Под угрозой шантажа

страница №11

...онков от поставщиков с
Европейского континента о каких-то неувязках означали, что ей придется выйти
на работу в субботу.
...Селина опоздала на торжество по поводу помолвки. Поздоровавшись с Таней,
она влетела в свою старую спальню переодеться.
Доминик выглядит значительно спокойнее, констатировала она, принимая душ.
Его обычное вздорное высокомерие уступило место трогательной
умиротворенности. Одеяние невесты Доминика было небесно-голубым. Высокая
стройная блондинка, она смотрелась в нем великолепно. Доминик казался
притихшим, видимо, оттого, что отец и брат устроили ему головомойку. Селина
на это надеялась.
Хотя с Таней она перебросилась всего парой слов, но успела понять, почему
Ванесса сочла девушку исключительно подходящей ее бесценному отпрыску — она
была болезненно застенчива и потому стремилась всем понравиться и явно
обожала Доминика. Разумеется, она богата, что тоже было нелишним, с циничной
ухмылкой думала Селина, втирая в кожу масло.
Страдания от разрыва с единственным человеком, которого она смогла бы когда-
нибудь полюбить, опустошили ее, уныло призналась она себе, высушивая феном
рыжевато-каштановый водопад волос. Новый ополаскиватель, который она купила,
придал волосам пышность и блеск. Естественно, помогла улучшить внешний вид и
новая косметика, и — разумеется — платье. Хотя, пожалуй, коротенькое золотое
платье с глубокими вырезами на груди и спине было чересчур откровенным.
Но от мысли подыскать что-то другое пришлось отказаться. У нее не оставалось
на это времени. Она уже слышала, как внизу шумели гости. Если будет тянуть и
дальше, тетя обвинит ее в стремлении уклониться от чествования Доминика.
Гостиные превратились в буфеты и бары, где были расставлены столы с
замечательными закусками — творениями Мэг (на подготовку которых она, по-
видимому, потратила целую неделю). Медленно спускаясь по центральной
лестнице, Селина обратила внимание на то, что огромный холл освободили для
танцев.
Музыка гремела, и несколько пар уже танцевало. Впрочем, вечер еще только
начинался, и большинство приглашенных наслаждались изысканной едой,
напитками и светской болтовней. Гости оживятся позже, Селина знала, в разгар
празднества. Она ума не могла приложить: как ей найти силы, чтобы вынести
этот вечер. И тут вдруг почувствовала на себе чей-то пронзительный взгляд.
Кровь заледенела в жилах, когда она встретилась с холодными зелеными глазами
Адама.
Он стоял у горящего камина. Адам выглядел столь потрясающе в вечернем
костюме, что сердце Селины упало.
Точно загипнотизированная, Селина увидела, как он повернулся к своей
спутнице — жгучей брюнетке в малиновом шелковом платье. Промолвил что-то с
улыбкой, повернулся и зашагал к лестнице.
Ей бы вернуться, убежать от Адама. Но она стояла на месте. Сердце бешено
стучало в груди. Но обтягивающее платье и столь любимые ею высоченные
каблуки все равно не дали бы возможности быстро ретироваться. Безрассудная
паника усугубляла положение. Селина задохнулась, увидев Адама прямо перед
собой. Сердце подпрыгнуло, и стало совсем нечем дышать.
Его рука сдавила ее локоть. Селину будто парализовало, ноги подкосились;
если б не рука Адама, она бы упала.
— Взгляни на меня, сделай вид, что рада, — резко скомандовал он.
Она исполнила его требование. — А теперь иди вперед. — Он улыбался
ей деланной улыбкой. Его рука тянула ее за локоть, увлекая наверх. —
Мартин сказал, что, похоже, уже все говорят о нашей помолвке. Если закатишь
мне скандал, мы станем предметом озлобленных пересудов.
— Убирайся! — прошипела она и бросила на него свирепый взор.
Селина чувствовала себя как в чистилище. Она так любила, так хотела его! Все
вокруг заполнилось его присутствием. Она пыталась совладать с накатившей
болью, но тщетно.
— Ты будешь делать, что я говорю? Или тебе на все наплевать? — На
его лице застыла дежурная улыбка — в угоду тем, кто смотрел на них. Но в
словах его звучало отвращение.
— Наша помолвка расторгнута, что еще нужно?
