даже
раздражительным, хотя к ней оставался
неизменно внимательным...
- Тебе надо отдохнуть от всего этого. Слишком много впечатлений. Ты
переутомился, надо сделать перерыв.
- Нет, я не могу остановиться. Я должен все посмотреть, я готов приходить
сюда каждый день.
- Но у тебя еще будет время! Выставка никуда не денется еще несколько
месяцев.
- Ты не понимаешь, Сидни, я не могу посмотреть на вещь один раз и сразу все
понять. Для меня все внове, мне
приходится возвращаться много-много раз сюда, чтобы понять.
Капля воды упала Сидни на руку.
- Ой! Дождь пошел!
Все новые и новые капли разбивались о разогретые солнцем бетонные плиты
тротуара. Прохожие в текущей мимо толпе
заспешили, а скамья, на которой они сидели, начала пустеть.
- Мы не можем уйти: они нас никогда не найдут. Сидни взглянула на Майкла.
Он сидел, запрокинув голову к небу и
подставив лицо дождю. Дождевые капли падали на его вздрагивающие, полуопущенные
ресницы, губы раскрылись в нежной
мечтательной улыбке, при каждом вздохе он глубоко впивал в себя свежий влажный
воздух.
- Мы промокнем насквозь, - благоразумно напомнила Сидни.
- Раскрой свой зонтик. Это ненадолго.
- Ненадолго?
Могла бы и не спрашивать: насчет погоды Майкл никогда не ошибался.
- Давай просто сидеть и смотреть на людей. Это было его любимое занятие. Он
все еще был слишком застенчив, чтобы
вступать в разговор с незнакомыми людьми и получать от этого удовольствие, но
мог бесконечно наблюдать за ними и
никогда не уставал. При этом он отпускал очень интересные замечания.
- Я знал одного барсука, который был очень похож на него, - говорил он,
указывая на добродушного на вид, остролицего
пожилого джентльмена в круглых очках. Или, например:
- Смотри, какая она сытая и довольная. Как выдра, наевшаяся рыбы, - такими
словами он провожал почтенную матрону.
Сидни раскрыла зонтик у них над головами, а Майкл придвинулся ближе и тоже
взялся за ручку зонта. Теперь они сидели
совсем рядом, молча глядя на толпу туристов, спешащих мимо.
- Вчера ночью мне приснился мой дом.
-Дом?
- Родные места. Мне снилось, что я лежу на холме рядом со старым волком. Я
тебе о нем рассказывал, помнишь? Это мой
друг.
- Я помню.
- Было лето. Жарко. Безоблачное небо. Мы не были голодны, и нам ничто не
угрожало. Пахло только землей и воздухом,
больше ничем. Вокруг был только покой. И ничего не было... между мной и землей и
небом. - Майкл нахмурился,
старательно подбирая слова. - Я хочу сказать, что не было никаких границ между
мной и всем, что меня окружало. Как будто
у меня не было кожи. Я был свободен.
Сидни взглянула на его чистый профиль и заметила в лице отражение
напряженной внутренней борьбы: он изо всех сил
старался донести до нее правду.
- А теперь все не так? - спросила она, догадавшись, что означал его сон. -
Здесь ты не чувствуешь себя свободным.
- Да, здесь я не свободен. Жизнь такая сложная. Все время приходится делать
выбор. Столько возможностей, которых я не
понимаю. Это похоже на игру в шахматы: я должен думать, что будет через три или
четыре хода.
Она тихонько сжала его пальцы вокруг ручки зонтика.
- Я никогда раньше не смотрела на вещи с такой стороны. Выждав еще минуту.
Сидни спросила как будто между прочим:
- Ты хотел бы вернуться назад?
- Да, я думаю об этом, когда у меня мозги переполнены. Иногда мне кажется,
что я взорвусь, если узнаю еще хоть чтонибудь
новое. Тогда я думаю, что мне лучше уехать.
Сидни похолодела, но Майкл немного погодя добавил:
- Но теперь я не могу уехать. Я слишком сильно изменился. Я, наверное,
умру, если вернусь туда. Не от голода или
холода. От одиночества.
Она не знала, что сказать. В его голосе прозвучала печаль, и ей хотелось
утешить, но в то же время на нее обрушилась
неистовая волна облегчения: он не уедет. Не сможет уехать. Он принадлежит ей
навсегда. Ей так нужно было знать это!
- Чаще всего я просто не могу поверить, что я здесь. Вот сейчас, например:
сижу на скамье рядом с тобой в этом месте. В
этом городе. С башмаками на ногах.
Они дружно рассмеялись.
- Между прочим, это совсем неплохие башмаки, - заметила Сидни.
Филип сводил Майкла в магазин Филда и купил ему лучшее, что они могли
предложить: пару добротных английских
"балморалов" "Высокие и крепкие походные башмаки на шнуровке." желтоватокоричневой
кожи. Он носил их каждый день
и утверждал, что в них ноги совсем не болят.
