Испытание любви

Аннотация

Казалось, ничто не может омрачить счастье молодоженов Оливии и Натана Монро. Но грязная сплетня, пущенная завистниками, едва не разрушила их брак. Как победить ревность? И удалось ли это героям романа?

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Оливия Монро убила своего первого мужа, а затем прыгнула в постель к своему боссу, этой самой богатой крысе в городе! — Пьяный мужской голос отчетливо прозвучал на фоне тихо лившейся танцевальной мелодии и негромких разговоров гостей ночного клуба. Оливия замерла в объятиях Натана и вздрогнула, услышав пронзительный голос женщины: — Ты шутишь, Хью! — Ничуть! Спроси кого хочешь... Она спит с моим старшим братом уже несколько лет и не собирается бросать это занятие. Хотя удачно вышла замуж во второй раз и обеспечила себе безбедную жизнь до конца дней! — Ты говоришь об Оливии, которая вышла замуж за, этого красавца богача Натана Монро? Пару месяцев назад во всех газетах и журналах были их свадебные фотографии... Боже мой! Неужели он не понимает, что его держат за дурака? — Женщина явно смаковала эту пикантную сплетню. Оливии стало не по себе. Ноги будто приклеились к паркетному полу танцевального круга. Элегантный зал с его атмосферой изысканности неожиданно стал неприятным и враждебным. Натан был рядом. Значит, он тоже все это слышал? На какое-то мгновение он застыл. Его крепкое тело напряглось, и он резко отшатнулся. Отпустив Оливию, он сжал свои большие руки в кулаки. Оливия подняла глаза и содрогнулась, увидев его суровый взгляд. Иногда Оливию пугали собственные чувства, которые она испытывала к этому мужчине. Ее страшило сознание того, что она уже не сможет жить без него. Пугало, как при одном лишь виде этого мужчины в ней закипала кровь, пугала ее безрассудная готовность пожертвовать абсолютно всем ради него. А ведь несколько лет назад она поклялась никогда больше не влюбляться! Сейчас Оливия пришла в ужас от ярости, сверкавшей в темно-серых глазах Натана. О, как он был взбешен! Она быстро оглядела танцующие пары в поисках Хью Колдвелла. Располневший, он выглядел старше своих тридцати четырех лет. Злобно посмотрев на Оливию темно- карими глазами, Хью с ухмылкой увел партнершу с танцевального круга. Оливия задохнулась от возмущения. Она уже не слышала музыки и не замечала веселившихся рядом людей. В ушах ее раздавались лишь гулкие удары сердца. — Я убью этого сукина сына! — От угрозы Натана повеяло леденящим холодом. — Не надо. — Оливия коснулась рукава его черного смокинга, пытаясь сдержать ярость мужа. Натан резко повернулся к ней. Оливия глубоко вздохнула. Кому-то из них необходимо оставаться рассудительным, собранным и трезвомыслящим. Хоть Оливия сейчас не могла похвастаться ни одним из этих качеств, но она должна держать себя в руках — ведь годы одиночества научили ее этому. — Если ты устроишь сцену, то этим только подтвердишь его гнусную ложь, — торопливо сказала Оливия. — Подумай об этом. В Лондоне много дорогих ночных клубов. Так почему же Хью Колдвелл оказался именно в этом? Всю свою жизнь, с самого раннего детства, он держался вызывающе, всегда искал повода к ссорам. Причем с каждым годом эта черта его характера усугублялась. Оливия всегда знала, что он опасен, но не могла даже представить, что он может опуститься так низко. Предчувствие катастрофы заставило ее содрогнуться, но... — Не обращай на него внимания или возбуди против него дело за клевету. Или сделай и то, и другое, — по возможности спокойно сказала она, надеясь, что он согласится с ней. Натан, казалось, был готов разорвать Хью Колдвелла на куски. Оливия ненавидела жестокость и насилие в любой форме. В тот ужасный день, день смерти ее первого мужа, ей пришлось вплотную столкнуться с физическим насилием, которое, подобно яду, отравило их угасающую любовь. Оливия поняла, что насилие другого рода — эмоциональное, — подобно ржавчине, разъедало их брак с самого первого дня совместной жизни. — Не уподобляйся ему, — попросила она. Это, слава Богу, возымело действие. Оливия заметила, что Натан пытается справиться со своей яростью. И в этой схватке он одержал верх. А знает ли он вообще, что такое поражение? Оливия была уже готова облегченно вздохнуть, когда Натан, стиснув зубы, жестко произнес: — Мы уходим. Она шла рядом с ним, высоко подняв голову и устремив вперед взгляд голубых глаз. Боясь, что дрожащие губы могут выдать ее волнение, Оливия крепко сжала рот. Но в такси по дороге домой в Челси ее охватила такая дрожь, что Оливия никак не могла с ней справиться. Натан молчал. Он был гордым и очень самоуверенным человеком. Твердым. Блестящим дилером и основным игроком на фондовой бирже. Его ум был острым, как алмазная грань. Никто и никогда не отчитывал его, не поднимал на смех, не называл дураком. И сегодняшний выпад оказался очень болезненным. Хотя они сидели рядом, но напряжение, возникшее между ними, превращало небольшое пространство в безграничный космос. Ей до боли хотелось коснуться Натана, но она не решалась, боясь взрыва эмоций. И почему только они не остались дома сегодня вечером? — терзалась она. Всему виной чуть не происшедшая первая в их жизни ссора. Спустя всего неделю после сказочного двухмесячного свадебного путешествия на Багамы Натан потребовал, чтобы Оливия подала заявление об уходе с работы. Он не понимал, почему она до сих пор этого не сделала. Оливия попыталась объяснить ему свое нежелание, изложила все доводы. Оба уже еле сдерживались. Но неожиданно Натан, улыбнувшись своей неотразимой улыбкой, разрядил обстановку, сказав: — Забудь об этом. Давай сегодня вечером поужинаем в каком-нибудь особенном месте. А потом пойдем в клуб. Давай отметим важное событие: два месяца и неделя со дня нашей свадьбы. — Его серые глаза заискрились. Оливия знала, что этот взгляд предназначался только ей. Ей одной. Охваченная любовью к Натану, она поспешила переодеться. Ах, если бы она только знала, как закончится сегодняшний вечер!.. Такси уехало, и все стихло. На фоне черневших теней свет уличного фонаря казался особенно ярким. Натан открыл входную дверь, выключил сигнализацию и отошел в сторону, пропуская Оливию. Она прошла в гостиную. Его молчание и выражение лица не предвещали ничего хорошего. Оливия включила настольную лампу и погасила люстру, отдавая предпочтение мягкому приглушенному свету. Гостиная со старинной мебелью и двумя уютными диванами-близнецами сразу показалась надежным укрытием от арктического холода, исходившего от Натана. — Ты уверена, что сказанное Хью — грязная ложь? — резко спросил он. Глаза Оливии, в которых отразилось страдание, потемнели, но она взяла себя в руки, хотя сделать это было не так-то просто. Ей было нестерпимо больно оттого, что Натан не верил ей. — И ты еще спрашиваешь? — Оливия изо всех сил старалась говорить сдержанно, пряча боль и обиду. — Неужели ты так плохо меня знаешь? Неужели ты не понимаешь, что подобный вопрос совершенно неуместен и оскорбителен? Она подняла голову, пытаясь отогнать мысль о том, что, конечно же, далеко не все злобные слова Хью были ложью. — Я знаю только то, что ты считаешь нужным мне рассказать, — коротко бросил Натан. Повернувшись к ней спиной, он подошел к столику, на котором стояли напитки, и налил себе виски. Больше обычного. Выпив его залпом, он процедил сквозь зубы: — Мы познакомились, влюбились как безумные, потеряв голову, и поженились через три недели. — Он вздохнул, глядя ей прямо в глаза, и добавил уже спокойнее: — Никогда не думал, что со мной может произойти что- то подобное. При воспоминании о случившемся рот его как-то странно искривился, в то время как Оливия, напротив, живо вспомнила сладостные картины их знакомства. Разве можно забыть их страстные объятия, то, как невыносимы были минуты разлуки! Их встреча была определена самою судьбой. Но, к сожалению, сейчас перед ними было настоящее. — Я знал о тебе очень немного: что ты была единственным ребенком, а твои родители развелись. Я также знал, что ты вышла замуж в девятнадцать лет. Твоего мужа звали Макс, и спустя шесть лет он умер. Оказавшись вдовой, ты решила заняться своей карьерой, и твоя активная деятельность продолжалась три года, до тех пор, пока мы не встретились. — Натан сухо перечислял факты. — Но может быть, я ошибаюсь? Может быть, карьера до сих пор занимает в твоей жизни первое место? И именно поэтому ты не хочешь оставить работу? — Напряжение Натана возрастало. — Моя работа связана с командировками по всему свету, и ты это прекрасно знаешь. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной, а не сидела в своей конторе. Это тебе тоже известно. Неужели быть помощником главы "Колдвелл инжиниринг" для тебя важнее, чем быть со мной? А может быть, все дело в том, что тебя привлекает босс, а не работа? Оливия, потеряв над собой контроль, содрогнулась и возненавидела себя за эту слабость. Они снова вернулись к тому, с чего начали этот злополучный вечер. Но теперь ситуация была гораздо хуже, так как Натан под влиянием услышанной клеветы поставил под сомнение ее отношения с боссом, Джеймсом Колдвеллом. Оливия молча наблюдала за тем, как он сдернул с шеи черный галстук и швырнул его на диван. Через секунду туда же полетел смокинг. Повернувшись к жене, он, наконец, заметил ее широко раскрытые в испуге глаза и обиженный взгляд. Он смотрел на нее, и постепенно выражение его лица стало смягчаться. Наморщив лоб он провел рукой по темным, как ночь, волосам. — Господи! Прости меня, Ливи. Иди ко мне. Она с радостью пошла навстречу его объятиям. Так было всегда. Чувство, возникшее в их сердцах во время самой первой встречи, творило с ними чудеса. Он страстно обнял ее, крепко прижав к себе ее хрупкую фигурку. Опустив темноволосую голову, Натан покрыл шею Оливии обжигающими поцелуями. — Простишь? — спросил он голосом, полным раскаяния. — Все что угодно... — Оливия еще сильнее прижалась к его крепкому телу и поцеловала. Очень крепко. — Я не хочу ссориться, — выдохнула она. — Никогда. Натан своими красивыми большими руками нежно обхватил ее лицо, потом медленно раскрыл ее губы своими. Язык его проник в ее рот, и это возбудило в Оливии желание. Горячее, ненасытное. Ее руки взлетели к пуговицам его рубашки, и она, торопясь, стала их расстегивать. Напрягшаяся плоть Натана упиралась в ее мягкий живот. Но... — Ливи, нет! Не сейчас. — Голос его дрожал, но руки были твердыми. Натан высвободился из ее объятий и сделал шаг назад, словно возводя между ними своеобразную невидимую стену, отчего Оливии стало не по себе. — Мы должны подумать, что нам делать дальше. Делать? Бешеный пульс мешал, Оливии сосредоточиться, но слова Натана вновь вернули ее к действительности. — ... из его слов я понял, что он родственник твоего босса. Мы возбудим дело против него. Я никому не позволю безнаказанно оскорблять мою жену и... Оливия попыталась улыбнуться, убрав с лица спутавшиеся волосы. — В зале было много свидетелей, — сказала она, опускаясь на диван. — Давай, возбуждай дело за клевету, если считаешь, что оно того стоит. — Да, стоит! — твердо повторил Натан из-за спины Оливии. — Он называет мою жену... — Я знаю, что он сказал, — прервала его Оливия, побледнев от напряжения. Она была не в силах выслушивать все вновь. Обвинения были для нее слишком тяжелы. Жить с ними было бы невыносимо. Она бы не выдержала, если бы они снова стали преследовать ее по ночам, нарушили ее жизнь, встали между нею и Натаном, запачкав все, что было между ними. Быстро собравшись с силами, Оливия с нарочитым спокойствием сказала: — У Хью Колдвелла, ко всем его другим недостаткам, еще и длинный скверный язык. Никто не воспринимает его всерьез. — Даже тогда, когда в потоке лжи есть капля правды? Неожиданная мысль была настолько неприятна, что Оливия постаралась отбросить ее. — Вот почему у него со всем нет друзей. Есть лишь несколько сомнительных знакомых, которые не прочь попользоваться его деньгами. Я думаю, — добавила Оливия, — он ужасно разочаровал своих родителей. Наступило довольно долгое молчание. Натан обошел диван, подал ей немного виски, сел напротив нее на другой диван, стоявший в углу, и внимательно посмотрел на нее. Затем наклонился вперед, опустив вниз руку со стаканом виски. — Расскажи мне о нем. Он брат твоего босса? Он работает на компанию? — Если то, что он делает, можно назвать работой. — Оливия старалась говорить непринужденно, хотя чувствовала себя свидетелем, который дает показания в суде. Она знала, что каждое ее слово будет самым внимательным образом взвешено и обдумано. Но сейчас, по крайней мере, она была в большей безопасности, так как Натан отвлекся от идеи судебного разбирательства по обвинению Хью во лжи. Случись подобное, ложь, конечно же, была бы опровергнута, но одновременно раскрылась бы и правда, и тогда Оливию обвинили бы во всех смертных грехах. — Хью занимает должность директора по реализации продукции компании. Но, честно говоря, основную часть его работы составляют продолжительные обеды с чрезмерной выпивкой с теми, кто любит поживиться за чужой счет. — Она отпила немного виски. Напиток согревал ее и придавал ей мужества, которое сейчас было так необходимо. Злому языку Хью Колдвелла не удастся испортить ей жизнь. Она этого не допустит! — А твой босс — его брат, да? — знает об этом и не возражает? — В словах Натана звучало недоверие, и Оливия не могла винить его. Ведь он не знал всей истории. — Джеймс. Да, он мирится с этим. — Голос Оливии смягчился. Она слегка улыбнулась, и напряжение исчезло с ее лица. Она восхищалась Джеймсом Колдвеллом и была готова сделать для него почти все. Он помог ей в трудную минуту справиться с душевной опустошенностью. Оливия была абсолютно предана Джеймсу и как помощник, и просто как человек. — Почему же? — Вопрос прозвучал прямо и резко. В глубине задумчивых глаз Натана Оливия разглядела готовность начать атаку и... что-то еще. Подозрение? Она со вздохом отставила стакан. — Возможно, семейный долг. Кто может сказать? — Оливия пожала хрупкими плечами. Она знала: что бы она ни сказала о Джеймсе Колдвелле, это все равно только подольет масла в огонь, и их прежняя ссора разгорится вновь. Услышав сплетни этого негодяя Хью, Натан теперь будет непреклонен. Он не отступит от своего требования, чтобы Оливия бросила работу. — Хью на шесть лет моложе Джеймса. Он всегда негодовал и обижался на брата за то, что тот был первенцем, умным и красивым. Добавь к этому еще, что десять лет назад, когда у их отца произошел инсульт, Джеймс взял в свои руки бразды правления "Коддвелл инжиниринг", и компания стала одной из ведущих фирм. Кроме этого, Джеймсу досталась довольно большая часть дедушкиного наследства. Но и это еще не все. Добавь ревность и зависть в отношении женщин: Хью привел в дом свою подружку, а она тут же влюбилась в его брата. Спустя полгода они уже поженились. Вот такая история. — Значит, он поливает грязью своего брата только потому, что сам неудачник и в семействе Колдвелл всегда на вторых ролях, — сказал Натан, пристально глядя на Оливию. — Да, многое прояснилось. Но при чем тут ты? Оливия резко вздохнула. Она отдала бы все, чтобы повернуть время вспять. И почему только они не остались дома сегодня вечером?! — Незадолго до того, как я стала помощником Джеймса, ко мне начал приставать Хью. Я была замужем — Макс был еще жив, — но это не остановило его. Совершенно ясно, по какому адресу я его направила. Вероятно, с тех самых пор он меня ненавидит. — Оливия старалась говорить так, будто не придавала этой истории большого значения. Если бы Натан узнал, что произошло тогда на самом деле, он не успокоился бы, пока полностью не рассчитался бы с Хью. Несмотря на то, что Оливия старалась объяснить произошедший отвратительный инцидент, все ее усилия были тщетны. Натан скорее швырнул, чем поставил стакан на столик и резко поднялся с дивана. Обойдя комнату, он, наконец, остановился перед Оливией. — Значит, Хью все сходит с рук, да? Все должны делать вид, что не слышат его грязной лжи, только потому, что ему постоянно не везет. Ну и ну! — От взгляда Натана веяло холодом. Он с негодованием сжимал чувственные губы. — Тебе не надо ничего объяснять. Я и так читаю твои мысли. Ливи, ведь ты не хочешь дальнейшего разбирательства по этому делу? Я прав? Побледневшее лицо Оливии подчеркивало красоту ее темных глаз. — Я просто не вижу в этом смысла. Неужели можно верить всему, что он говорит? Он — мстительный тип, не заслуживающий внимания. Ни один здравомыслящий человек не воспринимает его серьезно. — Она поднялась и покачнулась, почувствовав усталость. — В понедельник я поговорю об этом с Джеймсом. Поинтересуюсь его мнением. И тут же услышала слова Натана, повергшие ее в отчаяние: — Надеюсь, ты одновременно подашь заявление об уходе. А почему мнение твоего босса для тебя важнее моего? Да, она безмерно любила Натана, но любовь не могла оправдывать несправедливость. Вопрос ее ухода с работы еще не был решен окончательно. И Натан знал об этом. Возобновлять прежний спор в столь неурочный час? Нет, только не сейчас. — Ты ошибаешься. Но он тоже имеет отношение к этой истории. Не надо забывать и о его жене. Думаю, их следует поставить в известность, прежде чем ты затеешь тяжбу, не так ли? — Она поправила волосы. Разговор утомил ее. — Я устала. Пойду спать. Впервые за время их страстного любовного романа Натан не пошел за ней. Продолжая стоять на месте, он провожал ее жадным взглядом. Лежа одна в постели, Оливия задавала себе вопросы. Неужели ее отношения с Натаном уже никогда не станут прежними? — думала она. Неужели Хью с его отвратительным языком посеял семена подозрения, которые разрастутся подобно сорнякам и задушат все красивое и светлое, что было между нею и Натаном? Неужели их страсть превратится в ничто?

ГЛАВА ВТОРАЯ

Проснувшись утром, Оливия подумала, что вчера вечером она, вероятно, отреагировала на происшедшие события слишком остро. Новый день она встречала с оптимизмом. Именно благодаря этому ей удалось выдержать тяжелые годы жизни с Максом. Но неожиданно она вспомнила, что Натан лег в постель лишь на рассвете, и у нее защемило сердце. Осторожно скользнув под одеяло, он лежал на своей стороне огромной кровати, стараясь не касаться Оливии. Таким образом, он наказывал ее за то, что сказал Хью в пьяном угаре. Неужели он поверил каждому его слову? Неужели он ей больше не доверяет? Подобная мысль пугала ее. Не зная, что ее терзает больше: злость из-за его обидного недоверия или жалость к себе, Оливия приподнялась на подушках и увидела Натана недалеко от кровати. Свет июньского солнца, проникавший в спальню через открытое окно, золотил его загорелое красивое тело. Натан усердно вытирал мокрые темные волосы мягким белым полотенцем. Несмотря на переполнявшие Оливию противоречивые эмоции, она в ту же секунду почувствовала реакцию своего тела, каждой клеточкой стремившегося к Натану. Он был божественно красив. Ее тело, сердце и душа жаждали этого мужчину. Оливия была не в силах отвести от него глаз. Она вся пылала под его ленивым, но таким выразительным взглядом. Он медленно опустил полотенце и неспешно подошел к кровати. Для Оливии было настоящим испытанием видеть рядом с собой само воплощение мужского совершенства. В его высокой стройной фигуре была какая-то особенная элегантная сила, от которой у Оливии пересыхало в горле. Натан наклонился, и его теплые серые глаза заглянули в глаза Оливии. Он взял ее руки в свои. — Забудь все, что произошло вчера вечером. Ты права: мне не следует так серьезно воспринимать всю эту чепуху. — Он сжал ее пальцы. — Я не стану притворяться, что понимаю причину, по которой ты отказалась, открыто дать отпор этому типу, почему тебе не хочется вступать в борьбу... но я пытаюсь тебя понять. Оливия стиснула зубы и опустила глаза. Натан обвинял ее в слабости, в нежелании сражаться. О, как далеко это было от правды! Всю свою жизнь она только и делала, что боролась. И сейчас она не собиралась плыть по воле волн и отдавать себя на произвол судьбы. Несмотря на все, что Натан сказал прошлым вечером, он не мог читать ее мысли. Следовательно, он не должен догадаться, что ей стоит огромных усилий скрыть от него свой секрет — свою вину. Оливия не знала, что ответить Натану. — Что забыть? Я ничего не помню! — Ее синие глаза сверкнули, когда она привлекла его к себе и его пальцы коснулись ее груди. — Поцелуй меня, — страстно прошептала она, услышав его взволнованное глубокое дыхание. Его взгляд был полон желания — этого нельзя было не заметить. Тело Оливии до боли жаждало ласк Натана. Оливия надеялась, что любовь мужа поможет ей стереть из памяти вчерашнее неприятное событие. Но Натан глубоко вздохнул, выпрямился, расправив широкие плечи, и отпустил ее руки. — Обычно я не отказываюсь от такого предложения, — сказал он и, повернувшись, потянулся за халатом. — Но мы оба знаем, к чему это приводит, не так ли? Если я это сделаю, то остаток дня мы проведем в этой спальне. А я уже позвонил в Рай-Хаус. Выходные мы проведем там, вместе с моими родителями. Они с нетерпением ждут нас. — Достав из шкафа джинсы и несколько рубашек, он бросил их на спинку кресла. — Нам обоим требуется побыть на просторе, на природе. Кроме того, надеюсь, мы не будем ссориться на людях. Так что после душа собирай вещи. Хорошо? Я приготовлю завтрак. Оливия с трудом заставила себя подняться с постели. Раздраженные нотки в голосе Натана вызвали у нее неприятное ощущение. Нельзя сказать, что ей не хотелось навестить его родителей. Она привязалась к ним сразу же, покоренная их радушным приемом. Для нее это оказалось приятной неожиданностью, ведь она думала, что родители не одобрят выбор своего единственного и талантливого сына, решившего взять в жены вдову незнатного происхождения. Надо сказать, что за все это время она виделась с ними лишь дважды. В первый раз — когда Натан привез ее в Бедфордшир, чтобы объявить своим родителям о намерении жениться, а во второй раз Оливия виделась с ними уже на свадебной церемонии. Желание Натана навестить родителей через неделю после возвращения в Англию было вполне понятно. Несмотря на свой кочевой образ жизни, он был очень близок с родителями. И Оливию тоже приняли в семью как родную. Оливия чувствовала, что в эти выходные нельзя упустить возможность поговорить о событиях вчерашнего вечера, разобраться в их последствиях и потом, только потом постараться забыть их. Как ни странно, но Натан, казалось, готов был все забыть. По крайней мере, сейчас. Но почему? Ведь он был самым прямолинейным человеком, какого она когда- либо встречала. Неужели, поверив Хью, Натан не в силах был даже думать об его обвинениях? Обдумывая все это, она приняла душ и вернулась в спальню, чтобы одеться и собрать вещи. Снизу, из кухни, доносились аппетитные запахи жареного бекона и крепкого кофе. Ее всегда поражало, что такой состоятельный человек, как Натан Монро, которому стоило лишь нажать на кнопку — и слуги тут же исполнили бы любое его желание, любил сам стоять у плиты. Расслабившись, Оливия надела мягкие белые джинсы и фиолетовую майку, которая, как она считала, подчеркивала цвет ее глаз. Глядя в зеркало, она сказала себе, что не стоит портить уик-энд, гадая, какие мысли бродят в голове Натана. Она была уверена, что хорошо отдохнет в эти выходные, ведь Рай-Хаус был замечательным местом. Расположенный среди холмов, в лесистой местности, он с незапамятных времен был родовым поместьем семейства Монро. Ожидания Оливии оправдались. Она и Натан переодевались к ужину в отведенной им роскошной комнате для гостей. Розовые и серые тона ее интерьера прекрасно сочетались с великолепными предметами старины, передававшимися из поколения в поколение. — Ты рада, что приехала сюда? — спросил Натан, стоя у кровати с балдахином. Он смотрел в зеркало на Оливию, которая расчесывала длинные черные волосы. Она ответила нежной и теплой улыбкой. — Очень. — Она положила расческу на туалетный столик, подумав, знает ли он, насколько великолепен? Мягкие темные волосы спадали на лоб. Руки он держал в карманах черных брюк, облегающих его длинные ноги и узкие бедра. Белоснежная рубашка подчеркивала его фантастически красивый загар. Оливия опустила глаза. Сейчас не время для таких мыслей! Предстоит ужин, а потом... Боже! Неужели она когда-нибудь сможет привыкнуть к тому состоянию, в которое приводил ее один лишь его вид? Нет, только не это! — Где ты был днем? Я скучала, — сказала она, собравшись с мыслями. Натан и Эдвард исчезли сразу после обеда, пока она и его мать убирали со стола, так как приходящая служанка Хильда не работала по субботам и воскресеньям. Да, Оливия действительно скучала по нему, ее смущала мысль, уж не специально ли он избегает ее. Или наслаждается свободой, в которой, как он говорил, они оба нуждались? — Извини. — Оливия в зеркале поймала его холодный взгляд. — Старик собирает модель автомобиля в пустующей конюшне. Я сказал ему, что он впал в детство, но, увидев, чем он занимается, я был поражен. К корпусу кобры он прикрепил мотор от "ровера В8". Когда он закончит конструирование, получится что-то совершенно невероятное! — Мальчишеские забавы! — Оливия усмехнулась, закатив глаза. — Почему мужчины всю жизнь остаются детьми? Она пыталась шутить, как-то разрядить атмосферу, стремилась вернуться к прежним близким отношениям, но Натан только пожал плечами, обошел кровать и остановился за спиной Оливии. — Мне известны и кое-какие забавы, которыми увлекаются взрослые и чем я бы не отказался сейчас заняться. — Он говорил бархатным голосом, глядя на нее в зеркало. Взгляд его медленно скользил по ее шее к груди. Мысленно он представлял ее обнаженной. Какие прелести скрывались под этим темно- красным платьем! — Ты непростительно красива, — сказал он. — Когда я вижу тебя, у меня всегда возникает желание заняться с тобою любовью. Но ты меня знаешь. — Его рот как-то странно искривился. — Для меня важно соблюсти приоритеты. Смею ли я надеяться, что ты сегодня днем нашла время, чтобы обдумать свое заявление об уходе? — Боюсь, что нет, — отрезала она, встретившись с ним взглядом в зеркале. Ей не нравилось, как он разглядывал ее. — Ты не заставишь меня принять необдуманное решение. — Подобным образом вел себя с ней и Макс. Он всегда пытался заставить ее делать то, что было нужно ему. В противном случае он угрожал ей насилием. Но Оливия никогда не уступала и сейчас была полна решимости стоять на своем. — Нам необходимо все как следует обсудить. — Ясно, — бросил он, едва сдерживаясь, повернулся и подошел к окну. — Тогда что нам обсуждать? Оливия закусила губу от напряжения. Любовь ее к Натану была столь велика, что ему легко было заставить ее сдаться, сделать именно так, как он хотел. Поэтому ей необходимо держать себя в руках и оставаться спокойной. Если сейчас она проявит хотя бы малейшую слабость, он одержит верх и легко подчинит ее себе. — Для начала — чего хочу я. Но в данную минуту у нас нет на это времени. Твоя мать пригласила друзей, чтобы познакомить их с нами. Вернее сказать, со мной. — Она постаралась вспомнить имена. — Руфь и Лестер Спенсер. Думаю, нам пора идти. Они ждут нас. Натан отошел от окна и снял с вешалки элегантный смокинг. — Тогда нам лучше сменить тему, — убийственно спокойно произнес он. — Чем вы с матерью занимались сегодня днем? — Он бросил на Оливию взгляд, надевая смокинг. — Многими вещами. — Она дрожащими руками торопливо накладывала макияж, находясь под впечатлением неприятного разговора. — Я помогла ей приготовить салат к сегодняшнему ужину, затем мы вышли в сад, сели там и болтали, любуясь