Жанр: Любовные романы
Самозванка
.... Он умел
очаровывать, а я еще не настолько стара, чтобы забыть, как сильна бывает страсть. Со времен
моей молодости все изменилось. Теперь не осуждают тех, кто совершил ошибку в любви.
Общество стало гораздо терпимее. Нет, конечно, Хуана ни в коем случае нельзя считать
ошибкой, - быстро добавила она, и в голосе ее звучала неподдельная искренность. - Он
прелесть. Благословенье Божье. И судьба не могла придумать ничего лучше, чем свести вас с
Хавьером вместе.
Кэти быстро допила вино. Кто-то должен развеять розовые мечты этой милой женщины.
Но только не я! Пусть этим займется Хавьер. Сам. Это будет для него хорошим уроком, чтобы
впредь не лгал!
Когда донья Луиса провела ее в столовую, где был накрыт ужин, и начала рассказывать о
своей семье, Кэти попыталась изобразить на лице выражение заинтересованности.
- В роду Кампусано никогда не было много сыновей. Но, по счастью, это всегда
компенсировалось везением. Сыновья удачно женились и оставляли своим сыновьям
преумноженное состояние. Мы вкладываем деньги в самые различные сферы: это пшеница,
оливки, иностранные инвестиции, а в последнее время обзавелись отелями во многих странах
мира. Видите ли, моя дорогая, - она разгладила салфетку на коленях, - многие семьи, некогда
составившие себе состояние на хересе, сейчас весьма небогаты. То, чего не сделали болезни
виноградной лозы еще в начале века, довершила война. Сейчас большинством bodegas владеют
крупные международные концерны. А традиционные производители хереса остались с высоко
поднятой головой, но с пустыми карманами. Совсем не так обстоят дела у семейства
Кампусано. Хавьер еще в большей степени, чем его предшественники, опирается на наши
традиции диверсификации, но никогда не забывает и о наших виноградниках и bodegas.
Браво! - кисло подумала Кэти. Жаль только, что все эти прекрасные традиции не
научили его моральной чистоплотности и скромности. Он лезет напролом. Не постеснялся даже
предложить фиктивный брак. Как же, сейчас! Стоять там, где скажут, постепенно блекнуть, как
выцветшие обои, отдать ребенка в чужие руки, чтобы его вырастили таким, как сочтет нужным
уважаемый дон Хавьер, жить жизнью монашенки и благодарить Бога, что уже прошла эпоха
инквизиции!
Лицо у Кэти было напряженным от необходимости улыбаться, в то время как ей хотелось
плакать, а голова болела от необходимости усваивать массу интересных сведений. С большим
удовольствием она занялась бы изобретением пыток для этого самодура!
Так прошел вечер. Она тепло попрощалась со своей будущей свекровью и легла в постель
злая донельзя, а проснулась унылая и мрачная.
Рухнули все ее надежды рассказать донье Луисе правду и завоевать не только ее
симпатию, но и поддержку в борьбе с неисполнимыми требованиями Хавьера и его угрозами.
Испанская бабушка Хуана оказалась на седьмом небе от перспективы брака при наличии
?благословения Божьего? в лице внука, который станет ей постоянным напоминанием о так
рано ушедшем любимом сыне... Ну как тут сохранить самообладание и доброе расположение
духа?
- Может, вам пойти погулять перед завтраком? - спросила Роза, разгибаясь и тыльной
стороной руки вытирая с лица капли воды. - У вас такой вид, будто вы плохо спали этой
ночью.
Хуан сидел в большой ванне и наслаждался каждым мгновением нового приключения,
осыпая их целыми каскадами брызг. Кэти вытащила его из воды, завернула извивающееся
тельце в мохнатую простыню, а Роза продолжала настаивать:
- Я покормлю его сама, а потом вынесу во двор погулять, пока солнце не слишком
жаркое.
В общем-то, неплохая мысль, подумала Кэти.
