Жанр: Любовные романы
Опасные забавы
... сестричка!
— Ты не можешь помнить все эти подробности, — запротестовала
Лола. — Ты была еще мала, и столько лет прошло... ты раздула все это в
памяти до неузнаваемости!
— Нет, не раздула. Я помню все, как было. Если бы ты видела ее глаза...
ее лицо... ты бы знала, что она в самом деле собиралась осуществить свою
угрозу. Будь мы дома одни, так бы оно и вышло.
— Нет-нет, что ты! Джилли просто хотела попугать тебя! Неужели ты
думаешь, что она способна на такое? Вы же сестры, она любит тебя!
— Не будь дома вас с отцом, она бы выколола мне глаза. Джилли
ненормальная, мама, и мне совершенно безразлично, что с ней будет дальше.
Речь идет о ребенке. — Кэрри помедлила, набираясь решимости, потом
произнесла быстро, чтобы не передумать: — Пусть лучше его воспитают приемные
родители, чем она!
— Ни в коем случае! — воскликнула Лола и ударила кулаком по
столу. — Это не просто ребенок, а твоя племянница и моя внучка! Я не
отдам ее в чужие руки!
— Это ее единственная надежда на нормальную жизнь, — настаивала
Кэрри. — Судьба и так обошлась с ней жестоко, дав в матери чудовище
вроде Джилли. К сожалению, ненормальность бывает и наследственной. Если это
тот самый случай...
— Ох, ради Бога! Джилли совершенно нормальная, просто слишком
избалованная молодая мать. В наши дни каждая вторая меняет мужчин как
перчатки! Я не утверждаю, что это хорошо, — поспешно добавила
Лола, — но могу понять стремление быть любимой. Оставшись без отца,
Джилли пыталась заменить его...
— Послушай только, что ты говоришь! — крикнула Кэрри. —
Аяужбыло решила, что у тебя и в самом деле открылись глаза! Наивная! Ты так
срослась со своими розовыми очками, что их не сорвать никаким способом!
Тогда зачем полчаса назад ты спрашивала, кто сделал из Джилли чудовище?
— Я имела в виду ее чудовищное поведение, только и всего! Теперь она
мать и просто обязана перемениться. Вот увидишь, когда мы приедем забрать ее
с ребенком домой, она будет другим человеком.
Как об стенку горох
, — устало подумала Кэрри.
— Ты веришь, что материнский инстинкт сильнее всех прочих?
— Как же иначе! Она переменится, увидишь, и поступит единственно
правильным образом.
Кэрри покинула кухню с отвратительным чувством полного поражения. В этот
день она так больше и не вышла из своей комнаты, а на другое утро,
спустившись в кухню, нашла на кухонном столе записку: Лола отправилась
покупать кроватку, ползунки и детское пристяжное сиденье в машину.
— Розовые очки, — только и сказала Кэрри.
В понедельник утром Лола поехала в родильное отделение забирать молодую мать
и дитя, пока не получившее имени. Кэрри наотрез отказалась составить ей
компанию под предлогом утренней смены. Она ушла в спешке, не дав Лоле и
шанса предложить поменяться сменами.
Джилли ждала мать уже одетой и подкрашенной. Она как раз поправляла волосы
перед зеркальцем в ванной. На разворошенной кровати надрывался от крика
ребенок — молодая мать оставила его там немедленно после ухода сиделки
детской палаты. От упреков Лолы Джилли просто отмахнулась, сказав, что та
может поступать с младенцем, как ей угодно: оставить себе или отдать на
удочерение. Лично ей все равно. Затем она взяла чемоданчик и вышла за дверь.
В бюстгальтере у нее были припрятаны деньги, отложенные Кэрри на дальнейшее
образование.
Этот последний факт выяснился только две недели спустя, при подведении
банковского баланса. Кэрри пришла в ярость. Деньги достались ей в результате
упорной работы и жесточайшей экономии, и она не желала их терять. Однако
Лола не позволила обратиться в полицию.
— Это дело семейное и за рамки семьи не выйдет! — заявила она.
Таким образом, летом после окончания школы Кэрри пришлось взяться за две
работы сразу. Лола могла добавить немного из своих сбережений. В колледже,
чтобы свести концы с концами, тоже приходилось подрабатывать. Ничего
удивительного, что на Рождество Кэрри едва могла выносить вид ребенка Джилли
и поначалу всячески избегала его.
Но Эвери была не из тех, кто позволяет себя игнорировать. Она умела
улыбаться тем особенным образом, который быстро находит дорогу к сердцу.
Вскоре Кэрри начала против воли улыбаться в ответ. С каждыми новыми
каникулами взаимная приязнь росла. Ребенок обожал ее, и невозможно было не
ответить тем же. К тому же Эвери была милой, ласковой, умной девочкой.