розами и попивая приготовленный ею лимонад. — О чем же вы болтали? Она тебя не утомила своими разговорами? — Глядя в то же зеркало, он мастерски завязывал галстук-бабочку и разговаривал как вежливый незнакомец. — Стоит ей только начать рассказывать о своей благотворительной деятельности, как все тут же засыпают. Но, пожалуйста, не говори ей, что я тебе сказал. Иначе она перестанет меня любить. — Мы почти все время говорили о тебе. — Оливия старалась придать голосу то же вежливое равнодушие. — Не волнуйся. Мне не было скучно. Она закрыла тюбик губной помады и заметила, как блеснули глаза Натана. Нет, она не скажет ему, что благодаря этому разговору поняла, как плохо знали любившие его до безумия родители о его истинных желаниях и стремлениях. — Интересно, понимаешь ли ты по-настоящему, как тебе повезло? О, нет, я имею в виду не это... — Она рукой обвела комнату, как бы указывая на красивую старинную мебель и стоявшие повсюду фарфоровые вазы, полные цветов. — Я говорю о чувстве любви и теплоте, которые исходят от твоих родителей. Вне всякого сомнения, они обожают друг друга и тебя. И это прекрасно, потому что кое-что от этой любви достается и мне. Благодаря им я, наконец, почувствовала, что обрела семью. Она уже рассказывала Натану, что ее родители разошлись, когда ей было пять лет. После развода их небольшой скромный домик был продан. Мать и дочь были вынуждены перебраться в однокомнатную квартиру. Оливия не любила касаться этой темы, но сейчас, надевая золотые серьги, она разговорилась. — Я помню бесконечные ссоры родителей, продолжавшиеся вплоть до ухода отца. С тех пор я его больше не видела. Мать не переставала говорить о том, что он не хотел иметь детей. Затем, спустя уже несколько лет, мать случайно встретила старинного друга, который поведал ей о новой семье отца. У него было трое детей, и он был совершенно счастлив. Эта новость сильно огорчила ее. Ведь теперь вся вина за развод и распад семьи ложилась на нее, а не на меня. Раньше она без конца повторяла, что отец оставил нас из-за меня, что я была обузой, которую он отказывался терпеть. На деле же все оказалось ложью. Отец был счастлив со своей новой семьей, и трое детей ему были не в тягость. После этого я уже не смогла жить с матерью. — Оливия поднялась и разгладила на бедрах шелковое платье. — Так ты, поэтому вышла замуж так рано? Чтобы уйти из дома? — Возможно. Хотя до встречи с Максом я уже год жила самостоятельно, — сказала она, между прочим. Ей вообще не хотелось об этом говорить. Однако от Оливии не ускользнуло огорчение Натана — его выразительные глаза потускнели. Она закусила нижнюю губу, интуитивно почувствовав, что Натану хотелось бы услышать, что причиной ее замужества была вовсе не страсть, а только желание сбежать из дома, жизнь в котором стала невыносимой. Но теперь было уже слишком поздно что-то изменить, вот почему Оливия никогда не говорила о годах, прожитых с Максом. Ей даже не хотелось вспоминать их. Она взглянула на часы. — Пора спускаться вниз. Неприлично заставлять всех ждать. Супруги Спенсеры, старинные друзья родителей Натана, оказались очень милыми людьми. Ужин в их обществе обещал быть приятным. Этому же способствовала и вся атмосфера столовой. За открытыми высокими французскими окнами стоял тихий летний вечер. Выпив два бокала превосходного вина, Оливия почувствовала себя раскованнее и спокойнее. Натан сидел напротив за столом, освещенным свечами. Она улыбнулась, глядя ему в глаза, и сердце ее защемило. О, как ей хотелось сейчас оказаться рядом с ним! Ведь она догадывалась о его мыслях. Она прочла их в его глазах. Анжела Монро с энтузиазмом рассказывала о своей любимой благотворительной деятельности и об успехах на этом поприще. Заметив, что никто из присутствующих не зевает, Оливия широко улыбнулась. Она уже чувствовала себя здесь как дома, она стала членом семьи. Пережитое вчера вечером казалось страшным сном, и ничем больше, сном, который очень скоро забудется, не оставив и следа. Как только Натан придет в себя от потрясений, пережитых прошлым вечером, он не поверит ни одному услышанному слову. Рано или поздно он согласится обсудить их будущее и выслушает доводы Оливии. И наверняка они придут к соглашению, которое устроит их обоих. Оливия не могла даже представить себе, что все может сложиться по-другому и ее отношения с Натаном могут испортиться. Уверенность ей придавала любовь, светившаяся в глазах Натана. Неужели это просто отблеск свечи? Нет, нет. — Руфь, нам в комитете действительно будет не хватать тебя, — со вздохом сказала Анжела. — Я просто не знаю, что буду без тебя делать. Жаль, что вам не требуется моего согласия на продажу дома. Я бы его ни за что не дала! — Вы с Лестером переезжаете? — Натан повернулся к Руфи Спенсер, удивленно подняв темные брови. — Я считал, что вы, как и семейство Монро, глубоко пустили здесь корни. — О, это далеко не так, — покачала Руфь головой, встряхнув белыми кудряшками. — Мы не можем похвастаться, что живем здесь со времен Вильгельма Завоевателя! — Она посмотрела на мужа. — Это решение было не из легких. Но наше поместье Грейндж слишком велико для двух старых чудаков. — К сожалению, у нас нет детей, — повернулась она к Оливии, — нет наследников, которым мы могли бы передать дом. Поэтому, пока мы еще не так стары и у нас достаточно сил пережить переезд, мы решились на этот шаг. Мы нашли на побережье подходящий дом с небольшим садом, который нуждается в заботливых руках. Надеюсь, Грейндж обретет владельцев, которых он заслуживает. Ему нужна молодая семья, которая пользовалась бы всеми его многочисленными комнатами. — Ты думаешь то же, что и я, Анжи? — Эдвард улыбнулся жене, сидевшей на другом конце стола. Этот пожилой мужчина, голову которого украшали густые седые волосы, все еще был хорош собой. Сходство между ним и его сыном было поразительным. А это значит, с радостью подумала Оливия, Натан в его возрасте будет так же красив. — Уверена, что да! — Положив вилку и нож на тарелку, Анжела посмотрела на сына. Натан удивленно улыбнулся. — Думаешь его купить, ма? Приютить еще несколько бездомных семей? А может, хочешь устроить в нем центр художественных ремесел? Что бы там ни было, я с тобой, как всегда. Можешь рассчитывать на мою поддержку. Оливия, допивая вино, наблюдала за мужем. Она безмерно любила его. Интерес сына к делам родителей, его щедрость и готовность помочь матери в ее благотворительной деятельности внушали ей любовь к нему. Оливия прикрыла глаза. Ее переполняло счастье. Чем же она заслужила любовь Натана? Никогда в жизни она не чувствовала себя так надежно защищенной, как сейчас. — Нет, дорогой, на этот раз нет. — Анжела наклонила голову. Ее густые темно-рыжие волосы с несколькими седыми прядями блеснули в приглушенном свете свечи. — У меня сегодня днем был очень откровенный разговор с Ливи. Ты теперь женат, и мне кажется, тебе пора свить гнездо и перестать порхать по всему белому свету! — Улыбка, полная любви, слетела с ее губ, но Натан — Оливия это заметила — не ответил ей тем же. Его лицо стало непроницаемым. — Знаю, у вас есть дом, который, надеюсь, вам нравится. Ливи говорит, что любит его. У нее есть работа, которая ее занимает в твое отсутствие. Сейчас, как я понимаю, ты обосновался в Лондоне. Ты сделал шаг вперед, оставляя позади отели и чемоданы! Но лондонский дом мал, вам нужен дом побольше, — радостно продолжила она, не сознавая, как накаляется обстановка. — Грейндж был бы идеальным вариантом. Вы могли бы приезжать туда по выходным. А когда появятся дети — я думаю, это не за горами, — вы бы переехали в него насовсем. Одну из комнат вы могли бы заполнить всем этим современным электронным оборудованием, без которого ваше поколение не может прожить и дня. Я была бы очень рада, если бы моя дочь — думаю, я могу тебя так называть, Ливи? — и мои внуки жили рядом с нами. В один прекрасный день Рай-Хаус тоже будет принадлежать вам, но дай Бог, чтобы это произошло не слишком скоро! — Она скрестила пальцы и посмотрела на мужа. — Было бы так хорошо, если бы вы поселились поблизости! — Лучше не придумать! — подхватил Эдвард. — Великолепная мысль! — воскликнули Спенсеры в один голос. — Ма, на этот раз ты превзошла саму себя, — проговорил Натан, стараясь сдержаться. — Ради Бога, не вмешивайся не в свое дело! Мы с Оливией вполне способны сами позаботиться о своем будущем. Воцарилась неловкая тишина. Анжела была скорее удивлена, чем расстроена. Вероятно, ее обожаемый сын обошелся с ней подобным образом впервые в жизни, подумала Оливия. Видимо, раньше, когда она пыталась руководить его жизнью, он просто отделывался своей обаятельной улыбкой и, не обращая на нее внимания, продолжал делать так, как считал нужным. Натан не собирался осесть на одном месте, Оливия теперь это знала. Их любовный роман был таким коротким и страстным, что у них не было времени даже задуматься о будущем. Они были слишком заняты друг другом. Как жаль, что ее свекровь затеяла этот разговор, думала Оливия. Почти весь вечер Натан держался скованно и замкнуто. И только его напряжение стало спадать, как его мать этим разговором все испортила. Однако, несмотря на то, что Анжела была шокирована словами сына, она не собиралась идти на попятную. В конце концов, она его мать и имеет право говорить то, что другой человек не решился бы. — Не сомневаюсь, дорогой. Но если Грейндж выставляется на продажу, почему бы тебе и Ливи не взглянуть на него? Вреда от этого никому не будет. Завтра утром вы могли бы туда прогуляться, если Лестер и Руфь не против. — Это невозможно, — отрезал Натан. — Мы уезжаем сразу после завтрака. Самое позднее в десять. Оливия впервые слышала об этом. Они намеревались провести здесь два выходных дня и вернуться в город лишь в воскресенье вечером. Но спорить сейчас было бессмысленно. Если Натан решил, она уже не сможет ничего изменить. Внутри Оливии все задрожало. Она поняла, что его мрачное настроение никак не связано с его матерью и ее благими пожеланиями. Все дело было в ней, в Оливии. Весь оставшийся вечер хозяева и гости беседовали на нейтральные темы, но Оливия чувствовала злость Натана, которую он старательно пытался скрыть, Она была уверена, что только она это заметила. Даже его родители, несмотря на их близость к сыну, не чувствовали его настроение так, как она. — Так вот о чем вы мило беседовали сегодня днем? — спросил Натан позже, закрывая за собой дверь спальни. — Дом в Лондоне — поблизости от твоей работы, но было бы хорошо иметь еще и загородное поместье, чтобы пустить корни, обосноваться на одном месте. — Это вовсе не так, — спокойно ответила Оливия, не желая ссориться. Она хорошо помнила, о чем ей говорила Анжела: о том, что Натан никогда не мог усидеть на месте — всегда в командировках, постоянно занят. Анжела была счастлива, что он наконец-то женился. Для нее это был знак его стремления остепениться и обзавестись собственным домом. — Мысль о том, что нам следует задуматься о покупке поместья Грейндж, для меня была тоже совершенной неожиданностью. Твои родители знают, что я работаю. И это вполне естественно, что они заглядывают в будущее, думают о том времени, когда у нас появятся дети и я оставлю работу. — Оливия старалась смягчить ситуацию, восстановить понимание между нею и Натаном. — Конечно же, нам понадобится дом попросторнее. Очень приятно, что они заботятся о нас, — говорила она. Повернувшись, она сняла золотые серьги и стала укладывать их в шкатулку, отделанную шелком, когда поняла, что Натан стоит у нее за спиной. Взяв ее за плечи, он резко повернул ее к себе. — Ты сказала матери, что я умолял тебя подать заявление об уходе? — Он с силой приподнял ее подбородок. — Посмотри на меня. Я хочу видеть твои глаза. Я сразу же пойму, лжешь ты или нет. Так как, сказала? — Нет. — Она не отвела взгляда и смотрела на Натана потемневшими голубыми глазами. Уютная спальня показалась ей холодной. Оливии захотелось тотчас уйти отсюда. Уйти с работы или остаться — решать только ей, и никому больше. Натан еще крепче, до боли, сжал ее подбородок. Оливия попыталась вывернуться, но он удержал ее. Она ненавидела, когда он прикасался к ней со злостью. В такие минуты она всегда вспоминала Макса. И это были горькие воспоминания. — Почему же? Уж не потому ли, что ты и не собираешься делать то, о чем я тебя просил? — Голос его стал угрожающе тихим. — Моя работа связана с постоянными командировками по всему свету. Ты знала об этом еще до того, как мы поженились. Ты моя жена, и я хочу, чтобы ты была со мной. Но ты, видимо, рассуждаешь иначе... — Моя карьера тоже важна для меня, — ответила она, стискивая зубы. Почему мужчины всегда думают только о себе? Почему они считают важными только те вещи, которые представляют интерес для них, а женщины вынуждены приспосабливаться? — Помнишь, у меня было к тебе деловое предложение? Помогать мне вместо тех временных помощников, которых я нанимаю каждый раз, оказываясь в командировке. Что же делает работу у Колдвелла такой привлекательной? Почему тебе больше хочется работать с ним, а не со мной? Быть с ним, а не со мной? — Он отпустил ее. — Если бы ты меня любила, тебе бы хотелось быть со мной, — резко сказал он. — А может быть, этот болтун говорил правду? Может быть, ты просто не можешь жить без Джеймса Колдвелла?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Кажется, это уже становится привычкой. — Тихий голос Натана отчетливо прозвучал в темной спальне, окна которой были плотно закрыты шторами. Он повернулся к Оливии. — Давай забудем случившееся. Согласна? По страстной интонации его голоса Оливия догадывалась, что он был бы счастлив, забыть о своем поведении и тех обидных словах, которые ей наговорил. Видимо, на настроении Натана сказалось, что вот уже полтора дня они не занимались любовью. Его безудержные мужские гормоны заставляли его забыть, как он обвинял Оливию в нежелании оставить работу из-за якобы продолжающегося романа с ее боссом. Оливия же была не в силах это забыть. Если он только осмелится коснуться ее, она закричит и поднимет на ноги весь дом. И пусть его родители прибегут к ним в спальню! Затаив дыхание, Оливия напряженно ждала, когда сильная и ловкая рука Натана осторожно подкрадется к ней и начнет творить чудеса, добиваясь желанной цели... Честно говоря, в глубине души Оливия этого страстно желала. Ее тело ждало ласк Натана. Но вот так просто оказаться в его объятиях, притвориться, что все забыто... Эта мысль пугала ее. Она вздохнула. Это было бы так просто... — Я не могу забыть твоих необоснованных обвинений, — сказала она, подчеркивая каждое слово. Он не должен был догадаться о ее страстном желании оказаться в его объятиях, чтобы убедиться в его любви каждой своей клеточкой. Страсть, охватившая их обоих, была готова преодолеть любую преграду. Но разве можно любить, не доверяя? — И думаю, твои прикосновения делу, не помогут. — Так вот как ты называешь наши ласки, нашу любовь? — возмутился Натан. Голос его стал холодным и суровым. — Просто прикосновения? Почему бы ей не попридержать свой глупый длинный язык? — с сожалением подумала Оливия. Но было уже поздно: слово — не воробей... надо было бы просто подняться с кровати и с высоко поднятой головой отправиться на кухню выпить там чашку свежего крепкого чая. Любая разумная женщина в данных обстоятельствах поступила бы именно так. А еще лучше было бы вместо чая выпить большую рюмку бренди из запасов Эдварда... Пока Оливия мысленно рассуждала, Натан резко отбросил одеяло, поднялся и взял халат. Она не видела его, но слышала его нетерпеливые движения. Ее охватил страх, что он покидает ее навсегда и никогда больше уже не вернется. — Куда ты идешь? — волнуясь, спросила она и приподнялась на локте. Если он скажет, что идет выпить чаю или бренди — или даже самый ненавистный из напитков, какао, — она пойдет вместе с ним. Да, решила Оливия, она пойдет с ним, и приготовилась вылезти из постели. — Мне нужно позвонить, — нехотя произнес он. Оливия удрученно откинулась на подушки. — Кровать остается в полном твоем распоряжении. Не беспокойся, милая женушка, я не вернусь, чтобы тайком дотронуться до тебя. И зачем она все это сказала! — сердилась на себя Оливия. Натан вышел, осторожно закрыв за собой дверь, а это значило, что он был вне себя от злости. Слезы наполнили глаза и медленно потекли по щекам. Как она себя ненавидела! Конечно же, волшебные ласки Натана никак нельзя было назвать просто прикосновением. Неужели он сам этого не знал? Неужели он не понимал, что она хотела только отомстить за нанесенную обиду? Включив настольную лампу, она достала несколько салфеток и вытерла мокрый нос и щеки. Необходимо как-то исправить положение. Натан должен понять, что она не хотела оскорбить его и сказала это только от обиды на его обвинения. Пора выяснить, насколько он верит тому, что сказал Хью. Они просто не смогут продолжать жить, если у Натана останутся какие-то сомнения. Она вздрогнула, когда шелк халата коснулся ее разгоряченной кожи. Что за нерешительность! Она нахмурила брови. Натан сказал, что ему нужно позвонить. Значит, сейчас не самый удачный момент для примирения. Звонок в столь поздний час означает, что его собеседник находится где-то на другом конце света. Ведь не мог же он так рассердиться, что решил отправиться ближайшим рейсом куда-то? Убедить себя и успокоиться, никак не удавалось. Оливия кусала губы, ноги ее дрожали, она присела на край кровати и задумалась. Однажды Натан сказал ей, что мог бы заниматься своим бизнесом и в хорошо оборудованном кабинете, но ему по душе живая работа, непосредственное общение с людьми. Неужели он собирался отправиться в одну из своих длительных командировок за границу, чтобы таким способом наказать Оливию? Она так и не смогла прийти ни к какому решению. Но ведь не будет же он разговаривать по телефону всю ночь? Она вновь забралась в кровать, уютно устроилась на подушках и стала ждать. Как только он появится, она все ему объяснит. Оливия пообещала себе, что постарается восстановить прежние добрые отношения. Да, она обязательно этого добьется. Ждать осталось недолго. Он только поговорит по телефону. И вернется. Где же еще он может провести остаток ночи? Очнувшись от тяжелого сна, Оливия открыла глаза. Она полулежала на подушках, так и не сняв халат. Сначала она растерялась, увидев себя в чужой спальне, но тут же все вспомнила. Она отругала себя за то, что уснула, не дождавшись Натана, и ничего ему не объяснила. Но, повернув голову, она увидела, что рядом никого нет: Натан так и не вернулся. Неужели ее отказ забыть о происшедшем настолько разозлил его, что ему стало невыносимо ее присутствие? От этой мысли ей сделалось не по себе. Они встретились на широкой лестнице, бывшей достопримечательностью особняка Рай-Хаус. Но Оливия не собиралась любоваться ее уникальной резьбой. Она вовсе не для этого второпях принимала душ и одевалась. Она была полна решимости серьезно поговорить с Натаном, хотя и боялась этого разговора: вдруг выяснится, что их прекрасных отношений больше не существует? Нет, поклялась себе Оливия, она подобного не допустит. — Где ты был? — спросила она, глядя ему прямо в холодные серые глаза. Натан был в костюме, и, казалось, вообще не ложился спать. — Я работал. В шесть поднялся наверх, чтобы принять душ и одеться. Ты спала как убитая. А сейчас меня послали за тобой. Завтрак готов. Тебя ждут. Ей вовсе не хотелось завтракать. Внутри у нее все переворачивалось. Натан смотрел на жену так, будто видел ее впервые. Это пугало Оливию, но она не собиралась показывать ему свой испуг. — Решил меня наказать за то, что я задела твое я, — заявила Оливия, с трудом сдерживая себя, чтобы не закричать, — родители могли появиться в любую минуту. Но явная ложь была ей нестерпима. У их брака есть будущее, если они будут честны друг с другом. Она ненавидела всякого рода увертки и отговорки. Их было достаточно в ее жизни с Максом. Оливия не отводила взгляда от глаз Натана. — Согласись, какая работа? Здесь, посреди ночи? Ты просто злился! — Я могу работать где угодно, — холодно ответил он. — Мне нужен телефон, бумага и ручка. Ничего больше. А злиться, по-моему, это занятие для женщин. Я в эти игры не играю. Идешь? Оливия, взглянув на его безжалостный чувственный рот, вздрогнула. Нет, ей не хотелось его целовать. Нет! Ей хотелось хорошенько встряхнуть Натана! Усилием воли Оливия заставила себя пойти на кухню, пытаясь улыбаться. От одного запаха бекона ей стало плохо. — Ты не должна позволять ему работать так поздно! — заявила Анжела. — Всю ночь до утра... В этом нет необходимости! К тому же он исписал почти всю бумагу с моей монограммой! — Она демонстративно отодвинула с огромного кухонного стола кипу бумаг и водрузила на освободившееся место блюдо с тостами. — Я смог найти только твою бумагу. Обещаю возместить убытки, — сказал Натан, натянуто улыбаясь. — И не ворчи, ма. От этого ты становишься похожей на старуху. Оливия из последних сил старалась делать вид, будто это ее не касается, будто ее ничуть не удивляла странная привычка мужа работать по ночам. Мышцы ее лица болели от напряжения: она старалась выглядеть милой и улыбающейся. — Завтрак готов? — Эдвард не спеша вошел, в кухню и принюхался. — Умираю от голода! Очень жаль, что вы вынуждены ехать сегодня утром. Вы могли бы помочь мне с "коброй"... — он остановился, поймав на себе испепеляющий взгляд жены, — или сходить с матерью в церковь. Мы собирались пообедать в гольф-клубе. У них там отличное жаркое. Я не буду, есть яйца, Анжи. — Его молодые глаза улыбались Оливии. — Я стараюсь следить за уровнем холестерина, но, к сожалению, часто забываю об этом. Ливи, налей мне, пожалуйста, кофе. Вы уверены, что не передумаете и не останетесь? Оливия стала наливать кофе в широкие чашки, предоставив Натану обязанность убеждать родителей, что им нужно спешить. — У меня полно дел, с которыми необходимо разобраться. — Натан не стал вдаваться в подробности. — Угощайтесь, — сказала мать, ставя в центр стола огромную тарелку с яичницей и беконом. Она села и развернула салфетку. — Оправданно ли твое усердие, Нат? Ведь ты прекрасно знаешь, что можешь оставить свою работу хоть завтра и никогда этим больше не заниматься. Ты, верно, не представляешь даже, как устрашающе звучит "разобраться с делами"? Трудоголики далеко не самые лучшие мужья. Я права, Ливи? — Я пытаюсь убедить его в этом! — Чувствуя на себе глубоко проникающий холодный взгляд серых глаз, Оливия решила, что, вероятно, сказала не слишком тактичную вещь. Но она изо всех сил старалась выглядеть непринужденно. Едва дотрагиваясь до еды, она пыталась делать вид, что завтрак доставляет ей удовольствие. Оливия ждала лишь той минуты, когда они с Натаном смогут остаться наедине и разобраться в той неловкой ситуации, в которой оказались. Но остаться наедине вовсе не означает быть близкими друг другу. Эта мысль пришла Оливии в голову по дороге домой, куда они отправились — вскоре после завтрака. Молчание удручало. Сердце Оливии не выдержало, и она первой начала разговор: — Извини за вчерашний вечер. Ты должен знать: я не хотела тебя обидеть. — Она краем глаза с надеждой взглянула на Натана, но он даже не шевельнулся. — Послушай, мы должны серьезно обо всем поговорить. О Хью, Джеймсе, моей работе, даже о замечательной идее Анжи относительно покупки того дома. Обо всем, — сказала Оливия, справившись с волнением и стараясь говорить как можно тверже. Путаница узких деревенских улочек была позади, и Натан нажал на газ. Мощная машина взревела, а сердце Оливии подкатило к самому горлу. Оставалось только надеяться, что на дороге не окажется патруля и их не остановят за превышение скорости. — Мне ненавистна ситуация, в которой мы оказались. Не знаю, как ты, но я бы предпочла вернуть наши прежние отношения. Мы любим друг друга, — с отчаянием сказала Оливия. — У нас не должно быть никаких проблем! Это ведь так просто! — Да, все очень просто. — Голос его был ровным и уверенным. — Ты знаешь, чего я хочу. Когда ты примешь решение, скажи мне. А пока бесполезно что-либо обсуждать. Подумай над этим. О да, она знала, чего ему хотелось. Оливия прикрыла глаза. Каждый раз, когда дело доходило до вопроса ее ухода с работы, Натан становился все более и более напористым. Все это началось с довольно безобидного замечания Натана. Логично рассуждая, он заявил, что Оливии вовсе не обязательно работать. Ее работа будет мешать им быть вместе, а ему хотелось бы никогда не разлучаться с Оливией. В отчаянии она сказала, что должна подумать. — Джеймс разозлился, когда я сказала ему, что мы женимся, и попросила двухмесячный отпуск, — объяснила Оливия. — Но в конце концов он согласился, сказав, что готов сделать для меня все что угодно, но при одном условии: он должен быть уверен, что лучший из его помощников не оставит его навсегда. — Оливия улыбнулась. Ей хотелось надеяться, что Натан достаточно любит ее, чтобы понять: она не может просто так позвонить своему боссу и сказать, что уже больше не вернется на работу. — Думаю, я должна подготовить себе замену, а это потребует времени. Но Натан рассуждал иначе. — Ты не его собственность. "Но и не твоя", — подумала Оливия, начиная сердиться. Ее напугала холодность, впервые появившаяся в глазах Натана. И именно в этот момент он разрядил невыносимую обстановку, Предложив пойти в ресторан, а затем в ночной клуб. И только после того, как услышал скандальные высказывания Хью, он отказался от своих осторожных просьб и перешел в наступление. Объявил ультиматум и настаивал на принятии решения. Ей же этого не хотелось. Она любила его без памяти. С радостью умерла бы за него. Но позволить манипулировать собой — это уж слишком. Никто не заставит ее делать то, с чем она не согласна, что нарушит ее душевное равновесие. Макс слишком часто поступал с ней подобным образом. Больше это не повторится. Оливия чувствовала себя глубоко несчастной, потому что трещина в их отношениях могла превратиться в пропасть. А причиной их разлада был ее отказ подчиниться Натану, делать только то, что хотел он. Она нервно вертела на пальце обручальное кольцо, подаренное ей Натаном. Аметист в массивной золотой оправе. — Под цвет твоих глаз, — сказал он ей, надевая кольцо на палец и глядя на нее темными глазами, полными любви. Оливия помнила тот день очень живо, очень ясно, как, впрочем, и все предшествующие и последующие дни. Эти яркие воспоминания успокаивали ее. Она помнила все, каждое мгновение, начиная с самого первого дня. Был холодный весенний день. По дороге с работы она заглянула в супермаркет и уже с покупками шла по улице. Вдруг неожиданно начался ливень. Дождь слепил глаза. Пальцы резал тонкий пластиковый пакет, в котором она несла продукты для ужина. Вдруг пакет разорвался, и все ее покупки высыпались на мостовую, по которой несся дождевой поток. Оливия выругалась и наклонилась, чтобы поднять то, что можно было еще спасти. И в этот самый момент — она не поверила своим глазам! — отлично вычищенный ботинок ручной работы наступил на упаковку нарезанной ветчины. Оливия почувствовала, как чьи-то руки коснулись ее плеч. Она подняла голову и увидела стройного мужчину, который пытался помочь ей подняться. Вот как произошла их первая встреча. — Я не видел, куда шел. — Его серые глаза смотрели на Оливию с восторгом. Казалось, мужчина смотрел на нее, как старый знакомый, очень давно не видевший ее и искренне обрадованный их новой встречей. Нет, прежде они никогда не встречались, Оливия была в этом уверена. Но у нее было такое чувство, будто она знала его