Жанр: Любовные романы
Бегство из эдема
...то как можно мягче:
- Страх. Робость. Боязнь неизвестности. Я тебя не виню, любовь моя, но ты должна...
- Нет!
Зря она спорила: надо было позволить ему так думать, это было менее рискованно.
Да-да, было бы гораздо безопаснее оставить его в заблуждении. Но Сара была слишком
горда: ей не хотелось, чтобы любимый человек подозревал ее в трусости.
- Я пытаюсь защитить Майкла, а не себя. Ты никогда не понимал, что представляет
собой Бен. Однажды я пыталась тебе намекнуть, но ты мне не поверил. И никто бы не
поверил: это слишком чудовищно. Алекс, он отнимет у меня сына. Я больше никогда не
увижу Майкла.
- Это неправда, - отрезал Алекс.
- Нет, он способен на это.
- Можешь ты меня выслушать?
- Нет, не могу и не буду! Я и так знаю все, что ты хочешь сказать: что я слишком долго
позволяла мужу себя терроризировать и поэтому потеряла чувство реальности, что он всего
лишь человек, что он не может по прихоти разлучить меня с сыном, что я просто ударилась в
истерику. Почему ты не можешь мне поверить?
- Я верю...
- Я поступила нечестно, извини. Я не рассказала тебе всей правды. Ты не знаешь, на
что он способен.
- Ну так расскажи мне сейчас.
Но это была невыполнимая задача. Сара чувствовала себя беспомощной и не знала, с
чего начать. Она слишком долго сносила жестокость Бена со стоическим терпением, и теперь
привычная сдержанность, приросшая как вторая кожа, сыграла с ней дурную шутку. Наконец
она решилась:
- Когда Майклу было три года, Бен его увез.
- Что значит: "увез"?
- А то и значит: исчез вместе с ним и пропадал неизвестно где двадцать семь дней.
Двадцать семь дней, Алекс! Я не знала, где они, не знала, увижу ли сына еще хоть раз. А
знаешь, зачем он это сделал? Чтобы преподать мне урок. Я совершила непростительный
грех: пригрозила оставить его. Он решил показать, что мне за это будет и каково это -
остаться одной.
- О боже, Сара, это же ужасно!
- "Ужасно" - это не то слово. Это было... - Но она не знала таких слов, которыми
можно было бы описать, что она тогда пережила.
- Майкл стал единственным оружием, которое Бен мог использовать против меня. Он
прекрасно знает, что это оружие действует безотказно. Он прячет когти, долго притворяется,
будто ничего не происходит, усыпляет мою тревогу и сомнения, а потом наносит удар. Это
правда, Алекс, я не преувеличиваю! Иногда он внезапно увозит Майкла в какое-нибудь
неожиданное путешествие, не предупредив меня. И все это только для того, чтобы
припугнуть меня и помучить, а вовсе не потому, что ему хочется побыть вдвоем с сыном. А
иногда он заводит разговор о какой-нибудь закрытой школе в Европе... или - как в прошлом
году - в Новой Англии . Бен нанял гувернантку, прекрасно зная, что я ей не доверяю и
терпеть ее не могу. И у него всегда есть в запасе последняя угроза: он отнимет у меня
Майкла и больше никогда не позволит мне с ним увидеться, если я подам на развод. Потому
что - хочешь верь, хочешь не верь, - несмотря ни на что, Бен все еще надеется, что в один
прекрасный день высшее нью-йоркское общество распахнет перед ним свои двери. Смешно,
правда? Но теперь ты понимаешь, что развод невозможен? Ведь скандал погубил бы его.
Алекс потянулся к ней, схватил ее за локти. Она уже опровергла все его возможные
доводы: что она позволила страху взять верх над своим рассудком, что Бен всего лишь
человек, а не исчадие ада, способное в любой момент похитить у нее сына.
- В таком случае мы будем с ним бороться, - решительно заявил он. - Ты говоришь,
что он тебе изменяет. Если только ты сама не боишься скандала из-за себя или из-за Майкла,
почему бы не обвинить Бена в супружеской измене?