Незаметно для себя Кэрри стала ей второй матерью. Ей было не занимать
материнского инстинкта. Ради Эвери она готова была на все.
И вот пять лет спустя выяснилось, что темная тень Джилли по-прежнему висит
над этой юной жизнью...
— Почему ты молчишь, Кэрри? Признайся, она меня возненавидела!
Кэрри заставила себя сосредоточиться на текущем моменте. Она подбоченилась,
вдохнула поглубже и взяла быка за рога.
— А это важно, что о тебе подумала Джилли?
— Не знаю... — протянула девочка.
— Тогда вот что. Это беспутное создание в самом деле возненавидело тебя
с первого взгляда, но если ты думаешь, что это как-то связано с твоим
внешним видом или характером, ты ошибаешься. Ты от рождения была
безупречной, Эвери! Джилли просто не хотела себя обременять. — Кэрри
придвинула к постели стул и жестом предложила племяннице сесть. —
Сейчас я скажу что-то очень, очень важное, и нужно, чтобы ты меня
внимательно выслушала.
Эвери поспешно уселась.
— Знаю, что ты еще слишком мала для таких понятий, но я все равно
скажу. Твоя мать была психически ненормальной.
— Ты уже говорила это, тетя Кэрри. Много раз, — напомнила Эвери,
очень разочарованная, потому что ждала некоего сногсшибательного откровения.
— Правильно, говорила. Но такое не грех и повторить. Я имею в виду, что
нормальной твоя мать не была никогда. По-моему, ее надо было с самого начала
упрятать в психушку.
Вот теперь девочка была по-настоящему заинтригована. Идея, что ее мать
стоило куда-то упрятать, была для нее новой.
— А что такое психушка?
— Место для больных людей.
— Значит, Джилли больна?
— Очень больна, но, к сожалению, не так, чтобы ее можно было пожалеть.
Она больна злобой, ненавистью и подлостью. Только такая могла бросить на
произвол судьбы чудесного ребенка. — Кэрри склонилась к племяннице и
ласково погладила ее по голове. — Твоя мать, Эвери, родилась без какого-
то жизненно важного винтика в голове. Не возьмусь утверждать, что она
стопроцентная психопатка, но что-то, ядри ее, вроде этого.
— Кэрри!!! — ахнула девочка. — Ты сказала
ядри ее
!
— Да, сказала. Я всегда отдаю себе отчет в своих словах. Эвери
перебралась со стула поближе к тетке, на постель, и переплела с ней пальцы.
— Но, тетя Кэрри, я все-таки не понимаю...
— Это ничего, я объясню. Психопат — человек без всяких признаков
совести. Совести у него просто нет. Знаю, знаю, сейчас ты спросишь, что
такое совесть! Совесть — это тихий голос, слышать который можешь только ты
сама. Он всегда подскажет, если ты делаешь что-то не так. Иными словами,
совесть — это то, от чего... стыдно.
— Как когда я сказала бабушке, что уже занималась в тот день на
фортепиано, а сама не занималась? Бабушка сказала, что я молодец, но мне
стало не приятно, а наоборот, потому что я-то знала, что это неправда!
— Совершенно верно, — подтвердила обрадованная Кэрри. — Так
вот, у твоей матери нет не только совести, но и ни сердца, и ни души. В этом
вся беда.
— Как в той песне?
Это не на самом деле, а как бы, но все равно это
плохо
.
— Именно так. К чему иметь сердце, если в нем нет места для добрых
чувств? Сердце Джилли — это зеркало с ее собственным отражением.
Эвери отодвинулась, глядя на Кэрри чудесными фиалковыми глазами, так
мучительно похожими на глаза ее матери, но несравненно более прекрасными,
потому что в них сияли чистота и добро.
— Джилли слишком поглощена любовью к себе самой, чтобы замечать кого-то
еще, но не расточай на нее попусту свою жалость. Этим ничего не изменишь. Ты
ничего не должна своей матери и ни в чем не виновата. Понимаешь?
— Понимаю, — торжественно кивнула девочка. — Она сама во всем
виновата, верно?
— Верно. — Кэрри невольно улыбнулась.
— А у меня есть душа?
— Еще бы! Она есть у всех, кроме твоей мамаши.
— А у Вискерса, который умер из-за мамы, тоже была душа?
— Очень может быть, — ответила Кэрри, с болью вспомнив котенка,
которого когда-то лишилась по милости сестры.
— А где она находится?
— Душа? — Кэрри задумалась, не уверенная, как лучше ответить на
этот вопрос. — Внутри. Держит в объятиях сердце. У тебя, Эвери, душа
чиста, как у ангела. Пусть она такой и останется. Ты — прямая
противоположность своей матери.