всю свою жизнь, будто ждала именно его. Они стояли под проливным дождем, не замечая непогоды. Происходящее вокруг не имело никакого значения. Они как завороженные смотрели друг на друга. В это показавшееся вечностью мгновение Оливия потеряла голову. Она забыла данные самой себе обещания никогда больше не влюбляться. Случилось непредвиденное: она вновь влюбилась и была этому бесконечно рада. — Мы утонем! — Его неожиданная яркая улыбка осветила все вокруг. Он схватил ее за руку. Какой невероятно теплой была его рука! Их пальцы переплелись. Оливию переполняла радость. Ей показалось, что она вновь ожила, подобно сказочной принцессе, что появился принц, вернувший ей жизнь. Мужчина наклонился, свободной рукой собрал рассыпавшиеся пакетики и свертки и бросил их в стоявшую рядом мусорную корзину. Его пальцы еще крепче сжали руку Оливии, и он потянул ее к ожидавшей его машине. Вид этой длинной низкой серой машины настораживал. Правильно ли она поступает? — думала Оливия, собираясь сесть в машину с незнакомым мужчиной. Но, несмотря на мучивший ее вопрос, Оливия, тем не менее, позволила усадить себя. — Куда вы меня везете? — Она промокла до нитки. Костюм испорчен. От роскошной прически не осталось и следа. Она знала, что выглядит отвратительно, но, несмотря на это, продолжала улыбаться. — К себе в отель, — ответил он, также улыбаясь. Машина, влившись в общий поток, уже неслась по шоссе. — Вы обсохнете, а я покормлю вас. Ведь должен же я хотя бы как-то возместить ущерб. Оливию охватило странное чувство. Она вдруг поняла, что больше не одинока в этом мире. Появился человек, которому ей захотелось принадлежать. Это была загадка, которую она не могла разгадать. Видимо, так должно было случиться. Произошло неизбежное. — Вы женаты? — Нет. А вы замужем? — Была. Муж умер три года назад. Он пристально посмотрел на нее, сдвинув темные брови. Затем вновь обратил внимание на дорогу. Дождь заливал ветровое стекло. Щетки с ним едва справлялись. — А сейчас? — С тех пор никого не было. Я замужем за своей карьерой. На его божественно красивых губах появилась тень улыбки. — С этим я могу справиться. Карьера мне не соперник. — А за что вы собираетесь бороться? — Глаза ее блестели. Она едва сдерживала смех. Не странно ли, думала Оливия, сидеть в этой машине и вести подобный разговор? Ведь она даже не знает имени этого человека. — За право оказаться с тобой в моей постели. Оливия задохнулась от его ответа, произнесенного тихо, но уверенно. По всём правилам приличия ей следовало бы потребовать остановить машину и выйти. Но она этого не сделала. Она даже не спросила его, уж не считает ли он ее одной из тех женщин, которые ложатся в постель с любым мужчиной в любое время. Она была уверена, что у него и в мыслях ничего подобного не было. — И когда же, по вашему мнению, это произойдет? — спросила она, заранее зная ответ. — Когда ты будешь готова. Когда ты поймешь, что мы — две половинки одного целого. Я это понял сразу, стоило мне только заглянуть в твои глаза. Густые черные ресницы прикрыли ее глаза. Оливия слегка откинулась назад и обхватила себя руками, словно пытаясь удержать переполнявшую ее радость, впервые в жизни ей было так хорошо. Машина остановилась перед самым роскошным отелем города, и мужчина помог Оливии выйти. От счастья она не чувствовала под собою ног. Поддерживая спутницу крепкой рукой, мужчина повел ее к входу. Навстречу им уже спешил швейцар в ливрее. В руках у него был зонт, так как дождь лил не переставая. Другой швейцар взял ключи от машины, чтобы отогнать этого блестящего серого монстра. — Ужасный день, мистер Монро. — Укрыв Оливию и ее нового знакомого огромным зонтом, швейцар сопровождал их вверх по широкой каменной лестнице. Итак, рядом с ней был мистер Монро. Она почувствовала еще большую слабость от нового прилива счастья, когда услышала: — Ты ошибаешься, старина Бен. Это самый прекрасный день с момента сотворения мира! — Его твердая рука крепко обхватила тонкую талию Оливии, и она прижалась к нему, чувствуя себя рядом с ним в абсолютной безопасности. Ей было тепло и уютно. На лифте они поднялись на самый верхний этаж гостиницы, поразившей Оливию своими роскошными интерьерами. Номер, в котором жил Монро, был строгим и элегантным. Здесь не было пышности и помпезности. Его отличала утонченная дорогая простота. Оказавшись внутри, Оливия широко открыла глаза. Ну и ну! Видимо, чтобы пожить здесь, нужно отдать целое состояние! Оливия впервые за все это время почувствовала признаки опасности. — Ты дрожишь. — Он взял ее бледные руки в свои, стараясь их согреть. — Честно говоря, я не ожидала увидеть что-либо подобное. — Она очень выразительно обвела глазами комнату. — Я поражена тем, как живет моя половинка. Подобное видишь не каждый день! — К этому легко привыкнуть. — Его улыбка согрела ее, а взгляд обжег. Он обнял ее, и она, прижавшись к нему, почувствовала, что тает в его объятиях. Неужели это всего лишь сказочный сон? Неужели через несколько мгновений она проснется и вновь окажется одна? Нет, нет. Все это было наяву. Она чувствовала объятие сильных рук, ощущала их тепло. — Когда я приезжаю в Лондон, то всегда останавливаюсь здесь. Стараюсь жить без чемоданов. Конечно, я мог бы работать в хорошо оборудованном кабинете с парой преданных постоянных помощников. Но я предпочитаю активно участвовать в действии, быть на месте событий. При необходимости беру на работу секретарей и переводчиков. — Он присел и снял с Оливии промокшие туфли, затем вновь поднялся и расстегнул ее пиджак. — Но сейчас не играет роли, каким образом мы зарабатываем себе на хлеб. — Взгляд его был нежен, глаза улыбались, тихий голос искушал. — Как тебя зовут? — Оливия. — Она улыбнулась. Что за абсурдная ситуация! Две половинки одного целого, неотъемлемые друг от друга, а до сих пор не познакомились. — Это имя тебе идет. Натан Монро, — представился он. — Расскажи мне о себе. — Он помог ей снять промокший пиджак, прилипавший к шелковой блузке. — Для начала — какое твое любимое блюдо. — О! Итальянское мороженое. — Оливия громко рассмеялась. Натан провел ее в ванную комнату, отделанную бледно-голубым и кремовым мрамором. Низкая ванна была настолько большой, что в ней можно было свободно плавать. — Конечно же, я люблю традиционную английскую рыбу с жареной картошкой, с солью и уксусом. Пожалуй, это моя самая любимая еда! — По тебе не скажешь. — Его глаза с восхищением скользили по ее стройному телу. Оливия почувствовала, что этот взгляд пробуждает в ней желание. — Я не слишком часто балую себя. Хорошего понемногу. — Я с этим не согласен. — Его красивая улыбка ошеломила ее, а выразительные глаза вновь заскользили по ее фигуре. Его взгляд, коснувшись самых потаенных мест, зажег в ней пламя. Тело Оливии стремилось в объятия этого мужчины, оно трепетало, горело... Никогда прежде Оливия не испытывала подобного чувства. Глядя на Натана, который отвернулся и включил кран, чтобы наполнить ванну, она ясно поняла, что жаждет отправиться с этим мужчиной в путешествие в страну любви. Обхватив себя руками, Оливия наблюдала за Натаном. Он снял пиджак. Под тонкой белой тканью рубашки четко вырисовывались широкие плечи, мускулистая грудь. Проверив температуру воды, он добавил в нее немного ароматического масла и взбил облако пены с каким-то превосходным экзотическим ароматом, затем выпрямился и повернулся к Оливии. Только сейчас она поняла, что стояла все это время затаив дыхание. — Залезай. Хорошенько погрейся, а то ты вся продрогла. Сырую одежду и белье оставь за дверью. Я попрошу их выстирать. Дверь за ним закрылась, и Оливию охватила еще большая радость. Правда, другого свойства. Если бы Натан решил принять ванну вместе с ней, она не смогла бы ничего возразить. Но он этого не сделал — он был готов ждать. А это значит, он ей доверял. Согревшаяся, одетая в мягкий махровый халат, который Натан оставил для нее на кресле, Оливия вошла в просторную гостиную, утопая босыми ногами в мягчайшем роскошном ковре. На ее губах играла едва заметная улыбка. Глаза, похожие на фиалки, были широко раскрыты. Впервые со времени их встречи Оливия почувствовала себя неуверенной, глупой молоденькой девчонкой. Неужели это действительно с ней произошло? Неужели это не сон? Одно она знала наверняка. Это действительно случилось, случилось с ней, она с первого взгляда влюбилась в Натана Монро. Но чувствовал ли он то же самое? — Ливи. — Он поднялся с мягкого кожаного кресла и улыбнулся. Выражение его глаз, когда он протянул ей руки, в одно мгновение развеяло все ее сомнения. Так тает утренний туман под жаркими лучами солнца. Натан переоделся в удобные домашние брюки и черный хлопчатый свитер. Как и она, он был босой. Обняв Оливию, он посмотрел ей в глаза, стараясь заглянуть глубоко, в самую душу, а потом поцеловал ее. Поцеловал так нежно и с такой осторожностью, что ей захотелось расплакаться — настолько красивым и трогательным был этот момент. Ее пальцы ласково, с любовью касались лица Натана. Он взял их в руки и поцеловал, один за другим. Она прижалась к нему и почувствовала, как сильно бьется его сердце, как напряглось его тело. И вдруг совершенно неожиданно он сделал шаг назад. — Я обещал накормить тебя, моя дорогая. — Он нажал кнопку у двери. — А пока мы будем, есть, ты можешь рассказать мне о себе. Я хочу знать все до мельчайших подробностей. Он подвел ее к необычайно красиво накрытому столу в алькове. Тончайший фарфор, массивные серебряные приборы и прелестный букет цветов не могли не вызвать ее восхищение. Натан подал ей бокал шампанского и одобрительно кивнул вошедшему официанту, который молча подошел к столу. В руках у того был небольшой бумажный пакет. — Самая лучшая рыба и жареная картошка, какую только можно найти во всем Лондоне. Так, по крайней мере, меня заверяли, — сказал ей Натан. Оливия, громко смеясь, выложила содержимое пакета, который поставили перед ней, на фарфоровую тарелку и, отказавшись от ножа и вилки, стала, есть руками. Насладившись любимой едой, она облизала каждый палец. Официант в ту же минуту убрал тарелку и поставил перед Оливией серебряную креманку, доверху наполненную мороженым. Попробовав его, она закрыла глаза от восторга. Это было настоящее итальянское мороженое. Вкуснейшее! Оливия была на седьмом небе от счастья. Но Натану, подумала она, такое угощение, очевидно, стоило немалых хлопот. Едва ли в столь престижном отеле пользуется популярностью такая незатейливая еда. — Ты рассказала о себе очень мало, — сказал Натан, когда официант оставил их одних, подав кофе. Он откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Но, возможно, ты права. Важнее всего — наше будущее. Важнее его нет ничего! Когда, наконец, они подъехали к дому и Натан выключил мотор, Оливия была готова разрыдаться. — Ты помнишь нашу первую встречу? Ты сказал, что для нас важнее всего наше будущее. Не ставь его под угрозу, Нат, — не выдержав, прошептала Оливия. Ее глаза умоляли его повернуться к ней, успокоить. Но он продолжал смотреть прямо, в ветровое стекло. — Мяч на твоей половине, — неожиданно раздался его голос. — Ты знаешь, что тебе следует делать. — Он вышел из машины, даже не взглянув в сторону Оливии. Ее мир рассыпался, и она не знала, сможет ли собрать разлетевшиеся кусочки в единое целое.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Оливия пошла вслед за Натаном в дом, стараясь изо всех сил сохранять самообладание. Он относился к ней как к отверженной, и казалось, это будет продолжаться до тех пор, пока он не добьется своего. Видимо, надеялся, что в один прекрасный день она не выдержит и сделает так, как он хочет. Оливия никогда не предполагала, что ее муж может быть так высокомерен и деспотичен. Хотя чему тут удивляться? Она знала о нем гораздо меньше, чем он о ней. Она всегда считала, что они понимают и чувствуют друг друга с полуслова, доверяют друг другу. Но как оказалось, все это далеко не так, и каждый из них таит в себе множество загадок. Но Оливия была уверена, что их будущие отношения зависят от того, как она и Натан поведут себя сегодня. Если она позволит ему быть диктатором, если смирится с его отказом выслушать ее точку зрения, тогда до конца жизни он так и не будет с ней считаться! Ситуация была непростой. Буря могла разразиться в любую минуту, но Оливия должна была сохранять спокойствие. Крик, топанье ногами ни к чему бы не привели. Им следует обсудить возникшую проблему и найти приемлемый компромисс. Оливия не сомневалась, что Натан прекрасно все это понимал. Она с замиранием сердца смотрела, как он поднимался по лестнице, неся их багаж. Как же все изменилось. Нет, она этого не вынесет! Даже этот уютный дом перестал быть приветливым. Она почувствовала себя незваным гостем. Ей показалось, что у нее нет права находиться здесь. Господи, что за мысли? — остановила себя Оливия. Через секунду она уже спешила наверх за Натаном. Он был в спальне. Склонившись над открытым чемоданом, Натан вынимал из него бесчисленное количество листов бумаги, исписанных его размашистым почерком. Видно, он хорошо поработал прошлой ночью! Глубоко вздохнув, Оливия осторожно подошла к мужу и слегка коснулась пальцами его загорелой руки. Натан весь напрягся и замер. — Дорогой, давай поговорим. — В ее голосе звучала надежда, и даже оживление. Было достаточно одного соприкосновения рук, чтобы оно, подобно искре, зажгло в них обоих огонь желания. Теперь имело значение только то, что они были рядом. Он и она. Больше для них в эту минуту ничего не существовало. Словно в доказательство этого на щеках Натана появился слабый румянец, а потемневшие глаза заблестели. Он медленно распрямился и повернулся к Оливии. Когда он резко вздохнул и прищурил глаза, глядя на ее раскрытые губы, Оливии показалось, что он оживляет в памяти все те страстные поцелуи, которыми им довелось насладиться. Оливия смотрела на Натана с восхищением и была уверена, что ничто не сможет помешать их любви. Они слишком сильно любили друг друга, чтобы позволить какому-то вопросу, касающемуся ее работы, стать непреодолимым препятствием в их отношениях. — Нам не о чем говорить, — резко ответил он, отведя взгляд от ее лица, и вновь склонился над бумагами. — Ты знаешь, чего я хочу. Как я уже сказал: решать тебе. — Я не могу в это поверить! — Оливия даже не поняла, сказала она это вслух или эта мысль промелькнула у нее в голове. В чем она была уверена, так это в своей глупости. Как же она могла забыть о его ужасающем упрямстве! Она похолодела. Да, это — поражение. Он хотел ее, но в первую очередь он хотел добиться своего. — Пару часов я поработаю в кабинете. — Он прошел мимо нее. — Так что у тебя есть время поразмыслить. Нежелание Натана выслушать ее объяснения привело Оливию в ярость. Что же ей делать? Как быть? Огромным усилием воли она смирила собственную злость, повернулась и, опередив мужа, оказалась у двери. — Послушай! В конце концов, мы взрослые люди. Почему бы нам не взглянуть на нашу проблему с позиции именно взрослых людей? — Оливия старалась говорить убедительно и спокойно. Злость-то она усмирила, но справиться с потоком адреналина, заставлявшего ее сердце вырываться из груди, никак не могла. Она не могла спрятать румянец, появившийся от возбуждения на ее персиковой коже, блеск широко раскрытых глаз. Не могла скрыть неровное дыхание и вздымавшуюся грудь под тонким шелком ее топа. Прелестные округлости приковали к себе взгляд Натана. — Я могу быть взрослым настолько, насколько этого хочется тебе. Его голос стал хриплым. Оливия понимала, о чем он говорит, чего хочет. Всего несколько минут назад она наблюдала, как он боролся со своим желанием. Она видела, какого труда ему стоило держаться от нее на расстоянии. — Ливи... Он сдался! Оливия ликовала. Душа ее затрепетала. Чувствуя свою силу, свою власть над Натаном, она в то же время не переставала удивляться своей способности возбуждать в нем столь сильные эмоции. Он протянул руку и нежно коснулся ее волос, потом лица. Ласковые прикосновения кончиков его пальцев говорили ей о любви. Оливия закрыла глаза. Ее влекло к этому мужчине. Тело ее жаждало его ласк, его любви. Так цветок тянется к солнцу, раскрывая лепестки навстречу теплым лучам. — Я тоже хочу тебя. Очень. Но, Нат, нам необходимо поговорить. — Она заставила себя открыть глаза. Веки ее отяжелели. Оливия серьезно посмотрела на него сквозь густые ресницы, надеясь на его согласие. — Никаких разговоров. — Намотав ее длинные волосы на руку, он привлек ее к себе. — И не спорь, дорогая. Только так... — Его сладчайший поцелуй был красноречивее всяких слов. Никакие уговоры не могли с ним сравниться. — Только так я могу заставить тебя пойти на любой шаг, — пробормотал он, не в силах оторваться елее пьянящих губ. Руки Оливии скользнули по его волосам. Заниматься с ним любовью! Что может быть чудеснее?! Она не могла устоять перед этим зовом природы. Когда Натан прикасался к ней, ласково и так сексуально улыбался, смотрел на нее, как только он умел это делать, Оливия таяла и уступала. Но нет, сейчас необходимо поговорить, очнувшись, подумала Оливия. Нужно выяснить отношения. Она попыталась контролировать свои чувства. — Это несправедливо, — возразила она и в ту же минуту ощутила на губах его улыбку. Оливия поняла, что всякое сопротивление бесполезно. Уцепившись за его волосы, она откинулась назад. — Ах, ты!.. Я лишена права голоса? Натан пристально посмотрел на нее, все еще держа ее за блестящие черные волосы. Улыбка исчезла с его лица. — Ты хочешь получить ответ? — И он ответил ей — хотела она того или нет, — страстно прильнув к ее губам, всем телом прижимая ее к двери и прерывисто дыша. Оливия обмякла в его объятиях. Это произошло само собой, будто ничего другого и не могло произойти. Она уже гладила его мягкие густые волосы, с жадностью раскрывая губы навстречу его упоительному поцелую. Спустя несколько мгновений его руки и губы стали ласковее и мягче. До тонкости зная ее тело, зная каждый оттенок ее настроения и степень ее желания, Натан возбуждал ее все больше и больше. Пальцы Оливии скользнули вниз под его майку и стали гладить упругий, плоский живот. Оливия слышала глубокое дыхание Натана. Ее рука ощущала напряжение его мышц. Желание бурлило в нем, выплескиваясь наружу. О, как хорошо они понимали друг друга! — Любовь моя, — шептал Натан, — сколько удовольствия ты мне доставляешь!.. В упоении она провела пальцами по его раскрытым губам. Затем ее рука медленно опустилась, лаская его красивое тело, наслаждаясь каждой его клеточкой. Потом так же медленно Оливия стала расстегивать перламутровые пуговицы своей блузки. Одну за другой. Блузка упала с ее плеч. Не сводя глаз с Натана, Оливия неторопливо тонкими пальцами дотронулась до расположенной впереди застежки шелкового кружевного лифчика. — Волшебница! — не выдержал он, беря на себя эту небольшую приятную обязанность. Движения его были легки и уверенны. О, эти отяжелевшие округлости! Какое-то мгновение он любовался ее красотой. Глаза его горели. Затем он сорвал с себя майку и прижал Оливию к груди. Волнение, передаваясь от одного к другому, все сильнее разжигало их страсть. — Здесь нам не о чем спорить, моя дорогая, — прошептал он, целуя ее шелковые волосы. — Только ты и я. — Взяв Оливию на руки, он понес ее в постель. Оливия лежала в мягкой постели. Ей было тепло, уютно и покойно. Тело ее, насытившись любовью, блаженно расслабилось, а влажные губы все еще ощущали вкус страстных поцелуев Натана. За окном был радостный солнечный летний день. Вытащив руку из-под покрывала, Оливия коснулась того места, где ночью рядом с ней был Натан. Она, должно быть, спала всего пару часов, подумала Оливия, улыбаясь. Приходилось только удивляться запасу жизненных сил Натана. Как он мог работать после бессонной ночи?! Да, в этом ему не было равных. Сейчас она примет душ, оденется, а потом пойдет и вытащит Натана из его кабинета, небольшой комнаты, оборудованной новейшими электронными приспособлениями, которые позволяли ему быть в курсе событий на всех мировых финансовых рынках, связаться с кем угодно, когда угодно и где угодно. Оливия вновь закрыла глаза. Вначале ей надо собраться с мыслями. Спокойно во всем разобраться. Первое: никогда прежде в поведении Натана не было и намека на мужской шовинизм. Он появился вместе с вопросом об ее уходе с работы. С самого первого дня их знакомства Натан, прежде всего, заботился о ней. Он делал все, чтобы ей было хорошо, уютно, комфортно, чтобы жизнь доставляла ей только удовольствие. После горестных лет, прожитых с Максом, когда абсолютный эгоизм и самовлюбленность были нормой, внимание Натана, его нежная забота стали для Оливии полным откровением, перевернули ее представление о браке, об отношениях мужчины и женщины. С Натаном она чувствовала себя в безопасности. Ее баловали, ею восхищались, ее любили. Второе: даже когда они начали сердиться друг на друга, когда он сказал ей, что хочет, чтобы она оставила работу и поставила крест на карьере, которой было отдано столько сил, — даже тогда он намеренно сгущал краски. В глубине души Оливия не сомневалась, что сумеет убедить его и, в конце концов, он поймет, что она не может просто так бросить работу, которая очень много значила для нее на протяжении стольких лет. Нельзя предпринимать подобный шаг, хорошенько его не обдумав. Но все изменилось после того, как Натан услышал слова Хью в ночном клубе. И это факт номер три. Ядовитые семена были посеяны. Ее задача заключалась в том, чтобы не дать им взойти. Выскочив из постели, Оливия взяла свежее белье и отправилась в душ. Когда Натан спросил ее, лгал Хью или говорил правду, она почувствовала себя обиженной и оскорбленной. Но, понимая и свою собственную вину, Оливия стала остро реагировать на любое сказанное слово, тотчас занимая оборонительную позицию. Надо попытаться встать и на место Натана, думала Оливия, посмотреть на произошедшее его глазами. Быстро надев зеленую хлопчатую рубашку и любимые узкие белые джинсы, она отправилась на кухню приготовить чай. Когда-то, отвечая на вопрос Натана, какой бы она хотела видеть кухню, Оливия сказала: "В стиле кантри". — Желание дамы — закон, — заявил он, целуя ее после каждого сказанного им слова, не обращая внимания на присутствовавшего здесь дизайнера. Обняв ее, он добавил: — Закон, понятно? Стоит леди только захотеть, ее желание туг же будет исполнено. — Его рука скользнула вниз по спине и остановилась на ее соблазнительных округлостях. Натан еще крепче прижал Оливию к себе, чем привел ее в бешеный восторг. Оливия знала, что, как только дизайнер удалится за дверь, Нат займется с ней любовью прямо здесь, на голых досках в еще не обставленном доме, который очень скоро должен был стать их гнездом. Что за прекрасные воспоминания! Из всех богатств они были самыми дорогими и самыми лучшими, подумала Оливия. Они были бесценны. Глаза ее сияли подобно звездам. Она расставляла на подносе чашки и чайник, когда Натан подошел к ней, обнял и прижался к ее спине. — Я думала, ты работаешь. — Она повернулась к нему вполоборота и уткнулась в плечо, вдыхая его терпкий запах. — Работал. — Он опустил подбородок на ее макушку, а длинные пальцы заскользили по ее груди. — Но потом у меня возникла прекрасная идея принести тебе в постель чашку чая и таким образом помочь тебе проснуться. Ты бы меня поблагодарила, а я в ответ на твою благодарность смог бы угостить тебя гораздо более вкусными вещами, чем чай. Ночью ты заснула прямо на мне, помнишь? — Только когда мы оба были уже без сил, — тихо ответила она со смехом. Его напрягшаяся плоть, ласкающие ее грудь руки — все говорило о намерении заняться любовью. И снова Оливия поплыла на волнах желания, забывая обо всем на свете... Опомнившись, она неожиданно резко оттолкнула Натана от себя. Как же она могла так забыться! Выключив кипящий чайник, Оливия повернулась к Натану. На ее вдруг побледневшем лице ярко горели потемневшие серьезные глаза. В улыбке Натана, в его взгляде была твердая мужская уверенность. Он не сомневался, что она прервала столь интимный момент только из-за кипящего чайника и снова бросится в его объятия. Натан протянул к ней руки, но Оливия не сдвинулась с места. О, с каким трудом она себя сдерживала! Как ей хотелось быть рядом с ним! Но сейчас она не могла себе этого позволить. Темная бровь изогнулась в удивлении. — Опять дразнишь, Ливи? Ты ведь знаешь, что за это будет? Она покачала головой, коснувшись пальцем его губ, как бы прося помолчать. Она совершила ошибку, потому что он схватил ее руку и стал целовать длинные белые пальцы, инстинктивно обвившие его руку. Как было бы легко, даже слишком легко, вновь увести его за собой в страну страсти, ту единственную страну, существовавшую только для них одних, где ничто им не мешало, где имела значение только их любовь, где они не представляли жизни друг без друга. Но было кое-что, что следовало высказать, и сделать это надо было гораздо раньше. Когда-то она уже позволяла не считаться с собой. Подобное не должно повториться. Поэтому Оливия твердо произнесла: — Это серьезно. Кажется, я знаю, почему тебе хочется, чтобы я бросила работу... — Чтобы быть рядом со мной, твоим мужем. Это главный мой аргумент, — сухо добавил он, выпуская ее руки. Не страшась ни физического, ни духовного разобщения с ним, Оливия продолжила: — Ты даже не хочешь меня выслушать, не хочешь пойти на компромисс. Это меня беспокоит, потому что я этого не понимаю. Никогда не думала, что ты можешь быть таким деспотичным, таким высокомерным. — Да, могу. — Голос его был холоден, а взгляд еще холоднее. Он выдвинул из-за стола стул с высокой спинкой и уселся, вытянув длинные ноги и скрестив руки на затылке. — Я могу быть настолько самонадеянным, насколько мне это необходимо. И если можно найти какой-либо приемлемый компромисс, я выслушаю предложения. — Тогда послушай вот что. — Она присела на край стола, свесив ноги, не позволяя ему запугать ее холодным и надменным поведением. — Помнишь, ты говорил, что вполне можешь работать дома, не выходя из кабинета? Почему бы тебе не начать так работать? Ты даже можешь взять на постоянные обязанности помощника вместо своих обычных временных секретарей. Я буду продолжать работать. Мы будем разлучаться только в случае крайней необходимости. Таким образом, и волки сыты, и овцы целы. Мы оба получаем то, что хотим. — Нет. — Простой отказ, никаких эмоций. — Я не буду сидеть взаперти. — Он холодно взглянул на Оливию. — Еще какие-нибудь предложения? Оливия старалась не показать обиду. Они прожили в этом восхитительном доме меньше недели, а он уже смотрел на него как на тюрьму. Она чуть было не заплакала, вспомнив, сколько радости доставляло им обсуждение интерьера с дизайнером, как еще до свадьбы им хотелось подготовить дом к их возвращению после медового месяца. — Даже если бы у меня была дюжина предложений, ты все равно не стал бы их слушать, — сказала она, не повышая голоса и пряча боль, которую причинили его обидные слова. — Честно говоря, я не думаю, что ты такой эгоист. — Она глубоко вздохнула. — Хью Колдвелл — вот кто внес смуту, так? Ты вовсе не против моей работы, ты просто не хочешь, чтобы я находилась рядом с Джеймсом. Тебе кажется, что в сказанном Хью есть доля правды. Говоря это, Оливия внимательно наблюдала за Натаном и убеждалась в том, что права. Реакция Натана была подобна буре, готовой смести все на своем пути. Вскочив со стула, он произнес побелевшими губами: — Я не хочу в это верить, черт возьми! Докажи, что он лжет. Завтра же уходи с работы и докажи, черт тебя побери!