— Мне ничего об этом не известно. — Он обворожительно улыбнулся ей
и подтолкнул вперед. Селина с трудом переставляла ноги. — Другие тоже
не знают. И ради Мартина следует сохранить достоинство. Драка на виду у
людей — не выход из положения.
Все выглядело так, словно им не терпится поскорее остаться наедине.
— Чего ради ты вырядилась? Не иначе как для меня. Вон те молодые люди
внизу так и думают. Не стоит разубеждать их.
Мгновение она была слишком ошеломлена его оскорблением, чтобы протестовать,
и позволила Адаму увлечь себя в коридор, ведущий в ту часть дома, которая
принадлежала ей. Адам остановился, наклонился и снял с нее туфли. На секунду
ей почудилось, он близок к тому, чтобы дотронуться до ее лодыжек, пробежать
пальцами по икрам в шелковых чулках и бедрам. У Селины закружилась голова,
рассудок мутился. Девушка затрепетала.

Между тем он просто отстранился, в одной руке держа ее туфли, а другой
подгоняя вперед.
— Вероятно, теперь тебе будет легче идти.
Селина испытала сильнейшее разочарование. Она ведь не хотела, чтобы он
касался ее, конечно, нет, твердо уверяла она себя. У них нет будущего —
никогда не было и не будет. И хотя непростительное замечание о ее туалете
по-прежнему причиняло невыносимую боль — лучше не мешать ему упиваться
собой.
— Так что тебе нужно? — чопорно спросила она, желая не уступать
ему. Но Адам ушел вперед, она же едва поспевала за ним. Достигнув двери в
спальню, Адам вошел со словами:
— Поговорим начистоту. Надо найти обоснованный предлог для завершения
нашей связи. Хотя, по мнению Мартина, нам нужно лишь немного времени, чтобы
мы помирились. Учти, это его слова, не мои. И все уладится. Он может быть
поразительно упрямым, если что вобьет себе в голову. Вот почему он столь
долго отказывался обсуждать с кем-либо, кроме Ванессы, новость: свадьба не
состоится. Он держал это в строжайшем секрете. Нам придется подумать, как
разубедить его. Сомневаюсь, что ему понравится правда, ты так не думаешь?
Он мерил шагами ковер. Его брови сошлись в одну черную линию, когда он
коротко приказал:
— Войди и закрой дверь. Не бойся, трогать не буду, хотя наряд у тебя
распаляет воображение. Но я смогу сдержаться.
— Будь так добр! — оборвала она, ненавидя Адама за унизительные
намеки. — Тебе все равно ничего не получить! В любом случае! — Она
подалась вперед, но дверь не закрыла, не желая оставаться с ним
наедине. — Когда Ванесса обнаружит, что ты здесь, она выгонит тебя
отсюда. Что тогда ты придумаешь? Замаскируешься под официанта, чтобы
проникнуть в дом? Или назовешься мальчиком, который опорожняет мусорные
баки?
Она открыла для себя, что и ей нетрудно стать такой же гадкой, как он. И
если она не позволяет своей любви к нему расцвести — прекрасно сумеет
возненавидеть его! Однако Адам не потерял самообладания, о чем
свидетельствовал твердый взгляд. Казалось, он игнорировал ее колкости.
— Ванессе известно, что я тут. Она сама послала мне приглашение.
Мартин, по всей видимости, сказал ей правду об Эллен: кем она являлась на
самом деле и как заботилась обо мне все прошедшие годы. Между нами, слава
Богу, больше нет секретов. Ванесса тоже ответила признанием: как неправа она
была, вставая между мною и Мартином. Из нашего бракосочетания не следует
делать тайны. Отныне и я вхож в избранный семейный круг Ванессы, — сухо
констатировал он. — Мы оба должны действовать сообща. Нельзя при каждой
встрече перегрызать друг другу горло.
— Я не желаю встречаться с тобой, — заявила она, постукивая ногой
по креслу у окна. Селину радовало, что между Мартином и Ванессой больше нет
недоговоренностей и что ее тетя оказалась достаточно разумной, чтобы
признать свои прошлые ошибки; утешало, что Адам уже не будет кошмаром семьи:
он не заслуживал подобного отношения. Но встречаться с ним на вечеринках и
семейных торжествах у Ванессы — а она их устраивала достаточно часто —
Селина вряд ли смогла бы.