- Это из-за тебя я здесь.
- Что ты хочешь сказать?
- Для меня ты как свет в темноте. Рядом с тобой я чувствую себя сильным,
даже когда все вокруг меняется слишком
быстро.
- Майкл!
- Я так и думал, что ты испугаешься, если узнаешь, что я чувствую, - сказал
он тихо. - У меня внутри как будто буря.
Покоя нет, но это не так уж и важно. Я не просто выживаю. Я живу. И я знаю, что
мне нужно.
Майкл говорил, опустив глаза, словно стараясь уберечь ее от обжигающего
напряжения, которое - это он верно угадал! -
могло бы ее испугать. И опять Сидни не нашлась с ответом. Сейчас ей следовало бы
его остановить, отвлечь от опасных
мыслей и слов. Такое решение было бы разумным и безопасным.
А что, если постудить наоборот? Может быть, стоит отбросить благоразумие и
сделать шаг вперед, к нему навстречу, а не
в обратную сторону?
- А вот и твои братья.
-Что? Ей не хотелось прерывать очарование минуты. - Они вернулись. И с ними
кто-то еще. Сидни подняла голову с
улыбкой, которая слегка увяла, когда она увидела, кто подошел с Филипом и Сэмом.
- Дождь уже перестал, - сказал Сэм. - Зачем ты держишь раскрытый зонтик?
Сидни закрыла зонтик, ничего не ответив, и с улыбкой повернулась к
Линкольну Тэрнбуллу.
- Какой приятный сюрприз! Дважды за одну неделю - удивительное совпадение.
Она встретилась с ним на званом ужине в прошлую субботу и, памятуя о
настоятельных рекомендациях тети Эстеллы,
сделала над собой героическое усилие, чтобы быть с ним полюбезнее.
- Как поживаешь, Линкольн? И где ты набрел на эту парочку?
- На борту "Иллинойса", - ответил Линкольн, надолго задержав ее руку в
перчатке в своей. - Отлично выглядишь, Сидни.
Я тебе уже говорил в тот раз? Ничего, это стоит повторить.
- Он пять раз был на линкоре, - с почтительным удивлением заметил Сэм. -
Показал нам такие вещи, которых даже
экскурсовод не знал. Пушки, амуницию, пороховой погреб и другие боеприпасы.
Линкольн, улыбаясь, взъерошил волосы
Сэму.
- Меня давно интересуют корабли.
Наступила пауза. Со странной неохотой Сидни повернулась к Майклу, который
отступил от них на шаг, и легонько
коснулась его руки.
- Линкольн, ты еще не знаком с Майклом Макнейлом? Он... гостит у нас в
доме. Майкл, это наш старый друг, мистер
Линкольн Тэрнбулл.
- Как поживаете? - вежливо спросил Майкл и протянул руку.
Линкольн сильно встряхнул протянутую руку. Занимаясь благотворительностью,
Сидни не раз видела, как попечители
посещают приюты для умственно отсталых и обращаются к живущим там пациентам
именно так: стараясь скрыть свое
смущение или нездоровое любопытство за внешней грубоватостью и преувеличенной
сердечностью.
- Извини, Сид, должен тебя огорчить, - виновато протянул Филип.
- В чем дело?
- Мы по ошибке сболтнули Линкольну, что ты еще ни разу не каталась на
"чертовом колесе".
- Ну и зря.
Сидни улыбнулась, но тут же удивленно вздрогнула, когда Линкольн подхватил
ее под локоть и решительно повлек за
собой.
- Пошли, Сидни, не стоит откладывать.
- Погоди! - воскликнула она со смехом и остановилась. Майкл следил за ней с
нескрываемым интересом.
- Почему ты не хочешь пойти? - спросил он недоуменно.
- А ты почему не хочешь? - уточнила Сидни.
- Потому что я боюсь.
Все, включая Линкольна, рассмеялись над его простодушной откровенностью.
- Ну что ж, - сказала Сидни, - дело в том, что я тоже не очень люблю
высоту. - Но это же история, - принялся уговаривать
Линкольн, вновь дергая ее за руку. - Когда-нибудь расскажешь внукам, что ты
делала в далеком девяносто третьем.
- Идем, не будь трусихой, - поддержал его Сэм. - Я уже катался, и мне ни
капельки не было страшно, а ведь я еще
маленький.
- Если хочешь, я пойду с тобой, - тихо предложил Майкл.
- Вот! Видишь! - От нетерпения Сэм начал подпрыгивать на месте. - Теперь
тебе придется пойти!
Да, похоже, у нее не осталось другого выхода. Примирившись со своей
судьбой. Сидни позволила им увлечь себя к
"чертову колесу".
Толпа, напуганная холодным порывистым ветром с озера и сгущающи
...Закладка в соц.сетях