- Потому что он выиграет дело в суде. Бен слишком ловок, он не даст застать себя
врасплох. Знаю, знаю, тебе это кажется безумием, но, Алекс, неужели ты решил, что я об
этом не думала? Мне никогда не удалось бы уличить его в прелюбодеянии, он слишком
осторожен. А если бы я сделала попытку и потерпела неудачу, это развязало бы ему руки, и
тогда случилось бы самое худшее. Я не имею права так рисковать.
Алекс возмущенно покачал головой и начал возражать. Его недоверие и упрямство
наконец заставили Сару потерять терпение.
- Мало ли что ты думаешь! Главное состоит в том, что я точно знаю! Алекс, позволь
мне уйти, я тебя умоляю, не надо меня принуждать.
- А к чему я тебя принуждаю?
- Хотя ты сам в это не поверишь, но, по сути, ты предлагаешь мне выбирать между
тобой и Майклом.
- Я никогда бы этого не сделал, - горячо возразил он. - Никогда!
- Но на самом деле так оно и есть. И это совсем не оставляет мне выбора. - Сара в
отчаянии обхватила себя руками. - О боже, и зачем только я сюда пришла! Это же безумие!
Теперь я горько сожалею. Это была ошибка.
- Ошибка? - повторил Алекс. Этого он никак не ожидал услышать.
Она протянула руку и коснулась его груди. - Да, да! Я все испортила, теперь стало
только хуже. Но я хотела...
- Ошибки нужно исправлять, - срывающимся голосом возразил Алекс, попятившись от
нее прочь. - На сей раз все довольно просто. Не беспокойся, Сара, я больше не стану тебя
обременять своим присутствием.
- Алекс...
- Поторопись, тебе же надо одеться, а то скоро совсем рассветет. Я покажу тебе
короткий путь через лес. Никто тебя не увидит.
Он повернулся на каблуках, рванул на себя дверь и вышел.
Ей хотелось рухнуть на кровать и разрыдаться, но она решила, что у нее еще будет
время наплакаться всласть. Вскоре у нее ничего не останется, кроме времени. Ее удержало от
слез и от падения на кровать только ясное понимание того, что истерики и эмоциональные
взрывы сейчас для нее совершенно бесполезны. Может, ей и станет немного легче, может
быть, Алекс даже вернется и утешит ее, но ведь от этого все равно ничего не изменится. Ей
все равно предстоит пережить следующие полчаса своей жизни: расстаться с ним навсегда.
Она нашла свой жакет, переброшенный через столбик в изножии постели, после долгих
поисков обнаружила одну потерянную серьгу под подушкой вместе с несколькими
шпильками. Вторая серьга так и не нашлась. Подойдя к зеркалу над комодом, Сара заколола
волосы. Ей пришлось встать на цыпочки и воспользоваться гребешком Алекса. Его одежда,
его одеколон, лакированная шкатулка с запонками и булавками для галстука, выцветшая
миниатюра с изображением хорошенькой, грустно улыбающейся девушки - его матери? -
все эти мелочи его личной жизни наполнили ее душу острой и безысходной печалью.
Если бы она могла познакомиться с ним поближе, открыть для себя все его вкусы,
привычки и причуды, побыть с ним еще хоть чуточку дольше... Но ей не суждено было
познать это горькое счастье. И как знать, если бы она сильнее привязалась к нему, может
быть, расставание стало бы еще тяжелее для них обоих.
Сара в последний раз окинула взглядом комнату. Ее плащ висел на дверце гардероба.
Она взяла его и набросила на плечи. Если бы только она могла что-то оставить ему на память
- какую-нибудь мелочь, которую он потом нашел бы и вспомнил о ней. Но у нее ничего не
было.
Выйдя из дома, она остановилась на верхней ступеньке крыльца и взглянула на него.
Он стоял, повернувшись к ней спиной, спрятав руки в карманы, и смотрел на море. Небо
посветлело и стало серым, звезды гасли одна за другой.
- Я готова, - тихо сказала Сара. Он обернулся. Она неясно различала его лицо, но боль
и растерянность читались совершенно отчетливо.
- Я не хотела сказать, что это была ошибка. Я не это имела в виду. Я только хотела...