Ребенок останется в добрых, любящих руках, а мне надо хорошенько подумать, что я
скажу Хавьеру в следующий раз, когда мы встретимся. Я хорошенько отругаю его за то, что он
обманул свою мать. Это само собой. А дальше? Поблагодарить его за предложение о браке и
отказать? Так я рискую, что он начнет собирать компромат на меня и отнимет ребенка
законным путем. Значит, надо и дальше тянуть время под предлогом, что я все еще обдумываю
его ненавистное предложение.
Она решила пойти во внутренний дворик, сесть там где-нибудь в уголочке и хорошенько
подумать, пока выйдет Роза с ребенком. Но неожиданно для себя она очутилась в саду, под
окнами своей спальни, и ноги сами понесли ее по мощеной тропинке, обсаженной по краям
сладко пахнущей гвоздикой. Впереди виднелась зеленая лужайка, простроченная, как
пунктиром, рядом эвкалиптов, чьи белые стволы и серебристые листья призрачно светились в
дымке раннего утра. Она никак не могла решить, что же ей делать. После бегства отца мать во
всем полагалась на нее, вынуждая самостоятельно принимать решения. И когда, к ее
величайшему изумлению, Корди решила рожать ребенка, ей пришлось устраивать всю их
жизнь. Она решила, что так как сестре придется на неопределенное время оставить свою
карьеру фотомодели, то им обеим надо отказаться от своих относительно дорогих апартаментов
и, объединив средства, поселиться вместе в гораздо менее удобной, но более дешевой
квартирке в Северном Лондоне.
Корди, конечно, была недовольна, но Кэти настояла на том, что это единственный выход
из положения, ибо, несмотря на уверенность сестры, сама она вовсе не была уверена, что
испанский папочка будущего ребенка признает его или хотя бы обеспечит ему приличноеГЛАВА ШЕСТАЯ
Кэти знала, что давно уже пора было привыкнуть к его огромному самомнению, но от
этого последнего замечания буквально поперхнулась. И, что еще хуже, вся покрылась краской,
понимая, что он намекает на тот эпизод в сосновой роще, когда она позволила ему раздеть себя.
Если бы его ласки зашли еще немного дальше, смогла бы я отказать ему? И отказать себе?..
Нет, конечно, нет.
От беспощадной честности ответа у нее даже подкосились ноги, и она пошатнулась, чуть
не упав на Хавьера.
- Спокойно! - Он быстро подхватил ее за талию, и этого оказалось достаточно -
сердце бешено забилось у нее в груди.
Глаза их встретились. В его глазах я могла бы утонуть, подумала Кэти. Если бы на его
месте оказался кто-то другой, я решила бы, что и он тоже потрясен внезапным
соприкосновением наших тел, так же сильно, как и я сама. Но я точно знаю, этого просто не
может быть...
Кэти медленно, как во сне, перевела взгляд с его глаз на красиво очерченные, манящие к
себе губы. Она почти уже ощущала, как эти губы прижимаются к ее губам, пробуют на вкус ее
язык, ласкают ее, жадно, всепоглощающе... Кэти издала горлом какой-то странный звук.
Господи, что со мной? Неужели я могу испытывать такое? Неужели я так сильно влюбилась? И
в кого?! В человека, к которому нельзя было и близко подходить! - думала она, впадая в
панику.
Раньше с ней никогда не было ничего подобного. Даже когда она думала, что влюблена в
Дональда, она ни разу не смотрела на него такими глазами и не испытывала жгучего,
непреодолимого желания чувствовать его тело рядом с собой, на себе, в себе...
- Подождите, не теряйте сознание прямо у меня на руках. Сейчас мы поедем завтракать в
одно уютное местечко.
В голосе его появилась какая-то новая, горькая нотка, которой она никогда прежде не
замечала. Или это было всего лишь плодом ее воображения? Кэти ничего не могла сказать по
этому поводу. Она стояла, будто ее холодной водой окатили, ей казалось, что на лице у нее
остались одни глаза. Осознание своих подлинных чувств потрясло ее. Она облизнула
пересохшие губы, и тут Хавьер быстро и настойчиво сказал:
- Пошли, - и, вцепившись ей в руку, потянул за собой по выложенной булыжником
тропинке.
