Клятва рыцаря
Нормандский рыцарь Люк Луве, посланный королем усмирить восставших саксов,
уверен в своей легкой победе. Но, встретившись на поле битвы со своим
врагом, он был сражен... не мечом, а красотой и отвагой саксонской принцессы
Коры де Бэльфур. Девушка поклялась, что никогда не уступит надменному
рыцарю. Но что больше ее тревожит — вероломные планы ее врага или жар
его страсти?
Май 1067 года
— Если ты настолько малодушен, что боишься бросить вызов нормандцам, я
буду сражаться вместо тебя.
Ее слова прозвучали в затихшем зале, точно с лязгом выхваченный из ножен
меч. Это был вызов. Все замерли. И все глаза обратились на нее, на высокую
светловолосую девушку, стоящую в центре зала.
Она стояла уверенно, неколебимо, чуть вздернув упрямый подбородок и выпрямив
стройный стан. Холодные голубые глаза ее твердо смотрели из-под густых
темных ресниц.
Ни случайный звук лютни, слетевший из-под дрогнувших пальцев какого-то
менестреля, ни стук бокала, ни скрип скамьи под кем-то из сидящих здесь
рыцарей и баронов — ничто не нарушило тишину. Все, кто находился в этом
зале, казалось, затаили дыхание.
А Кора, дочь Бэльфура, скрывая охватившее ее нервное возбуждение, ожидала
ответа отца.
Многих из присутствующих здесь она хорошо знала, и ее поражение безусловно
обрадовало бы их. Их нетерпеливое предвкушение этого так же отчетливо
ощущалось в воздухе, как запах сосновой смолы от факелов, горящих вдоль
стен. Но что с того? Ведь только одно было важно сейчас — месть нормандцам и
гордость, единственное, что оставалось теперь у нее.
Вульфрик мертв, он навсегда ушел из этого мира, а с ним исчезли и радость, и
надежда.
Ярость вспыхнула в голубых глазах лорда Бэльфура, но дочь не отвела свой
взгляд. Их глаза были почти на одном уровне — высокая, намного выше других
женщин, она не уступала в росте мужчинам, даже тем нормандским захватчикам,
которые поработили их.
Кора еще выше подняла подбородок, и ее густые длинные волосы, точно грива
норовистой кобылицы, рассыпались по обнаженным плечам. Ее платье и накидка
были короткими на языческий манер, а на талии вместо цветного пояса или
золоченых цепочек, как у других женщин, девушка носила короткий римский меч.
Не просто кинжал в красивых ножнах, а смертоносный боевой меч, добытый одним
из ее кельтских предков в бою у какого-то римского легионера. Это оружие
передавалось в их семье из поколения в поколение несколько сотен лет. И
владела им Кора с большой ловкостью. Зная это, ни один мужчина не
осмеливался заигрывать с ней, как бы ему этого ни хотелось.
Чье-то оружие звякнуло о камень; кто-то кашлянул; легкий шепоток быстро
пробежал по залу и затих. Слои дыма медленно плыли под потолком, колеблемые
случайным ветерком, ворвавшимся в окна. От него затрепетало пламя факелов и
заколыхались старинные гобелены, прикрывающие кое-где каменные стены.
Дрожащие отблески огня высвечивали серебром отцовские волосы, играли на его
суровом морщинистом лице.
— Я присягал Вильгельму. — Старческий голос лорда Бэльфура
прозвучал скрипуче, словно мельничный жернов. — И я не нарушу свою
клятву.
— Клятва, данная по принуждению, ни к чему не обязывает, — бросила
она.
— Что женщина понимает в этих делах! — Его рот скривился в горькой
усмешке, и щеки Коры вспыхнули.
— Больше, чем некоторые мужчины! — выкрикнула она. — Хотя нам
и не надо решать даже собственную судьбу. — Она глубоко втянула воздух,
пахнущий дымом и гарью, и пристально посмотрела на отца. — Пусть я не
мужчина, но почему ты не можешь выслушать меня, как некогда слушал
Вульфрика?
Бэльфур подался вперед.
— Ты не Вульфрик. Он мертв. У меня осталась только дочь, своенравная и
непослушная притом. Тебе едва минуло семнадцать, Кора. Неужели ты считаешь,
что твой совет может сравниться по мудрости с советом Вульфрика?
Эти негромко произнесенные слова, казалось, оглушили ее. И когда она
заговорила, голос ее слегка дрожал, однако яростным усилием воли Кора взяла
себя в руки, глубоко при этом вонзив ногти в ладони.
— Нет, конечно, нет. Вульфрик, он... Ведь он был мужчиной, а я всего
лишь глупая женщина, место которой среди горшков и сковородок, а не на
военном совете.
— Но ты, похоже, забыла об этом.