- Сара.
Алекс подошел к ней, протягивая руку. Она подхватила юбки и побежала к нему. Они
обнялись, ощущая радость и боль, к которой примешивалось отчаяние.
- О моя любовь, прошу тебя, поверь мне, - умоляла Сара, крепко прижимая его к
себе, - это не страх и не упрямство. Я сказала тебе правду. Если я его оставлю, он меня
уничтожит.
Но он все еще не мог с этим смириться.
- Если я с ним поговорю...
- Нет! Нет! Боже милостивый... Алекс, я тебя умоляю, обещай мне, что ты этого не
сделаешь.
- Сара...
- Обещай!
Она вся дрожала от напряжения и страха. Алекс зарылся лицом в ее волосы, осознав
свое поражение.
- Ну хорошо, я обещаю.
Хотя именно этого она хотела и добивалась, хотя его слова доставили ей некоторое
облегчение, в сердце у Сары образовалась пустота и гулкое эхо прокатилось - как будто со
стуком захлопнулась тяжелая дверь. Вот теперь у нее действительно не осталось никакой
надежды.
- Ты теперь уедешь домой в Нью-Йорк?
- Да. Потому что иначе...
- Я понимаю. Все в порядке.
- Бен будет вне себя, но другого выхода я не вижу. Мне было бы слишком тяжело...
зная, что ты здесь.
- Ты позволишь написать тебе?
Сара отрицательно покачала головой, не доверяя своему голосу.
- Слишком опасно, - прошептала она.
- Ты сама могла бы мне написать.
- Лучше не надо. Мне кажется, было бы лучше... - ее голос прервался.
Он ничего не мог придумать, только обнял ее еще крепче.
- Я не стану искать встреч с тобой. Если узнаю, что мы с тобой приглашены на одну и
ту же вечеринку или вернисаж, я откажусь от приглашения. Но рано или поздно нам все
равно придется столкнуться... случайная встреча, ты же понимаешь.
- Я понимаю.
- Я думал, что это будет ужасно - худшее из наказаний. Но теперь, Сара, я буду с
нетерпением ждать того момента, когда вдруг оглянусь вокруг и увижу тебя. И мне уже не
важно, будешь ли ты с Беном или с Майклом, потому что настоящий ад мне предстоит
пережить сейчас - после нашего расставания и до новой встречи. Я люблю тебя, Сара. Если
бы только я мог тебя спасти!
- Ты меня уже спас. Я люблю тебя.
- Постарайся не грустить. Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь...
- Да. Ты тоже. Алекс, поцелуй меня и дай мне уйти. Я этого не вынесу.
- Я тебя провожу. Но сначала я тебя поцелую. - Алекс поцеловал ее с такой отчаянной
нежностью, что чуть сам не прослезился вместе с ней.
- Какая из нас вышла бы прекрасная пара, - прошептал он. Ее лицо было мокрым от
слез. Алекс вытащил свой носовой платок и бережно вытер ей щеки. А потом ему пришлось
поцеловать ее еще раз. Сара цеплялась за него так долго, как только могла. Но наступил час
расставания, и никакие пожелания или сожаления не могли этого изменить.
- Тебе вовсе не обязательно идти со мной.
- Нет, я пойду.
Алекс провел ее кружным путем к дорожке, по которой она могла добраться
незамеченной до самого города и оказаться в нескольких кварталах от своего дома. Позади
них, далеко за линией подступающего прилива, в туманной дымке на горизонте показался
огненный краешек солнца. Наступающий день обещал быть погожим.
17
Ровно четыре недели спустя в рыбном ресторане "Ректор" на углу Бродвея и 42-й
улицы Сара вновь увидела Алекса.
Этот день, как и все последние дни в большинстве своем, начался с оглушительного и
уже успевшего смертельно ей надоесть громоподобного голоса Бена. Так как была суббота и
Бен работал дома, его рык с небольшими перерывами слышался все утро напролет, поэтому
все домашние, включая прислугу, пребывали в постоянном страхе. Сара, пытавшаяся
прочесть последнее письмо, полученное от Лорины, встала из-за стола в своем крошечном
кабинетике и закрыла дверь, чтобы приглушить то и дело доносившиеся до нее раскаты
яростного недовольства, от которого у нее уже начали сдавать нервы. Стало немного лучше.