Из-за своего возбужденного состояния Кэти не успела заметить, как они очутились на
узкой тенистой улице. Хавьер закрыл за ними массивные двустворчатые двери, и она осталась с
ним наедине, вдали от успокаивающей близости Хуана и Розы.
Она поняла, что опять выдала себя, и боялась насмешек. Ей очень хотелось вырвать руку
и убежать назад, в дом. Но раз уж это невозможно, надо обратить ситуацию в свою пользу,
думала она. Окончательно решить с ним кое-какие вопросы: например, он сам должен сказать
своей матери, что солгал ей относительно нашего брака.
Неестественно выпрямившись, Кэти шла рядом с ним, разглядывая город, чтобы хоть
как-то отвлечься. По обеим сторонам улицы стояли довольно высокие дома, все с чугунными
решетками на окнах первых этажей и ажурными балконами, покрашенными в глубокий
желтовато-зеленый цвет, прекрасно гармонировавший с золотистым камнем, из которого были
сложены стены.
Потом они вышли на залитую дрожащим от жары воздухом тихую площадь. В тени пальм
прятались каменные скамьи, откуда-то доносился аромат цветущих апельсиновых деревьев.
Кэти глубоко вздохнула и замедлила шаг, вытянув пальцы из его руки. Она переставала
что-либо соображать, когда он касался ее, каким бы безразличным ни было это прикосновение.
А ей хотелось подумать, осмотреться.
- В чем дело? - Хавьер тоже остановился, в серых глазах читалось нетерпение, и
подбородок у Кэти немедленно полез вверх. Может быть, все его помыслы в данный момент
направлены исключительно на завтрак, но у меня тоже есть свои желания. И сейчас как раз
удобный момент довести их до его сведения.
- В полях вокруг finca я делала наброски, - заявила она. - Для картин, которые буду
писать по возвращении в Лондон. Я хочу сделать то же самое и здесь, в Хересе. - Она
вытянула ставшую вдруг уверенной руку. - Что это за место? Какая архитектура!.. - И
замолчала, не в силах найти слов, чтобы выразить свой восторг.
- Пласа-дель-Прогресо, - отрывисто ответил Хавьер. - А это, - он показал загорелой
рукой, - старый Кабильдо Мунисипал, ратуша, построенная, если мне не изменяет память, в
конце шестнадцатого века. А вон, - еще один быстрый жест, говоривший о том, что его
раздражение уже переросло в гнев, - собор Сан-Дионисио, названный так в честь святого,
считающегося покровителем нашего города. Архитектура, если вас это и вправду интересует,
испано-мавританская, весьма типичная для Хереса. - Нетерпеливо указывавшая в разные
стороны рука схватила ее за запястье. - Хватит лекций. У вас будет еще время, чтобы все
осмотреть и сделать зарисовки. Это я вам обещаю. - И он устремился вперед таким скорым
шагом, что ей пришлось чуть ли не бежать за ним. Хорошо хоть, этим утром она надела легкую
белую блузку, широкую хлопчатобумажную юбку в горошек и босоножки без каблуков. Хавьер
заставил ее с такой скоростью обогнуть массивный собор - весь осыпающийся и все равно
величественный, сложенный из желтого камня, со всякими растениями, росшими из трещин, с
изъеденными временем водосточными трубами в виде каких-то фантастических фигур, - что
она едва успевала перебирать ногами.
Когда они вылетели на другую площадь, позади Сан-Дионисио, Кэти уже задыхалась.
Изящный мраморный фонтан в центре, богато украшенные уличные фонари и кованые
железные скамьи странно контрастировали с мощным фасадом собора. И тут Кэти поняла, что
очарована магией этого города, магией Андалузии. Все ее раздражение, недоверие к Хавьеру
моментально забылись. Ее широко открытые, сверкающие глаза встретились с его глазами, и
она выдохнула:
- Как же мне здесь нравится!
