Жанр: Любовные романы
Чужеземец. Запах серы
...рмана
своего передника. Должно быть, он весил не меньше фунта и мог послужить
неплохим оружием. Замок и петли были обильно смазаны маслом, так что толстая
дверь открылась вовнутрь бесшумно.
Чердачная комнатка оказалась небольшой, свет в нее попадал из стрельчатых
слуховых окон, прорезанных со стороны фасада. Каждый дюйм стен был занят
полками, на которых выстроились кувшины, склянки, банки, флаконы, пузырьки и
мензурки. Пучки высушенных трав, аккуратно перевязанные разноцветными
нитками, свисали со стропил ровными рядами. Когда мы проходили под ними, они
припудривали мне волосы ароматной пылью.
Эта комната, заставленная, буквально забитая вещами, темная, несмотря на
окна, не имела ничего общего с чистой, деловой комнатой травницы внизу.
На одной полке стояли книги, в основном старые и потрепанные, без надписей
на корешках. Я с любопытством провела пальцем по переплетам. Большинство из
телячьей кожи, но две или три переплетены чем-то другим, чем-то мягким, но
неприятно маслянистым. А еще у одной переплет больше всего походил на рыбью
чешую. Я вытащила томик и осторожно его открыла. Текст написан от руки на
смеси архаического французского и еще более устаревшей латыни, но я
разобрала название:
Колдовская книга графа Сен-Жермена
.
Я закрыла книгу и потрясенно поставила ее обратно на полку. Колдовская
книга. Руководство по магии. Тут я почувствовала, как взгляд Гейлис
буквально сверлит мне спину, и повернулась. На ее лице играло смешанное
выражение озорства и настороженности. Что я буду делать теперь, узнав?
— Так это не пустые домыслы? — улыбнулась я. — Ты и вправду
ведьма?
Интересно, как далеко все зашло, гадала я, и верит ли она в это сама или же
просто попалась в ловушку собственных фантазий, которыми спасалась от
скучного супружества с Артуром? А еще интересно узнать, какой магией она
занимается — или думает, что занимается.
— О, белой, — ухмыльнулась она. — Только белой магией.
Я уныло подумала, что Джейми не ошибался насчет моего лица — похоже, кто
угодно может угадать мои мысли.
— Что ж, хорошо, — произнесла я вслух. — Но лично я не из
тех, кто будет плясать в полночь вокруг костра и летать на метле, уж не
говоря о том, чтобы поцеловать задницу дьяволу.
Гейли тряхнула волосами и восхищенно расхохоталась.
— Насколько я понимаю, ты вообще не стремишься целоваться, —
сказала она. — Да и я тоже. Хотя, если бы в моей постели лежал такой
сладкий и пылкий дьявол, как в твоей, я бы, пожалуй, ложилась в нее вовремя.
— Кстати... — начала было я, но она уже отвернулась и занялась своими
приготовлениями, что-то бормоча себе под нос.
Прежде всего проверив, надежно ли заперта дверь, Гейли подошла к сундуку под
окном, порылась в нем и вытащила невысокую посудину и длинную белую свечу,
вставленную в керамический подсвечник. Еще раз нырнула в сундук и отыскала
потрепанное стеганое одеяло, которое расстелила на полу, чтобы уберечься от
пыли и заноз.
— Что ты, собственно, собираешься делать, Гейли? — спросила я, с
подозрением наблюдая за приготовлениями. Пока ничего особенно зловещего ни в
посудине, ни в свече, ни в одеяле я не видела, но все-таки я совсем
начинающая чародейка, чтобы не сказать больше.
— Призывать, — ответила она, подворачивая уголки одеяла, чтобы оно
ровно лежало на досках пола.
— Призывать кого? — уточнила я. — Или что?
Она встала и откинула назад волосы. Тонкие, как у ребенка, и довольно
непослушные, они выбивались из — под заколок. Продолжая бормотать, Гейли
выдернула заколки, и волосы упали ровной, блестящей волной цвета густых
сливок.
— О, призраков, духов, видения. Все, что может потребоваться, —
небрежно бросила она. — Начинается всегда одинаково, а вот травы и
слова разные для разных случаев. Нам сейчас требуется видение — посмотреть,
кто хотел тебя сглазить. Тогда мы сможем обратить сглаз на них.
— Э-э-э... ладно... — мне вовсе не хотелось быть мстительной, но было
очень любопытно — посмотреть, что такое
призывать
и выяснить, кто же
собирался меня сглазить.