Она снова села и принялась за чтение.
"...знаю, знаю, ты пыталась меня вразумить, причем со всей чуткостью и добротой,
которые присущи только тебе одной. Но теперь я жалею, что ты меня щадила. Нет, на
самом деле я, конечно, не жалею. Во-первых, это все равно ни к чему бы не привело. А
во-вторых, несмотря на все случившееся, поверь, Сара, я считаю, что плакать не о чем. Ты,
конечно, скажешь, что я сошла с ума, и ты скорее всего права, но я страстно любила его
всей душой, - как же я могу об этом жалеть? Ты, конечно, скажешь, что он не стоил
таких чувств, и будешь права, но теперь это уже не имеет значения. Я пережила свою
любовь, все кончено, я изменилась и никогда уже не буду прежней. Мне остается лишь
благодарить бога за то, что наша связь не имела никаких иных последствий, кроме моего
разбитого сердца".
Да уж, в самом деле оставалось только благодарить бога! Саре нетрудно было
вообразить, что напускная бравада Лорины, отдавшейся бессовестному, лицемерному
подонку, сменилась бы совсем иными чувствами, если бы ее роман имел одно крохотное
последствие. Она сложила письмо и откинулась на спинку кресла, глядя в окно на
желтеющую листву китайского дерева гинкго. А ведь в каком-то смысле они с Лориной
схожи, подумалось ей. Конечно, сама Сара была уже замужем и успела родить ребенка, но
все это не имело значения. Если не углубляться в детали, она попала в объятия любовника,
оставаясь, по сути, девственницей. Однако в отличие от подруги у нее бывали моменты - как
вот сейчас, например, - когда она горько сожалела о своем опрометчивом поступке.
Каждое утро Сара просыпалась, захлебываясь в густом черном тумане, и спрашивала
себя: "Откуда взялась эта тоска?" И всякий раз, когда она вспоминала, чернота сгущалась.
Если бы не чувство долга, тоска поглотила бы ее целиком, но сознание ответственности
брало свое: оно заставляло ее подниматься с постели и проживать день за днем, словно
ничего не произошло. Только теперь - увы, слишком поздно! - она начала понимать, что ей
бы не было так больно, если бы она не пошла к Алексу в тот роковой вечер.
Отдав ему свое тело и сердце, Сара как будто позволила втянуть себя в некую
страшную машину, которая безжалостно и равнодушно перемалывала нервы, и плоть, и
кости, и душу. И эта машина работала круглые сутки, не останавливаясь ни на секунду.
Когда же все это кончится? Когда затянется и зарубцуется эта рана, когда перестанет ее
терзать? Иметь возможность прожить хоть час, не вспоминая о нем, не переживая
мучительную боль утраты, - воистину это было бы чудом. Наверняка настанет день (должен
настать, никто не в состоянии выносить подобные мучения бесконечно), когда она сможет
вспоминать о нем без боли, но до тех пор ей оставалось только терпеть.
Телефонный звонок оторвал ее от мрачных размышлений. Звонил Пэрин Мэттьюз, как
всегда, энергичный и деловитый.
- Вы подготовили проект моей речи на совете общины, Сара?
- Да, я написала его еще вчера вечером.
- Вот и отлично.
В его голосе прозвучало легкое удивление, ничуть не польстившее Саре: он принимал
ее расторопность как нечто само собой разумеющееся.
- Рад, что ваши светские обязанности на сей раз не помешали профессиональным.
Когда же я его получу?
Сара обвела указательным пальцем черный кружок переговорного устройства.
- Я могу завезти его вам во вторник, - ответила она, - поскольку мне все равно надо
будет приехать на урок истории. Или, если хотите, я перешлю его по почте, и тогда вы
получите его в понедельник.
Пора бы ей уже было привыкнуть к его сарказму. Она даже не слишком сильно винила
Пэрина за его бесцеремонные манеры. И все же Сара чувствовала себя обиженной: ведь
когда-то они были друзьями.