ГЛАВА ПЯТАЯ

Взгляд сверкающих глаз Натана был беспощаден, его недоверие было отвратительно. Закусив нижнюю губу, Оливия из последних сил старалась не разрыдаться. — Я ничего не должна доказывать. Особенно тебе. — Голос ее прервался. Ее любимая кухня искрилась солнечным светом, но Оливию знобило. — У меня с Джеймсом никогда не было романа. Даю слово. Да, близкие отношения были, но романа не было. — Ну-ка, расскажи... о близких отношениях... — Натан будто надел маску. Глаза его ничего не выражали. Оливии вдруг показалось, что перед ней незнакомец. Он равнодушно смотрел в ее взволнованное лицо. — Я жду. Оливия опустилась на тот стул, где только что сидел Натан. Переплетя побелевшие пальцы, она положила руки на колени. Этот разговор об ее отношениях с Джеймсом, несомненно, всколыхнет воспоминания, которые все еще были свежи и причиняли боль. В памяти всплывет все то, что хотелось бы забыть; чувство вины, которое вот уже долгих три года не дает ей покоя, вновь сильно обожжет ее. Натан ждал. Подозрение, — усиливающееся с каждой секундой, подобно ржавчине разъедало их отношения. Оливия не могла допустить этого. Цена была велика, но ей придется заплатить ее. — Моя работа всегда была для меня в жизни всем, — сказала она, с трудом подбирая слова, не зная, как и с чего начать. — Мне стоило большого труда достичь нынешней высоты. Нужно было много работать, дополнительно учиться в вечерней школе, чтобы пробиваться, все время пробиваться вперед. В конце концов, я достигла вершины, которой можно достичь в этой компании, — стала личным помощником Джеймса. Я начала зарабатывать больше денег, тем самым обеспечивая себе большую защищенность. Мы, Макс и я, очень в этом нуждались. У Макса никогда не было работы, по крайней мере, такой, какую я могла бы назвать настоящей. Был только бесконечный бессмысленный энтузиазм, направленный на бесчисленные бестолковые проекты, которые — это было ясно заранее — заканчивались ничем. В конце концов, я уже не могла слышать об этих проектах. А когда он промотал деньги своих не слишком богатых и слишком снисходительных родителей, помогавших ему, да еще и небольшое наследство моей матери, которая умерла через год после нашей свадьбы, у меня наступило полное разочарование. Когда мы познакомились, Макс умел внушать доверие, был полон энергии, энтузиазма. Он нравился мне и вскоре сделал предложение, и я приняла его, отчасти потому, что он ослепил меня, а отчасти потому, что в моей жизни не было любви. Я была одинока и нуждалась в близком человеке. Менее чем через год совместной жизни я поняла, за кого вышла замуж. Макс был беспомощен. Сплошные голубые мечты и воздушные замки. Поэтому мне пришлось много работать, учиться, добиться хорошего положения и сделать карьеру. Иначе мы могли потерять все, что у нас было. Узнав, что он заложил скромный дом в Ислингтоне, свадебный подарок его родителей, я была потрясена, но не сказала ни слова. Макс объяснил свой поступок тем, что ему были нужны деньги для финансирования небольшой издательской фирмы, выпускающей книги, написанные женщиной, которая, как мне казалось, проводила в нашем доме гораздо больше времени, чем вне его. Я не сомневалась, что этот проект рухнет, как и все другие. Кроме того, были подозрения, что Макс и эта женщина — далеко не деловые партнеры. Но к тому времени мне было уже абсолютно все равно. Я лишь еще усерднее стала работать. Работа стала моей своеобразной путеводной звездой, — продолжала она свою исповедь. — Убежищем от реальной жизни. А Джеймс... — она стала подыскивать слово, которое бы не обидело мужа, — он понимал. Должна сказать, что не знаю, что бы я без него делала после смерти Макса. Правда причиняла боль. Увидев ее в глазах Натана, Оливия обвинила себя в том, что так запутала свою прежнюю жизнь. И эта неразбериха возникла вновь и грозила испортить ее отношения с единственным человеком, которого она любила. — Ты, должно быть, очень сильно любила Макса. Оливия удивленно посмотрела на Натана. Его голос звучал мрачно. Он не понял. Но она не может все ему рассказать. — Когда-то и я так думала, — призналась она, ломая пальцы. — В нем было столько жизни, столько энтузиазма. Но он не сумел направить его в нужное русло. По крайней мере, мне так кажется. В конце концов, мы совершенно разлюбили друг друга. — Ты никогда не рассказывала мне этого, даже не намекала. — Голос Натана стал мягче, спокойнее. Стоя рядом с Оливией, он взял ее руки, разжал пальцы, помог ей подняться и обнял. Оливия была готова разрыдаться, выплакать ему свою боль. Она прильнула к нему, чувствуя в нем защиту. Натан не знал еще самого худшего. Самого худшего о ней. Она надеялась, что он никогда этого не узнает... — Я могу понять твое нежелание рассказывать чужим людям о своем неудавшемся браке, дорогая. Но ведь рядом с тобой я, не забывай об этом. Ничего не скрывай от меня. Обещаешь? Хорошее или плохое, я хочу знать все, что касается тебя. Ценно все, что нас сближает. — Он сел, усадив ее себе на колени, и крепко обнял. — Думаю, я переусердствовал во всей этой ситуации. Вел себя как дурак. Впервые в жизни я понял, что не могу контролировать свои эмоции. Вот что ты со мной делаешь! Одно лишь упоминание твоего имени рядом с именем другого мужчины приводит меня в бешенство. Я готов крушить каменные стены. А твое нежелание бросить работу еще больше усугубляет дело. Неужели ты не видишь? Но это, конечно же, не оправдывает мое ослиное поведение, — серьезно сказал Натан. — Простишь меня? Оливия кивнула, не в силах произнести ни слова. Он открывал ей свое сердце. У него хватило сил признать свою слабость. Вероятно, прежде он никогда никого не ревновал, и ему было трудно справиться с этим болезненным чувством. Оливия обвила руками его шею, но он разорвал кольцо ее рук и положил их себе на грудь. Он вглядывался в нее, стараясь не упустить ни мельчайшего оттенка в выражении ее лица. — Теперь я понимаю, почему ты считала работу своей путеводной звездой, ценила ее превыше всего. Ты нуждалась в постоянном доходе. Я прав? Мне это понятно. Но сейчас ведь у тебя нет такой нужды. Тебе не нужна работа, ты не нуждаешься в деньгах. — Натан говорил спокойно, наблюдая за ее реакцией. — Ты моя жена. Ты часть меня. Навсегда. Я хочу, чтобы ты была со мной. Всегда. — Он выделил это слово. — Понимаешь? Когда у нас появится ребенок — кстати, пора обсудить этот вопрос, — тогда мы осядем и пустим корни. А пока я намерен вести свою прежнюю деловую жизнь, работать, как и раньше. Я хочу, чтобы ты была со мной. Ты мне нужна. Это не обсуждается. Опять заявление, не терпящее возражений. Прежде Оливия такого не слышала. Она долго смотрела в его серые глаза и, отведя взгляд, капитулировала. Она слишком его любила, чтобы продолжать эту ненавистную перепалку за ее право работать, как и он. — Я тоже хочу быть с тобой. Всегда и везде. — Оливия была откровенна. Из-за чего же разгорелся весь этот сыр-бор? — подумала она. Почему она взвивается каждый раз, сталкиваясь с его желанием подчинить ее себе? Это тоже было высокомерие своего рода. — Ненавижу быть с тобой в разлуке, — призналась она. Натан не станет терпеть, если она будет упрямиться, уйдет с головой в работу и не захочет оставить компанию Джеймса. Он окажется на другом конце света, а она этого не вынесет. Его напор, амбициозность, точность, с которой он знал, чего хочет, его уверенность в достижении цели — вот что она любила в нем, вот что ее восхищало. Он так отличался от Макса с его непостоянством, беспечным отношением к жизни и своим обязанностям... Натан был прав: ей не нужна работа, больше не нужна. Натан не Макс, а значит, ей не надо больше заботиться о завтрашнем дне. Натан был ее защитой, опорой, ее любовью. Он был для нее всем. Она могла доверять ему целиком и полностью. — Завтра же я скажу Джеймсу, что ухожу, — пообещала Оливия. В глазах Натана сверкнули искры удовлетворения. Он привлек ее к себе. — Но есть два условия, — предупредила она. — Какие угодно, — улыбнулся Натан. О, эта божественная улыбка! Она отвела голову назад, стараясь принять деловой вид, но это ей плохо удавалось. Так хотелось поцеловать Натана! Щеки ее зарделись, дыхание стало прерывистым. Натан точно знал, что она сейчас чувствовала. — Как ты предлагал раньше, я буду работать на тебя и с тобой. У меня есть образование и определенные навыки, и я хочу их использовать. — Она знала, что глаза ее затуманились. Его же глаза с вожделением ласкали ее набухшую грудь, отчего Оливию окатила жаркая волна. Она прокашлялась. — Я не хочу быть надувной куклой, которую вынимают из коробки и играют с ней после работы. О'кей? — Согласен. — Глаза его сверкнули, а уголки губ приподнялись. — Я буду играть с тобой как после работы, так и во время нее. Ты знаешь, я не могу устоять. Не стану лишать себя удовольствия. Боюсь, ты не сможешь защититься. Подумай об этом. — Его пальцы дотронулись до пуговиц ее рубашки и стали их расстегивать. — По-моему, пора поиграть. А ты как думаешь? Оливия задохнулась. Тело ее затрепетало, когда он распахнул мягкую зеленую ткань и устремил свой жадный взгляд на ее очаровательные округлости. — Я же сказала... два... два условия... — Что-о?.. — Я должна отработать... О! — Она старалась не обращать внимания на то, как его длинные пальцы ласкали ее грудь. Но это было выше ее сил. То, что он делал с ней, то, что он заставлял ее чувствовать, было невероятно, потрясающе. — Я должна отработать... Мне нужно... О, Нат!.. Дай мне месяц. О! Думаю... это справедливо. — Согласен. — Его темная голова медленно склонилась... Головные офисы компании "Колдвелл инжиниринг" занимали весь верхний этаж башни из стекла и бетона, взметнувшейся к небу на северном берегу Темзы. Оливия вошла сквозь вращающиеся двери, уже скучая по Натану. — Встретимся в час, — сказал он, прощаясь. — В нашем уютном итальянском ресторанчике, — уточнил он. Потом был долгий упоительный поцелуй. Она бы до сих пор была в его объятиях, наслаждаясь каждой благословенной секундой, если бы не очнулась и не постаралась отстраниться. Как им не хотелось расставаться! — Ну ладно, иди! — Расстроенная тем, что пришлось расстаться, Оливия смотрела, как он быстро подошел к машине, сел в нее и вскоре влился в поток мчавшихся мимо автомобилей. Она медлила перед встречей с Джеймсом, ей не хотелось говорить ему, что она уходит, что она будет скучать без своей работы, что ей будет недоставать его, всех друзей, которых она приобрела за эти годы. Но если Натан будет продолжать свои путешествия без нее, то скучать по нему ей придется гораздо сильнее. Здесь не могло быть никакого сравнения. Поднявшись на лифте и пройдя через приемную, она вошла в кабинет своей секретарши. У Молли был испуганный вид. — Здесь что-то произошло. — Секретарша широко раскрыла огромные голубые глаза и поджала ярко-красные губы. — Я только что вошла, поэтому толком ничего не поняла. — Она посмотрела через плечо Оливии, будто ожидала увидеть там какое-то чудовище. — Думаю, что-то связанное с мистером Хью: он вышел из кабинета мистера Джеймса с таким видом, будто готов растерзать любого, кто попадется ему на пути. Странно, подумала Оливия. — Ничего, со временем все выяснится. Просмотри почту, дорогая, а я постараюсь узнать, в чем дело. "Нет, только бы ничего серьезного, — взмолилась она, снимая темно- зеленый пиджак и вешая его в шкаф. — Только не сейчас, не за месяц до моего ухода". Хотя месяц — это достаточно долгий срок. За месяц можно во многом разобраться, размышляла она. И если Джеймс наконец-то решил сказать Хью, чтобы тот принимался за дело или, в противном случае, подыскивал другую работу, тогда Оливия первая поддержит Джеймса. Войдя в свой кабинет, она открыла дневник, лежавший на столе, и выдвинула ящик, где хранились материалы для служебного пользования. Достала файл на имя Росси, гигантской итальянской автомобилестроительной компании. Сегодня она вместе с Джеймсом должна была проработать эти материалы. Оливия огляделась вокруг. Эта комната в мягких серых и зеленых тонах была ее убежищем в течение последних лет жизни с Максом. Здесь она могла скрыться от всего, что огорчало и расстраивало ее. Здесь она была в безопасности. Именно здесь, работая, обрела себя. Но Натан был прав, подумала она, улыбаясь. Ей больше не нужно работать. У нее был он, его любовь. Сейчас она нуждалась только в этом. Она понимала, что разговор с Джеймсом будет нелегким. Но, судя по тому, как обстояли дела в компании и в его личной жизни, Оливия надеялась, что Джеймс согласится найти себе нового помощника. Взяв файл, она, не постучав, вошла в дверь, соединявшую их кабинеты. Они давно уже обходились без церемоний. Он был ее боссом, человеком, обладавшим властью, но прежде всего он был ее дорогим и близким другом. Джеймс сидел в черном кожаном кресле, спиной к ней, перед огромным окном, разглядывая панораму Лондона. Она окликнула его, и он медленно повернулся. Улыбка осветила его уставшее, серое лицо. В свои сорок лет он был еще красив. Но, будучи всего на четыре года старше Натана, сегодня утром — Оливия заметила это с волнением — он выглядел так, словно годился Натану в отцы. Улыбка не смогла скрыть его напряжение, волнение в темно-синих глазах. — Что случилось? — спросила Оливия. Сердце ее забилось в страхе. — Что-нибудь с Ванессой? Только ей из всех сотрудников компании было известно, что его жена вновь беременна. После трех выкидышей и одного мертворожденного ребенка Ванесса стала очень суеверна и поэтому настояла на том, чтобы ее беременность как можно дольше оставалась тайной: чем меньше людей будет знать об этом, тем лучше. — Нет, слава Богу. С ней все в порядке, только устала от этих постоянных осмотров. Конечно, она волнуется, но старается не подавать вида. Бедняжка! — Джеймс поднялся. — Все дело в Хью. — Он сжал губы. — Он совершил непоправимое. Сердце Оливии замерло. Неужели до него дошли грязные слухи, распространяемые его братом? Только этого ему сейчас не хватало! Если слухи дойдут до Ванессы, она ужасно расстроится. А последние несколько месяцев она и так жила в страшном волнении. Но, кажется, проблема была в другом. Джеймс жестом предложил Оливии сесть и потом по переговорному устройству попросил Молли принести им кофе. — Мне требуется кофеин! — Джеймс слабо улыбнулся. — Хью никогда не выполнял своих обязанностей, — с трудом произнес он. — Я его покрывал. Не спрашивай — почему. Кровь не водица... но... — Ему пришлось прерваться, так как вошла Молли с подносом в руках. — Мы стали терять заказы, тебе это известно, — продолжил он после ее ухода. — Вся компания знает об этом. У меня накопились подозрения, и, пока тебя не было, я кое-что проверил... Он брал огромные взятки с наших конкурентов за то, что значительно завышал наши сметы и таким образом переправлял им наши заказы. — Какой ужас! — задохнулась Оливия. Она всегда знала, что Хью Колдвелл патологически завидовал своему старшему брату, его достижениям, его внешности, его богатству... Но опуститься до такой низости!.. — Только сегодня утром, в шесть часов, я получил окончательное бесспорное подтверждение всех его махинаций. — Джеймс кончиком пальца коснулся факса, лежавшего на столе, как будто боялся испачкаться. — Я позвонил ему и приказал немедленно приехать в офис. Он утверждал, что не имеет к этому отношения. Но я показал ему документы и сказал, чтобы он здесь больше не появлялся. Для "Колдвелл инжиниринг" он перестал существовать. В глубине души Оливия считала, что это была самая лучшая новость, какую Джеймс мог сообщить совету директоров. Многие годы Хью Колдвелл висел камнем на шее компании. Конечно, сейчас Оливия не могла это сказать — Джеймс и так был в шоке от немыслимого предательства брата. — Ты сказал, что случившееся сегодня уже зрело какое-то время. Но на прошлой неделе ты даже не намекнул, что что-то не так. Почему ты мне ничего не сказал? — И ты бы разволновалась, как и я? — На этот раз его улыбка была теплой и открытой. — Ты только что вернулась после медового месяца, сияющая, полная радости и счастья. Мне не хотелось портить тебе настроение. А, кроме того, у меня не было доказательств. Оливия вздрогнула. Хью Колдвелл своей грязной выходкой уже омрачил ее радость. Нужно ли предупредить Джеймса об этих сплетнях его братца, которые теперь будут передаваться из уст в уста? Оливия решила этого не делать — у него и без того хватало проблем. — Итак, — сказал Джеймс, ставя пустую чашку на поднос. — У нас теперь очень много дел. Нам нужно поработать над сделкой с Росси. Проверь, не обманул ли нас Хью и в этом деле. Затем собрание руководителей отделов. Назначь его на десять. Хорошо, Лив? Сделай так, чтобы пришли все. Нам придется назначить нового директора по реализации. Кого — молодого Фостера или Лиама Гриффица? А может быть, кого-нибудь со стороны? Надо подумать. На этот раз нам нельзя ошибиться. Итак, пока мы не заключили сделку с Росси, нам с тобой придется взять всю работу на себя. Оливия похолодела. Когда она поднялась, ноги ее не держали. Она подтолкнула файл по столу к Джеймсу, собираясь пойти к себе и заняться собранием. — Тебе придется назначить себе нового помощника, — сказала она, чувствуя угрызения совести — как-никак совершала своего рода предательство. Но самое главное — ее преданность Натану, и она ни о чем не сожалела. — Извини, Джеймс. Я знаю, тебе тяжело. Но работа Натана связана с постоянными разъездами по всему миру. Он хочет, чтобы я была с ним, и, естественно, я тоже этого хочу. — Она увидела его сердитые глаза. — Конечно же, я отработаю положенный месяц, и надеюсь, к тому времени все уладится. — Сомневаюсь. — Он тяжело опустил руки на стол и посмотрел на файл Росси. — Если мы не получим итальянский заказ, а это лишь верхушка айсберга, и не найдем новые заказы взамен упущенных моим дорогим братцем, нам — конец. Тут не просто вопрос сокращения рабочих и служащих, хотя и это очень плохо. Нам грозит банкротство. — Я ничего не знала об этом! — Оливия снова села. Да, она знала, что компания теряет заказы. Но не до такой же степени! Компания была на грани катастрофы! Очень многое произошло за те два месяца, пока она отсутствовала. — Здесь все бурлило, в то время как ты наслаждалась медовым месяцем, — признался Джеймс. — Нам придется работать, засучив рукава, чтобы снова встать на ноги. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я очень на тебя надеюсь. Ты — моя правая рука. Ты умеешь управлять этим бизнесом не хуже меня. Ты мне нужна, Лив. Ты должна быть рядом со мной, если мы хотим одолеть это испытание. Можешь растянуть этот месяц до шести? Через полгода, с твоей помощью, я снова запущу эту махину. Что она могла ответить? Оливия закусила нижнюю губу и вздохнула. Они так долго работали рука об руку. Джеймс и Ванесса были рядом с ней после смерти Макса. Поддержали ее, помогли ей подняться. А еще раньше, когда она была простым секретарем в бухгалтерии, именно Джеймс заметил ее способности, стремление получать новые знания и навыки. Он стал продвигать ее по ступенькам должностной лестницы, и в конечном итоге она достигла вершины: стала его личным помощником. Он доверил ей все тайны управления компанией. Могла ли она подвести его после всего? Закрыв глаза, она быстро обдумывала ситуацию. Она и Натан проведут вместе всю оставшуюся жизнь. Что в таком случае значат какие-то шесть месяцев? Поймет ли ее Натан, когда она объяснит ему сложившееся положение? — Шесть месяцев, — согласилась она в надежде, что поступает правильно. — Я тебе многим обязана. — Увидев облегчение в его глазах, она поднялась и взяла поднос. Как же ей сказать Натану об изменении планов? Он поймет, повторяла она себе снова и снова. Конечно, поймет. Он ведь не ребенок, не станет закатывать истерику, если что-то делают не так, как ему хочется. Двухчасовое собрание прошло успешно. Во время длительных дискуссий обсудили, как наилучшим образом организовать работу в отделах, как привлечь новые заказы. Непривычно серьезная Молли вела протокол. Менеджеры с озабоченными лицами покинули зал, чтобы сообщить новости в своих отделах. Вернувшись из зала заседаний, Джеймс открыл файл "Росси". — Начнем? Нам нужен Фостер, чтобы пройтись по стоимостям и выяснить, какую смету внес Хью. Если она завышена, то ее придется пересчитать. Оливия подвинула стул к краю стола, открыла блокнот, и они с головой окунулись в работу, внимательно изучая те разделы, которые следовало проверить. Они обменивались идеями, делали различные предположения и совершенно забыли о времени, которое летело незаметно. Вдруг дверь кабинета распахнулась. — В ваших приемных нет ни души. Надеюсь, я не помешал? — раздался холодный голос Натана. Оливия подняла голову. Сердце ее бешено колотилось. Лицо пылало. Она не могла справиться с охватившим ее чувством вины. Она взглянула на часы, стоявшие на столе. Половина второго. Она должна была встретиться с Натаном полчаса тому назад. Какой ужас! — Нат, извини. Возникли неотложные дела. — Оливия вскочила. Она понимала, что ее суетливость может быть неправильно воспринята. Сцена, которую застал Натан — Оливия и Джеймс сидят очень близко за столом, склонившись над горой бумаг, — может быть им оценена не так. Ее поспешное извинение не произвело никакого впечатления. Прищуренные серые глаза оставались холодными, выражение лица — агрессивным. — Монро. — Оливия представила мужа Джеймсу, стараясь хоть как-то разрядить обстановку. Джеймс поднялся и протянул руку. Его улыбка была дружелюбной и радостной. Казалось, он забыл о своих заботах и тревогах. — Рад, наконец, с вами познакомиться, несмотря на то, что вы пытаетесь забрать у меня Лив. Не самое удачное, что он мог бы сказать в данных обстоятельствах, подумала Оливия. Сердце ее ушло в пятки. Ну да ладно, мысленно извинила его она. Натан медленно шагнул вперед и лишь коснулся протянутой руки. — Никаких попыток, Колдвелл, — поправил он Джеймса жестким тоном. — Я уже одержал победу. Еще один короткий месяц — отсчет начинается сегодня, — и моя жена для вас станет воспоминанием. Джеймс был явно сбит с толку. Оливии стало не по себе, когда она заметила в его синих глазах злость. Он не понимал, чем вызвано подобное враждебное настроение Натана, так как ничего не знал о лжи, которую слышал Нат. И не подозревал, что разжигает в Натане ревность, которую тот изо всех сил старался обуздать. Ревность до добра не доведет, подумала Оливия. А виной всему — ее глупость. Как она могла забыть о времени! Почему ничего не сказала Джеймсу о грязных измышлениях его брата? Но сейчас было уже слишком поздно. Оба мужчины ощетинились. В любой момент Джеймс мог сказать, что Нат ошибается, что он уже убедил, Лив продлить срок до шести месяцев, и она согласилась. Никаких проблем... — Мы должны спешить. — Оливия схватила мужа за руку, но почувствовала его сопротивление. Оливии потребовалось даже приложить некоторое усилие. — Надеюсь, ты заказал наш обычный столик? Они не станут бесконечно держать его! — беспомощно бормотала она. Глаза ее умоляли Джеймса молчать, не говорить ничего. Она продолжала тянуть Натана за руку. Наконец он повернулся и пошел за ней из кабинета. Однако никакого облегчения Оливия не почувствовала: обед с мужем не сулил ей ничего приятного. Ей показалось, что она ступает на тропу войны.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

В маленьком ресторанчике было полно народу. Стоял оглушительный шум. Оливия с несчастным видом нехотя ела итальянскую пасту. Казалось, они с Натаном были выброшены на каменный остров посреди бушующего моря радостных людей, приятно проводивших время. Нет, он не отчитывал ее за то, что она не появилась в назначенный час, чтобы вместе с ним пообедать, за то, что он был вынужден пойти за ней, и нашел ее рядом с тем самым мужчиной, чье имя упоминал Хью. Обо всем этом он не обмолвился ни словом. Хотя было бы легче, если бы он это сделал. Тогда этот злосчастный инцидент можно было бы обсудить, объяснить. Ожидание взрыва, который мог произойти в любую минуту, лишило Оливию аппетита. Она положила вилку, отодвинула тарелку и одним глотком выпила воду со льдом. Натан был чрезвычайно вежлив, но от его вежливости веяло холодом. Он рассказывал ей о делах, которыми занимался утром, назвав это "зондированием почвы". Голос его был бесцветным и равнодушным. Он пересказал ей содержание нескольких телефонных разговоров со своими партнерами, высказал свое мнение по поводу возможного развития событий на финансовых рынках в других странах. — ... мне кажется, японская компания обойдет эту группу производителей на Филиппинах. Не знаю точно, когда это произойдет, но я это чувствую. — Он мастерски накрутил спагетти на вилку. — Они всегда правильно выбирают время, умело вкладывают деньги и получают прибыль. Потерь практически не бывает. Такая работа приводит меня в восторг. Но восторженным он не выглядел. Он был похож на преподавателя, читающего лекцию кучке скучающих студентов. Оливию тянуло зажать уши, чтобы не слышать его холодного монотонного монолога. Да, ей хотелось, чтобы он посвятил ее в тайны своей профессии, но только не таким образом. Он, казалось, сознательно удалялся от нее, и это ей не нравилось. Он держался с ней как с незнакомкой, причем неинтересной незнакомкой. Одному Богу известно, как он отреагирует на ее признание о том, что она пообещала Джеймсу остаться работать еще шесть месяцев! — Ты не ешь? — сухо спросил он, глядя на почти нетронутую еду на ее тарелке. — Я тебя утомил, да? Испортил тебе аппетит? — Хватит! — потребовала она. — Хватит меня — наказывать! Извини, я забыла о времени. Я чувствую себя виноватой. Но кризис... — Ты считаешь это оправданием? — Он положил вилку. Его тарелка была пуста. Глаза и голос ничего не выражали. — На работе возникает проблема, и ты забываешь обо всем: об обеде со мной, о том, что я могу сойти с ума, гадая, что с тобой случилось, и, представляя тебя под колесами автобуса. Ты даже забываешь о моем существовании... потому что очень занята, держа его руку! — У тебя нет абсолютно никаких оснований для ревности. — Ее побледневшее лицо было полно страдания. — Я уже извинилась. Что еще я могу сказать? — У нее невыносимо болела голова. А когда Натан, криво улыбнувшись, откинулся на спинку стула и тихонько постучал пальцами по скатерти, Оливия поняла, что худшее еще впереди. — "Никаких оснований для ревности" — ты все время мне это повторяешь. — Натан позвал официанта и заказал кофе, при этом, не спуская холодных глаз с Оливии. — Ты сказала ему, что теперь половина Лондона считает вас любовниками? Помнишь, ты сказала, что должна обсудить с ним эту проблему, прежде чем я стану предпринимать какие-то действия? В тот момент я задумался: чем вызвано твое настойчивое требование поговорить с ним первой? Тебе, видимо, хотелось, чтобы он услышал всю эту историю в твоей интерпретации, хотелось подготовить его. Принесли кофе, и он замолчал. Оливия вскочила со стула. Лицо ее горело. С нее хватит! Почему он с такой легкостью позволяет себе думать о ней самое худшее? — Сядь. — Он крепко схватил ее за руку и заставил сесть на стул. Она со злостью посмотрела на него. Слезы застилали глаза. — Зачем? Ты мне не доверяешь. Какой смысл дальше разговаривать? — Ей не хотелось устраивать сцену на публике. — Успокойся. — Взгляд его оставался жестким, но он попытался улыбнуться. Большим пальцем он гладил нежную кожу ее запястья. — Я собирался сказать тебе, что понял свою ошибку. Я был несправедлив по отношению к тебе, когда позволил себе подобные мысли, даже на секунду. Так что сказал Джеймс? Он осудил своего драгоценного братца? — Он продолжал нежно гладить ее руку. Неужели он не чувствует, как участился ее пульс — свидетельство ее вины?! Собрав все свое мужество, Оливия глубоко вздохнула, расправила хрупкие плечи и призналась: — Я ничего не сказала ему. Ванесса, его жена, серьезно больна. Ни ему, ни ей не нужны такие новости. У них и без этого хватает проблем. Натан резко выпустил ее руку. Оливия тотчас положила ее на колени, сжав пальцы. — Как ты заботлива, дорогая, — промурлыкал он ехидно. — Но не надейся, я не буду притворяться, будто ничего не произошло и ничего не было сказано, будто мне на все наплевать. — Он оттолкнул от себя кофе, до которого так и не дотронулся. — Надеюсь, ты не забыла сказать ему о предстоящем уходе с работы? Или кризис помутил тебе голову настолько, что ты забыла обо всем на свете? А может быть, ты, заботясь о нем, решила, что ему вредно слышать подобное? "У него и без этого хватает проблем"? — Ненавижу твой сарказм! — Чем холоднее и язвительнее становился Натан, тем больше злилась Оливия. Ей казалось, что ее нервы уже на пределе. — Конечно, я сказала ему! — Отбросив осторожность, она огрызнулась: — И ему это не понравилось, другого я и не ожидала. Но он все понял. Джеймс — понимающий мужчина. "В отличие от тебя", — говорили Натану ее глаза. Заметив удивленные и заинтересованные взгляды сидевших за соседним столиком, Оливия понизила голос: — По контракту я должна отработать месяц после подачи заявления. Он попросил меня поработать еще полгода. — И... — Он впился в нее темно-серыми глазами, которые с каждой секундой становились все темнее и темнее. — Я согласилась, — отрезала Оливия. — У меня не было выбора. — У тебя был выбор, и ты его сделала. Это твое право. — Он попросил счет и длинными красивыми пальцами вынул из кошелька золотую кредитную карточку. Оливия смотрела на него широко открытыми глазами, не в силах поверить, что он так спокойно к этому отнесся. Ведь она ожидала вулканической реакции. В ужасе она почувствовала себя вычеркнутой из его жизни. Они были сейчас настолько далеки друг от друга, что казались жителями разных планет. — Первым же удобным рейсом я улетаю в Гонконг, нашу действующую базу в Азии. Они ждут меня там уже два месяца, и все из-за тебя. Я хотел продлить свое пребывание в Лондоне еще на месяц, но никак не на шесть. Итак, мы оба сделали свой выбор, приняли решения. По-моему, к этому больше нечего добавить. — Он встал. — Ты идешь? Уверен, ты не хочешь больше тратить время. Тебя ждет твой кризис. Оливия поднялась