Поставив посудину в центр одеяла, Гейли плеснула в нее воды из кувшина,
пояснив:
— Можно использовать любой сосуд, достаточно большой, чтобы получить
хорошее отражение, хотя в колдовской книге говорится, что нужна серебряная
чаша. Иногда, чтобы призвать, подходит даже пруд или лужа, но они должны
находиться в укромном месте. Для этого требуется покой и тишина.
Она быстро шла от окна к окну, опуская тяжелые черные занавески, пока в
комнате практически не осталось света. Я едва различала изящную фигуру
Гейлис, скользящую в полумраке, пока она не зажгла свечу. Колеблющееся пламя
освещало ее лицо, когда она несла свечу к одеялу, и отбрасывало резко
очерченные тени на изящный подбородок.
Гейли поставила свечу рядом с посудиной, на противоположной от меня стороне.
Очень осторожно добавила в нее еще воды, так что теперь та выпукло поднялась
над посудиной, но не выливалась за счет силы натяжения поверхности. Я
наклонилась и увидела, что на поверхности воды возникает превосходное
отражение, гораздо лучше, чем в зеркалах замка. Словно опять прочитав мои
мысли, Гейли объяснила, что такая штука не только помогает призывать духов;
перед ней очень удобно причесываться.
— Только не шлепнись в нее, промокнешь, — предупредила она. Что-то
в практичном тоне ее замечания, таком прозаичном среди всех этих
таинственных приготовлений, напомнило мне кого-то. Я смотрела на стройную,
бледную фигурку, и никак не могла понять, кого она мне напоминает. Ох, ну
конечно же! Меньше всего она походила на невзрачную фигуру, склонившуюся над
чайником в кухне преподобного мистера Вэйкфильда, но интонации, безусловно,
были теми же, что и у миссис Грэхем.
Возможно, все дело было в одинаковом отношении — эдакий прагматизм,
считающий оккультизм просто совокупностью явлений, как погода. Нечто, к
чему, разумеется, следует относиться с осторожным уважением — так пользуются
острым кухонным ножом — но чего вовсе не нужно избегать или бояться.
Или дело в аромате лавандовой воды? Свободные, летящие одеяния Гейлис всегда
пахли растениями, которыми она пользовалась: ноготками, ромашкой, лавровым
листом, укропом, мятой, майораном. Сегодня складки белого платья благоухали
лавандой. Этот же запах пропитал практичное синее хлопчатобумажное платье
миссис Грэхем, лавандой пахло и от ее костлявой груди.
Если грудь Гейли подобный скелет и поддерживал, на него не было и намека,
хотя она надела платье с глубоким вырезом.
Я впервые видела Гейлис Дункан en deshabille; как правило, она носила
строгие пышные наряды, застегнутые до шеи, подобающие жене судьи. Роскошное
тело, выставленное напоказ сегодня, оказалось для меня сюрпризом — кремового
цвета, почти того же оттенка, что и платье, частично объясняло, почему такой
человек, как Артур Дункан, женился на девчонке-сироте без единого пенни в
кармане.
Гейли выбрала с полки три банки и налила из каждой по чуть-чуть в миску
тонкого металла, стоявшую на жаровне. Потом подожгла уголь свечкой и подула
на огонь, чтобы он разгорелся быстрее. Потянуло ароматным дымком. Воздух на
чердаке был настолько неподвижен, что сероватый дымок тянулся вверх, никуда
не рассеиваясь, и образовывал колонну, повторявшую форму высокой белой
свечи. Гейли села между двумя колоннами, изящно скрестив ноги, как жрица в
храме.
— Ну вот, думаю, это прекрасно сработает. — Гейли с
удовлетворением осмотрела сцену, стряхивая с пальцев остатки розмарина.
Черные драпировки с мистическими символами закрывали доступ солнечным лучам,
и свеча оставалась единственным источником света. Пламя отражалось и
рассеивалось в воде, и она, казалась, тоже светилась, как источник, а не
отражение света.
— А теперь что? — спросила я.
Большие зеленые глаза светились, как вода, сияя предвкушением. Она помахала
руками над поверхностью воды, потом скрестила руки между ног.
— Просто посиди немного молча, — сказала Гей-лис. —
Прислушайся к биению сердца. Ты слышишь его? Дыши легко, медленно и глубоко.