- Да-да, пришлите его почтой. Кто знает, вдруг что-нибудь опять помешает вам
приехать во вторник? Поход по магазинам или чаепитие.
- Черт возьми, - возмутилась Сара, - это несправедливо, Пэрин, и вы это знаете.
В трубке воцарилось молчание, потом послышался вздох. Но в этот день ей так и не
суждено было узнать, что означал вздох Пэрина и был ли он предисловием к извинению,
потому что в эту самую минуту у нее в ухе раздался громкий щелчок, а затем
громоподобный голос Бена:
- Алло! Алло!
- Бен? Я...
- Сара? Живо положи трубку!
- Я разговариваю с...
- Положи трубку, я сказал, мне нужен телефон. Ты что, оглохла? У меня деловой
разговор!
Бен швырнул трубку с таким грохотом, что Сара подскочила на месте. Вся пунцовая от
смущения, она попыталась спасти свое лицо в глазах Пэрина.
- Прошу прощения, мне пора освободить аппарат. Бен сегодня работает дома, и ему...
- Ясно, - коротко ответил Пэрин. - Пришлите мне речь почтой, Сара. Спасибо вам за
труды.
Он бросил трубку почти так же резко, как Бен. Сара едва не разрыдалась. Ей не хватало
дружбы Пэрина. Не хватало Лорины. Но больше всего ей не хватало Алекса,
Сара нащупала платок и высморкалась, стараясь думать о Бене, чтобы отвлечься от
запретной темы. Что-то с ним творилось неладное в последнее время. Потратив несколько
недель на ссоры и уговоры, она наконец добилась от него разрешения договориться о визите
к врачу. Осмотрев его, доктор никаких отклонений не нашел, но Сара была убеждена, что
постоянное напряжение и чрезмерные нагрузки подрывают здоровье Бена. В чем именно
состояли его затруднения, так и осталось для нее тайной: всякий раз, как она пыталась его
расспросить, он начинал возмущаться, и дело кончалось ссорой. Деньги и беспорядки среди
рабочих - вот и все, что ей удалось узнать.
К четвергу ситуация достигла критической точки, но Сара могла бы так и остаться в
неведении относительно причин кризиса, если бы не прочла о них в пятницу в газете.
Служащие пекарен, а многие из них принадлежали Бену, без предупреждения объявили
забастовку, требуя сокращения рабочего дня, повышения заработной платы и улучшения
условий труда. Однако Бена окончательно взбесили даже не требования рабочих сами по
себе: он носился по всему дому, как ослепленный яростью бык, из-за передовицы в "Ивнинг
пост", вполне консервативной газете, как правило, не проявлявшей сочувствия к
забастовщикам. Мало того, что в статье осуждались условия работы во всех городских
пекарнях (это было бы еще полбеды), главное - в качестве вопиющего примера
бесчеловечной эксплуатации рабочих в ней упоминались пекарни Кокрейна, причем текст
сопровождался соответствующей карикатурой.
Гнев Бена был столь ужасен, что Майкл в страхе спрятался у себя в комнате за
закрытой дверью. Вспышки ярости отца действовали на него так же, как на других детей
действует гроза.
Вот и сейчас даже через плотно закрытую дверь своего кабинета Сара вновь услыхала
яростный рев мужа. Она встала, чувствуя, как ее саму охватывает возмущение. Нет, все это
зашло слишком далеко. Если она опять увидит, что Майкл прячется в страхе, она пойдет к
Бену и положит этому конец. Тем или иным способом.
Оказалось, что Майкла нет в его комнате. И в своей комнате она его не нашла, и
вообще ни в одном из помещений на втором этаже. В такие моменты Сара почти жалела об
отсутствии миссис Драм, а также о том, что не наняла кого-нибудь вместо нее. Миссис Драм
уволилась без предупреждения, пока хозяйка дома была в Ньюпорте. Сара так и не узнала, в
чем было дело, ей было известно только одно: причиной увольнения гувернантки каким-то
образом послужила Таша. Но Таша не захотела или не смогла объяснить, в чем суть. Только
пожала плечами и сказала: "Она была глупая женщина. Тупоголовая Пэдди".