и пошла впереди него, пробираясь между столиков. Она сжала губы и высоко подняла голову. Но как только они вышли на улицу, она повернулась к Натану. На глазах ее были слезы. — Ведь это ты предложил, чтобы мы отдыхали два месяца. Это был и твой медовый месяц. Не забывай! — Как он мог сказать, что они провели два месяца на Багамах только из-за нее?! Значит, с одной стороны, он ублажал невесту, а с другой — считал за ее спиной дни, когда сможет снова вернуться к своей настоящей жизни. Как он мог?! Натан ничего не ответил, поднял руку и остановил такси. Оливия не могла поверить в то, что происходит. — Я не собиралась работать дольше месяца. Я не просила об увеличении срока! Неужели тебе не хочется знать, что произошло?.. Почему я решила остаться? Почему согласилась? — Нет. Я уверен, ты убедила себя, что поступаешь правильно. — Он помог ей сесть в такси и назвал водителю адрес ее конторы. Оливия сидела, выпрямив спину. Лицо ее покраснело от гнева. Во время до смешного короткой поездки она смотрела только вперед. Как он может быть таким эгоистом? Почему он считает важными только свои проблемы и свое мнение? Как он мог вот так сразу вычеркнуть ее из своей жизни? Никаких терзаний, никакой боли, ничего подобного она не заметила. Затолкнул ее в такси, не желая проводить пешком! Не мог дождаться, чтобы поскорее отделаться от нее и начать готовиться к путешествию на край света! Отбросив эмоции, Оливия целый день сосредоточенно работала, ведя дела Джеймса. Ему же самому пришлось отправиться в Мидленд, на самый крупный из трех заводов компании. Она старалась не думать о Натане. Она не позволит страданию, переживаниям и волнениям одержать верх, помешать ей работать. Ей платят за нее, и она будет ее исполнять. Как можно лучше, отдавая все свои силы. Соблазн задержаться на работе, позвонить Натану и сказать, что трудиться допоздна, был велик. Но она устояла и не поддалась ему. А оказавшись дома в Челси, пожалела об этом. Выходя из здания компании после работы, Оливия не удивилась, не увидев Натана, хотя всю прошлую неделю он ждал ее, чтобы вместе поехать домой. Нет, она не надеялась, что он ее встретит. Этого просто не могло быть после их разговора за обедом. Но когда, войдя в дом, она обнаружила, что там никого и нет даже записки с сообщением, где он или когда вернется, ей стало невыносимо больно. От одиночества на нее повеяло холодом, и она съежилась, будто стояла на ветру в холодный дождливый день. Увидев свое несчастное лицо в зеркале в ванной комнате, она задумалась и решила взять себя в руки. Нельзя идти на поводу у эмоций! Ни в коем случае! Сейчас она приготовит ужин и будет ждать Натана до тех пор, пока он не придет. Она встретит его улыбкой, скажет ему о своей любви и заставит выслушать ее доводы, почему она согласилась работать с Джеймсом еще шесть месяцев. Она взяла из холодильника цыпленка, положила его вместе с овощами в кастрюлю, полила все это белым вином и поставила готовиться в духовку. Когда приготовить салат? Сейчас или подождать прихода Натана? Но тут раздался нетерпеливый звонок в дверь. Первое, о чем она подумала, — Натан попал в аварию. Злясь, не в силах простить ее, он отвлекся, ослабил внимание и потерял контроль над этим монстром — своей машиной. Сердце ее было готово вырваться из груди. Еще раз она не переживет того, что когда-то произошло с Максом. Как и тогда, она вновь будет виновата в случившемся! Еле передвигая ноги, хватаясь за мебель, она с трудом добралась до двери. И... какое облегчение! Оливия чуть не умерла от радости, увидев на пороге Анжелу, а не сурового офицера полиции, как она того с ужасом ожидала. — Дорогая... слава Богу, ты дома! Я сказала себе: "Они наверняка сообщили бы нам, если бы собирались уехать!" Ваш телефон все утро был занят. А днем никто не отвечал. А я отказываюсь пользоваться вашим автоответчиком. Не хочу разговаривать с машинами! Итак, я сказала себе: если вас нет дома или вы в отъезде, я всегда смогу остановиться в отеле. Поэтому решилась и приехала! Оливия отставила в сторону симпатичную кожаную дорожную сумку, стоявшую у порога, и широко улыбнулась. Какое счастье! Ее ужасные предположения не оправдались! Она радостно обняла свекровь, но потом, сразу посерьезнев, спросила: — Мне очень приятно вас видеть. Но скажите: что-нибудь случилось? Оливия внимательно рассматривала стоявшую перед ней Анжелу, чей внешний вид не мог не поразить. На ней был не по сезону теплый старомодный твидовый костюм, пряди рыжих волос торчали из-под наскоро надетого парика. Туфли со стоптанными каблуками выглядели так, будто в них давно и подолгу работали в саду. Анжела явно очень торопилась, когда одевалась. — "Случилось", дорогая? — Ее сияющие глаза были широко раскрыты, но вдруг она их прищурила. — Нет, я не бросила мужа и не сбежала из дома, если ты об этом подумала! Нет, нет. Тебе не придется иметь дело с плачущей свекровью, просящей у вас крова на неопределенное время! Нет. Я оставила Эдварда дома заниматься хозяйством, а сама приехала в город, чтобы походить по магазинам, пока не свалюсь с ног! Анжела Монро прошла в гостиную, Оливия за ней, все еще ничего не понимая. Сбросив туфли и сняв пиджак, под которым была шелковая рубашка классического покроя, пожилая женщина вздохнула с облегчением. — Как хорошо! Мне было ужасно жарко в поезде. Я. так неожиданно решила поехать в город, что надела на себя то, что попало под руку. Ну и спешка! Мне совершенно нечего носить. Нет ничего симпатичного. Вот за этим я и приехала. — Она рухнула в кресло и с довольным видом огляделась вокруг. — Какой у вас милый дом! Небольшой, но пока вполне подходящий. А где Натан? — Работает. — Подыскивает себе удобный рейс, чтобы поскорее улететь подальше от нее, с горечью подумала Оливия, начиная злиться после того, как ее страх и жуткие предположения остались в прошлом. Он мог бы сказать ей, когда придет, черт возьми! Но его матери она не станет ничего говорить. Налив два бокала белого вина, Оливия подала один Анжеле и села в кресло, поджав ноги. — Почему вам вдруг понадобилась симпатичная одежда? — Разве я тебе еще ничего не сказала? Боже, ты, должно быть, думаешь, что я совсем глупая! Говоря по правде, я так спешила, что плохо соображала, что делаю. Замечательное вино, дорогая! Шардоне, не так ли? Мое любимое. — Поймав улыбку на лице Оливии, Анжела продолжила: — Эдвард и я решили, что заслужили отдых. Мы не отдыхали уже много лет. Я сказала ему, если мы будем сидеть вот так, то очень скоро просто не сможем сдвинуться с места. Поэтому мы решили уехать, выбрав, как нам кажется, удобное время — конец сентября. Сад уже не будет требовать постоянного ухода. Сегодня утром, делая покупки, мы зашли в турбюро, и нам предложили горящую путевку: две недели на греческом острове. Прекрасные условия за бесценок. Конечно, мы не смогли отказаться и уже в пятницу улетаем. Вот почему я здесь. Я сэкономила деньги и теперь могу позволить себе купить красивые вещи! Анжела выпила вино и протянула бокал Оливии, чтобы та налила еще. Глаза ее блестели от радостного волнения. — Я побуду у вас пару дней, но, если это неудобно, скажи мне. Уверена, что смогу найти номер в гостинице, несмотря на то, что Лондон переполнен туристами. — Даже слушать об этом не хочу, — уверила ее Оливия. Улыбаясь, она поставила бокалы на столик и стала расспрашивать Анжелу, какую одежду ей хотелось бы купить, в какие магазины она собирается пойти. Она делала все, чтобы свекровь никоим образом не заметила ее волнения. Сердце Оливии разрывалось. Смогут ли они с Натаном предстать перед этой далеко не глупой женщиной любящей парой, молодоженами, души не чающими друг в друге? Еще больше Оливию волновало, будет ли у нее и Натана время выяснить отношения, объяснить, почему она согласилась остаться работать еще полгода. Она была готова умолять его постараться понять, что вовсе этого не хотела, что она просто не могла отказать Джеймсу, ее совесть не позволила ей это сделать. Ей хотелось сказать Натану, что всю оставшуюся жизнь они будут вместе... — Я провожу вас в вашу комнату. — Оливия поднялась с кресла. На часах уже было начало девятого. Где же, черт побери, Натан? Почему не звонит, если задерживается? Или это часть его наказания? Стараясь не выдать своего настроения, Оливия взяла сумку и стала подниматься наверх. — Через полчаса мы будем ужинать, — сказала она по возможности беззаботно. — Вы, должно быть, проголодались. Натана ждать не будем. Он поужинает, когда придет. Запеканка не испортится. — Интересно, сможет ли она доверить Анжеле свои тайны? Сможет ли попросить ее удалиться после ужина? Сможет ли объяснить, что в ее отношениях с Натаном возникли осложнения? Нет, не сможет, ответила себе Оливия. Это их личная проблема. Она не станет волновать бедную Анжелу по поводу того, в чем они сами могут разобраться. Было бы только время! Она обязательно найдет его, найдет возможность поговорить с Натаном наедине, даже если это займет целое утро. Она заставит его выслушать ее, пока его мать будет скупать весь Лондон! — О, как мило! Мне очень нравятся эти тона: такие свежие, но спокойные. Комната действительно была очень приятной. Цвета ее интерьера — бледный желто- лимонный, нежный голубовато-серый и контрастный сверкающий белый — радовали глаз. Оливия, не заходя в открытую дверь, кивком поблагодарила за комплимент. — Устраивайтесь. Я вас оставлю. — Но уйти она не смогла. — Теперь я понимаю, почему вы купили этот дом. Он очарователен, — задержала ее Анжела. То же самое, сказал о доме и ее сын, когда впервые привел Оливию взглянуть на него. Оливия сжала губы и поклялась, что то благословенное время безоблачного счастья обязательно вернется. Она вернет его! — Но я не могу себе представить Натана, живущего длительное время в кукольном домике. — Анжела бросила сумку на кровать и стала расстегивать кожаные ремни. — Очень жаль, что он отказался от поместья Грейндж. Как бы мне хотелось, чтобы вы жили рядом с нами! Как это было бы хорошо! Но всему свое время. Она вынула из сумки широкую ночную рубашку, недовольно взглянула на нее и спрятала под подушку. — Наверное, мне придется купить гораздо больше вещей, чем я предполагала. Удивительно, как может износиться одежда у человека, который никогда никуда не выходит! По-моему, единственный способ заставить Натана пустить корни — это найти такое место, где ему было бы просторно дышать, просторно двигаться. Дом со многими акрами земли. — Расставляя флакончики и баночки на туалетном столике, она вздохнула. — Не уверена, готов ли он... — начала, было, Оливия. — О, ты ошибаешься! Натан — собственник, хозяин. Всегда таким был. На своей земле он бы сразу пустил корни. Они бы выросли сами собой. Моя дорогая, вот что надо сделать: надо забеременеть. — Она повернулась к Оливии, стоявшей спиной к двери. — О! — Лицо Анжелы просветлело. — Наконец-то ты дома, дорогой! Как приятно! Ты удивлен? Пару дней я поживу у вас. У матери есть на это право. Твой отец и я собираемся в путешествие, и нам обоим понадобилось огромное количество красивой новой одежды! Впрочем, я расскажу тебе обо всем за ужином.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— Вот сюрприз так сюрприз! — сердито произнес Натан, отчего по спине Оливии пробежал холодок. Она медленно повернулась, пытаясь выдавить приветливую улыбку, но это у нее плохо получалось. Ей казалось, что лицо ее одеревенело. — Я не слышала, как ты вошел. — Я вижу. — Голос его был холодным, но он улыбался. Чуть-чуть. Только ради матери, решила Оливия. Он долго смотрел на нее, но в его затуманенном взгляде было невозможно что-либо прочитать. — Каким ветром тебя сюда занесло, ма? — обратился он к матери. — Что еще, кроме неожиданно возникшего и, я бы сказал, достойного порицания желания совать нос в мои дела? — Тебе не испугать меня, Натан Монро! — Анжела улыбнулась, ни капли не обидевшись. Она подошла к сыну, обняла его за плечи и поцеловала в обе щеки. — Ведь это я меняла тебе пеленки, помнишь? Утирала тебе слезы и следила, чтобы ты ел овощи. А здесь я, как уже сказала, потому, что мы отправляемся в путешествие. В пятницу. Мне необходимо сделать покупки. — Пойду, проверю цыпленка, извините, — сказала Оливия и оставила сына вдвоем с матерью. Ей надо было перевести дыхание. Конечно же, Натан решит, что она и Анжела обсуждали, как лучше всего удержать его от бесконечных командировок по всему миру, заставить осесть дома и обзавестись детьми, с которыми играла бы его мать! Закрыв за собой дверь кухни, Оливия постаралась взять себя в руки. Она сварила картофель, приготовила салат, достала еще одну бутылку вина и поставила ее на стол — Натан откроет. С тех пор как они услышали ядовитые сплетни Хью Колдвелла, все пошло кувырком. Абсолютно все. Поставив еще одну тарелку на стол, Оливия подумала, что удача иногда меняет свое Направление и, вполне вероятно, сегодня вечером она сможет встретиться с ней лицом к лицу. Анжела, уставшая за день, рано ляжет спать, оставив ее и Натана наедине. У них будет время обсудить их проблемы и как следует во всем разобраться. Да, за столом нужно будет обязательно намекнуть на то, что покупки в Лондоне — очень утомительное занятие, подумала Оливия и... постучала по деревянному столу. Как ни странно, но ужин удался. Они приятно провели время. Никто и никогда не мог подолгу злиться в обществе Анжелы, а тем более — Натан. — Мне нужно и для Эдварда купить что-нибудь подходящее. — Она снова вернулась к разговору о покупках. Когда Оливия предложила ей сыр и фрукты, Анжела покачала головой. — Очень вкусный ужин, дорогая Ливи, но я больше не в силах съесть ни крошки. — Она улыбнулась, поглаживая себя по животу. Но когда Натан предложил ей еще вина, она склонила голову набок, раздумывая. — Тебе кажется, стоит еще выпить? Я уже выпила два бокала. — Это поможет тебе уснуть. — Он улыбнулся, глядя на Оливию, сидевшую напротив. — Ты же помнишь, что никогда не можешь уснуть в первую ночь в чужой кровати. Оливия смотрела в его глаза, с радостью замечая возрождающуюся в их глубине теплоту. Она знала, чего он хотел: чтобы мать отправилась спать, крепко заснула и хорошенько выспалась. И больше ничего? Конечно же, взгляд Натана означал, что он хочет дать ей возможность объяснить причину, по которой она согласилась остаться работать еще шесть месяцев и помочь Джеймсу. Натан все поймет. Оливия была в этом уверена. Когда через несколько дней он уедет в Гонконг, ей будет очень сильно недоставать его, но она уже не будет страдать от смертельной угрозы, нависшей к над их отношениями. — Ну, что же... Была, не была! — Анжела поднесла к свету наполовину наполненный бокал и с удовольствием отпила вино. — Я уже говорила, что должна купить что-нибудь симпатичное и для твоего отца. Конечно, он заявляет, что ему ничего не нужно, что у него есть одежда для отдыха... Наверное, он имеет в виду те ужасные шорты, которые носит с незапамятных времен. Помнишь, дорогой? Когда ты был маленьким, мы каждый год снимали на месяц дом в Торквее. Уже тогда у него были эти шорты. Широченные, ниже колен. Он носил их с белыми, видавшими виды майками, годившимися только для половых тряпок! Я сказала ему, что категорически отказываюсь отправляться с ним в путешествие на роскошном лайнере, если он возьмет с собой эти ужасные шорты. Им, вероятно, уже тысяча лет! — В ее голубых глазах сверкали озорные огоньки. — Он ужасный старьевщик. Никогда ничего не выбрасывает — а вдруг что-нибудь пригодится. — Да, я помню, — улыбнулся Нат. — Но мешковатые шорты — не главное. Для меня в те годы главным была его способность увлекать за собой ребят, которые не отходили от него, принимая участие во всех соревнованиях и развлечениях, которые он устраивал. У меня появлялись все новые и новые друзья... — А я готовила горы бутербродов, — засмеялась Анжела. — Сколько съедено тортов и выпито лимонада всеми этими разбойниками, не говоря уже об их родителях, которые не отставали от своих отпрысков и веселились вместе с ними! О, какие славные были времена! — Она повернулась и улыбнулась Оливии, а Натан протянул через стол руку и коснулся ее руки. Оливия почувствовала себя окруженной любовью. Натан будет замечательным отцом. Она не сомневалась, обязательно будет. Все должно быть хорошо. Да, Натан рассердился на нее, но этому есть объяснение — он не хотел, чтобы его жизнь замерла на полгода. Оливия понимает и смирится с этим. Он ведь тоже поймет, почему она приняла это решение по поводу работы. Очень скоро она сможет все объяснить. Раньше Натан не хотел ее слушать, но все изменилось. Сейчас он ее выслушает. Об этом говорила его улыбка, нежный взгляд, теплое прикосновение руки. — Кофе, Нат, Анжела? Или он не даст вам заснуть? — последнюю фразу она произнесла для того, чтобы прервать посиделки и остаться наедине с Натаном. — Мне лучше воздержаться, — покачала головой Анжела. — А вы пейте. Я помогу вымыть посуду, а потом лягу спать. Завтра у меня хлопотливый день. — Нет, нет, спасибо. Посуду вымоет машина, — сказала Оливия, отказываясь от помощи. В предвкушении разговора с Натом она чувствовала, как бурлит ее кровь. Они разберутся в своих разногласиях, поцелуются и помирятся. — Если вам что-нибудь нужно, скажите. Завтра в восемь мы все вместе позавтракаем, — добавила она. Зазвонил телефон. Натан взял трубку. — Это тебя, — сказал он помрачневшим голосом, протянул Оливии трубку и, прищурившись, смотрел на нее, пока она подходила. Звонил Джеймс. — Послушай, Ливи, извини, но не могла бы ты заглянуть к нам и побыть с Ванессой? Пока я не приеду. Я в Бирмингеме и сейчас выезжаю. Я уже рассчитался в гостинице. Он был чем-то ужасно взволнован. Но прежде чем мягко отказать ему — ведь не могла же она отложить разговор с Натаном! — Оливия решила спросить: — У тебя все в порядке? Ванесса всегда нервничала, когда Джеймс был в отъезде. Какое-то время тому назад, еще до встречи с Натаном, в самом начале беременности Ванни, Оливия ночевала с ней, когда Джеймс был в очередной командировке. Она осталась с Ванни, потому что любила ее и беспокоилась об их долгожданном ребенке. К тому же Оливия была очень многим обязана этой женщине и Джеймсу. — У меня? Да, со мной все в порядке. — Но он сказал это как-то неуверенно. — Проблема возникла у Ванни. Когда я десять минут назад звонил ей из отеля, она была вся в слезах. У нее кровотечение. Врач уже выехал к ней. Я уверен, он будет настаивать на том, чтобы отправить ее в больницу. Я не хочу, чтобы она была одна, если... — Оливия услышала, как задрожал его голос, — если дела пойдут хуже. Я бы попросил ее сестру, но она, Джейк и близняшки сейчас отдыхают в Нормандии. Но в любом случае Ванни предпочла бы тебя. Лиз сама начинает нервничать в подобных ситуациях, а Ванни сейчас это совсем не нужно. Оливия похолодела. Если Ванесса потеряет этого ребенка, она не переживет. Краем глаза Оливия видела, как Анжела, уходя из комнаты, помахала рукой, желая спокойной ночи. Она чувствовала на себе суровый взгляд Натана и, тем не менее, произнесла: — Я сейчас буду. — Неужели она могла поступить иначе? — В чем дело? Он не может оставить тебя в покое на пять минут? — Взгляд его потемневших глаз стал угрожающим. — Если он думает, что стоит ему свистнуть, и моя жена тотчас прибежит к нему, пусть забудет об этом. — Я бегу не к нему. — Оливия, волнуясь, поправила волосы. — К Ванессе, жене Джеймса. Она беременна и... — Дорогая, тебе следует записывать, что говоришь, чтобы не путаться. Насколько я помню, ты говорила, что она больна. — Засунув руки в карманы джинсов, он стоял, покачиваясь на каблуках. Усмешка на его лице давала Оливии ясно понять, что он не верит ни единому ее слову. — С каких это пор беременность считается болезнью? И какое отношение все это имеет к тебе? — Почему ты никогда меня не слушаешь? — возразила Оливия. Голос ее дрожал. Она уже не могла сдерживать раздражение. — Ты делаешь скоропалительные выводы и приводишь меня в ужас! — Она повернулась к телефону и стала набирать номер, чтобы вызвать такси, но Натан взял у нее трубку и решительно положил ее на аппарат. — Хорошо, я слушаю. Но прежде, чем ты начнешь выкладывать мне сто одну причину, по которым ты якобы должна провести остаток сегодняшнего вечера с Джеймсом Колдвеллом, тебе следует знать, что у нас в распоряжении всего несколько часов, которые мы могли бы провести вместе перед довольно долгой разлукой. Я улетаю рано утром. Оливия вздрогнула — так скоро?! Это был настоящий удар. Она надеялась, что они будут вместе, по крайней мере, еще несколько дней. Оливия знала, что — Натан стремится вернуться к работе и пребывание в Лондоне еще целых полгода было бы для него настоящим испытанием. В общем-то, она все это понимала, смирилась, но улететь завтра... А Ванессе грозила опасность еще одного выкидыша. Она ждала Оливию, нуждалась в ее поддержке... — Ну, так что? — Натан ждал. Голос его был жестким. Оливия покачала головой, она вся дрожала и ничего не могла с этим поделать. — Я не собираюсь проводить остаток вечера с Джеймсом, — наконец выдавила она из себя. — Он звонил из Бирмингема и сейчас, должно быть, уже в пути. А... — она беспомощно пожала плечами, — для таких женщин, как Ванесса, беременность своего рода болезнь. Они с Джеймсом очень хотят иметь детей, но у нее уже было три выкидыша и один ребенок родился мертвым. — Оливия тяжело вздохнула. — В этот раз ее оберегали, как никогда. Казалось, что все идет хорошо... до сегодняшнего вечера. — В глазах Оливии было неподдельное страдание. — К ней выехал доктор. Джеймс уверен, что ее положат в больницу. Сейчас с ней некому быть, кроме меня. Она с тревогой смотрела на его суровое лицо. — По-твоему, я мчусь на тайное свидание с Джеймсом? Если ты так думаешь, тогда нам не на что надеяться. Он смотрел на нее несколько долгих секунд и вдруг произнес: — Собирайся. — Рука его уже тянулась за ключами от машины, лежавшими на столике. — Я отвезу тебя. — Я возьму такси... ведь ты пил, — напомнила она ему и вздрогнула, потому что ей вдруг показалось, что они еще никогда не были так далеки друг от друга. Неприятно ей было и то, как Натан смотрел на нее. — Бокал вина за ужином не считается. Скажи, куда ехать. — Бельгравиа, — сказала она через силу и взяла сумочку из мягкой кожи. Почему он настаивал на том, чтобы подвезти ее? Понимал, что это сэкономит время? Или он подозревал ее и проверял? Может быть, в его голову все-таки закралась мысль, что она лжет, рассказывает ему басни, чтобы скрыть тайное свидание? Оливия не могла спросить его об этом. Безопаснее промолчать. Поездка к элегантному дому на тихой площади не заняла много времени. Остановившись перед лестницей, Натан выключил мотор. — Я войду с тобой. В окнах и нижнего, и верхнего этажей горел свет. Оливия хорошо представляла себе, с каким волнением ждала ее Ванесса. Ей будет очень неприятно, если незнакомый человек увидит ее в таком состоянии. — Или ты считаешь, что лучше не делать этого? — сухо спросил он. Взгляд его не отрывался от ее лица, и Натан не мог не заметить нервозность, с которой Оливия кусала нижнюю губу. Оливия вздохнула, и устало сказала: — Пойдем, если считаешь, что должен. Если считаешь, что поможешь. Но предупреждаю: Ванессе не до светской беседы. — Машины врача у дома пока еще не было. Ванесса будет прислушиваться ко всем звукам в ожидании доктора, в страхе, что может вновь потерять своего драгоценного ребенка. — Я вовсе не думал о светских беседах, — сказал Натан сквозь зубы и завел машину. — Но я подчиняюсь твоему нескрываемому нежеланию. Позвони, когда захочешь, чтобы я отвез тебя домой. Ну что за человек! Оливия смотрела вслед машине, которая скрылась в темноте тихой улицы. Казалось, его совсем не заботило, что их отношения окончательно запутались. Но она здесь для того, чтобы поддержать Ванессу, сделать все, что было в ее силах. Смахнув слезы, она поднялась по ступенькам... — На этот раз все обойдется, Ванесса выдержит. Я в этом уверена, — говорила Оливия, вторя словам врача Ванессы, сказанным в частной клинике. — Ждать осталось всего пару месяцев. — Оливия настолько устала, что глаза ее слипались. Над городом занималась заря. — Надеюсь, — тихо сказал Джеймс, вцепившись в руль. Лицо его было серым от напряжения. — У меня сердце разрывается, когда я вижу, как она волнуется, как боится, страдает. Не представляю себе, что произойдет, если она потеряет ребенка. Я чувствую себя таким беспомощным, таким бесполезным! — Сейчас у нее уже нет болей, и это хороший признак. А ты вовсе не бесполезен. Не следует так думать. Ты всегда готов ей помочь, всегда рядом. И это очень ценно. — Вчера вечером меня не было рядом. Спасибо, что оставила записку, сообщила, что Ванессу забрали в больницу. Спасибо за все. Она сказала мне, что почувствовала огромное облегчение, когда ты приехала. Мне так неудобно, что я попросил тебя бросить все и приехать к Ванессе. Но я не знал, что делать, и ничего другого придумать не мог. — Ерунда, — искренне сказала Оливия. — Когда я думаю о том, что ты и Ванни сделали для меня после гибели Макса, мне кажется, я никогда не смогу расплатиться, сколько бы ты ни обращался ко мне за помощью в трудную минуту. — Надеюсь, Натан не возражал, что мы воспользовались твоей любезностью, что мы на время отняли тебя у него? Кажется, он был... — он помедлил, подыскивая слово, — немного агрессивен сегодня днем. Они ехали по набережной. Первые лучи солнца окрашивали зеркальную поверхность Темзы в бледно-розовый цвет. В какой-то момент Оливии захотелось рассказать Джеймсу об ужасных сплетнях, распространяемых его братом. Это объяснило бы очень многое. Но она снова передумала. Бедняге Джеймсу и без этого есть о чем беспокоиться. — Он был раздражен, потому что я забыла о нашей договоренности вместе пообедать, — объяснила она. — Ты здесь ни при чем. О, если бы это было на самом деле так! Они приближались к ее дому, и сейчас она вдруг подумала: а правильно ли она поступила, согласившись на предложение Джеймса подвезти ее домой? Поговорив с врачом и выслушав его заверения в безопасности состояния Ванессы, Джеймс решил провести еще несколько минут с женой. Оливия пошла, выпить кофе, а потом стала искать телефон-автомат. Но Джеймс настоял, что не стоит беспокоить Натана так рано. — Я еду домой, так что вполне могу тебя подбросить. Это самое малое, что я могу для тебя сделать. Зачем вытаскивать Натана из постели, если в этом нет необходимости? Но как на это посмотрит Натан? Ждал ли он ее звонка, чтобы поехать в больницу и привезти домой? Может быть, то, что она не позвонила ему, лишь усилит его подозрения? Сжав губы, она проклинала тот день, когда Хью Колдвелл появился на свет. Ведь это он заварил кашу. Он — автор грязных измышлений, заставивших Натана сомневаться в ее честности. Несмотря на то, что Натан изо всех сил старался не поддаваться им и устоять, Оливия знала, что яд этих подозрений и сомнений продолжает отравлять его душу. Жадность и злоба Хью привели к тому, что он обманул своего брата, а компания потеряла жизненно важные для нее заказы. В результате Оливия вынуждена была остаться работать гораздо дольше срока, предусмотренного договором. Небольшой дом тонул в темноте. Света ни в одной из комнат не было. Остановив машину, Джеймс накрыл рукой руку Оливии, пытавшуюся расстегнуть ремень безопасности. — Еще раз спасибо за все. — Лицо его продолжало оставаться мрачным от пережитого, но синие глаза улыбались Оливии. — Утром не выходи на работу. Выспись. Дай-ка мне, вот так... — Он отвел ее руку и ловко расстегнул замок. Оливия устало выбралась из машины, и в эту минуту ей показалось, будто в окне верхнего этажа шевельнулась занавеска. Да нет, ей наверняка это показалось. Когда Оливия вошла в дом, все было тихо. Никто за ней не следил, это все ее воображение. Сняв туфли, она бесшумно поднялась наверх, проскользнула в спальню и разделась. Оливия все делала на ощупь, так как в комнате было темно. Сил идти в душ у нее не было. Она подошла к кровати, подняла легкое покрывало и легла рядом с Натаном, моля Бога, чтобы он не проснулся. Ее хрупкое тело дрожало от нервного напряжения. Чувствуя себя обманщицей, изменницей, она проклинала все на свете! Неожиданно Натан потянулся к ней и крепко прижал к себе. Их обнаженные тела соприкоснулись. Он окунул лицо в благоуханное облако ее волос. Его колено скользнуло по ее бедру. Губы овладели ее губами. Его поцелуй был наполнен неизвестным ей до сих пор чувством, вызвавшим необыкновенный восторг. Оливия обвила руками его стройное тело и почувствовала его напряжение. Охватившее Натана желание исторгло из него звуки, похожие на рыдание. — Нат... — Она произнесла его имя, когда он, наконец, немного отстранился от нее. Как ей хотелось сказать ему о своей любви! — Нет, — прервал он ее, — ничего не говори. Обними меня. Мне нужно, чтобы ты обняла меня. И она обняла его, погладив широкие крепкие плечи. Сердце ее сжалось. Она прикрыла глаза от удовольствия, когда он, осыпая ее шею поцелуями, овладел ею. Натан был уязвим, неуверен! Неуверенность породила в нем высокомерие и надменность. Он делал все, чтобы поверить в любовь Оливии, в ее преданность. Он изо всех сил старался противостоять ядовитым сплетням Хью. А Оливия, сама того не желая, лишь добавила ему проблем. Она не собиралась подвергать его подобному испытанию. Об этом и мысли не было. Разве можно такое распланировать! Это просто стечение обстоятельств: кризис на работе, проблемы Ванни. Ее глаза были полны слез. — Я люблю тебя. Люблю тебя! — говорила она пылко и страстно. Увидев ее слезы, Натан нежно обнял ее. Напряжение исчезло, будто смытое слезами. Теплые ласковые поцелуи Натана убаюкивали Оливию, и вскоре она, обессилев, крепко заснула. Проснувшись утром, Оливия была уже одна. Она знала: Натан уехал.