Тихие, обволакивающие голоса исполнителей народных песен, доносившиеся из
ближнего кафе, наполнили ее душу неожиданным, радостным ощущением свободы, и казалось
уже, что ни одна из ее тревог и забот не имеет больше никакого значения. Обрадовавшись
происшедшей в ней перемене, Хавьер положил руку на ее талию. Теплые серые глаза
улыбались, и они стояли, окруженные мерцающим солнечным светом, запахом цветущих
апельсинов и тихой музыкой, забыв о прогуливающихся вокруг людях.
- Тогда оставайтесь, - предложил он, и голос его был мягок, как темный бархат. - И не
надо больше говорить о каком-то там возвращении в Лондон, мы оба знаем, что этого никогда
не будет, - добавил он.
И вся магия моментально исчезла, вытесненная грубой реальностью, в которой не было
совершенно ничего магического.
Он хочет, чтобы я осталась, но запертая в клетке формального брака, и только потому, что
его прежние попытки подкупить меня провалились, обиженно размышляла она. Только
поэтому он предложил мне брак - да какой там брак, одно унижение - в качестве последнего
средства для достижения своей цели. Неужели он надеется, что я приму такое предложение?
Даже если бы я согласилась, это была бы страшная глупость, ведь тогда он наверняка узнает
правду обо мне и с помощью своры опытных, специально подобранных, высокооплачиваемых
юристов обязательно отнимет у меня ребенка.
Кэти почувствовала, как у нее каменеет лицо, и тотчас глаза у Хавьера сузились, теплые
пальцы выпустили ее руку. В голосе его не было уже никакого оживления:
- Значит, вы не желаете дать мне согласие. Ну что же, пусть все идет пока своим
чередом. - Его губы сжались в твердую линию. - Однако не советую слишком долго
испытывать мое терпение, сеньорита. Пошли.
Настал подходящий момент, чтобы высказать ему все, упрекнуть в высокомерии,
бессердечии, в том, что он солгал собственной матери... Но Кэти была слишком подавленна и
совершенно безвольно позволила ему усадить себя за один из столиков возле какого-то
оживленного кафе.
- Хотите есть?
Кэти неохотно подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Он выбрал столик в тени
деревьев, и зеленый фильтр листвы сделал его глаза почти черными. Что же такого в этом
человеке, что позволяет ему оставаться безразличным к чувствам других людей, быть так
высокомерно уверенным, что он получит все, чего пожелает, только потому, что ему этого
хочется?
И почему меня так упорно тянет к нему? Неужели я была настолько несчастлива, что меня
потянуло к человеку, чье стремление к превосходству над другими усугублено еще и
жестокостью, которую при желании он успешно прячет за обаянием?
Да помогут мне Небеса! - уныло подумала она. И отрицательно покачала головой. Она
была не в состоянии проглотить ни кусочка.
Чем заработала только тихий раздраженный присвист. Хавьер отвернулся и щелкнул
пальцами одетому в белую куртку быстроглазому официанту. Тот немедленно кинулся к ним,
кланяясь на ходу.
Похоже, его здесь хорошо знают, подумала Кэти. Она готова была залепить пощечину
сладко улыбающемуся официанту, еще раз подчеркнувшему всемогущество Хавьера
Кампусано. Однако официант тут же исчез и с рекордной скоростью принес заказ:
апельсиновый сок, кофе и слегка поджаренные булочки.
Не сводя затуманенных глаз с его длинных сухощавых пальцев, поливавших булочки
оливковым маслом, Кэти сделала глоток восхитительно холодного, только что выжатого сока и
с неохотой сказала себе: все, нельзя больше прятать голову в песок, как какой-нибудь глупый
страус, надеясь, что Хавьер сам исчезнет из моей жизни. Надо налаживать отношения.
Сейчас он в ярости из-за моего отказа дать положительный ответ, и надо найти какой-то
способ доказать, что вся эта затея с браком просто ни к чему.