Сара обнаружила Наташу в "алой гостиной", где та, растянувшись на диване, читала
журнал мод. Новая прическа Таши, с недоумением и досадой заметила Сара, была точной
копией ее собственной. Девушка послала ей ленивую улыбку, потянулась, как пантера, и
вернулась к чтению. Сара изо всех сил стиснула зубы - эта откровенная демонстрация
томной лени вызвала у нее в душе необъяснимую вспышку острого раздражения.
- Ты видела Майкла? - резко спросила она.
- Майкла? Нет.
"А ведь во всем доме только она одна совершенно не страдает от буйства Бена!" -
вдруг сообразила Сара. Это лишь усилило ее раздражение.
- Будь так любезна, ты не могла бы мне помочь его найти?
Наташа выпустила из рук журнал, и он соскользнул на пол да так там и остался. Время
уже подходило к полудню, но она все еще была облачена в свой robe du matin , как она его
называла, поверх атласного белья.
- Я бы с удовольствием, но мне пора пойти одеться, а то придет учитель и застанет
меня в дезабилье.
Она поднялась с дивана, еще раз сладко потянулась и неторопливо проплыла мимо
Сары к двери. Сара стремительно обернулась ей вслед.
- Таша, мне надо с тобой поговорить.
Наташа, приняв театральную позу, остановилась на пороге.
- Но разве непонятно? Я спешу. Поговорим позже, Сара.
И она скрылась за дверью.
Сара чувствовала себя в равной степени изумленной и рассерженной. Ей наконец стало
ясно, что она оказала Наташе медвежью услугу, позволив ей так долго оставаться без работы
и без какого-либо полезного занятия. Как можно скорее следует что-то предпринять - с
каждым днем, проведенным в праздности, Таша становилась все более нахальной и дерзкой.
Но до чего же это тяжкая и неблагодарная задача: сказать ей, что она должна выехать из
дома и найти себе собственное жилье! У Сары не было сил для подобного объяснения. С
тяжелым вздохом она приняла привычное для себя решение: отложить окончательное
объяснение на потом.
- Шейла, вы не видели Майкла?
- Нет, мэм, - ответила горничная, подняв голову от навощенной до зеркального блеска
поверхности стола, который протирала в вестибюле. - Я его не видела с самого завтрака.
- Я не могу его найти, и мне что-то тревожно. Помогите мне его искать, будьте добры.
Они обыскали весь дом, даже вышли на улицу, хотя начал накрапывать дождь. Сара
знала, что спрашивать у Бена бесполезно; он никогда не интересовался сыном, ему не
нравилось, когда его отвлекали от деловых разговоров, да и Майкл по собственной воле не
подошел бы к нему даже на пушечный выстрел. Наконец у нее не осталось другого места для
поисков, кроме подвала.
Вот там она и обнаружила сына. Он лежал, свернувшись калачиком, как собачонка, на
куске холстины рядом с корзиной угля, и крепко спал.
В тусклом свете единственной запыленной лампочки Сара заметила, что Майкл уснул в
слезах; их следы, словно борозды на грязной дороге, остались на его замурзанной мордашке,
выпачканной угольной пылью. Рядом с ним на полу валялся какой-то клочок бумаги. Она
наклонилась и со страхом подняла листок, заранее опасаясь того, что может увидеть. В
последнее время все его рисунки стали черными, страшными и полными отчаяния, а интерес
к школе угас, хотя учился он по-прежнему хорошо.
Но рисунок оказался не таким мрачным и тревожным, как предполагала Сара.
Разглядывая его в тусклом свете, она с удивлением обнаружила картинку, изображавшую
море и пляж - неужели Бейли-Бич? - в ярко-желтых и голубых тонах. Посреди пляжа,
держась за руки и солнечно улыбаясь, стояли трое - мужчина, женщина и ребенок. Все трое
были в купальных костюмах в красно-белую полоску. Счастливая семья. Майкл даже
пририсовал в самом низу собаку. Судя по коротким ногам и удлиненному туловищу, она
предположила, что это такса. Гэджет.