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Натан просил тебя не будить, потому что ты не спала всю ночь. "Держа руку друга", сказал он. Но я собиралась принести тебе кофе. Мне показалось, тебе было бы не очень приятно, проснувшись, обнаружить, что дом пуст. Теперь, когда ты спустилась вниз, мы можем вместе позавтракать. Он уехал в аэропорт около двух часов назад. Я знаю, подумала Оливия, глядя, как свекровь суетится на кухне, готовя кофе. Она поняла, что Натан уехал, сразу же, как проснулась. Только в его отсутствие в доме становилось по-особенному тихо и пусто. Однако ради свекрови Оливия постаралась выглядеть веселой. — Он отправился по делам в Гонконг, — сказала она, делая вид, что совершенно спокойна. Уехал, даже не попрощавшись, даже не оставив записки. Когда он вернется? Когда она снова его увидит? Боль и обида были как удар ножа в самое сердце. — Да, он так сказал. — Анжи опустила хлеб в тостер. — Когда же он вернется? — Не знаю, — вырвалось у Оливии, и она тут же одернула себя, увидев обеспокоенность во взгляде свекрови. — Он точно не сказал: все зависит от того, как пойдут дела, — поправилась она. На свадьбе своего единственного отпрыска Анжела Монро была очень счастлива. Женившись, бродяга сын перестанет бродяжничать по белу свету и осядет на месте. Оливия не хотела разочаровывать ее и лишать этой голубой, такой сладостной мечты. — Ему пора бы понять, что в жизни важно, а что нет, — сердилась Анжи. — Я ему так и сказала. Помчался в аэропорт, даже не выпив чашки кофе. Я сказала: "Ты не сможешь вот так все бросить и убежать, когда в детской будет лежать очаровательная крошка. Тебе просто не захочется убежать!" Ты бы видела, как он на меня посмотрел! Испепелил меня взглядом! — Она положила на тарелку тост и налила кофе. Оливия крепко сжала рот, еле сдерживаясь, чтобы не вспылить. Ей хотелось сказать свекрови, чтобы та прекратила вмешиваться не в свое дело. Разве она не понимает, что этим делает только хуже? Конечно же, Оливия не могла так поступить: она слишком любила Анжи, чтобы начать с ней ссориться. — Возможно, ему не нравится, когда на него давят, — осторожно предположила Оливия. — Дайте ему время, попробуйте! Он остепенится и будет образцовым отцом, когда почувствует, что готов им стать. Оливии сейчас было все равно — остепенится Натан или нет. Она была уверена лишь в одном: в своем желании постоянно быть рядом с мужем. Она была готова ездить с ним в командировки и жить на чемоданах всю оставшуюся жизнь, если этого хотел Натан. Конечно, ей хотелось бы рожать ему детей, создать вместе с ним крепкую, счастливую семью, восполнить все, чего ей так не хватало в жизни. Но она, не задумываясь, отдала бы все это за возможность быть рядом с ним. Ей безумно хотелось объяснить ему все это, но его, к сожалению, здесь не было. И вполне вероятно, катастрофа уже произошла. Его сомнения и подозрения, собственнические наклонности, проявившиеся за последние несколько дней, были подобны небольшому ручейку, который стал многоводным и сильным, когда к нему добавилась ее преданность Джеймсу. А постоянные разговоры матери Натана о том, что сыну необходимо обосноваться на одном месте и подарить ей внуков, превратили этот ручей в бурный мощный поток, который, вероятно, смел отношения Оливии и Натана, не оставив от них и следа. — Его нужно подтолкнуть! — довольно весело заявила Анжи, садясь за стол и намазывая масло и джем на тост. — Присоединяйся... Не говори мне, что не хочешь завтракать! Должна сказать, этот розовый цвет тебе к лицу. — Правда? — Оливия взглянула на свой шелковый халат, будто видела его впервые в жизни. Ей действительно было все равно, шел ей этот цвет или нет. И ей, в самом деле, не хотелось, есть, но она села и стала мешать ложкой кофе. — Натан с давних пор делает все по-своему, — продолжала Анжи, не замечая настроения Оливии. — Ох уж это его упрямство! Оно тебе, конечно, знакомо. Мой сын считает, что любой человек, родившийся, как и он, в довольно состоятельной семье и получивший первоклассное образование, автоматически попадает в элиту своих собратьев по профессии. Но он решил доказать себе, что смог бы попасть туда при любых обстоятельствах. В результате он все время вынужден доказывать, что он первый, лучший из лучших. Боюсь, это превратится у него в навязчивую идею и у него никогда не будет времени ни на что другое. Смешно! Оливия так не думала. Скорее, это заблуждение, но смешного здесь ничего нет. Она понимала Натана, понимала, что двигало им. Ведь она когда-то делала то же самое, стремясь защитить себя, насколько это было возможно, и, не задумываясь об эмоциональных затратах. Почувствовав волнение, Оливия решительно отбросила воспоминания. Она откусила кусочек тоста, только чтобы Анжи перестала сокрушаться по поводу отсутствия у нее аппетита, и заставила себя улыбнуться. — Не пора ли вам отправляться за покупками? — Я заказала такси на десять. — Анжи посмотрела на часы. Лицо ее светилось. — Поеду в Хэрродз. Так что у меня есть время выслушать твой рассказ. Чью же руку ты держала всю ночь? — Своей подруги. Это жена моего босса. Ее неожиданно положили в больницу, а он в это время был в отъезде по делам, — торопливо ответила Оливия. Ей не хотелось вдаваться в подробности. Если Анжи начнет говорить о детях, ее ни за что не остановишь. А она и так уже сказала предостаточно! Несмотря на то, что свекровь была приятной женщиной, сейчас Оливии хотелось, чтобы она ушла. Ей нужно было побыть одной перед уходом на работу, разобраться в мыслях, смириться, если сможет, с тем, что Натан ушел сегодня утром, даже не попрощавшись. Это напоминало ей... — Вам нужен ключ, — сказала она, меняя тему разговора, не желая обсуждать проблемы Ванни. — Я, вероятно, буду еще на работе, когда вы вернетесь. Зачем же вам несколько часов стоять у порога? У Оливии появился хороший предлог встать из-за стола и пойти в другую комнату за ключом. Завтрак остался почти нетронутым. Свою сумочку она нашла на одном из кресел. Ключ должен быть в ней, где-то на дне, под всем этим ворохом мелких вещей, которые попадали сюда совершенно непонятным образом. И вдруг Оливия почувствовала тошноту. Голова закружилась. Комната поплыла... Четко она видела одну-единственную вещь: сине-белую коробочку, безобидную на вид, но сейчас казавшуюся бомбой с часовым механизмом. Ее голова была настолько занята проблемами, возникшими в ее отношениях с Натаном, что она абсолютно забыла о контрацептивах и не принимала их целых три дня. Надеясь, что все-таки ошиблась, что автоматически глотала таблетки, она дрожащими пальцами стала проверять коробку с лекарством. Увы! Ошибки не было. Три дня она не принимала таблетки. Ее рука машинально легла на плоский живот: вполне вероятно, она уже носит ребенка Натана. Теперь он может обвинить ее в попытке поймать его в ловушку, привязать к месту, в том, что она последовала совету его матери и забеременела, чтобы заставить его не покидать дом, заставить его вести такой образ жизни, какой хотелось вести ей. Ведь он наверняка посчитает, что ей захочется продолжать работать и пригласить няню для ухода за ребенком, потому что ей самой необходимо время для постоянных свиданий с Джеймсом! Все эти обвинения уже звучали в ушах Оливии. Душевные волнения Оливии отошли на второй план из-за напряженной работы и возрастающего возмущения тем, как Натан оставил ее утром — будто хотел избавиться. Но когда тревога все-таки вернулась, Оливия сказала себе, что, вероятнее всего, она ошиблась, решив, что беременна. Вряд ли это может произойти вот так просто? Не стоит об этом думать и волноваться. Отвлечься ей помогла и Анжи, скупившая, как показалось Оливии, почти все товары в огромном универмаге Хэрродз. Она болтала без умолку, показывая покупки и не оставляя Оливии ни минуты, чтобы подумать о своих проблемах: почему Натан до сих пор не позвонил и не сообщил, как долетел, как у него дела и когда вернется домой. Вскоре Анжи, с трудом запихнув в такси бесчисленное количество темно-зеленых сумок и пакетов с надписью Хэрродз, уехала на вокзал. К Оливии подкралось чувство одиночества, но она постаралась избавиться от него — ее все больше охватывала злость. Как Натан смел обращаться с ней так, будто ее не существовало? Три дня прошло, а от него ни слова. Несомненно, он наказывал ее за то, что их последний вечер она провела не с ним, а с Ван ни, успокаивая и поддерживая ее. Прошла неделя с того дня, как Натан покинул Англию, а от него все еще не было никаких вестей. — Ливи, поедем со мной в Тоскану. Мне необходимо обсудить сделку с итальянцами, и сделать это как можно скорее. Мы не имеем права потерять этот заказ. Это вопрос жизни и смерти, — сказал Джеймс, вызвав Оливию в свой кабинет. — Конечно. Когда? — не задумываясь, согласилась Оливия. Она улыбнулась, стараясь скрыть беспокойство по поводу его состояния. На его исхудалом лице появились морщины, которых она прежде не видела. Его не отпускало напряжение. — Натан в Гонконге, поэтому ничего страшного, если я уеду ненадолго. — Если он смог исчезнуть, то почему бы и ей не сделать то же самое, подумала она с горечью. — Когда мы улетаем? — Ей уже не терпелось уехать из Лондона. Оставаться одной в доме в Челси становилось невыносимо из-за продолжающегося молчания Натана. — Завтра вечером. Завод находится в пригороде Лукки, а мы будем жить в старом городе. Гостиница уже заказана. Переговоры продлятся три дня. Не забудь взять файлы, хорошо? Она кивнула и встала. — С Ванни все в порядке? — Каждый день она задавала один и тот же вопрос, и каждый раз боялась услышать плохие новости. — Нас предупредили, что может родиться недоношенный ребенок, — сказал он с волнением, поднявшись и подойдя к окну. — Врачи обещали сделать все, чтобы этого не случилось, но как распорядится судьба... — Он повернулся и взглянул на Оливию. — Вот почему я хочу, чтобы ты поехала со мной. Если в случае чего я буду вынужден вернуться в Лондон, ты меня заменишь на переговорах. Ты вполне справишься одна. — Спасибо. — Оливия была благодарна Джеймсу за его доверие. Оно помогало заполнить душевную пустоту, появившуюся в результате безразличного молчания Натана. Слава Богу, она еще кому-то нужна, подумала Оливия, и ее милое лицо порозовело от гордости. — Постарайся не волноваться, — осторожно попросила она. — Если с ребенком все в порядке, а судя по всему, так оно и есть, его появление на свет раньше времени в наши дни не вызовет никаких осложнений. Она старалась говорить как можно увереннее. Ведь на самом деле она знала, что медицинские показатели у Ванни были не слишком хорошими. Но проблески облегчения в синих глазах Джеймса, улыбка на его лице, расправленные широкие плечи были для Оливии вполне достаточной наградой за ее усилия. — Да, ты, конечно, права. На этот раз все будет хорошо. Для неудачи нет никаких причин. Выйдя из кабинета Джеймса, Оливия принялась за работу, вводя Молли в курс текущих дел. Но, несмотря на занятость, Оливию не покидала мысль: найдет ли она какое-нибудь сообщение от Натана на автоответчике, когда вернется домой? Оливия работала допоздна. Джеймс уехал навестить Ванни, и ей пришлось одной разбираться в куче дел. Кроме того, ей не хотелось оставаться дома в одиночестве. Его тишина страшила ее, казалась предзнаменованием беды. Войдя в дом и закрыв за собой дверь, она тотчас увидела мигающую красную лампочку на автоответчике. Сердце ее забилось. Натан? "Успокойся, — сказала она себе твердо. — Это может быть кто угодно. Любой человек. Что за волнение!" Пройдя по комнатам, она включила везде свет, разделась и повесила костюм в шкаф. Затем надела любимую старую майку, закрывавшую бедра, и босиком спустилась вниз. Она сказала себе, что не станет рыдать от разочарования, если на автоответчике не услышит голос Натана. Похоже, она сможет поговорить с мужем только тогда, когда он вернется домой. Не раньше. Напрягшись, она дрожащим пальцем нажала кнопку воспроизведение и с облегчением вздохнула, услышав бархатистый и такой сексуальный голос Натана: "Здесь два часа ночи. Надеялся застать тебя дома. Задержалась на работе? Позвони мне". Оливия взяла блокнот и стала торопливо записывать номер, который он диктовал, название гостиницы и номер комнаты. Ей хотелось услышать теплоту в его голосе, но слышалось лишь раздражение, потому что ее не оказалось на месте. Неужели он намеренно не ложился спать и лишал себя отдыха, чтобы позвонить ей именно в это время? Едва ли. Он ведь мог позвонить ей на работу, когда ему было удобнее. Вероятно, он сам допоздна работал, подумала Оливия. Сон для него не проблема, он вполне мог обходиться и без сна. Оливия пожалела, что не ушла с работы вовремя. Зачем ока так долго работала? Приди она домой как обычно, она смогла бы поговорить с Натаном. А ей так этого хотелось! Быстро просчитав разницу во времени, Оливия поняла, что через час в Гонконге будет половина восьмого утра. Она решила подождать и позвонить Натану. Сварив кофе и сделав бутерброд с салатом, она стала обдумывать, что скажет. Что очень его любит, сильно скучает и считает дни до того момента, когда сможет оставить офис "Колдвелл инжиниринг" с чистой совестью и быть с Натаном, где бы он ни был. Всегда. Она расскажет ему о предстоящей поездке в Италию и пообещает" позвонить сразу же, как только вернется в Англию. Совершенно неожиданно ей в голову пришла еще одна мысль: она скажет Джеймсу, что не сможет продолжать работать еще в течение полугода. Да, она понимала, что обязана ему очень многим. Джеймс воспримет такой поворот событий как предательство. Но что поделать! Ее брак, ее счастье — превыше всего! В Италии она постарается найти время, чтобы сообщить боссу эту новость как можно осторожнее и мягче. Ведь именно так произошло в ее жизни с Максом. Она считала свои дела важнее потребностей Макса. Ставила себя на первое место. А в результате? У нее осталось чувство вины, от которого она никак не может освободиться. Нет, нельзя допустить повторения прошлого. Внутри у Оливии все дрожало, когда она набирала номер, который ей дал Натан. Попав к администратору, она попросила соединить ее с номером Натана. Ей не терпелось снова услышать его голос, сказать ему, как по нему скучает, сообщить, что бросает работу в конце Месяца. Она пообещала себе, что не станет отчитывать его за то, что он не позвонил ей раньше и уехал, не попрощавшись. Она даже не намекнет на это! Ей было необходимо достучаться до его сердца, вернуть их прежние отношения — волнующие и доверительные. Ей необходимо было вернуть их любовь. А если она начнет его обвинять, то ни за что не достигнет своей цели. Оливия ждала ответа, но, услышав в трубке женский голос, заволновалась, огорчилась и даже немного испугалась. Голос был сонным и очень сексуальным, как будто его обладательница только что оставила постель, в которой была, по всей вероятности, не одна! — Извините за беспокойство, — сказала Оливия. — Я просила соединить меня с номерам пятьсот тридцать четыре. — Это именно этот номер. — Женщина говорила со слабым акцентом. Австралийским? Последовала пауза, в которой явно угадывался невысказанный вопрос. Оливия, сдвинув брови, посмотрела на свои записи. Неужели она ошиблась и назвала не те цифры? Нет, все правильно. У нее записан именно этот номер. А может быть, она в спешке неправильно его записала? Вероятно. Сглотнув, она сказала: — Думаю, я неправильно записала номер. Извините, что потревожила вас. Не могли бы вы вновь соединить меня с администратором? Я пытаюсь дозвониться до господина Натана Монро, который остановился в этой гостинице. — Здесь, нет никакой ошибки. Вы попали в его номер. — Голос женщины зазвучал по-деловому. Она, видимо, окончательно проснулась. Оливия не могла поверить своим ушам. Женщина в номере Натана?! — Кто звонит? Что мне сказать господину Монро? — спросила женщина. — Его жена! — рявкнула Оливия, бросив трубку. Она смотрела на телефонный аппарат, не видя его. Это был настоящий шок. Мозг отказывался что- либо понимать. Дрожа, она вновь схватила телефонную трубку, сняла ее и положила рядом с аппаратом. Ей не хотелось разговаривать с Натаном и выслушивать его надуманные объяснения, а он наверняка сейчас перезвонит. Остаток ночи она думала о своем унылом будущем. Сможет ли она прожить без волшебного чувства любви, когда любишь и любима, когда безмерно счастлива и чувствуешь себя защищенной? Все оказалось жестокой иллюзией. Они так мало знали о прошлом друг друга. Ее прошлое вызывало у Натана подозрения. И что бы Оливия ни делала и ни говорила, она была не в силах развеять их. Интересно, были ли в его прошлом женщины, которые согревали его постель в тех городах, где он оказывался? Неужели так трудно отвыкнуть от старых привычек? Настолько трудно? Ни одно объяснение не могло убедить Оливию в невинном присутствии женщины в номере Натана в половине восьмого утра. Почему же она все-таки оказалась там, в столь ранний час? Почему ее голос звучал так, будто звонок прервал ее сон... а может быть, какое-нибудь другое занятие, более интимное?.. Все эти мысли причиняли слишком сильную боль. — Слава Богу, с этим разобрались! — с облегчением сказал Джеймс, когда их самолет взмыл в небо после полудня из аэропорта Пизы. — Этот заказ нам был просто необходим. Вначале я боялся, что они усмотрят в смете попытку обмануть их и откажутся, потому что первый вариант был составлен этим негодяем — моим братцем. Но потом мистер Сакетти убедился, что мы никого не обманываем, а, наоборот, хотим с ними сотрудничать, как, впрочем, и со многими другими фирмами. — Да, он успокоился, когда отдел ценообразования признал допущенную им ошибку. Оливия надеялась, что ее бодрое настроение, работоспособность не оставят ее, не подведут. Все три дня их пребывания в Италии она старалась держать себя в руках и не раскисать. Оставаясь одна в номере гостиницы, она не позволяла себе ни слез, ни озлобленности. Она не могла допустить, чтобы утром кто- нибудь увидел в ее глазах страдание. Но сейчас голова ее раскалывалась от боли. Боль становилась все сильнее, захватывая грудь, и, казалось, ждала удобного момента, чтобы взорваться. Оливия, как могла, скрывала ее. — Как хорошо, что тебе не пришлось лететь домой по срочному вызову! — сказала она, делая вид, что все прекрасно. Джеймс звонил Ванни дважды в день — утром и вечером. Слава Богу, у нее все было в порядке. Оливия радовалась, что жизнь ее друзей налаживалась. Ведь когда-то им пришлось пережить тяжелые времена. Сейчас, наконец, наступил перелом. Пару лет назад брак Джеймса и Ванни чуть не разрушился. Джеймсу вдруг показалось, что Ванни или больна, или несчастна. Он не мог найти себе места... Оливия завидовала друзьям, завидовала их вновь обретенной близости и глубоко страдала по поводу своих отношений с Натаном. Но нет! Прочь подобные мысли! Она не позволит себе слабость, не позволит себе погибнуть во второй раз. Она держалась изо всех сил. Спустя некоторое время машина Джеймса остановилась у ее дома. — Мне пойти с тобой? Проверить, все ли в порядке? — предложил Джеймс, но Оливия, не говоря ни слова, покачала головой. Сейчас ей было невероятно тяжело держать себя в руках. Во время переговоров с итальянцами у нее была работа, на которой она могла сосредоточиться и отвлечься от неприятных мыслей. Сейчас же ситуация изменилась, и все ее мысли будут только о Натане и его предательстве. — Тебя совсем не слышно с тех пор, как мы приземлились, — заметил Джеймс с волнением в голосе. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Да, хорошо. — Оливия попыталась улыбнуться, чтобы убедить его. Джеймс улыбнулся в ответ. В предвечернем свете глаза его казались еще красивее, чем всегда. В них была какая-то необыкновенная синева. — Жаль, что я не могу позволить тебе завтра отдохнуть. Завтра нам предстоит принять решение по поводу замены Хью. Мне хочется, чтобы ты занялась приготовлениями к этой процедуре, организовала интервью. Так что, к сожалению, лучшее, что я могу для тебя сделать, — это посоветовать, как можно раньше лечь спать, взяв в постель хорошую книгу! Джеймс обнял ее хрупкие плечи, наклонился и поцеловал в щеку, но тотчас отпрянул. Взгляд его остановился на чем-то за головой Оливии. — Ты мне не сказала, что Натан вернулся из Гонконга. Он ждет тебя на крыльце. Думаю, сегодня ночью книга в постели тебе не понадобится! — сказал он, чувствуя себя явно неловко. Лицо его слегка покраснело. — Может быть, мне все-таки пойти с тобой, а? Он... похоже, он немного раздражен. — Не надо. — Оливия расстегнула ремень безопасности и потянулась за своей сумочкой. — Но все равно, спасибо. Она понимала, что имел в виду Джеймс и почему он почувствовал некоторую неловкость в этой ситуации. Натан с каменным лицом стоял на пороге открытой двери. Он был похож на мужчину, готового встретиться с любыми неприятностями. Нет, она не станет притворяться и вести светскую беседу, не станет извиняться, потому что ей не за что извиняться. Натану не понравилось, что Джеймс по-дружески обнял ее и поцеловал? А ей не понравилось, что рано утром в его гостиничном номере телефонную трубку снимает одна из его подружек! Ей тоже есть, что сказать своему драгоценному муженьку, и не всякие уши это выдержат. Оливия стояла на мостовой, стараясь держаться прямо, в то время как Джеймс достал ее чемодан из багажника. По всему было видно, что ему сейчас хотелось бы быть где угодно, но только не здесь. Оливия стояла, глядя в холодные глаза Натана, и даже не повернулась, когда Джеймс попрощался с ними обоими и уехал. Никто из них ему не ответил. И только когда шум мотора был уже не слышен и на улице все стихло, Оливия услышала ледяной голос Натана: — Приятная была командировка, дорогая?

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Да, — сквозь зубы ответила Оливия. — Хотя, наверное, не настолько приятная, как твоя! — Она схватила чемодан и пронеслась мимо него в дом. Он вновь подозревал ее, старался изобличить! Внутри Оливии все кипело. Поставив чемоданы в холле, она повернулась и посмотрела ему в лицо. Подбородок ее был вздернут, сердце вырывалось из груди, глаза сверкали. К сожалению, Натан вернулся домой именно в тот момент, когда она была в отъезде, в командировке с Джеймсом. Ситуация сыграла ему на руку, и теперь он пользовался ею, с легкостью забыв о своих собственных грехах! Натан вошел в дом вслед за Оливией и прислонился к закрытой двери, сложив руки на груди. В черном костюме он выглядел зловеще. Волнующе — хотелось сказать Оливии, но она побоялась в этом признаться. — Ты не захотела разговаривать со мной по телефону. — Серые глаза Натана блестели. — Что случилось? Не хватило мужества сказать, что собираешься провести несколько дней с Колдвеллом? Оливия потеряла дар речи от возмущения. Он все переворачивал с ног на голову, все переиначивал в свою пользу, не желая даже вспомнить, что она говорила с его подружкой, проводившей с ним время в постели! Она крепко сжала зубы. Голова шла кругом, все мысли перепутались. Какие же подобрать слова, чтобы как можно больнее задеть его?! О, как ей этого хотелось! — Я вернулся домой утром и тут же позвонил тебе в офис, чтобы сообщить радостную весть... — он цинично улыбнулся, — но твоя секретарша сказала, что ты уехала на три дня в Италию со своим боссом. — В голосе его послышалась горечь. — Стараешься не упустить возможность? Жена Джеймса в больнице, твой муж на другом конце света. Зачем ты звонила, если не собиралась разговаривать со мной? Проверяла, где я? В Гонконге или на пути домой? — Лицо его было мрачным. Он был беспощаден. — Неудивительно, что тебе так не хочется бросать свою драгоценную работу. Состоятельный муж обеспечивает тебе вполне приличную жизнь, по долгу службы он бывает в длительных командировках, предоставляя тебе, так сказать, возможность приятно проводить время со своим любовником. — Что за мерзость! — гневно сказала она. Сердце ее билось так сильно, что она почти теряла сознание. — Это была всего лишь командировка, и больше ничего. Она заставила себя пройти на кухню, ноги дрожали, и она оперлась руками о стол. Голова раскалывалась от мысли, что ее брак рушится. Она не могла в это поверить. Ей хотелось спрятаться куда-нибудь, закрыть глаза и не думать об этом. Но, увы! Оливия знала, что от действительности не уйти. Ей придется решать ту проблему, придется вступить в борьбу. Слава Богу, что она ничего не сказала Джеймсу о своем намерении уйти с работы уже в конце месяца. Это решение она приняла еще до разговора по телефону с подружкой Натана. Сейчас работа поможет ей, отвлечет и успокоит. Работа заселяла в нее уверенность. Оливия сейчас нуждалась в работе даже больше, чем во времена ее замужества с Максом. Натан снова последовал за ней, злясь, что она избегает его. Оливии хотелось побыть одной, но Натан не давал ей это сделать. Ей показалось, что силы совсем покидают ее. Почувствовав ужасную слабость, она, вся дрожа, шагнула к стулу и опустилась на него, схватившись рукой за горло. Натан мгновенно подошел к ней. В его глазах вспыхнуло беспокойство. — Ты больна? — Кто та женщина? — спросила она, не ответив на вопрос. — Какая женщина? — переспросил Натан с раздражением. Оливия пристально посмотрела в его глаза. Он притворялся, что не понимает, о ком она говорит! Кровь вскипела в ней. От слабости не осталось и следа. Злость придала ей силы. — Женщина, которая была в твоем номере в отеле в половине восьмого утра. Вот кто! Женщина, голос которой звучал, будто она только что поднялась с постели! — А! Теперь понятно. — Натан, несколько успокоившись, стоял, покачиваясь на каблуках, держа руки в карманах узких черных брюк. — Мой секретарь. — Он улыбнулся. — Кому же еще там быть? Ты ревнуешь. — Он стоял перед ней, заглядывая в глаза. Оливия отвела взгляд. Он читал ее мысли, проникал в ее душу, раскрывал ее секреты, доискивался до причины ее душевной боли. — Она не опасна для тебя. Не стоит обращать на нее внимание, не о чем беспокоиться. — Он длинными пальцами коснулся подбородка Оливии, заставляя ее посмотреть на него. — Я взял ее на работу из агентства, с которым всегда там сотрудничаю. Она первоклассный секретарь. На ее месте могла бы быть ты, если бы не стремилась с таким жаром быть рядом с Колдвеллом. Он вновь все переворачивал с ног на голову, возлагая всю вину на нее. Оливия заскрежетала зубами. — Секретарь?! И ты хочешь, чтобы я поверила, будто она работала с тобой в половине восьмого утра? Ее голос всегда так звучит, будто ее только что подняли с постели босса? Ты наденешься, я поверю, что она была в этот час в твоем номере для того, чтобы разбирать бумаги? Насколько мне известно, любая работающая женщина в этот час находится еще дома и только собирается пойти на работу. Оливия подняла руки и отвела его пальцы от своего лица. Она была на грани истерики. Но Натан схватил ее руки и крепко сжал их. — Тебе холодно? Такой теплый вечер, а ты замерзла. Ты, должно быть, в шоке. В его голосе были теплые заботливые нотки. Оливия вдруг почувствовала себя до смешного слабой. Ей захотелось все забыть и никогда больше об этом не вспоминать. Ей хотелось, как прежде, оказаться в объятиях Натана. У нее перехватило дыхание, и она не могла сказать ни слова. — Да, я надеюсь, ты мне поверишь, — продолжал Натан. — Так же как ты надеешься, что я поверю, будто твоя поездка в Италию с Колдвеллом была деловой. Только деловой, и ничего больше. Оливия с болью смотрела на Натана. Могла ли она ему верить? Мог ли он верить ей? Для них обоих это был вопрос доверия. Вопрос, на который ей придется ответить. Но не сейчас. Сейчас она была не в силах справиться со всем ужасом прошлого. Но даже если бы и смогла, Натан не собирался выслушивать ее. — Ты устала. — Он поднялся и потянул Оливию за собой, держа ее за руки. Казалось, он был готов обнять ее, но потом передумал. На губах его блуждала улыбка, но глаза были холодными. — Прими душ и ложись спать. Я принесу ужин в спальню. Нам обоим следует выспаться. Именно это посоветовал мне и Джеймс, мрачно подумала Оливия, медленно поднимаясь наверх. Только он не мог даже представить себе всего ужаса сложившейся ситуации. Хотя от него не ускользнула настороженная поза Натана и его хмурое настроение. Оливия вспомнила, как смутился Джеймс, обнаружив, что Натан наблюдал за ними и видел, как он ее поцеловал. Невинный поцелуй старых друзей. Но лучше бы Джеймс этого не делал. Самое обычное проявление внимания разожгло тлеющий костер темных подозрений Натана. Почему жизнь так сложна? — раздумывала Оливия, раздеваясь, чтобы принять душ. Было время, когда жизнь казалась простой, восхитительно простой. В целом мире существовали только она и Натан и их любовь. Волшебная любовь, вспыхнувшая мгновенно и не позволившая им больше разлучиться. В те сказочно счастливые дни все казалось абсолютно ясным и понятным. Они нуждались только в том, чтобы быть вместе и любить друг друга. А сейчас все перепуталось. Появились вопросы, на которые не было ответов. Подозрения не исчезали, несмотря ни на какие заверения. Поведение, которое было невозможно объяснить... Оливия вздохнула. Где те счастливые времена? Приняв душ, она завернулась в полотенце и пошла за ночной сорочкой. Согласившись на предложение Натана стать его женой, Оливия выбросила все свои старые хлопчатые ночные рубашки и пижамы и с радостью заменила их шелковыми с кружевом, желая понравиться Натану и доставить ему удовольствие. Рассматривая красивое белье из струящегося шелка, она еще крепче затянула на себе полотенце. Она дрожала. Оливия догадывалась об источнике своего волнения — ее тело жаждало любви. Но разумом Оливия понимала, что, поддавшись желанию, можно лишь все испортить. Если они займутся любовью, то она не сможет не думать о той женщине. Она будет изводить себя вопросами: говорил ли Натан правду и насколько ему понравилось тело той женщины? Кто доставлял ему большее удовольствие — она или та женщина? Если бы подсчитывать очки, то кто бы выиграл — она или та женщина? А Натан в то же самое время будет думать о ней и Джеймсе. Выругавшись, Оливия задвинула ящик комода, отказавшись надеть то, что могло бы возбудить в Натане желание; это было совершенно естественно, когда они оказывались наедине. Натан никогда ничего не надевал на себя, когда ложился в постель, но у него были пижамы. Оливия это знала. Однажды он со смехом сказал ей, что пижама может понадобиться ему в чрезвычайной ситуации. Например, когда