— Но ведь я на нее похожа! Ты сама так сказала.
— Внешность — дело второе. Куда важнее то, что ты собой представляешь
внутренне.
— А Джилли ненавидела только меня? Вас с бабушкой она любила?
— Я думала, ты поняла! — рассердилась Кэрри. — Зачем, скажи
на милость, я распинаюсь тут целый час? Джилли любила только себя! Ни меня,
ни бабушку, ни тебя, ни кого другого она не любила и не могла! Ну что,
понятно наконец?
— Понятно. Можно теперь поиграть с драгоценностями?
Это напомнило Кэрри, что детское внимание невозможно удержать надолго и что
для ребенка существуют вещи поважнее. Она дала согласие и несколько минут
следила за тем, как племянница перебирает безделушки.
— Знаешь, в чем тебе больше всего повезло, Эвери?
— В том, что у меня есть ты? — спросила девочка, не поворачиваясь.
— Почему? — Кэрри была удивлена и обрадована. — С чего ты
взяла?
— Ты совсем недавно говорила, что мне повезло, что у меня есть вы с
бабушкой.
— Кое в чем тебе повезло даже больше.
— В чем?
— Ты растешь, не зная страха. Мне так не посчастливилось. Но теперь с
этим покончено. Джилли уже не вернется, и ты никогда, никогда не узнаешь,
каково это — жить с ней бок о бок. Это лучшее, что могло с тобой случиться.
Едва это пророчество успело отзвучать, как по спине у Кэрри прошел зловещий
холодок. Черт ее дернул за язык! Разве можно так искушать судьбу! Не зря
говорят: чуть черта помянешь, как он уж тут.
Тоскливое предчувствие овладело Кэрри, но она сделала над собой усилие и
прогнала его, списав на личную склонность к беспочвенным страхам.
Последующая неделя не прошла, а пролетела в лихорадочной спешке. Эвери
выбрала для своей новой комнаты розовую краску, Кэрри добавила к этому белый
бордюр, и, хотя ее бывшая спальня теперь больше походила на леденец,
племяннице нравилось, а это было главное. Девочка перебралась туда в
воскресенье ближе к вечеру, когда вещи Кэрри были уже в багажнике машины.
Сама она предполагала провести ночь в бывшей комнате Эвери, на неудобной
кушетке.
На ужин были все любимые блюда Кэрри (строго говоря, все запретные блюда,
если вспомнить непрерывную череду диет): жареный цыпленок, картофельное пюре
с подливой, молодая фасоль, тушенная со свиным жиром. К этому Лола добавила
салат из овощей, выращенных собственными руками, но как раз к нему Кэрри
едва прикоснулась, решив хоть разок дать себе волю. Это был упоительно
нездоровый
Ужин, и она с наслаждением подчеркнула этот факт, дважды
попросив добавки. Казалось, никогда еще еда не была так вкусна.
После того как вечерняя сказка была рассказана и бабушка укрыла Эвери
потеплее в ее новой кровати, Кэрри зашла пожелать девочке доброй ночи.
Затеплив ночник, она бесшумно прикрыла дверь и спустилась проверить, все ли
уложено в кейс.
Потом вспомнилось что-то еще, и еще, так что Кэрри оставалась внизу до
одиннадцати часов. Лола давно уснула у себя, в задней части дома. Наконец
Кэрри поднялась проверить, все ли в порядке у Эвери, думая: Господи, как ей
будет недоставать этой крохи! Высмотрев племянницу в громадной постели, она
едва удержалась от смеха. На девочке было не меньше четырех ожерелий и пяти
браслетов. Потускневшая диадема, в которой недоставало почти половины
фальшивых бриллиантов, съехала на одно ухо. В сгибе руки, как обычно,
коротал ночь потрепанный плюшевый мишка. Осторожно, чтобы не разбудить
Эвери, Кэрри освободила ее от груза
драгоценностей
и сложила их назад в
шкатулку.
Она уже шла к двери, когда за спиной послышалось:
Спокойной ночи...
Кэрри
повернулась, но глаза девочки уже снова были закрыты. В слабом свете ночника
она выглядела точь-в-точь как спящий ангел. Кэрри смотрела и думала, что
даже своего собственного ребенка невозможно любить сильнее. В ней как
могучая волна вздымалось инстинктивное желание уберечь Эвери от всех бед.
Отъезд казался кощунством, предательством, немногим лучше, чем поступок
Джилли.