Присев на край большого кресла, девушка одернула золотистую юбку и услышала, как он глухо произнес:
— Почему бы и нет? Или ты сама себя устыдилась, своих поступков и слов?
Знаешь, — он прикрыл дверь и направился к ней, — не думаю, что ты
неразборчивая в связях девица, за которую себя выдаешь. Меня чересчур
задело, будь я проклят, то, что произошло. И слишком уж было противно
вылезать из всего этого. Но после той чудесной ночи, — он стоял слишком
близко, — я понял: ты — неиспорченная женщина.
Селина с трудом перевела дух, отчаянно желая одного — вышвырнуть его из
комнаты. Его вопросы и утверждения слишком близки к истине. И когда она
отказалась комментировать его слова, он продолжил:
— Ты пытаешься убедить меня, что ты — из тех, кто станет спать с первым
встречным, поразившим воображение? А затем уйдет к следующему? Когда я
достаточно успокоился, чтобы мыслить разумно, понял: ты не такая. Я могу
только сделать вывод: ты умышленно предлагала себя, чтобы побольнее меня
ранить, не знаю, правда, зачем. Ты напрасно лгала, стремясь положить конец
нашим отношениям. Правда сказала бы сама за себя. Теперь... — Адам
подхватил стул, стоявший перед ее туалетным столиком, и поставил перед нею,
садясь и наклоняя голову — так, чтобы его глаза были на уровне ее
глаз, — нужно сочинить причину нашего разрыва, которую сумеет
переварить публика.
Гнев, боль и унижение смешались в отвратительный коктейль эмоций, однако
Селина не собиралась его пить. Он мог говорить о ней что угодно, но назвать
лгуньей!..
И она не собиралась сидеть здесь подобно испугавшейся грома мыши и принимать
все обвинения, которые он подавал ей словно деликатесы на блюде.
Адреналин ударил ей в голову, заставляя вскочить на ноги и отбросить руки
Адама, которые неминуемо усадили бы ее обратно.

— Не будь таким жестоким и напыщенным! — взвизгнула она. Ее глаза
сузились в злобные золотистые щелки. Все сожаление и сердечная боль от
расставания с Адамом переросли в слепую ярость. Селина утратила над собой
контроль. — Ты упрекаешь меня во лжи, будто инициатор всего
происшедшего я! Лги уж до конца! Именно ты со своей грязной ложью начал всю
эту историю! Отпирайся, если сумеешь! — Она была в ударе. Селина не
заметила, как тесное золотистое платье лопнуло по швам, давая ей свободу
двигаться. Она ходила из конца в конец комнаты, не обращая внимания на то,
что его изумрудные глаза сощурились и вспыхнули.
— Все правильно — но с твоей точки зрения. Особенно когда ты кипишь из-
за вранья о шантаже. А что, если я откажусь жениться на тебе? Почему именно
я, а не кто-то другой? Потому что другого такого мужчину ты не встретишь.
Выходи за меня — либо я за себя не ручаюсь! Или мои слова не достигают цели?
Она повернулась к нему лицом. Руки уперлись в стройные бедра. Он взял ее
стул, хотя, впрочем, стоит ли беспокоиться о такой мелочи? Он и так уже все
у нее забрал. Адам откинулся назад, слегка наклонив голову к плечу и
небрежно закинув ногу на ногу. Точно наблюдает за театральным действием,
подумала она, обуреваемая новой вспышкой ярости.
— Зачем тебе понадобилось лгать?
Она наклонилась к нему, ее глаза метали молнии.
— Я лгала лишь ради того, чтобы защитить себя. А ты — потому, что тебе
доставляло извращенное удовольствие брать меня на пушку, вынудить полюбить
тебя и лечь с тобой в постель. Единственными правдивыми словами, которые ты
когда-либо произносил, были слова о том, что ты не можешь любить и не хочешь
любить никого, ибо любовь — иллюзия!
Вдруг вся краска отхлынула с ее лица. Селину затрясло — слишком поздно до
нее дошел смысл собственных слов. Она призналась, что любит его, а он?
Ее била дрожь. Девушка не могла смотреть на Адама и опустилась на стул рядом
с ним. Уронила голову на руки. Разумеется, он сообразил, что она имела в
виду, кем-кем, а глупцом его назвать нельзя. Теперь ей не остается ничего
иного, кроме как выдержать его насмешку, а может, и жалость. И когда он взял
ее руки и отвел от лица, она не сопротивлялась.