придется поехать в больницу для удаления вросшего ногтя или посреди ночи спуститься вниз в холл, если в дом заберутся воры. Оливия нашла пижамы. Они лежали аккуратной стопкой, новенькие. Она взяла одну. Пижама была огромного размера. Поддерживая рукой брюки, Оливия нырнула в постель и натянула покрывало до подбородка. В спальню с подносом вошел Натан. — Подвинься. — Он сел на кровать рядом с Оливией и поставил поднос между ними. Яичница, хрустящие тосты и два больших бокала красного вина. Оливия, вдруг застеснявшись, опустила глаза, не решаясь взглянуть на Натана. Пальцы ее нервно теребили край простыни. Слава Богу, он ничего не сказал по поводу ее несколько странного наряда. Хотя — Оливия была в этом уверена — это не прошло бы незамеченным, если бы отношения между ними были по-прежнему хорошими. Он обязательно попросил бы снять пижаму, а иначе... Оливии казалось, что она и Натан, совершенно чужие друг другу, не знают друг друга по-настоящему и только сейчас знакомятся. Он стал рассказывать ей о своей успешной командировке. — Довольно скоро мне придется вернуться в Гонконг. У меня там остались незавершенные дела. Я поспешно вылетел, когда Саша сообщила, что мне звонила жена и не оставила никакого сообщения, — сказал Натан. Оливия печально вздохнула. Так вот как зовут эту женщину. Довольно сексуальное имя. Оно ей подходило, решила Оливия. Или, по крайней мере, ее голос сочетался с этим именем. — Почему ты уехал, не попрощавшись? — спросила Оливия, сама не зная зачем. Ей не хотелось возвращаться к этой теме. Ей нужно было выспаться, отдохнуть, а утром встать со свежей головой. Ей необходимо обдумать, что же с ними произошло, что будет с их браком. — Несколько дней от тебя не было ни весточки. Мне показалось, ты забыл меня. — Как я могу забыть тебя? — Натан улыбнулся. — Честно говоря, я был вне себя, потому что ты провела не только вечер, но и всю ночь со своими... друзьями. — Он пожал плечами. — Мне нужно было время, чтобы успокоиться, вот и все. Почему ты не ешь? Тема исчерпана. Вот так просто. Оливия смотрела на него, сбитая с толку. Его послушать, так ничего и не произошло! Неужели он действительно верил в то, что говорил? Неужели это ей не снится? Он уехал из Лондона, не попрощавшись, и вернулся с явным намерением обвинить ее во всех смертных грехах. Но в какой-то момент изменил, свои намерения и изменился сам. Как будто ничего не произошло. Он вел себя с Оливией так, как если бы она была его младшей сестрой, нуждающейся в ласковой заботе. Это впечатление еще больше усилилось, когда он стал кормить Оливию яичницей с вилки и таким образом заставил ее съесть половину того, что было на тарелке. Она при этом чувствовала себя полной идиоткой. Он проследил за тем, чтобы она выпила вина. Только потом убрал поднос и отправился в ванную. Уже в начале десятого Оливию стало клонить ко сну. Переживания и волнения, последних нескольких дней сильно утомили ее. Она лежала, уютно свернувшись, и хотела заснуть, но беспокоившие ее мысли не давали ей это сделать. Почему вдруг Натан перестал злиться? Неужели он решил, что Оливии можно верить, когда она сказала, что поездка в Италию была чисто деловой? И если это действительно так, то почему он вел себя как старший брат или добрый дядюшка? Он, как ей казалось, был совершенно равнодушен к ней. Оливия покраснела, поняв, что именно его равнодушие раздражало ее больше всего. Она же, наоборот, стремилась к нему и душой и телом, хотела, чтобы он занимался с ней любовью, владел ею, чтобы уверил ее, что все хорошо. И все же она боялась своего чувства и будет его бояться до тех пор, пока до конца не разберется с проблемой, связанной с именем "Саша". А что, если Натан все-таки не поверил, что между ней и Джеймсом ничего нет? Что, если он считает их любовниками и великодушно решил предоставить ей, так называемую свободу? Она в его отсутствие может проводить время с Джеймсом, а сам он в командировке может развлекаться каждый раз с какой-нибудь новой Сашей! Никто не задает никому никаких вопросов, никто не предъявляет никаких претензий. Нет, о подобном даже думать невыносимо! Оливия приподнялась на подушке. Сердце ее разрывалось. Эти предположения противоречили тем отношениям, которые когда-то были между ней и Натаном, тому счастью, которому они вместе радовались. Нет, подобные мысли просто абсурд! Немного успокоившись, Оливия закрыла глаза. Они должны верить друг другу. Они просто обязаны, если хотят сохранить свой брак. Оливия попыталась представить себе Сашу. Она, должно быть, очень преданная, если появляется на работе в столь ранний час? У нее, вероятно, совсем нет личной жизни. Крупная бесцветная женщина с грязными волосами и прыщеватым лицом, но зато большая интеллектуалка. Или вдова средних лет, которой необходимо чем-то себя занять. Да, но голос! Голос совершенно не соответствовал этому портрету! Заскрежетав зубами, Оливия вновь скользнула под покрывало. Она не станет больше думать об этом. Мысли ее должны проясниться. Она и Натан должны найти время и откровенно обо всем поговорить. Глаза ее уже слипались, когда из ванной вышел Натан. И сна как не бывало! Она вся затрепетала, ощутила непреодолимое желание, увидев обнаженное тело Натана. Стройный, крепкий, полный силы. О, как он был красив! Оливия опустила длинные ресницы и затаила дыхание, прислушиваясь к шороху покрывала. Она почувствовала, как рядом с ней прогнулся матрас. Оливия сгорала от желания. Ей так сильно хотелось любви Натана, что она не могла дышать. Но она понимала: сейчас это невозможно, так как возникшие в их отношениях проблемы требовали своего решения. Но желание нарастало, становясь все более сильным. Оливии хотелось сбросить с себя покрывало и мягкую хлопчатую пижаму. Они раздражали. Ей хотелось повернуться к Натану, обнять его, сказать ему о своем решении оставить работу в конце месяца. Таким образом, одной преградой на их пути будет меньше. С замиранием сердца она ждала того мгновения, когда Натан подвинется к ней, как он всегда это делал. Но он неожиданно повернулся к ней спиной и лег поудобнее, чтобы сразу заснуть. — Хью повсюду говорит, что добровольно ушел из компании, — сказал Джеймс Оливии, когда они ненадолго прервали работу, чтобы выпить кофе, приготовленный Молли. — Судя по слухам, он был недоволен тем, как ведутся дела в компании, был недоволен, как он выразился, "ее неряшливым руководством"! Невероятно! Е ели бы у меня было свободное время и силы этим заняться, я бы привлек негодяя к суду и заставил его вернуть нам наворованное. Все до пенни! Нет, он этого не сделал бы. Оливия была в этом уверена. Кровные узы! Кроме того, Джеймс, вероятно, страдал от непонятного чувства вины из-за того, что ему всегда везло больше, чем его младшему брату. Он обладал более привлекательной внешностью, большими творческими способностями, большим состоянием, он был главой компании. Возможно, Джеймс считал себя отчасти виновным в позорном поведении Хью! Но Джеймс до сих пор ничего не знал о сплетнях Хью по поводу его якобы любовного романа с Оливией. Интересно, подумала Оливия, когда же эти слухи дойдут до Джеймса Колдвелла? Сколько еще ждать? Она вздрогнула, подумав, какой ущерб нанесли эти сплетни ее собственному браку. А о том, что может произойти с Джеймсом и Ванни, ей просто не хотелось думать. — Он нашел новую работу? — спросила она рассеянно, помешивая кофе. Честно говоря, ее это совершенно не интересовало, но ей надо было чем-то занять свое внимание, когда она не погружена в работу. Натан сегодня утром был в странном настроении, довольно учтив, но держался на расстоянии. В восемь утра он принес кофе и сказал, что ей следует поторопиться, если она не хочет опоздать на работу. Он выглядел так, будто давно уже встал. Лицо его было спокойным, а в глазах плясал какой-то озорной бесенок, как будто у него был секрет, который он до поры до времени не собирался открывать. Оливия ощутила неприятный холодок. — Я не задержусь на работе, — сказала она, заглянув к Натану в кабинет, прежде чем уйти из дома. — Хорошо. Увидимся позже, — совершенно спокойно сказал Натан и повернулся к письменному столу. Оливия ушла на работу с надеждой, что он позвонит ей и предложит вместе пообедать. Как это было всегда. Но не исключено, что она вообще его сегодня больше не увидит. К тому времени, когда она вернется домой, он, вероятно, будет лететь в Гонконг. Кто знает, что случится сегодня вечером?.. — Насколько я знаю, он пока не нашел работу. — Джеймс пожал плечами. Оливия моргнула, вернувшись к действительности. — Он все еще живет в квартире на Найтсбридж. Видимо, у него пока хватает средств, чтобы пожить там еще какое-то время. Но когда деньги кончатся, пусть катится к черту! В конце концов, он сам себе выкопал могилу. Оливия была с ним согласна. Она ему улыбнулась и увидела, как просветлело его лицо. — Продолжим? — спросила она, отставляя чашку в сторону. Оливия вышла из офиса ровно в половине шестого, раздраженная. Было невыносимо жарко, и лицо ее блестело от пота. Сможет ли она сегодня вечером обсудить все с Натаном? Выйдет ли он из этого странного настроения? Сможет ли ее выслушать? Она была так занята своими мыслями, что увидела Натана только тогда, когда он вышел на мостовую и взял ее за руку. Оставив машину на стоянке, он специально пришел встретить ее. Сердце Оливии ликовало. — Натан! — воскликнула она. Лицо ее светилось. — Какая приятная неожиданность! На нем была серая шелковая рубашка в тон темно-серым джинсам. Он выглядел потрясающе! Натан коснулся ее руки и начал медленно ласкать ее. Даже сквозь ткань блузки это прикосновение обжигало. Его взгляд был устремлен на ее влажные губы. Она слышала его неровное дыхание и понимала, что он хочет ее. Здесь, сейчас. Оливия почувствовала, как ее тело устремилось к нему, и шагнула ему навстречу. Но Натан, опустив руку, отошел. Его улыбка была для Оливии загадкой. — Давай поживее. Я оставил машину в неположенном месте. Прежде он не волновался по такому поводу, с удивлением подумала Оливия. Спустя несколько минут машина Натана уже мчалась в общем потоке автомобилей, запрудивших улицы Лондона в час пик... — Я приготовлю ужин, — тихо произнесла Оливия, стараясь не волноваться. — Как насчет спагетти с твоим любимым соусом и бутылкой хорошего кьянти? Нам нужно побыть наедине. Поговорить. Она, не отрываясь, смотрела на его мужественный профиль, мечтая о том, чтобы вернуть близость в их отношения. — Звучит неплохо, — добродушно сказал Натан, внимательно глядя на дорогу. — Но как-нибудь в другой раз. На сегодняшний вечер у меня уже есть план, и я не могу ничего изменить. Я хочу тебя кое с кем познакомить. — Натан взглянул на жену с безмятежной улыбкой, которая вселила в Оливию страх. — О'кей? Могло ли быть иначе? Вероятно, нет. Оливия отвела взгляд, не желая, чтобы он увидел в ее глазах разочарование. Он мог подумать, что она, как избалованный ребенок, начнет капризничать, настаивая на своем. — Хорошо, — сказала она, скрывая дрожь в голосе. — Я не знала, что у тебя есть планы на сегодняшний вечер. С кем же мы встречаемся? — Даже если бы их ждала встреча с архангелом Гавриилом, ей бы все равно не захотелось идти. Но с другой стороны, вполне вероятно, что они вернутся домой достаточно рано и смогут поговорить. — Подожди — и узнаешь. Я заказал столик на семь часов. Мы идем в ресторан. Надеюсь, что вечер будет приятным. А это значит — после ресторана обязательно будет клуб. Ее надежда поговорить с ним растаяла, как облако. У них не будет времени спокойно разобраться в своих отношениях и постараться спасти их брак. Типично мужской поступок. Не посоветовавшись с ней, он решил, как провести сегодняшний вечер. Но Оливии вовсе не хотелось быть сегодня на людях. Его гость, скорее всего, какая-нибудь важная персона в деловых кругах. И, конечно же, Натан надеется, что она будет очаровательна, весела и грациозна. Да, она оправдает его надежды, сделает все, что сможет. Ведь брак — это союз супругов. Они — единое целое. У них еще будет время для откровенного разговора. Это не конец света. Хотя порою казалось, что все обстоит именно так. — Поди-ка прими ванну. У тебя измученный вид. Это из-за жары, — сказал Натан, открывая дверь дома. Он слегка подтолкнул ее к лестнице. — Можешь не слишком наряжаться. Мы ужинаем не в отеле Риц. Я приду наверх попозже. Мне нужно еще ответить на пару факсов. — Я вначале выпью что-нибудь. — Оливия сбросила туфли. Она изо всех сил старалась быть уступчивой и сговорчивой, но будь она проклята, если позволит ему и дальше обращаться с ней как с несмышленым ребенком, указывать, что ей делать и как делать. Со вчерашнего вечера, когда с ним произошла эта непонятная метаморфоза, он ведет себя именно таким образом. — Ты хочешь выпить что-нибудь? — спросила Оливия, старательно улыбаясь. — Нет. — Он улыбнулся в ответ. И снова возникло чувство, будто он разговаривает с малолетним ребенком. — А ты пей, не обращай на меня внимания. Но не теряй времени. Его у нас очень мало. "Пошел к черту!" — подумала Оливия и, войдя в кухню, вынула из холодильника пакет сока. Налив холодный сок в стакан, она приложила его ко лбу. Ну и жара! Сок помог ей восстановить силы. Теперь можно идти принимать ванну. Как бы ей хотелось подольше понежиться в ласковой пене, но, увы, на это не было времени. Помня слова Натана, Оливия надела свободные брюки из серого шелка, кремовую шелковую блузку и пиджак. Длинные волосы она заколола на затылке, чтобы не было слишком жарко, и надела простые серьги из жемчуга в виде капелек. Она выглядела неброско, но очень изысканно. Оливия надеялась, что Натан, вошедший в спальню в этот момент, будет того же мнения. Она посмотрела на него в зеркало, но он даже не взглянул в ее сторону. Поэтому она не могла понять, одобряет он ее наряд или нет. Посвистывая, он обошел комнату, вынул белье из ящиков, снял одежду с вешалок в шкафу и направился в ванную. Что это? Небывалый приступ сдержанности? У Натана? Оливия посмотрела на себя в зеркало и пожала плечами. Она становилась параноиком во всем, что касалось Натана, ставила под сомнение каждый его шаг, задавалась нелепыми вопросами. Сейчас он просто спешил. Вот и все. Когда Натан вышел из ванной, Оливия задохнулась от восторга. Как он был великолепен! Узкие черные брюки, черная рубашка и белоснежный пиджак, подчеркивающий красивые линии его фигуры. Сексуальная фантазия наяву. — Ты прекрасно выглядишь. — Она подошла к нему, и красивые руки легли ему на плечи. Прильнув, Оливия ждала от Натана поцелуя. Но он мягко снял ее руки и отступил в сторону, глядя на часы. — Я заказал такси. Оно будет здесь через две минуты. — Он окинул ее совершенно безразличным взглядом. — Готова? Натан потерял к ней всякий интерес! Глаза Оливии были полны слез. Она была уже готова разрыдаться, но тут раздался сигнал такси, и ей пришлось взять себя в руки. В то время как Натан объяснял водителю, куда ехать, Оливия усаживалась на заднее сиденье машины, говоря себе, что нужно реально смотреть на вещи, ничего не выдумывать. Натан просто не мог вести себя иначе, если знал, что машина придет с минуты на минуту. Оливия подняла голову и улыбнулась Натану, сидевшему рядом с ней. А ведь были времена, когда он постоянно жаждал заниматься с ней любовью и для этого с ее стороны не требовалось никаких подсказок. Он просто бросал все дела, отменял все встречи и беседы только для того, чтобы насладиться ее любовью. Душа Оливии была не на месте. Предстоящий вечер не сулил ничего хорошего. Поэтому она заставляла себя говорить о каких-то незначительных вещах и слушать его однозначные ответы. Но она чувствовала, как в нем нарастает напряжение, волнение, причину которого не могла определить. И это настораживало ее. Она не знала почему. Просто настораживало. Выйдя из такси и увидев название ресторана, Оливия замерла на месте. Элитный, дорогой, с прекрасной репутацией. Здесь собиралось блистательное общество. Богатые и знаменитые приходили сюда себя показать и на людей посмотреть. — Надо было сказать, куда мы идем, — заявила она, сдерживая раздражение. Рядом с посетителями этого заведения, одетыми в шикарные наряды от знаменитых кутюрье, она будет выглядеть маленькой серой мышкой! — Я могла бы одеться иначе, если бы знала, куда ты меня пригласил. Мой наряд явно не соответствует данному месту. — Ты выглядишь... — Натан мельком посмотрел на нее, — вполне прилично. Оливии показалось, что губы его как-то дернулись, но она не была в этом уверена. Когда их проводили к столику, она изо всех сил старалась скрыть свою неловкость и держаться как можно увереннее. Не успели они сесть за стол, как в зале послышался шепот. Взглянув на сидящих рядом посетителей, Оливия поняла, что всеобщее внимание привлечено к кому-то, кто только что вошел в этот прекрасный зал. Она повернулась — и пришла в восхищение. Между столиками медленно и грациозно шла ошеломляющей красоты блондинка, как должное воспринимая восторженные взгляды. Длинные золотистые волосы спускались до самой талии, блестящие локоны касались ее лица. На ее чувственном теле было платье из мерцающей золотистой ткани, облегающее пышную грудь. Платье было немного выше колен, что позволяло его обладательнице демонстрировать красоту своих длинных ног в шелковых чулках. Блондинка небрежно волочила за собой по полу длинную мерцающую золотистую шаль. Остановившись у их столика, блондинка посмотрела на Натана большими зелеными глазами с длинными ресницами. Оливию поразил ее взгляд, откровенно приглашающий Натана отправиться с ней в постель. — Натан, дорогой... Что за уютное местечко! Ты балуешь меня! — произнесла она страстным голосом. Оливия в ту же секунду узнала уже знакомый ей легкий австралийский акцент. — Саша. — Натан встал. В его глазах появилось что-то, чего Оливии не хотелось видеть. — Оливия, познакомься с Сашей Ли. Мой постоянный секретарь... с сегодняшнего дня.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— И это твой секретарь! — выпалила Оливия, прежде чем такси отъехало от тротуара. Они только что высадили сексуальную блондинку у бешено дорогого отеля, в котором когда-то останавливался и Натан. Оливии он был памятен по первой встрече со своим будущим мужем. О, какие драгоценные это были воспоминания! Взгляд ее стал теплым и мечтательным. Она вспомнила, как в тот самый первый замечательный день Натан привел ее сюда, спасая от дождя. Неужели можно так запачкать эти воспоминания? — Она живет здесь? Ты оплачиваешь ее номер? Ты привез ее сюда из Гонконга? Она должна быть наипрекраснейшим секретарем, чтобы оправдать такую заботу и немыслимые расходы! — Оливия понимала, что говорит как ревнивая жена, но ничего не могла с собой поделать. Она и была ревнивой женой! — О, поверь мне, она именно такая. Увидев его белозубую улыбку, Оливия была готова взорваться от злости. — Весь вечер она не сводила с тебя глаз и разговаривала только с тобой. Мне сказала лишь два слова. Да и ты был не слишком разговорчив. Ты не обращал на меня никакого внимания. Я с таким же успехом могла бы сидеть дома! — Сцепив пальцы, она положила руки на колени, стараясь успокоиться и остановить этот поток эмоций. — А как вы танцевали на глазах у всех! Это же позор! — Но ведь мы пригласили ее в ночной клуб. Не мог же я игнорировать ее! — Никаких "мы"! — с жаром отпарировала Оливия. — Весь этот проклятый вечер был твоей затеей. Я тебе вот что скажу: если она, по-твоему, секретарь, то я — королева! — Ливи, Ливи... — Натан расцепил ее побелевшие пальцы и взял ее руки в свои. — Сейчас два часа ночи, не время для ссор. Завтра нам обоим надо много работать. Извини, если Саша не уделила тебе должного внимания. С ее стороны это было некрасиво, — снисходительно сказал он. — Мне следовало тебя предупредить, что она привыкла иметь дело с мужчинами. Общение с женщинами для нее большая редкость. Так что не обращай внимания. Оливия оттолкнула его руки, а он, отметила она с горечью, даже не попытался взять их снова. Этими руками он ласкал Сашу Ли, танцуя с ней в ночном клубе. Да, она это видела! Хотя Натану, наверное, казалось, что Оливия ничего не замечает. Ревность сжигала ее, доводила до исступления. Тот факт, что так называемая секретарша Натана проигнорировала ее, не имел никакого значения. Как, впрочем, и то, что эта женщина совершенно не умела себя вести. Больше всего Оливия страдала оттого, что ее муж не обращал на нее внимания. Эта боль была невыносима. Такси еще не успело остановиться, как Оливия уже выскочила из него, оставив Натана расплачиваться с водителем. Она долго возилась с ключом. Открыв дверь, споткнулась о порог, и вдруг ей захотелось снова закрыть дверь на ключ и не пускать Натана в дом. Жаль, что она этого не сделала, подумала Оливия, видя, как Натан, не замечая ее, пошел прямо на кухню. Через некоторое время он позвал ее. Оливия нехотя отправилась вслед за ним. Она чувствовала себя измученной и ничего не могла с собой поделать. — Натан что-то искал в холодильнике, но, увидев Оливию, посмотрел на нее укоризненно. — Кажется, нам не из чего приготовить салат. — И что? — Оливия удивленно посмотрела на мужа. Неужели он голоден? Этого не может быть. В отличие от нее он в ресторане ел за троих. Натан закрыл холодильник и повернулся к Оливии. — Не волнуйся, ты не обязана была знать об этом, — сказал он, как бы прощая ее. — На крайний случай, думаю, в холодильнике найдется, что поесть. Может быть, ты завтра по дороге домой после работы заскочишь в магазин? Саша на обед ест только свежий салат. — О чем ты? — спросила Оливия. В горле у нее пересохло. Она коснулась висков, так как ей показалось, что она сходит с ума. — Саша ест только... — Я слышала, что ты сказал! — рявкнула она. Ее голову как будто стягивали стальными обручами. Все крепче и крепче. — Но ничего не поняла! Вздохнув, Натан начал терпеливо объяснять: — Не ты ли как-то сказала, что я мог бы работать дома, будь у меня постоянный помощник? Вот я и решил последовать твоему совету. Ради тебя, учти. Теперь мы гораздо реже будем разлучаться. Ведь в этом была основная идея, не так ли? Конечно... — он пожал плечами и улыбнулся, наклонив голову, — иногда мне и Саше придется отлучаться в командировки. Например, в Гонконг. А оттуда в Австралию. Но ближайшую неделю или две я буду дома. А это означает, что мой секретарь будет здесь, со мной. Эта женщина — в ее доме! Женщина, взглядом раздевавшая Натана! Женщина, которая касалась его руки, гладила ее, обращалась к нему не иначе как дорогой, говорила нежным и страстным голосом! Женщина, не упускавшая возможности прикоснуться к нему своим сексуальным телом! А Натан, насколько Оливия успела заметить сегодня вечером, получал от этого удовольствие, наслаждался каждым мгновением. Сколько же еще удовольствия он надеется получить, когда дом будет в их полном распоряжении, и никто не будет им мешать? Оливия побледнела. Боль пронзила ее. — Я не хочу, чтобы эта женщина была в моем доме! — сказала она слабым голосом. Натан молча посмотрел на нее. Смотрел долго, испытующе. — Ревнуешь, Ливи? — наконец холодно произнес он. — Теперь ты познакомишься с этим чувством, узнаешь, каково это — ревновать. — Он засунул руки в карманы, а рот его как-то искривился. — Но не забудь, никто не заявляет на весь мир, что я уже несколько лет сплю с Сашей и собираюсь и впредь продолжать это делать. Здесь нет третьего лица, высказывания которого зародили бы у тебя подозрения. Ты сама автор своих подозрений. Тебе захотелось, чтобы я как можно больше был рядом с тобой. Так вот, я решил ублажить тебя. Нравится тебе это или нет, но Саша — часть моего плана. Она будет работать со мной. Он использовал эту женщину, чтобы проучить Оливию! Это было совершенно ясно. Очевидно до боли. Блондинка, вероятно, не имела представления, что значит быть секретарем! Натан уехал в Гонконг в очень скверном настроении. Его мучили подозрения об отношениях Оливии и Джеймса. Где же он встретил эту женщину по имени Саша Ли? Подцепил ее в отеле? А может быть, она сама бросилась ему на шею? Вероятно, и то и другое. Весь прошлый вечер эту женщину и Натана влекло друг к другу. Секс властвовал над ними. Оливия была тому свидетельницей. Было нестерпимо больно наблюдать, как Натан упивался всем этим. — Ненавижу тебя! — прошептала она и выскочила из комнаты. Оливия проснулась с головной болью. Усилием воли — она заставила себя встать с кровати и встретить новый день. Натан, как обычно, встал раньше ее и уже пил кофе, читая "Файнэншл тайме". — Тебе вредно поздно ложиться спать. — Он опустил газету и взглянул на Оливию. Глаза его поблескивали серебром и какими-то веселыми искорками. Глядя на него, Оливия почувствовала, что пропасть между ними все больше увеличивается. С одной стороны, это было болезненное чувство, а с другой — сбивало ее с толку. У Оливии не было сил, чтобы пытаться преодолеть эту пропасть. Расстояние было слишком велико. Когда-нибудь в ближайшем будущем она попытается это сделать. Но не сейчас. — Твоя секретарша наверняка будет в хорошей форме. Надеюсь, это послужит некоторой компенсацией. — Оливия знала, что выглядит измученной. К тому же тошнота еще больше ухудшала ее состояние. Хотя вчера вечером она почти ничего не ела, тем не менее, сегодня утром ей было плохо. — Да, я с нетерпением жду ее прихода. — Натан вновь раскрыл газету, но не успел скрыть за ней свою усмешку. — Тогда я оставлю тебя, чтобы ты мог спокойно насладиться ее обществом, — резко сказала Оливия, бросила свирепый взгляд на розовую страницу газеты, схватила сумочку и вышла. Оливия вернулась домой поздно, обдумав за день некоторые свои проблемы и сделав ясные выводы. Утром, начав работать, она поняла, что не может сосредоточиться на делах. Она испугалась, поймав себя на мысли, что ей захотелось во время обеденного перерыва поехать домой, тихо пробраться в комнату и посмотреть, чем занимаются ее муж и его секретарша. Ей захотелось застать их на месте преступления. Нет, если за собой не следить, то можно сойти с ума, начать вести себя неподобающим образом — подглядывать за мужем, ставить капканы. Как это унизительно! Она не может допустить этого. Так опуститься! Нужно заставить себя поработать головой, рассуждала Оливия. Хорошенько разобраться в ситуации, трезво ее оценить и не позволять ревности сделать из нее дуру. Натан явно насмехался над ней, используя эту сексуальную блондинку. Для него ревность Оливии что-то вроде развлечения — она была в этом уверена. Существовал только один-единственный способ остановить Натана: Оливия должна вести себя так, будто совсем не ревнует, будто не знает, что такое ревность. Постепенно Натан устанет от этой жестокой игры и прекратит ее. Вчерашний вечер показал ей, что ее неприкрытая ревность к Саше Ли лишь спровоцировала его на более жесткие действия. В будущем Оливия не должна давать ему повод. Но если — она боялась этого и не решалась даже предположить — все-таки Натан за ее спиной занимался любовью с этой ужасной женщиной или хотя бы думал об измене, хотел этим заниматься, тогда их браку пришел конец. Сейчас у нее не хватало сил, чтобы представить себе весь этот ужас. Итак, — Оливия приняла решение вести себя очень осторожно и осмотрительно. Саша уже работала несколько дней. Как-то раз вечером, придя вовремя с работы, Оливия увидела эту красавицу блондинку спускающейся по лестнице. Она застегивала пуговицу на чем-то, что, вероятно, должно было называться блузкой. — Воспользовалась вашей ванной. Вы ведь не возражаете, правда? — Блондинка широко улыбнулась Оливии, лицо которой было искажено подозрением. Но, увидев Натана на верхней ступеньке лестницы, Оливия растянула губы в подобии улыбки. — Я ухожу, дорогой. — Густо накрашенные ресницы блондинки взлетели вверх, и она игриво помахала пальчиками своему боссу. — Буду завтра утром. С нетерпением жду этого часа! — Ты тоже воспользовался ванной? — фыркнула Оливия, как только дверь за этой жуткой женщиной закрылась. Его улыбка привела ее в ярость. Она ненавидела его в эту минуту. — Вовсе нет. Я искал расписание рейсов на Гонконг. Не знаю, куда я его положил. — Он медленно спустился по лестнице, продолжая улыбаться. Хитро и довольно. — Возникла проблема из-за ванны? Тебе не нравится, что Саша пользуется нашей ванной? — Не обращая внимания на ее злобное лицо, Натан подошел к ней и потрепал ее по голове. — Вряд ли я решился бы поставить ведро воды у крыльца и предложить Саше освежиться подобным образом. Нет, я бы не мог так поступить. Что подумают соседи? Итак, он не отступал от своей линии поведения. Он издевался и не скрывал получаемого удовольствия. Но она не станет поддаваться на его уловки, не станет переживать. Она не будет вообще реагировать на него! Каждый вечер, возвращаясь, домой, Оливия широко распахивала все окна, чтобы избавиться от запаха духов Саши Ли, которым был пропитан весь дом. Она просто не могла переносить его. Но это действие было единственным проявлением того, что она замечает эту женщину. Оливия была подчеркнуто, вежлива с Натаном. Она не расспрашивала его, как прошел день, потому что избегала в разговоре упоминания имени Саши, но очень детально рассказывала ему о своем дне. Она с удовольствием готовила себе и ему ужин. А когда после еды Натан устраивался в кресле и слушал музыку через наушники, таким образом, отстраняясь от нее и демонстрируя нежелание разговаривать, Оливия делала вид, что ничего не замечает. В кровати же он демонстрировал отсутствие желания заниматься с ней любовью. Он поворачивался к Оливии спиной и сразу же засыпал, как будто к ночи у него совсем не было сил. Несколько раз Оливия ловила себя на мысли, что готова потребовать у Натана, наконец, обсудить дальнейшую судьбу их брака, но вовремя останавливалась. Чтобы обсуждать такой важный вопрос, который мог изменить всю их жизнь, она должна быть по-настоящему спокойна и собранна, а не притворяться таковой. Но ожидание подходящего момента становилось невыносимым. Напряжение было так велико, что Оливия постоянно чувствовала себя обессилевшей и утром с трудом поднималась с кровати. Она перестала завтракать, на