Нервно прихлебывая кофе, Кэти оглядывалась вокруг, подыскивая какую-нибудь
невинную тему для начала разговора, потому что его серые глаза смотрели холодно и жестко, а
черные брови были нахмурены.
Показав на золотистые шары, прятавшиеся в зеленой листве у них над головами, она
начала:
- Как странно, что на апельсиновом дереве растут одновременно и цветы, и плоды. - И
тут же пожалела, что вообще открыла рот, потому что Хавьер раздраженно ответил:
- Точно как женщина, которая населяет мечты любого юнца: обещание и исполнение
одновременно. В отличие от дерева такая женщина - чистая фантазия, неисполнимая мечта. -
Голос у него был резок, глаза - ледяные. Кэти никак не могла понять, почему столь невинное
замечание вызвало такую неадекватную реакцию, и все ее надежды завязать непринужденную
беседу развеялись как дым. Значит, с тем же успехом можно забыть и о достаточно трусливом
желании привести его сначала в благодушное настроение, зародить желание считаться с нею.
Теперь оставалось только броситься в бой с открытым забралом.
- Насчет вашего предложения... - Взгляд ее фиалковых глаз стал дерзким. - Оно
неприемлемо. Я много думала об этом, - быстро добавила она, отказываясь идти на попятный
даже под его яростным взглядом, быстро сменившим мелькнувшее было недоверие. - Это
стало бы ужасной ошибкой для всех нас. Для вас, для меня и для Хуана.
Ну вот, я все и сказала. И теперь единственное, что остается сделать, - это каким-то
образом усмирить его гордыню, заставить его согласиться с моими доводами и отказаться от
угроз немедленно броситься в суд, размышляла она, ожидая его запаздывающей реакции.
Хавьер откинулся в кресле, сложил руки на коленях и абсолютно спокойным голосом
спросил:
- Почему? Мне очень интересно услышать, как вы пришли к столь удивительному
заключению.
Кэти почувствовала, что к горлу подступает тошнота. Он делает вид, что согласен
выслушать все, что я хочу сказать, и даже обсудить это. Но ему не удастся меня одурачить,
теперь-то я знаю, что он за птица! Он просто потакает мне, как потакал бы капризному ребенку,
но при этом не имеет ни малейшего намерения отказаться от своего решения.
Ну что же, я не ребенок, и в том, что я ему сейчас скажу, есть смысл. И как еще много
смысла! Твердо вознамерившись доказать, что так оно и есть, и надеясь, что голос ее звучит
твердо, а речь - логично, Кэти заявила:
- Ваша уверенность в том, что наш брак наилучшим образом послужит интересам Хуана,
не имеет под собой никакой почвы. Если он закончится разводом, для ребенка это будет
тяжелейшим ударом. Его привязанности окажутся разделенными, вы должны понимать это.
Для него гораздо лучше будет, если его вырастит один родитель. Я, - быстро добавила она,
чтобы по этому поводу не было никаких сомнений. - Он всегда будет знать: что бы ни
случилось, я буду с ним рядом, я стану в его юной жизни чем-то неизменным.
- Никакого развода не будет. - Голос у Хавьера стал чуть ли не скучающим. - Так что
вопроса о разделении привязанностей просто не возникнет. - Он вытащил из кармана
банкноту, чтобы оплатить счет, не сводя при этом глаз с ее лица. - Если у вас нет
дополнительных аргументов, тогда я предложил бы уйти.
У нее было предостаточно аргументов. Она еще только начала аргументировать свою
точку зрения и прямо заявила ему об этом, не желая подниматься со своего места. Однако
Хавьер встал и угрожающе навис над ней, хмуря брови, а его крепко сжатые губы доказывали,
что его терпению пришел конец.
- Меня ждут на bodega. Я опаздываю уже на полчаса, - зло сказал он, вновь возрождая в
ней ненависть к себе. За этим последовали теперь уже знакомые щелчок пальцами и
приказание: - Пошли! Поговорим позже.