— Нет, не забыла. Я знаю, что тебе бы хотелось, чтобы я была тише воды
ниже травы, чтоб меня было и не видно, и не слышно, — с горечью сказала
она. — Хотя в давние времена на совете нашего рода женские голоса
звучали так же веско, как и мужские. Нормандцы принесли нам больше бед, чем
римляне и даже викинги. Они опустошили нашу страну, а нас самих превратили в
рабов, пресмыкающихся у их ног. И ты еще говоришь о верности их ублюдку-
королю, словно это дело чести для нас сложить оружие и верно служить ему.
Высказав все это, она почувствовала, что дрожит, словно от холода. А отец
вдруг сделал знак двум стражникам подойти к ней, и те встали у нее по бокам.
Кора вздернула подбородок в ответ на это оскорбление, но не двинулась с
места и не промолвила больше ни слова.
— Тебя отведут в твою комнату, и поразмысли там о своих необдуманных
словах, — холодно проговорил Бэльфур, хотя глаза его горели огнем в
свете сотен факелов. — Подумай хорошенько.
Кора твердо встретила его взгляд. Трусы. Все они трусы. Включая самого
Бэльфура, хотя он был ее отцом и властителем этого края. Вульфрик никогда бы
не сдался... Да, но он погиб, его уже нет на этом свете. И все же во имя
всего святого никто никогда не вынудит ее покориться.
Смерив стоявших по обеим сторонам стражей испепеляющим взглядом, она
скрестила руки на груди, и насмешливая улыбка появилась на ее губах.
— Я скорее состарюсь в своей комнате, чем соглашусь признать этого
ублюдка герцога Нормандии своим королем.
Бэльфур удивленно поднял седые брови. Потом повернулся и отошел, не говоря
ни слова. На нем была туника и отороченная мехом мантия — как положено
сакскому лорду, хотя с тех пор, как пришли нормандцы, мех на мантии был уже
не такой густой, а ткань заметно пообтерлась. Он медленно прошел по
выложенному красивой мозаикой полу — некогда яркие луна и звезды на нем тоже
заметно потускнели — и, вступив на возвышение, занял свое обычное место:
каменное кресло с высокой спинкой, застеленное подушками и меховым
покрывалом.
— Ты дерзка, дочь моя.
Кора снова позволила слабой улыбке коснуться ее губ.
— Да, милорд. Я научилась этой дерзости у вас. Но вы также знаете, что
я не только дерзка, но и права.
Бэльфур, прищурившись, посмотрел на дочь.
— Ты предлагаешь обратиться за помощью к Малкольму? И уступить
шотландскому королю то, что еще не успел заграбастать этот нормандец? Так в
чем же разница, спрашиваю я тебя?
— Разница заключена в ваших собственных словах. Лучше добровольно
отдать то, что все равно отберут.
Бэльфур наклонился вперед. Он едва сдерживался, и слова с трудом прорывались
между его стиснутых губ:
— Ты не дождешься этого никогда.
— В таком случае ты обрекаешь нас на...
— Нет! Если я буду честно исполнять взятые на себя обязательства,
Вильгельм тоже будет честно поступать со мной. Наш край, наш Вулфридж
нуждается в человеке, свирепом, как волк, чтобы уберечь его от набегов
датчан, а не в волчице, которая рычит и скалит зубы на всякого, кто ей не по
нутру. А теперь иди и подумай обо всех последствиях, которые могут стать
гибельными для нас, если поддаться чувству мести, проявив опрометчивость и
неосторожность.
Легким кивком головы Бэльфур отпустил ее. Глубоко уязвленная его резкой
отповедью, Кора повернулась и пошла к двери. Ее длинные распущенные волосы
взметнулись и опали золотистой волной, когда, остановившись в нескольких
шагах от возвышения, она резко повернула голову и щелкнула пальцами.
— Шеба, ко мне!
Лежащая неподалеку огромная белая волчица гибким движением поднялась, и ее
золотисто-карие глаза внимательно уставились на хозяйку. Никто не двинулся,
когда Кора покидала зал, сопровождаемая волчицей и двумя своими провожатыми,
как хвост, тащившимися позади. Она чувствовала устремленные на нее взгляды,
пока шла по длинному залу, но не ответила ни на один из них.
Пройдя через сводчатый проход с колоннами и римскими арками, она вышла в
длинный коридор, ведущий в ее комнату. Плющ, обвивавший наружные стены
густым зеленым ковром, проникал в открытые окна. Проходя мимо, Кора сорвала
листочек на счастье и сунула его за пояс, на котором висел меч.
Рука ее коснулась подвески на груди. Этот прозрачный кусочек янтаря,
оправленный серебром, достался ей в наследство от матери. Ее единственное
украшение. Единственная ценная вещь, которую она носила с тех пор, как
пришли нормандцы. Это было все, что оставалось у нее, кроме еще гордости и
уверенности в себе. Да, ее мать оставила в наследство своей дочери сильный
дух, не позволяющий отступить перед лицом невзгод и опасностей, и это было
то, чего, как казалось Коре, сейчас не хватает отцу.