Несмотря на живость в выражении лица, голос ее звучал тихо и медленно,
создавая контраст с обычной бойкой речью.
Я послушалась и почувствовала, что биение моего сердца замедляется по мере
того, как дыхание выравнивается и становится ритмичным.
Дымок пах розмарином, но еще два запаха я не узнавала; может, это
наперстянка или лапчатка? Мне показалось, что пурпурные цветы — это
белладонна, но уж конечно этого не может быть. Но чем бы они ни были,
замедленное дыхание нельзя отнести только на счет могущества Гейли.
Я чувствовала себя так, словно на грудную клетку давил тяжелый вес, который
и замедлял дыхание против моей воли.
Гейли по-прежнему сидела совершенно неподвижно, наблюдая за мной немигающими
глазами. Она один раз кивнула, и я послушно опустила взгляд на недвижимую
поверхность воды.
Гейли заговорила в том размеренном стиле, что опять напомнил мне миссис
Грэхем, призывавшую солнце в круг из камней.
Слова были не английскими, но при этом не совсем не английскими. Какой-то
странный язык, но мне казалось, что я должна его понимать, будто слова
произносятся ниже уровня слуха.
Руки начали неметь, я попыталась изменить их положение, но они не слушались.
Размеренная речь текла, тихая и настойчивая. Теперь я знала, что понимаю
сказанное, но не могла извлечь слова на поверхность сознания.
Я смутно понимала, что нахожусь под воздействием то ли гипноза, то ли какого-
то наркотика, и сознание изо всех сил цеплялось за эту осознанную мысль,
сопротивляясь действию сладко пахнущего дымка. Я видела свое отражение в
воде, зрачки, сузившиеся до точки, радужную оболочку, расширившуюся, как у
ослепленной солнцем совы. Сквозь мои исчезающие мысли все тек словесный
опиум.
— Кто ты? — Не знаю, кто из нас задал этот вопрос, но
почувствовала, что мои губы шевельнулись, когда я ответила:
— Клэр.
— Кто послал тебя сюда?
— Я пришла.
— Зачем ты пришла?
— Не могу сказать.
— Почему не можешь?
— Потому что мне никто не поверит.
— Я тебе поверю. Доверься мне. Кто ты?
— Клэр.
Неожиданный громкий звук разрушил чары. Гейли вздрогнула, задев коленом
миску, и отражение в воде разбилось.
— Гейлис? Дорогая моя! — из-за двери раздавался вопросительный, но
все же настойчивый, голос. — Пора идти, дорогая. Лошади готовы, а ты
все еще не одета.
Бормоча вполголоса какие-то грубые ругательства, Гейли встала и распахнула
окно. Меня обдало свежим воздухом, я заморгала, и туман в голове начал
рассеиваться.
Гейли испытующе смотрела на меня сверху вниз, потом наклонилась и помогла
мне подняться на ноги.
— Ну, давай, — сказала она. — Чувствуешь себя немного
странно, да? Иногда это так действует на людей. Тебе бы полежать на моей
кровати, пока я одеваюсь.
Я распласталась на покрывале в ее спальне, закрыв глаза, прислушиваясь к
шорохам, которые раздавались из личной гардеробной Гейли, и гадая, что все
это была за чертовщина.
Понятное дело, никакого отношения к сглазу или его отправителю это не имело.
Только лично ко мне. Возвращалась ясность сознания, а с ней пришла мысль:
может, Гейли шпионила для Каллума? На своем месте она слышала о делах и
тайнах всей округи. А кто, кроме Каллума, будет так интересоваться моим
происхождением?
Что же могло произойти, думала я, не прерви нас Артур? Возможно, где-нибудь
в ароматизированном тумане я бы услышала обычный гипнотический приказ —
когда проснешься, ты ничего не будешь помнить
? Но я помнила и пыталась
понять.
Однако спросить Гейли не представлялось возможным.
Тут дверь спальни распахнулась, и в комнату вошел Артур Дункан. Он пересек
спальню, подошел к двери в гардеробную, коротко постучал и вошел.
Изнутри раздался испуганный вскрик, и наступила мертвая тишина.
Артур Дункан вновь появился в дверях с расширенными глазами, слепым взглядом
и так сильно побелевший, что я испугалась, не начался ли у него приступ. Он
тяжело прислонился к дверному косяку, а я вскочила на ноги и поспешила к
нему. Но тут он оторвался от двери и пошел прочь из комнаты, слегка
пошатываясь. Мимо меня он прошел, словно не заметив.