Разгневанная, она вскочила на ноги. Блеск в его глазах не оставил ни малейшего сомнения
в том, что он заметил ее бессильную ярость и это его забавляет.
Кэти так и подмывало отказаться идти с ним куда бы то ни было, вернуться домой и
начать упаковывать вещи. Но это ни к чему хорошему не привело бы. И кроме того, вопреки
здравому смыслу ей хотелось быть рядом с ним.
Хотя что тут такого странного? Ведь он обещал, что мы сможем поговорить после того,
как он покажет мне bodega, успокоила она себя, когда узкие улочки старого квартала остались
позади и они вышли на широкий проспект. Движение транспорта было здесь просто
сумасшедшее, и машины с трудом продирались сквозь орды ревущих мотоциклов и
мотороллеров, управляемых в основном зелеными юнцами, ни на одном из которых не было
шлема.
Хавьер не оставлял ей времени для наблюдений или высказываний, он уверенно
стремился вперед, не уступая дороги никому и ничему, все еще пребывая в отвратительном
настроении. И привел его в такое состояние ее отказ от предложения о замужестве. А он-то,
наверно, ждал слез благодарности, падения на колени и лобзания его сияющих, ручной работы
туфель, раздраженно думала Кэти.
Пока она мечтала, как отомстить, Хавьер свернул на сравнительно спокойную улицу,
застроенную складами.
Жара все усиливалась, так же как и чувство обиды. Кэти едва удостоила его взглядом,
когда он провел ее в арку посреди длинной белой стены. Она еще не успела рассмотреть
огромный двор, в котором они очутились, заметила только бросавшиеся в глаза алые цветы
бугенвиллей, увивших еще одну внутреннюю стену, а Хавьер уже потянул ее за собой в новую
арку, поменьше.
Кэти сразу почувствовала, что здесь намного прохладнее, а контраст между прямо-таки
вибрирующим солнечным светом снаружи и полумраком внутри дезориентировал ее, и она
чуть не врезалась сослепу в группу людей.
Судя по всему, они успели вовремя, чтобы присоединиться к очередной экскурсии по
bodega, и Хавьер тотчас передал ее с рук на руки экскурсоводу, стремясь поскорее избавиться
от обременительного груза. Понятно, почему он так ужасно торопился! - злилась Кэти. Если б
он опоздал к началу экскурсии, ему пришлось бы водить меня здесь самому.
И это после всех его вкрадчивых обещаний показать мне здесь все и объяснить процесс
изготовления хереса!
Ее глаза привыкли к полумраку как раз в тот момент, когда Хавьер отходил от группы
туристов. Она долго смотрела ему вслед, отмечая его уверенные, крупные шаги, широкий
размах плеч, и ее глаза горели негодованием. Он обещал провести с ней весь день, а когда она
отказалась стать его женой, то при первой же возможности постарался избавиться от нее.
Теперь она вполне отчетливо могла представить себе, на что была бы похожа семейная жизнь с
ним: делай, что тебе говорят, не то хуже будет!
Но ведь я согласилась провести с ним этот день вовсе не из желания побыть в его
очаровательной компании, напомнила она себе. Просто я увидела возможность высказать, что я
думаю о его оскорбительном предложении и о том, как это подло - обманывать собственную
мать.
Обиженная и на него, и на себя, она едва слышала, что говорит гид, хотя, судя по ее
спутникам, это было что-то интересное. Если б у нее был выбор, она предпочла бы побродить
здесь в одиночестве, наслаждаясь особой атмосферой, которую можно встретить еще разве
только в кафедральном соборе, и пытаясь привести в порядок свои смятенные чувства.
Прохладная, полутемная тишина, запахи дерева, вина и сырости были как бальзам для ее
взвинченных нервов.
Вдоль стен возвышались огромные дубовые бочки, составленные ярусами чуть ли не до
высокого сводчатого потолка, а толщина стен помогала поддерживать относительно низкую
температуру. Она вдруг поймала себя на том, что представляет, будто рядом с ней идет Хавьер,
они одни в этом прохладном, полном воздуха помещении и он сам ей все объясняет.