Сара отложила рисунок и ласково провела рукой по льняным волосам Майкла. Его
глаза открылись.
- Привет, - тихо окликнула его Сара. - Ты тут заигрался и заснул.
- Привет, мамочка.
Майкл улыбнулся, и сердце у нее сжалось.
- Ты только посмотри на себя. Весь перемазался с головы до ног. Ты что, играл в
прятки в корзине с углем?
- Нет.
Она потерла большим пальцем черное пятно у него на щеке.
- Нет? Значит, мне показалось. Идем наверх, тебе надо принять ванну.
- Мне не хочется.
- Я сама налью воду и все приготовлю, а Шейлу мы отпустим. И ты сможешь поиграть
в ванне со своим новым кораблем.
В глазах мальчика вспыхнула искорка интереса, но тотчас же угасла.
- Я не хочу подниматься наверх.
Тяжело вздохнув и не обращая внимания на шесть рядов белой тесьмы, украшавшей
подол ее красной поплиновой юбки, Сара опустилась рядом с сыном на грязный цементный
пол.
- Ты же знаешь, папа на тебя не сердится. - Молчание.
- Думаешь, он сердится на тебя?
- Я не знаю.
- Можешь не сомневаться.
- Тогда почему он такой сердитый?
- Он недоволен тем, как идут дела у него на работе, Вот и все. А когда он сердится, он
начинает кричать. Так уж устроены некоторые люди.
- Ты никогда не кричишь.
- Нет, почему же, со мной тоже всякое бывает.
- Почти никогда. Только в тот раз в Ньюпорте, когда я взял лягушку к себе в постель,
чтобы она могла поспать, потому что на дворе дождь шел. Вот тогда ты тоже закричала.
Помнишь?
- Еще как!
Майкл привалился головой к ее плечу.
- Мне это не нравится, мамочка, - признался он. - Не люблю слушать, как люди
кричат.
- Я знаю. Но ты должен помнить, что ты тут ни при чем. Ты ни в чем не виноват, никто
на тебя не сердится. Папочка сердится не на людей, а на то, как идут дела, понимаешь? Он
тебя любит.
Сара так часто ему об этом говорила, что уже и счет потеряла, но только сейчас, глядя в
его несчастное, осунувшееся личико, она впервые прочла в его глазах недоверие и
похолодела. Ей вспомнилось, как он рассказал ей несколько дней назад - причем в его голосе
слышался настоящий трепет, - что папа Чарли О'Ши брал сына на руки и целовал его
каждый вечер, возвращаясь с работы. "Я сам это видел, мама", - повторил Майкл, не в силах
оправиться от изумления.
- Это Ньюпорт? - спросила Сара, подтянув к себе рисунок и незаметно вытирая слезы
со своей собственной щеки о волосы Майкла.
- Да. Это ты, и я, и мистер Макуэйд.
Она была так потрясена, что даже не сразу смогла заговорить. Острое чувство вины
пронзило ее: ведь она знала, необъяснимым образом понимала, что это по ее милости главой
счастливого семейства на рисунке Майкла оказался ее любовник, а не ее муж.
- Почему он нас больше не навещает?
- Потому что он в Ньюпорте. Он все еще строит для нас дом.
- А он все еще наш друг?
- Конечно!
- Можно мне написать ему письмо? Я для него кое-что сделал, да так и не отдал.
- Что это?
- Это секрет.
- Вот как?
- Не старайся угадать, ладно?
- Ладно.
Честная сделка: всякий раз, как у него появлялся какой-нибудь секрет, Сара всегда
разгадывала, в чем он состоит, потому что Майкл не мог удержаться от весьма прозрачных
намеков.
- Можно мне ему написать, мамочка? - снова спросил Майкл.
Сара помедлила, не зная, на что решиться. Преданность ее сына дружбе с Алексом
приводила ее в замешательство. Они сблизились в самом начале лета, но ведь это было так
давно! Обычно детская память коротка, привязанности меняются с легкостью, но дружбе с
Алексом он неизменно оставался верен,
Может быт
...Закладка в соц.сетях