Я тут же постучала в дверь.
— Гейли! С тобой все в порядке?
Мгновение тишины, потом совершенно невозмутимый голос ответил:
— Да, разумеется. Я через минуту выйду.
Когда мы в конце концов спустились вниз, Артур, уже пришедший в себя, пил
вместе с Джейми бренди. Он выглядел несколько рассеянным, словно о чем-то
думал, но жену приветствовал комплиментом и отправил грума за лошадьми.
Когда мы прибыли, банкет только начинался. Судью с женой проводили на
почетные места за главным столом, а мы с Джейми, будучи ниже статусом, сели
за стол рядом с Недом Гованом и Рупертом.
Мистрисс Фитц превзошла саму себя и просто сияла, наслаждаясь похвалами еде,
напиткам и всему прочему.
Все и правда было очень вкусно. Я еще никогда не пробовала фазана,
начиненного каштанами в меду, и угощалась уже третьим куском, когда Нед
Гован, с некоторым изумлением следивший за моим аппетитом, спросил,
попробовала ли я уже молочного поросенка.
Ответить мне помешало некоторое волнение на другом конце зала. Каллум встал
из-за стола и направлялся ко мне в сопровождении Аулда Элика.
— Я вижу, что нет предела вашим талантам, мистрисс Фрэзер, —
заметил Каллум, слегка поклонившись. Он широко улыбался. — Мало того,
что вы перевязываете раны и исцеляете больных, вы еще принимаете жеребят!
Думаю, скоро мы будем просить вас воскрешать мертвых!
Раздались смешки, но я заметила, что несколько человек тревожно покосились
на отца Бэйна, который, сидя в углу, методично набивал себе желудок жареной
бараниной.
— Как бы там ни было, — продолжил Каллум, опуская руку в
карман, — вы просто обязаны позволить мне преподнести вам в знак
благодарности маленькую безделушку. — Он протянул мне небольшую
деревянную шкатулку, на крышке которой был вырезан герб Маккензи. До сих пор
я не осознавала, насколько ценной лошадью была Лозганн, и мысленно
возблагодарила тех милостивых духов, которые руководили подобными делами,
что все прошло как надо.
— Ерунда, — ответила я, пытаясь вернуть подарок. — Ничего
особенного я не сделала. Просто повезло, что у меня маленькие руки.
— И все-таки. — Каллум настаивал. — Если хотите, считайте,
что это свадебный подарок, но я хочу, чтобы вы его приняли.
Джейми кивнул. Я неохотно взяла шкатулку и открыла ее. В ней лежали четки из
черного янтаря с замысловатой резьбой на каждой бусине и крест,
инкрустированный серебром.
— Это восхитительно, — искренне сказала я. В самом деле
восхитительно, вот только я понятия не имела, что с ними делать. Хоть я и
считалась католичкой, но меня вырастил дядя Лэмб, совершеннейший агностик,
поэтому я очень смутно представляла себе значимость четок. И все же я тепло
поблагодарила Каллума и отдала четки Джейми, чтобы он спрятал их в сумку.
Потом присела перед Каллумом в реверансе, радуясь, что уже могу делать это,
не ударив в грязь лицом. Он открыл было рот, чтобы любезно попрощаться и
покинуть меня, но его прервал неожиданный грохот из-за моей спины. Я
повернулась, но увидела лишь спины и головы — люди вскакивали со своих
скамей, чтобы понять, чем вызван шум. Каллум с трудом обогнул стол,
нетерпеливо помахивая рукой, чтобы разогнать толпу. Люди уважительно
расступались перед ним, и я увидела тучную фигуру Артура Дункана. Он лежал
на полу, руки и ноги конвульсивно дергались, отталкивая добровольных
помощников. Его жена, протолкавшись сквозь собравшихся, бросилась на пол
рядом с ним и попыталась положить его голову себе на колени. Артур уперся
пятками в пол, и тело его выгнулось дугой. Он издавал клокочущие, сдавленные
звуки.
Зеленые глаза Гейлис тревожно обвели толпу, словно она кого-то искала. Я
решила, что ищет она именно меня, и, выбрав самый простой путь, нырнула под
стол и поползла на четвереньках.