Заметив наконец, что швы на платье разошлись едва ли не до середины бедра,
девушка смешалась. Она попыталась как-то прикрыться, но он держал ее за
руки, заставляя встать. Адам скомандовал:
— Повтори. Скажи, что любишь меня!
Селина опустила голову; спутанные волосы прятали ее лицо. Она не станет
ничего повторять — не сможет. Одного раза вполне достаточно. Она не
собирается больше терпеть унижение из-за его диктата.
— Тебе поможет, если я скажу, что ты прав? Да, я лгала и продолжаю
лгать — с тех пор, как ты вынес свой приговор и сделал свой вывод. Но сейчас
я говорю правду — так, как я ее понимаю. И знаю, что никогда никого не
полюблю, поскольку ты прав, любовь — иллюзия.
Он отбросил с ее глаз копну волос и взял ее подбородок в чашечку руки,
гипнотизируя взглядом. Его губы чуть дернулись, когда он увидел
страдальческую гримасу ее лица.
Он ушел в сторону, тем самым признавшись в своей неспособности снова
полюбить! Ее нижняя губа задрожала, а его взгляд предательски опустился, как
и его губы.
— Я понял, насколько глубоко заблуждался. Едва судьба столкнула меня с
тобой, я почувствовал, что хочу тебя так, как никогда не хотел ни одну
женщину. И не только в моей постели, но и в моей жизни, на любой ее стадии.
Однако я не знал, что полюбил тебя, — пока ты не ушла. — Адам
сгреб внезапно ставшее податливым тело Селины в охапку, убаюкивая ее голову
на своей груди. — Я не знал, что хуже — боль любить тебя и потерять или
боль от твоих слов.
— Ты в самом деле так думаешь? — Селина медленно подняла голову.
Она плакала, не ощущая собственных слез. Плакалась, что называется, ему в
жилетку. Девушка попробовала было вытереть слезы, но Адам взял ее за руки,
поднося их ко рту и целуя каждый пальчик.
— В самом деле.
— Тогда... тогда чем ты занимался с той особой? С той, утонувшей в
малиновом шелку?
— Беседовал. Недолго, ожидая твоего появления. — Он бессовестно
улыбнулся. — Хм, утонула в собственном платье? Жаль, я был слишком
поглощен своими мыслями, чтобы обратить внимание на это. Полагаю, она одна
из подруг Тани, манекенщица.
И Адам приник к ней поцелуем, лишающим дыхания. Селина смущенно посмотрела
на него, когда он оторвался от нее и сказал:
— Венчание состоится.
Прошла минута или две, прежде чем она нашла в себе силы ответить. Адам был
очень привлекательным мужчиной, очень. Она покачала головой, стремясь
привести мысли в порядок. Но тут ее глаза расширились: она почувствовала,
как его пальцы расстегивают на спине молнию платья. И призналась
взволнованно и возбужденно:
— Конечно, я стала бы твоей женой так или иначе — до того, как в конце
концов поняла, что люблю тебя. — Она честно поправилась: — Думаю, что
сумела бы. Идея соблазнительная, поскольку ты и правда самый будоражащий
воображение мужчина, которого я когда-либо встречала. Когда я поняла, что
ничего плохого Мартину и членам его семьи ты не желаешь, я осознала, что
влюбилась в тебя. Но выйти за тебя замуж не смогу. Ведь ты сказал мне, что
не веришь в любовь.

Она не знала, дошел ли до него смысл ее слов, поскольку Адам стащил золотую
ткань с ее тела и бросил на спинку кровати. За платьем наверняка последует и
белье, подумала Селина. Ее губы вожделенно раскрылись, как бы приглашая его.
Однако он, вероятно, услышал ее слова, поскольку тихо ответил:
— Теперь я понимаю. — Адам подошел к гардеробу, достал пару старых
джинсов и плащ, видавший лучшие времена, и бросил ей.
Она поймала вещи, прижав к себе. Глаза Селины округлились от изумления,
когда он принялся обшаривать выдвижной ящик. Адам поднялся со свитером,
бросил его ей в руки.
— Что все это значит? — прошептала она.
Девушка не сомневалась, что секунду назад он собирался заняться с ней
любовью, и сейчас испытывала сильнейшее разочарование. Ее сердце забилось от
радости, когда он объяснил:
— Помогаю тебе одеться. Не ехать же тебе в коттедж в таком неподходящем
виде! Мы спустимся вниз по черному ходу и позвоним, когда доберемся туда,
чтобы дать им знать, где мы.