После смерти жены лорд Бэльфур сильно изменился. В его глазах словно бы
потух какой-то внутренний свет. Изменился он и по отношению к дочери. Когда-
то она была близка отцу, была его любимым ребенком, обожавшим его и
обожаемая им. Теперь же чувствовала себя одинокой, чужой для всех, кроме
Шебы. Эта волчица была единственным существом, которое напоминало ей, что в
мире есть любовь и преданность.
Следуя за ней, Шеба мягко ступала по каменному полу, ее когти слабо щелкали
при каждом шаге. Провожатые Коры благоразумно держались подальше от волчицы.
Шеба заслужила такое опасливое отношение к себе еще с давних пор, когда какой-
то нахальный смельчак осмелился положить руку на ее косматую голову. Он тут
же получил урок — такую рану, которую долго потом не мог залечить.
Кора улыбнулась. Да, она и сама походила на волчицу. Так многие с укором
называли ее, но она с гордостью носила это прозвище. Разве это не похвала,
когда тебя называют именем отважного и сильного зверя. Да, они хорошо знали
ее, эти слабодушные дураки и трусы. При одном только намеке, что ее хотят
запугать, она кипела от ярости. Ее возмущало, что в последние годы отец стал
больше заботиться о своей шкуре, чем о собственной чести. Как он только
мог!..
Из открытой двери комнаты пахнуло холодом. Сопровождающие Кору воины разом
остановились и выжидательно посмотрели на нее.
— Всё, болваны, — сквозь зубы процедила она. — Возвращайтесь
теперь к отцу и к тем жирным грудастым девкам, которым нравится ваше жалкое
общество.
Один из них бросил на нее обиженный взгляд.
— У вас злой язык, миледи, это всем известно. Говорят, вы общаетесь с
самим дьяволом, и я верю, что это так.
Кора грозно сдвинула брови, уловив непочтительный тон слуги, а Шеба тут же
встала рядом, вздыбив белую шерсть под рукой своей госпожи. Увидев это,
стражник бросил нервный взгляд на волчицу и невольно отступил.
Кора удовлетворенно улыбнулась:
— Верь этому, Хардред. Да, я шепчусь с духами деревьев в ночи. Я пляшу
с демонами под священными дубами и могу избавиться от такого ничтожества,
как ты, одним щелчком вот этих пальцев.
Она щелкнула пальцами, и Шеба легла у ее ног, издав низкое глухое рычание.
Хардред тут же ретировался, держа ладонь на рукояти меча и не спуская
испуганных глаз с волчицы.
— Нечисть! — выкрикнул он. — Вы обе!
Пятясь, он натолкнулся спиной на своего товарища, и тут же оба исчезли в
темноте коридора.
Кора с презрением покачала головой, слыша шум их торопливо удалявшихся
шагов. Болваны! Вот такие недоумки остались у них, после того как король
Гарольд проиграл битву при Гастингсе и множество славных воинов погибло
вместе с ним . Лишь немногие служили Бэльфору сейчас, а когда-то толпы
храбрых воинов наполняли его зал. Она невольно закрыла лицо руками, не в
силах вспоминать о тех днях.
Небольшая масляная лампа горела на столе возле кровати, на которой она спала
еще с тех пор, как была маленькой девочкой. В этой лампе никогда не
использовался рыбий жир, поскольку он смердел и наполнял комнату едким
дымом. Кора открыла ставни, и в комнату ворвался свежий воздух, пахнущий
морем. От дуновения ветерка заколебались выцветшие гобелены на стенах.
Весна. Скоро земля возродится к новой жизни и крошечные зеленые ростки
появятся на спящих полях. Где она сама будет тогда?..
Шеба ткнулась носом в ее руку, глухо заворчав: это было напоминание, что
волчица проголодалась. Кора закрыла ставни и отвернулась от окна. Небольшой
кусок мяса, круг сыра и полкаравая пресного хлеба лежали на деревянном блюде
на столе, а рядом с ним стоял приземистый оловянный кувшин. Кора налила себе
медовый напиток в чашку, а Шебе кинула кусок говядины, который та проглотила
одним махом. Девушка слегка улыбнулась:
— Ах ты обжора! Хочешь еще?
Шеба довольно облизнулась, но ее горящие глаза были направлены на оставшийся
кусок мяса с ожиданием и надеждой.
Кора встала на колени и ласково погладила ее по спине, приблизившись губами
к самому уху.
— Нас только двое против Вильгельма, ты и я. Что нам делать без
Вульфрика? Господи Боже, что же нам делать без него?..
Она зарылась лицом в густую белую шерсть волчицы и закрыла глаза.
Будущее представлялось ей тревожным и мрачным. Побежденному остается мало
надежды. Но Кора дала себе клятву, что никогда не склонится добровольно
перед врагом, и она сдержит свою клятву, даже если бы это стоило ей всего.
Всего, даже жизни.