Добравшись до Гейли, я обхватила лицо ее мужа ладонями и попыталась открыть
ему рот. Судя по звукам, он, возможно, подавился куском мяса, и тот до сих
пор находился в его дыхательном горле.
Однако челюсти Артура были сжаты и неподатливы, губы посинели и покрылись
пеной, а это не согласовывалось с тем, что он подавился. И все же он
задыхался — пухлая грудь вздымалась, борясь за глоток воздуха. —
Скорее, поверните его набок, — потребовала я. Сразу несколько рук
протянулись, чтобы помочь, тяжелое тело проворно повернули, передо мной
оказалась широкая спина, обтянутая черной саржей. Я начала хлопать его между
лопатками, раздавался глухой звук ударов. Массивная спина слегка
подрагивала, но судорожного рывка, означающего, что препятствие исчезло, не
было.
Я ухватилась за мясистое плечо и повернула Артура обратно на спину. Гейли
низко склонилась над его лицом, звала его по имени, массировала горло. Глаза
закатились, каблуки все слабее ударяли в пол. Руки, сжатые в агонии,
неожиданно раскинулись в стороны, ударив кого-то, тревожно склонившегося над
ним, в лицо.
Бессвязные звуки резко прекратились, и могучее тело обмякло. Теперь Артур
лежал на каменных плитах, как мешок ячменя. Я отчаянно стала нащупывать
пульс на безвольно обвисшем запястье, краем глаза заметив, что Гейли делает
то же самое, приподняв подбородок и сильно прижимая пальцы в поисках сонной
артерии.
Все было напрасно. Сердце Артура Дункана, уже истощенное необходимостью
столько лет гнать кровь по этому массивному телу, отказалось от борьбы.
Я воспользовалась всеми известными мне способами оживления, хотя и знала,
что это бессмысленно: раскачивала руки, делала грудной массаж, даже дыхание
рот-в-рот, хотя это было очень противно — но все с ожидаемым результатом.
Артур Дункан не подавал признаков жизни.
Я устало выпрямилась и отошла назад, а отец Бэйн, кинув на меня взгляд
отвращения, упал на колени перед поверенным и поспешно начал проводить
последний ритуал. Спина и руки болели, лицо онемело. Суета вокруг неожиданно
отступила, словно кто-то задернул занавеску, отделив меня от переполненного
зала. Я закрыла глаза и потерла пощипывающие губы, пытаясь стереть с них
вкус смерти.
Несмотря на смерть судьи и последующие формальности и хлопоты с погребением,
охоту герцога отложили всего на неделю.
То, что Джейми неизбежно уедет, повергало меня в глубокую депрессию; я
внезапно поняла, как сильно ждала встречи с ним за ужином после рабочего
дня, как подпрыгивало мое сердце, если я неожиданно сталкивалась с ним днем,
как сильно я зависела от него и от его надежного, ободряющего присутствия в
нелегкой, запутанной жизни замка. И, если говорить всю правду, как сильно я
любила его надежную, теплую силу в постели, как славно было просыпаться
утром под его поцелуи и улыбку, видеть его взъерошенную голову. Перспектива
его отсутствия была безрадостной.
Он привлек меня к себе, моя голова уютно устроилась у него под подбородком.
— Я буду скучать по тебе, Джейми, — тихо произнесла я.
Он еще крепче обнял меня и невесело рассмеялся.
— Я тоже, Сасснек. Честно сказать, я этого не ожидал — но мне по-
настоящему больно покидать тебя. — Он нежно погладил меня по голове и
провел пальцами по спине.
— Джейми... ты будешь осторожен?
У него в груди заклокотал смех.
— Это ты про герцога или про коня?
К моему великому неудовольствию, он собирался отправиться на охоту верхом на
Донасе. Я уже представляла себе, как могучий жеребец по своей бесшабашности
перепрыгивает через большой валун или топчет Джейми смертоносными копытами.
— Про обоих, — сухо сказала я. — Если конь тебя сбросит и ты
сломаешь ногу, придется отдаться на милость герцога.
— Верно. Но ведь там будет и Дугал.
Я фыркнула.
— Он сломает тебе другую ногу.
Джейми рассмеялся и поцеловал меня.
— Я буду осторожен, то duinne. Пообещаешь мне то же самое?
— Да, — сказала я с уверенностью. — Ты имеешь в виду того,
кто подкинул мне сглаз?
Веселье как рукой сняло.
— Возможно. Я не думаю, что тебе угрожает опасность, иначе я бы не
уехал. Но все же... а, и держись подальше от Гейлис Дункан.