— Мы едем в Котсволдс!
Это был не вопрос, а радостный возглас. Адам же добавил, помогая ей
просунуть ноги в джинсы:
— Мы пробудем там до кануна нашей свадьбы. Повторяю: я не собираюсь
больше оставлять тебя без присмотра.
Его слова прозвучали для нее музыкой. Но когда она натянула свитер и он
пригладил спутанную гриву ее волос, то спросила:
— Почему ты угрожал мне шантажом? Разве нельзя было ухаживать за мной
как все обычные люди? — И заметила, как сконфуженно потемнели его
глаза.
— Черт возьми! Ты задаешь самые нелицеприятные вопросы! — прорычал
он и улыбнулся. — Говорят, нет большего дурака, чем влюбленный, —
оправдывался он, помогая ей надеть плащ и застегнуть пуговицы. —
Оглянись в прошлое. Готов поклясться, что влюбился в тебя, едва
увидев. — Он продел пояс в пряжку и затянул на талии. — Ты
похудела. Придется заняться и этим.
— Вот как? — усомнилась она в возможностях его памяти.
— Вот так. — Он притянул Селину ближе к себе. — Ведь я
чувствовал, что знал тебя еще до того, как мы встретились. К тому же я видел
твои фотографии. Мартин очень гордился тобой. А я общался с тобой по
телефону, помнишь? Мне показалось, у тебя сексуальнейший голос...
Она хрипло воскликнула:
— Ах так!
Но он не услышал из-за своей исповеди.
— ...а когда я увидел тебя воочию, решил: вот женщина, которую я хочу
сделать своей женой, матерью своих детей и партнершей, спутницей жизни. Мне
стало любопытно, сколько тебе потребуется времени, чтобы начать думать обо
мне. А ты обходилась со мной так, будто я — мафиозный изгой. Я догадывался,
что Ванесса не могла не открыть тебе глаза на мою темную личность, и
понимал, что делать она это будет долго-долго. И потому заставил тебя
сменить надменный взгляд на взгляд заинтригованной женщины. Я хотел, чтобы
ты видела во мне настоящего мужчину, а не подонка.
Она теснее придвинулась к нему, обвивая руками его шею. Пальцы Селины
блуждали в коротких черных волосах Адама. Она держалась с ним отвратительно,
вспомнила Селина, коря себя. Теперь винить Адама она не могла, особенно
тогда, когда он признался:
— Я оставил роль шантажиста потому, что сразу полюбил тебя. Ничем
другим не могу объяснить гнев, который чувствовал, понимая, что у меня на
руках все козыри. И я все послал к черту. Я сказал себе: сперва ради того,
чтобы приручить тебя, нам нужно почаще видеться. Тебе понадобился не один
день, чтобы разобраться и понять: все мои угрозы — блеф. Кроме того, за это
время мы лучше узнали друг друга. Если бы я поступил иначе, ты не захотела
бы слушать меня, не дала бы мне ни одного шанса...
Она прервала его слова поцелуем, а после, чуть дыша, промолвила:
— Можем заночевать здесь. Если запереть дверь и...
Но он покачал головой; в его глазах сквозило веселье.
— Твоя идея соблазнительна, поверь, моя сладкая. Ты — моя женщина. И я
буду обладать тобой в собственном доме. Сейчас и всегда. А теперь вперед.
Позднее она долго-долго была слишком счастлива, чтобы говорить. Селина
крепко прижималась к Адаму, лежа с ним на широкой двуспальной кровати в
доме, притаившемся в самом сердце окруженной холмами долины. Кончиком языка
пробуя его солоноватую кожу, она хрипло спросила:
— Как по-твоему, они беспокоятся, где мы? Мы же забыли позвонить.
— Думаю, догадаются. Но сейчас я занят исключительно тобой.
Предполагаю, что мы запамятуем о многих делах, не так ли? — Его сильные
руки привлекли к себе ее податливое тело. — Интересно, много ли времени
мне потребуется на то, чтобы снова разжечь в тебе ответный огонь?
Она захихикала в ответ на его дразнящий вопрос и ответила сразу на оба
вопроса, мечтательно вздохнув:
— Не удивлюсь, если мы забудем наши имена, и... о да, совсем немного!