Пришлось в который раз напомнить себе, что ехать нужно, что от этого в
конечном счете зависит и будущее Эвери. Финансовая стабильность означала
жизненный стиль, которого, по мнению Кэрри, все они заслуживали. Чувство
вины удерживало как якорь. Нельзя было руководствоваться чувством вины. В ее
планах на будущее Лола и Эвери занимали важное место, и как раз это
следовало поставить во главу угла.
— Я поступаю правильно, — шептала Кэрри, спускаясь в ванную
нижнего этажа. — Я поступаю правильно!
Она повторяла это и тогда, когда ступала в раковину душевой кабинки,
повторяла в надежде убедить себя. Должно быть, потому она и отвернула душ на
полную — чтобы заглушить чувство вины. Но шум воды заглушил только стук, с
которым захлопнулись одна за другой дверцы машины.
Хлопок разбудил Эвери, а басовитый смех выманил из постели. Хотелось знать,
кто это смеется на улице так поздно ночью. Под уличным фонарем, у
обшарпанной машины стояли двое, мужчина и женщина. Они держались я руки,
переговаривались и пересмеивались. У женщины волосы были светлые, мужчина,
наоборот, был жгучий брюнет.
Эвери заметила, что он что-то держит в свободной руке.
Она отступила подальше за штору, чтобы не быть замеченной, и пристальнее
всмотрелась в происходящее. Темное в руке оказалось бутылкой. Мужчина поднес
ее к губам, сделал прямо из горлышка большой глоток и передал женщине,
которая последовала его примеру, запрокинув свою золотистую голову.
Что они делают перед бабушкиным домом? Эвери непроизвольно высунулась из-за
шторы, но снова шарахнулась в сторону, когда женщина, словно угадав ее
присутствие, подняла взгляд на окно. Постояв так, она двинулась по дорожке к
парадной двери. Мужчина (надо сказать, очень неприятный на вид) за ней не
последовал, а присел на багажник, скрестил ноги и занялся бутылкой. Когда та
опустела, он ее небрежно отбросил за спину. Звук разлетевшегося стекла
заставил Эвери негодующе ахнуть. Ведь мусорить нехорошо! Бабушка учила ее
этому с малых лет.
Поскольку мужчина не обращал на дом внимания и смотрел вдоль улицы, девочка
решила, что можно высунуться подальше. Интересно, что у него так выпирает в
заднем кармане? Еще одна бутылка? И какая мятая, неопрятная на нем майка!
Мужчина в грязной майке был, должно быть, измучен жаждой, потому что вскоре
потянулся к заднему карману. Однако там оказалась вовсе не бутылка. Эвери
снова ахнула при виде пистолета, черного и блестящего, в точности такого,
как в кино.
Все это было слишком захватывающим, чтобы бояться. То-то Пейтон позавидует,
когда узнает! Может, разбудить бабушку и Кэрри и сказать им про пистолет?
Самое время позвонить в полицию, чтобы приехали и забрали мужчину в грязной
майке. Наверняка он из тех, кого называют плохими.
В парадную дверь заколотили так, что Эвери подпрыгнула. Женщина! Явилась в
гости посреди ночи, не странно ли это? Девочка прислушалась. Гостья
выкрикивала плохие слова. Эвери бросилась назад к кровати и укрылась одеялом
до самого подбородка, на случай, если бабушке вздумается проверить, спит ли
она, прежде чем открыть и высказать гостье все, что она о ней думает.
Этот
шум и мертвого разбудит!
— вот что она скажет, конечно, как говорит всегда,
стоит Эвери погромче включить телевизор или музыку. Но сначала она может
встревожиться, не слышит ли внучка плохие слова, и придет проверить, а
застав ее за подслушиванием... кто знает? Может статься, что вообще не
удастся узнать, чем все кончилось!
Ничего не поделаешь, иногда приходится нехорошо поступать ради важного дела.
Пейтон, к примеру, думает, что подслушивать можно, если только не передаешь
дальше то, что услышал.
Между тем стук сменился более тяжелыми ударами, словно в дверь лупили ногой.
Гостья громко требовала, чтобы ее впустили. Дверь отворилась, но какое-то
время она продолжала кричать.
Внезапно Эвери поняла, о чем речь. В неописуемом ужасе она спрыгнула с
кровати, заползла под нее и скорчилась в самом углу, под изголовьем,
подтянув колени к подбородку и дрожа всем телом. В пять лет плакать стыдно,
и она знала это, но слезы катились и катились по щекам еще и потому, что она
изо всех сил стискивала веки, словно это могло заставить гостью исчезнуть.
Ладони она прижимала к ушам, чтобы не слышать ее криков.
Потому что это была не просто женщина, а беспутная мать, Джилли, и явилась
она затем, чтобы забрать ее.
Закладка в соц.сетях