— Что? Почему? — я слегка отодвинулась, чтобы посмотреть на него.
Ночь была темной, и я почти не видела его лица, но прозвучало это вполне
серьезно.
— Эту женщину считают ведьмой, и все эти рассказы про нее... они стали
еще ужаснее после смерти ее мужа. Я не хочу, чтобы ты близко подходила к
ней, Сасснек.
— Ты честно думаешь, что она колдунья? — сердито спросила я. Он
обхватил меня сильными руками за ягодицы и тесно прижал к себе. Я обняла
его, наслаждаясь ощущением крепкого, надежного тела.
— Нет, — ответил он. — Но мне не потому кажется, что она
может быть для тебя опасной. Обещаешь?
— Хорошо. — По правде, я довольно охотно дала это обещание; после
того случая с призыванием духов я не испытывала большого желания навещать
Гейлис. Я накрыла губами сосок Джейми и стала шевелить его языком. Он издал
глубокий горловой звук и прижал меня еще сильнее.
— Раздвинь ноги, — прошептал он. — Я хочу быть уверенным, что
ты не забудешь меня, пока меня не будет рядом.
Немного позже я проснулась от холода. Сонно шаря рукой, я никак не могла
найти одеяло. Внезапно оно само накрыло меня. Я удивилась и приподнялась на
локте.
— Прости, — сказал Джейми. — Я не хотел будить тебя, девочка.
— А что ты делаешь? И почему не спишь? — прищурившись, я
посмотрела на него. Было еще темно, но глаза уже привыкли к темноте, и я
разглядела глуповатое выражение на его лице. Джейми не спал. Он сидел на
табуретке у кровати, укутавшись в плед.
— Просто... ну, мне приснилось, что ты потерялась, и я никак не мог
тебя найти. Поэтому я проснулся и... ну, решил на тебя посмотреть. Чтобы
запечатлеть тебя в памяти и не забыть, когда уеду. Я уже накрыл тебя
одеялом. Прости, что замерзла.
— Все нормально. — Ночь была холодной и очень тихой, словно только
наши две души остались в мире. — Ложись в постель. Ты, верно, тоже
замерз.
Он скользнул под одеяло и свернулся калачиком у меня за спиной. Его руки
гладили меня от шеи к плечам, от талии к бедрам, обводили изгибы моего
тела...
— Mo duinne, — нежно произнес он. — Нет, сейчас лучше сказать
то airgeadach. Моя серебряная. У тебя волосы серебристо-золотые, а кожа, как
белый бархат. Caiman geal. Белая голубка.
Я призывно прижалась к нему бедрами и глубоко вздохнула, когда его твердая
плоть наполнила меня. Он прижимал меня к груди и двигался в одном ритме со
мной, медленно, глубоко. Я слегка задохнулась, и он ослабил хватку.
— Прости, — пробормотал Джейми. — Я не хотел делать тебе
больно. Но я так хочу быть в тебе, остаться в тебе, там, глубоко. Я хочу
оставить в тебе свое семя. Я хочу вот так держать тебя, и остаться с тобой
до зари, и оставить тебя, спящую, и уйти, сохранив в руках твое тепло.
Я сильнее прижалась к нему.
— Ты не делаешь мне больно.
После отъезда Джейми я бродила по замку и хандрила. Я принимала в больничке
пациентов, много работала в саду и пыталась отвлечься, роясь в библиотеке
Каллума, но время все равно тянулось бесконечно.
Уже почти две недели провела я в одиночестве, когда встретила Лири около
кухни. Увидев ее на площадке у кабинета Каллума, я с тех пор украдкой
наблюдала за ней.
Похоже, она неплохо себя чувствовала, но все же в ней ощущалось напряжение.
Ничего удивительного, бедняжка, доброжелательно подумала я.
Однако сегодня она выглядела несколько возбужденной.
— Мистрисс Фрэзер! — сказала девушка. — У меня есть для вас
известие!
И сообщила, что вдова Дункан заболела и просит меня прийти поухаживать за
ней.
Я засомневалась, вспомнив требование Джейми, но сострадания и скуки
оказалось достаточно, чтобы уже через час я скакала к деревне, привязав к
седлу свою аптечку.
Дом Дунканов выглядел заброшенным, ощущение запустения и беспорядка словно
сочил
Закладка в соц.сетях