Это было бы ужасно! - резко одернула она себя. Он не стал бы объяснять ничего, только
то, как именно он отберет у меня ребенка, если я не сделаю все, что он велит.
- Херес никогда не имеет какого-то определенного возраста, - говорил между тем
экскурсовод. - Применение системы solera обеспечивает его неизменно высокое качество,
основанное на том, что в старое вино добавляют молодое, которое в свою очередь приобретает
все характеристики старого. Это наш традиционный прием смешения вин.
Усилием воли Кэти заставила себя выкинуть из головы все многочисленные проблемы,
навязанные ей владельцем этой bodega, и предприняла попытку сосредоточиться, следуя за
гидом из одного огромного прохладного винного погреба в другой и пытаясь запомнить все,
что он говорит. Наконец их ввели в огромный зал, полный разнообразных машин, и,
перекрывая грохот, гид прокричал, что это разливочный цех.
Они взобрались по железным ступенькам на некое подобие смотровой площадки.
- А потом пойдем в дегустационный зал! - крикнул один из экскурсантов другому. Все
голоса заглушались непрерывным шипением, лязгом и звоном бутылок на огромном ленточном
конвейере. Кэти улыбнулась, решив, что не пойдет, она и так уже пьяна от винных паров. И тут
ее сердце остановилось: в цеху, что лежал у ее ног, появился Хавьер и вступил в оживленный
разговор с одним из рабочих.
Как ни трудно было в это поверить, но она поймала себя на том, что обрадовалась, ей
нестерпимо захотелось броситься вниз по лестнице навстречу ему. Ей было одиноко без него,
она скучала по теплу его тела, по излучаемой им силе и мужественности. И даже по его
суровому взгляду.
Потрясенная неподконтрольными ей мыслями, Кэти закрыла глаза, запрещая себе
смотреть на эти мускулистые, обтянутые белой рубашкой плечи, на эту прекрасно
вылепленную черноволосую голову, чтобы не давать больше пищи своим глупым фантазиям.
Да что же это со мной такое? Почему меня тянет к такому ужасному человеку, как Хавьер
Кампусано? Он же мой враг: он безжалостен, хитер и жесток. Надо быть сумасшедшей, чтобы
влюбиться в такого. Особенно, напомнила она себе, если учесть, что брак, который он
предлагает, будет чисто формальным. Авансы, которые он делал раньше, были всего лишь
попыткой соблазнить меня, а потом с видом победителя утверждать, что такая развратная
женщина никак не может быть достойной матерью для наследника семьи Кампусано. Это
должно было стать весомым дополнением к оскорбительным лоскуткам информации, которую
он собрал, копаясь в прошлом Корди...
- С вами все в порядке? - пожилая женщина осторожно коснулась ее плеча, и Кэти,
вздрогнув, открыла глаза, чувствуя себя полной дурой.
- Да, да, все хорошо, благодарю вас, - поспешила она заверить. - Просто здесь ужасно
шумно.
Посмотрев вниз, она увидела, что Хавьера нет. Она закрыла глаза, чтобы не видеть его, а
сейчас, когда он исчез, чувствовала себя опустошенной, как будто у нее отобрали что-то важное
и дорогое.
- Время обедать.
Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто к ней обращается. Она узнала бы этот
голос где угодно, а легкое прикосновение к ее руке - по всей видимости, чтобы привлечь
внимание - на несколько мгновений послало ее сердце вскачь, и от облегчения закружилась
голова.
Значит, он не бросил меня здесь, предоставляя самой искать дорогу домой? Но он не
должен даже догадываться о подобных мыслях, решила она, стыдясь своих эмоций. И потому,
обернувшись, приятным, но холодным тоном возразила:
- Наша экскурсия не закончилась. Нам еще предстоит посетить дегустац
...Закладка в соц.сетях