обед просила принести ей несколько бутербродов, но не съедала и половины. Аппетит совершенно отсутствовал. За несколько дней она сильно похудела. Все это было результатом ее переживаний, эмоционального стресса. Ей было бы гораздо легче, если бы Натан злился на нее. Его холодная вежливость, бессмысленные улыбки, которыми он иногда одаривал ее, были гораздо хуже самых грубых слов. Его безразличие заставляло ее думать, что он просто спокойно ждет удобного момента, чтобы преподнести ей какой-нибудь жуткий сюрприз. Неудивительно, что ее здоровье так пошатнулось. Да и месячных не было тоже, видимо, — из-за стресса. Забеременеть сейчас — хуже ситуации не придумать. При нормальных взаимоотношениях она была бы в восторге, если бы обнаружила, что носит под сердцем ребенка Натана. Но сейчас все обстояло совершенно иначе, и он подумал бы, что она старается удержать его в браке, от которого он устал. Однажды, вернувшись, домой с работы, Оливия твердо решила, что сложившуюся ситуацию следует изменить. Она чувствовала себя далеко не спокойной и собранной, но сейчас это уже не имело никакого значения. Оливия сомневалась, что когда-либо сможет обрести покой, а данное положение вещей становилось просто непереносимым. Она не бросилась открывать окна, а пошла прямо в кабинет Натана. Воздух в нем был пропитан стойким ароматом духов, неприятно напоминавшим о недавнем присутствии здесь этой женщины. Интересно, подумала Оливия, Натан когда-нибудь занимался любовью с Сашей здесь, в кабинете? Или он опустился до того, что делает это в их постели? Торопились ли они выбраться из кровати, зная, что Оливия с минуты на минуту появится в доме? Как, например, в тот вечер, когда она, открыв входную дверь, увидела их обоих на лестнице? Встретившись в первый раз в ресторане, Оливия видела, как эта женщина не скрывала своего желания. Она возбуждала Натана. Это было очевидно. Вот уже целую вечность он не прикасался к Оливии. Потому что не испытывал потребности? Потому что Саша давала ему все, что он только мог пожелать? Ее горло будто свело судорогой, и Оливия отогнала от себя скверную мысль. Это всего лишь опасные подозрения. Только Натан может сказать, правда, это или нет. Она прошла в глубину кабинета, и только тогда он обратил на нее внимание. — День прошел хорошо? — У него были усталые глаза. Он вновь повернулся к кипе бумаг, лежавших на письменном столе, и продолжил отмечать карандашом какие-то имена в списке. Раньше она ответила бы ему "да, хорошо" и стала бы рассказывать обо всем, что произошло. Она бы беззаботно щебетала, зная, что он не слышит ни одного из сказанных ею слов, и делала бы вид, что этого не замечает. Сегодня же она сказала: — Нет. Ужасно. Но все равно ее слова не были услышаны. Даже если бы она сказала, что в здании компании произошел взрыв или их посетила королева, а Оливии поручили приготовить ей чай, но она не смогла найти подобающих этому случаю чашек, Натан все равно бы не моргнул и глазом. Он не слушал ее. Его это просто не интересовало. Она прокашлялась. — Сегодня я хочу пойти поужинать в ресторане, — сказала Оливия твердо, громко, так, чтобы Натан наконец-таки услышал ее. — Ну, если ты этого хочешь. — Широкие плечи даже не пошевелились под мягкой белой рубашкой. Темная голова не поднялась от бумаг. — Мне ничего не готовь. Я сам приготовлю себе что-нибудь. Куда ты идешь? С кем? По его тону Оливия поняла, что его вовсе не интересовали эти вопросы, а он просто делал вид, что хочет знать, где она будет. Боль, которую он ей причинял, с каждым разом становилась все острее и острее. Оливия уже боялась, что в один прекрасный момент может случиться так, что ее сердце больше не выдержит боли. — Я хочу поужинать с тобой, — четко сказала она. — Было бы хорошо сегодня вечером дома ничего не готовить. Слишком жарко. Было бы хорошо выйти из дома на час или два и побыть наедине. Подальше от постоянного напоминания о присутствии в его жизни другой женщины. За ужином, расслабившись, Оливия могла бы осторожно начать разговор об их отношениях, об их браке и его дальнейшей судьбе. Вспомнить прежние отношения, когда они только что познакомились. Вспомнить их любовь с первого взгляда. Да, он любил ее, и в этом не было притворства. Его чувство было слишком глубоким. Это чувство захватило обоих, оно соединило их, и сила его была непреодолима. Натан все-таки повернулся и посмотрел на нее. Лицо его ничего не выражало. Оказавшись под его испытующим взглядом, Оливия почувствовала, как ее лицо заливает краска. Ей стало невероятно жарко. Отбросив с влажного лба тяжелую прядь волос, она попыталась улыбнуться. Но улыбка тотчас погасла, когда Оливия услышала ответ Натана: — У меня слишком много работы. Сегодня Саша и я не сделали всего того, что могли бы сделать. — Он повернулся к столу. — Почему бы тебе не отдохнуть одной? Выпей что-нибудь. Если тебе не хочется готовить, я приготовлю ужин. Позже. Ее отпускают. Вот так просто. Отпускают, а она не может двинуться с места. Почему это он и его, так называемая секретарша не успели выполнить сегодня всю работу? Были заняты чем-то другим? Боль стиснула ей грудь. — У тебя роман с этой женщиной? — Почему ты спрашиваешь? Натан не повернулся к ней. Потому что не мог смотреть ей в глаза и лгать? Потому что еще не был готов признаться в этом? — По-моему, ответ очевиден! Она заставит его посмотреть на нее, хочет он того или нет. Оливия подошла к его столу. Ей было так жарко, что тонкий хлопок блузки прилипал к телу. — Нет, мне не очевиден. — Он взглянул на нее и потом сразу наклонился к своим бумагам. Оливия вздернула подбородок. — Ты сказал ей, что ее работа заканчивается в тот самый момент, когда я ухожу из компании Колдвелла и занимаю ее место? Она знает, что это временная работа? Его ответ был для Оливии очень важен. Если Натан предупредил эту ужасную женщину, что, как только его жена сможет заменить ее, он больше не будет нуждаться в ее услугах, тогда это значит, что, несмотря на нынешние осложнения, он ценит их брак и их отношения и не собирается ничего разрушать. Вполне возможно, это также значит, что он взял на работу самую сексуальную секретаршу из всех, которых мог найти, чтобы досадить, Оливии, и его отношения с Сашей Ли не имеют ничего общего с прелюбодеянием. А если он ничего не сказал? — У тебя начинается истерика, — произнес он отрешенным голосом. — Почему бы тебе не последовать моему совету и не отдохнуть? — Ты сказал ей? — не отступала Оливия. Ни о какой истерике не могло быть и речи. Она чувствовала себя на удивление спокойно. Натан вздохнул и положил карандаш на стол. — Нет, я ничего не говорил. А зачем? Ты можешь передумать, или Колдвелл сделает это за тебя. — Он сделал паузу. — Опять. Вот он — ответ. Она его получила. Лицо Оливии стало мертвенно-бледным. Она медленно повернулась и вышла из кабинета, стараясь не показывать своих истинных чувств. Как же ловко он все это преподнес! И как завуалировал свой ответ! Он не собирался расставаться с Сашей Ли, ведь она была так сексуальна, так волновала, с ней было весело. Оливия была уверена, что очень скоро Натан сообщит ей о своем отъезде в Гонконг вместе с секретаршей для заключения сделки с филиппинской компанией, а оттуда они отправятся в Австралию. Натан уже предупредил ее, что это произойдет. Сколько времени ему понадобится, чтобы решить, что в его жизни больше нет места для Оливии? Вероятно, очень немного. Оставаясь внешне спокойной, Оливия пошла в ванную. Ей надо было сделать еще одну вещь, прежде чем окончательно решить судьбу своего брака. Она не сможет удержать Натана, если он сам этого не захочет. Она не станет даже пытаться. Если их браку пришел конец, ей придется собрать все свои силы в кулак и встретить свое будущее, которое она будет коротать в одиночестве. Придется смириться с этим. Придется научиться жить с невыразимой болью потери. Но вначале... Протянув руку к аптечке, она холодными одеревеневшими пальцами взяла из нее набор для пробы на беременность. Ее действия напоминали кадры замедленной киносъемки. Купив этот набор несколько дней назад, она никак не решалась воспользоваться им. Да и сейчас нельзя было сказать, что ей хотелось провести эту процедуру. Она действовала и думала механически, как робот. Ведь у роботов нет чувств? Спустя десять минут в ее жизни все перевернулось. Изменился весь мир. Оливия была буквально сбита с ног потоком разных чувств. Она носила ребенка Натана! Побледнев и едва держась на ногах, она прошла в спальню и села, дрожа, на край кровати. С одной стороны, ее охватил страх, а с другой — она была несказанно рада этой замечательной новости. Она уже любила это крошечное существо, зародившееся внутри нее. И будет любить этого ребенка, ребенка Натана, до конца своих дней. Но будет ли Натан чувствовать то же самое? Вдруг он решит, что она пытается просто поймать его? Ведь он говорил о детях только в будущем времени. Он был слишком амбициозен, слишком занят, чтобы сейчас связать себя детьми и осложнить свою жизнь. Вот почему он был так груб, что было совершенно на него не похоже, со своей матерью, когда та попыталась заставить его посмотреть поместье Грейндж. Когда сказала, что очень скоро его семье понадобится более просторный дом, так как она ожидает появления внуков. Ему не хотелось привязывать себя к загородному поместью, к дому, полному детей. Оливия так понимала его поведение. И это было до того, как их брак начал распадаться. А что же говорить сейчас? Оливия вздрогнула, по ее бледным щекам потекли слезы. Ей оставалось только одно — хранить свой секрет. Еще несколько месяцев ее беременность будет незаметна. За это время Натан, вероятно, решит, нужна ему Оливия или нет. А может быть, он настолько очарован этой страстной Сашей, что ему не захочется сохранить то, что осталось от его брака. Как бы там ни было, но Оливия никогда не станет торговать своим драгоценным ребенком. Никаких сделок. Она не выдержит, если Натан вдруг решит сохранить брак только потому, что будет отцом. Она хотела его любви. Всей, до конца. Или ничего. Она возненавидит себя, если почувствует, что он, решив осесть на одном месте, под улыбкой будет скрывать свои переживания. Он должен иметь полную свободу решать свою судьбу, свое будущее. Если она скажет ему: ребенке, она лишит его этой свободы. Она склонила голову, и волосы накрыли ее черным облаком. Вдруг она услышала, как открылась дверь и вошел Натан. — Ливи! Так больше не может продолжаться. — Он волновался. Что-то его беспокоило. — Мне нужно тебе кое-что сказать... Признаться... — Говорил он с трудом, будто в чем-то каялся. Никогда прежде его голос так не звучал. — Ты, вероятно, возненавидишь меня. И я этого заслуживаю. Но обещай мне, что выслушаешь меня. Попытайся понять. Оливия в шоке взглянула на Натана, и перед глазами у нее все поплыло, голова закружилась, слабый румянец, едва угадывавшийся на лице, исчез окончательно. Натан собирался прямо рассказать ей обо всем. Рассказать о своем романе с Сашей, о том, что Оливия больше ему не нужна, произнести те ужасные слова, которые окончательно разрушат их брак. Она знала это! В чем же еще надо было ему признаваться? Оливия схватилась рукой за сердце, будто пыталась удержать его, не дать ему вырваться из груди и разбиться вдребезги. В ушах у нее стоял шум, в глазах все помутилось, и она уже не видела Натана. Но все же почувствовала его стремительное приближение, услышала его взволнованный голос: — Оливия, ты больна? Скажи мне, что с тобой? В чем дело?! Она покачала головой, не в силах сказать ни слова, стараясь из последних сил не потерять сознание. Натан отбросил с ее лица спутавшиеся волосы и уложил ее на приподнятые подушки. — Я принесу воды, — сказал он, сдвинув брови. — Если через две минуты тебе не станет лучше, я вызываю врача. — Кончиками пальцев он коснулся ее холодного и влажного лба и тихо выругался. В голове ее немного прояснилось, и Оливия увидела, как он поспешил в ванную за водой. Она рассердила его, вызвала у него раздражение. Это было совершенно ясно. Иначе он не стал бы так ругаться. Он был готов признаться, Оливии в своем романе с Сашей, но ее обморок помешал ему это сделать. Но он все равно сделает это. И очень скоро. И ей придется его выслушать, если только она не окажется в коме. Натан вернулся через считанные секунды. Его лицо было белым от злости. — Когда же ты собиралась сообщить мне радостную новость? — Что? — переспросила Оливия, облизывая пересохшие губы и сдвинув брови. Увидев его яростный взгляд, она вздрогнула. О чем он говорит? Она не понимала. И вдруг вспомнила о наборе для пробы на беременность. Она оставила его в ванной. Лицо ее вспыхнуло. — Ну, что скажешь? — спросил он презрительно. — Это мой ребенок? Или Колдвелла?

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Оливия посмотрела на Натана, как будто видела его впервые в жизни. — Как ты смеешь спрашивать об этом? — взвилась она. — Как ты смеешь? Он внимательно посмотрел на нее. — Ты можешь быть очень убедительной, когда захочешь, когда постараешься, когда оказываешься в безвыходном положении! — Натан, как маятник, медленно ходил по комнате, меряя ее большими шагами. — Давай посмотрим на сложившуюся ситуацию с двух сторон. Ты последовала совету моей матушки и забеременела, чтобы привязать меня к дому. А это значит, что распространяемые сплетни — ложь и у тебя нет никакого романа с Колдвеллом. Если бы ты стремилась проводить время с ним, то едва ли хотела бы, чтобы я все время был рядом. — Натан остановился. — Или твоя беременность — простая случайность. Так что же? Было совершенно бесполезно пытаться что-либо объяснять ему. Раз он способен думать о ней самое худшее. Всю оставшуюся жизнь он будет сомневаться в своем отцовстве или будет считать ее эгоисткой, специально забеременевшей для того, чтобы привязать его к себе и таким образом добиться своего. Оливия содрогнулась. У нее отняли будущее, наполненное теплом и любовью. Но теперь у нее есть его ребенок, которого она будет любить. И ей этого вполне достаточно. — Да, это простая случайность, — холодно сказала она. И это была правда. Здесь она не стала лгать. И что бы она ни сказала, Оливия уже не могла спасти их брак. Натан собирался признаться ей в своем романе с Сашей, попросить ее предоставить ему свободу. Оливия не станет использовать ребенка, чтобы удержать его. Все кончено. Она читала это в его глазах. Неожиданный телефонный звонок, раздавшийся у кровати, по-своему разрядил накалившуюся обстановку и принес временное облегчение. Если это звонила Саша, желавшая узнать, сказал ли Натан жене об их романе, признался ли он, то Оливия с огромным удовольствием пошлет ее к черту. Оливия взяла трубку. Лицо ее в ту же секунду изменилось. Звонила не Саша. — Джеймс, — вздохнула она. — Что случилось? Я могу чем-нибудь помочь? Услышав это, Натан вышел из комнаты, хлопнув дверью. — У меня с тобой роман! Он длится уже несколько лет... — хрипел в трубку Джеймс — Это сплетни, которые передали Ванни ее "доброжелатели". — О, черт! Вот этого я и боялась! — испуганно произнесла Оливия, крепко сжимая телефонную трубку. Ванни никак нельзя говорить это, особенно сейчас, когда она лежит в больнице. У нее и так достаточно волнений. Подумав о своем собственном ребенке, Оливия положила руку на плоский живот. — Ты знала об этом? — продолжал Джеймс. — Почему ты мне ничего не сказала? Тебе следовало это сделать! Я бы мог предупредить ее, поговорить с ней и успокоить. Я бы выяснил, кто распустил этот слух. А сейчас она даже не хочет слушать меня. — Честно говоря, я давно знала об этом. — Оливия вздохнула. — Натан также. Нашему браку это тоже очень повредило. — Могу себе представить, — сухо заметил Джеймс. — Теперь понятно, почему каждый раз, когда я вижу Натана, он готов броситься на меня с кулаками. Почему же ты мне не сказала, что ходят такие слухи? Ты ведь понимала, что рано или поздно они все равно до нас дойдут. Тогда она не заглядывала так далеко, но сейчас поняла свою ошибку. Разве Натан не пытался убедить ее, что хотя бы Джеймсу следует сказать о слухах? Он уговаривал ее не оставлять это на произвол судьбы, а она отказалась. Натан же, несмотря ни на что, все равно не поверил в ее невиновность. Но в глубине души Оливия призналась, что ей очень не хотелось, чтобы ее собственная ужасная вина стала достоянием гласности. — В то время я искренне думала, что поступаю правильно, — устало объясняла Оливия. — Пряча голову в песок, я надеялась, что ты не услышишь этих сплетен. Я считала, что у тебя и без этого хватает проблем: Хью, бизнес, состояние Ванни. Мне казалось, я защищаю вас обоих. И себя тоже, с болью подумала она. Но, конечно же, о себе она думала не в первую очередь! Она просто не могла до такого опуститься. — Хорошо. Пусть будет так. — Тон Джеймса смягчился, но вскоре опять стал взволнованным. — Сделаешь мне одолжение? Поговори с Ванни, скажи ей, что у нас с тобой никогда не было никакого романа, успокой ее. Я только что из больницы, она в жутком состоянии. Вначале она вообще отказывалась меня видеть, но, когда все-таки согласилась повидаться со мной, не захотела даже слушать меня. У нее начались схватки — не знаю, настоящие или она их выдумала, — а потом паника. Сделай это для меня, Лив, пожалуйста. Ради старой дружбы. Долг платежом красен. После смерти Макса она очень нуждалась в поддержке Джеймса. И он подставил ей плечо. Ванни ей тоже очень помогла. — Я сделаю все, что смогу, — пообещала она и положила трубку. Станет ли Ванесса слушать ее заверения, если отказалась выслушать Джеймса? Ванни уверена, что Оливия будет все отрицать. Ничего другого она и не ждет. Оливия задумалась. Существовал только один человек, который мог бы попытаться убедить Ванессу. И это был ее шурин — мужчина, который когда-то, полюбив ее, привел в свой дом, чтобы познакомить со своей семьей. Мужчина, пустивший эти грязные слухи. Надежда на то, что Хью Колдвелл согласится сделать доброе дело, была ничтожна. Ведь его изгнали из семейного бизнеса, он ожесточился. Но попробовать все-таки надо, решила Оливия. Она надела туфли и взяла сумочку. Джеймс говорил ей, что Хью все еще живет в квартире на Найтсбридж. Сейчас он вполне мог быть дома. Еще не наступил тот час, когда он отправлялся в какой- нибудь из своих любимых баров, чтобы выпить. Оливия неслышно спустилась по лестнице. В доме стояла мертвая тишина. Она решила не говорить Натану, куда идет. Нет, она вообще ничего ему не будет говорить. Иначе начнутся продолжительные объяснения, которые, скорее всего, его даже и не интересуют. Натан, должно быть, все еще злился, размышляя о случившейся неприятности — беременности Оливии. Как это теперь скажется на его отношениях с Сашей? Поймав на набережной такси, Оливия села на заднее сиденье и опять стала обдумывать возникшую проблему. Какой ключ подобрать к Хью? Воззвать к его совести? А разве она у него есть? Угрожать? Но чем? Ей было нечем угрожать, ведь так? Значит, оставалась его совесть. Очень сомнительное понятие. Как жаль, что она вовремя не сказала Джеймсу, кто именно пустил этот слух, не поделилась с ним своими мыслями. Он мог бы оказать давление... А сейчас уже было слишком поздно. Решение Оливии обратиться к Хью было инстинктивным. Она тут же ухватилась за эту идею и начала действовать. Хотя, наверное, следовало бы подумать о каких- либо других вариантах. Всю свою жизнь она сама принимала решения, поступала так, как считала нужным. Всю жизнь она надеялась только на себя. С этой привычкой было трудно расстаться. Подъезжая к дому Хью, Оливия поймала себя на мысли, что, думая об этом человеке, она на время отвлеклась от своих собственных бед. Размышляя над тем, как заставить Хью разрубить затянутый узел проблем и страданий, она забыла о своем разрушающемся браке. Ей придется увидеться с Натаном. Во что бы то ни стало. Как только она сделает то, что сможет, она вернется в Челси. И тогда они сядут и спокойно обсудят их будущее. Если он захочет остаться с Сашей — а Оливия была в этом уверена: в чем же еще он собирался признаваться? — то она не станет останавливать его. Но она всегда будет позволять ему видеться с их ребенком. Она никогда не откажет ему в этом. Мысль об отцовстве не доставила ему радости, но Оливия была уверена, что он будет любить своего малыша. Хотя новость застала Натана врасплох. Оливия покачала головой. Она зря тратит время. На сердце у нее было тяжело от страдания, но постепенно она вернулась в реальный мир. Она заставила себя подойти к импозантный двери жилого дома, рассмотрела табличку с фамилиями жильцов и нажала одну из кнопок. Надежды, что цель будет достигнута, практически не было. Но она успокаивала себя тем, что, по крайней мере, попыталась что-то предпринять, прежде чем самой увидеться с Ванессой. И в этот самый момент Оливия почувствовала, как кто-то схватил ее за руку и дернул. — Так вот где свито гнездышко любовников! Стоило ему только позвонить, как ты тотчас помчалась! — Натан! — задохнулась Оливия. — Как ты здесь оказался? Натан был в ярости. Никогда прежде Оливия не видела его в таком состоянии. Казалось, сейчас он мог сокрушить все что угодно. Он смотрел на Оливию, прищурив глаза. — Если ты думаешь, что я уйду, то ошибаешься. Он позвонил — и ты тут как тут. Я хотел собственными глазами увидеть, куда ты направилась. Я ехал вслед за тобой. В переговорном устройстве послышался мужской голос. Оливия, бросив на Натана безумный взгляд, ответила дрожащим голосом: — Это Оливия. Мне нужно с тобой поговорить. Она толкнула дверь, Натан тут же выпустил ее руку и пошел за ней, как тень. Слава Богу, Хью жил на первом этаже. У Оливии не хватило бы сил подниматься по лестнице. Остановившись у входной двери в квартиру, Оливия повернулась к Натану. На лестничной площадке, казалось, не хватало воздуха, и она чувствовала себя как рыба, выброшенная на берег. Оливия едва дышала, потому что любовь к Натану, несмотря на его слепое увлечение Сашей Ли, доводила ее до безумия. — Это совсем не то, что ты думаешь. — Она протянула руку и чуть было не коснулась его рукава, но тотчас отдернула ее. По выражению его лица она поняла, что он больше не хочет близости, ни сейчас, ни когда-либо еще. Оливия сглотнула, а в глазах ее блеснули слезы. — Джеймс позвонил мне, чтобы сказать, что до Ванни дошли слухи о нашем с ним, так называемом романе. Она... она очень плохо восприняла все это. Он хочет, чтобы я убедила ее... — Как он заботлив, — прервал ее Натан, глядя на нее ледяным взглядом. — Так это их квартира, да? Ванни здесь? Мне кажется, ты говорила, что она в больнице. Или я ошибаюсь? — Да, она в больнице. А это квартира Хью. — По ее щекам текли слезы. — Он распустил эти слухи, и я решила, что только он может все исправить. Он должен сказать правду, признаться во всем. Ванни не стала слушать Джеймса. Так неужели она станет слушать меня? Натан молчал, но за него говорили его глаза. Казалось, он задавал Оливии тот же самый вопрос. — Я не вынесу, если она потеряет этого ребенка, — задыхаясь, сказала Оливия. — Я себе этого не прощу. Моя совесть не выдержит. — А есть такая опасность? Оливия кивнула. Ее губы дрожали. — Если вспомнить, что она пережила, подумать о ее нынешнем состоянии... — Так почему же твой драгоценный Джеймс не заставит своего братца попытаться все исправить? — Потому что он до сих пор не знает, кто пустил слух. — Значит, это должны сделать мы. Мы должны заставить негодяя сказать Ванни, что он лгал, — сказал Натан и тут же добавил, как бы, между прочим: — Хотя ложь его еще не доказана. Почему невинная женщина должна страдать? — Но в его тоне слышался ответ на этот вопрос — "Потому что ее муж совершил проступок". Его крепкий кулак забарабанил по гладкой деревянной панели двери, и Оливия содрогнулась от этого грома. Едва держась на ногах, Оливия вошла вслед за ним в открывшуюся дверь. В прихожей появился Хью в смокинге, черном галстуке и начищенных туфлях. Он явно собирался куда-то выходить. — Итак... — На лице его была усмешка, маленькие глазки смотрели враждебно. — Оливия! Какой неожиданный приятный сюрприз! К сожалению, я могу уделить тебе только пять минут. Понимаете, спешу на светский раут. — Ты нам уделишь столько времени, сколько потребуется, — хладнокровно сказал Натан. Оливия заметила, как Хью весь съежился в своем дорогом костюме, поняв, что с Натаном Монро в таком состоянии шутки плохи. Видимо, с ним так никогда не разговаривали. Все это могло бы показаться смешным, если бы сердце Оливии не разрывалось. Она восхищалась силой Натана, которому не требовалось слов для ее доказательства. Хью попятился назад. — В таком случае вам лучше пройти в комнату, — пригласил он их. — Совсем не обязательно. Моя жена может сказать все, что ей нужно, и здесь, в прихожей. — Натан взглядом окинул белые стены холла, толстый синий ковер и позолоченные стулья, стоявшие с обеих сторон небольшого столика у стены. — Оливия? Он приглашал ее сказать то, что она хотела и должна была сказать. Его резкий тон свидетельствовал: Натану хотелось поскорее покончить с этим делом и вдохнуть свежего воздуха. Но у Оливии перехватило дыхание, пересохло в горле, язык прилип к небу и не поворачивался. Она перевела взгляд с сытого и самодовольного лица Хью на Натана и умоляюще заглянула в его строгие глаза. Натан посмотрел на нее нетерпеливо и начал сам: — Ты распространял лживые слухи, Колдвелл. Не пытайся это отрицать. Я присутствовал при этом и все слышал. В тот момент мне хотелось снести тебе голову... но моя жена по одной известным причинам удержала меня. Сейчас же... — и он сделал шаг вперед, — ни одна сила на земле не удержит меня от этого... — Натан наступал на съежившуюся фигуру. — Я убью тебя, если ты не сделаешь то, что я скажу. Хью Колдвелл бросил испуганный взгляд в сторону Оливии, надеясь, что она каким- то образом спасет его, но в глазах ее увидел лишь презрение. — Чего вы хотите? Я не понимаю, о чем идет речь, — пролепетал он. — Мы говорим о твоих бреднях, что я убила Макса, затем прыгнула в постель к Джеймсу и до сих пор кручу с ним роман! — со злостью крикнула Оливия, вдруг возненавидя себя за растерянность, которую почувствовала с того самого момента, когда у дома Хью увидела Натана. Натан бросил на нее долгий пристальный взгляд. — Ты сейчас же пойдешь к своей невестке и успокоишь ее. Скажешь, что именно ты пустил слух, скажешь, что лгал. Ты, должно быть, знаешь, что она ждет ребенка. Мне сказали, что она может потерять его из-за нервного потрясения. Но даже если такой опасности нет, ты считаешь возможным заставлять страдать абсолютно ни в чём не повинную женщину? — А если я не сделаю этого? — В его маленьких глазках светился испуг. Он был похож на "храброго зайца". Хью явно увиливал, пытался улизнуть. Он ни за что не хотел ни в чем признаваться. — Тогда я разорву тебя на куски, — тихо сказал Натан каким-то сладким голосом. Но это была не шутка. Оливия содрогнулась. Жестокость, в какой бы форме она ни проявлялась, была ей ненавистна. И у нее имелись на это свои причины. Натан по своей природе не был жестоким человеком. Дьявольские слухи, пущенные этим отвратительным, подлым, низким человеком, вызвали разлад в их, семье. Их брак начал разрушаться. Хью Колдвелл нес ответственность за то, что нанес удар и разрушил семейное благополучие, которым дорожили Натан и Оливия, разрушил безвозвратно. Теперь ему воздастся по заслугам. Он узнает, что значит гнев Натана. Лицо Хью стало серым. Он явно не выдерживал натиска, но, тем не менее, не собирался сдаваться. — Зачем же так злиться? Я сделаю, что смогу, даже если мне придется солгать. Мне всегда нравилась Ванни. Хорошая девушка потратила себя на... Увидев суровый взгляд Натана, взгляд-предупреждение, Хью споткнулся, торопясь к двери, и остановился как раз между двумя своими гостями. Он смотрел на Оливию глазами, источавшими злобу, и не скрывал своей ненависти. Его взбесило ее презрение, и он не смог устоять против насмешки: — Мы оба знаем правду, не так ли, Оливия? Кое-что из того, что я сказал, — несомненная и абсолютная, правда. Ты со мной согласна? Что скажешь? Ты виновна или невиновна? Оливия смотрела на Хью. О, как она ненавидела этого человека! Натан стоял неподвижно, словно затаил дыхание в ожидании ее ответа. Он ждал, что она станет все отрицать. Оливия почувствовала, как в висках запульсировала тупая боль. Ее глаза были полны слез. Слез сожаления. Она оплакивала прошлое. Оплакивала потерянную любовь. Не было смысла прятаться за отрицаниями. Ее браку пришел конец. Думать о ней хуже, чем сейчас, Натан уже не будет. Хуже некуда. А возможно, признание вины в присутствии человека, которого она любит больше жизни, будет своеобразным искуплением. Она не имела представления, каким образом все стало известно Хью Колдвеллу. Скорее всего, он подслушивал у дверей, подглядывал из-за угла, слышал и видел все, что происходило между ней и Джеймсом... Оливия опустила голову. Лицо ее побелело как полотно. Ее мир рушился. — Виновна, — прошептала она. Хью Колдвелл ухмыльнулся. Натан, не выдержав, ударил его.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Сквозь стеклянные двери Оливия видела, как Хью Колдвелл крадучись вышел из палаты. На его бледном лице багровел огромный синяк. Натан стоял на противоположной стороне благоухающей цветами комнаты для посетителей, глядя в одно из длинных окон. Оливия не знала, как нарушить молчание и сказать ему, что Хью ушел, что миссия Натана завершена. Она дрожала. Холод шел откуда-то изнутри. Она обхватила себя руками, но не надеялась согреться. Больше ей уже никогда не будет тепло по-настоящему, она не будет ощущать себя живой. Час назад, подняв Хью с пола, Натан потащил его — в машину и затолкал на заднее сиденье. Потом сам сел рядом с Оливией и спросил, в какой больнице лежит Ванни. Лицо его было белым. Оливия не знала, до чего же они договорились. Хью был в палате более двадцати минут. Там же присутствовал Джеймс. Когда она, Натан и Хью появились в больнице, у Джеймса глаза полезли на лоб. — Нам показалось, что Хью — единственный, кто может все расставить по местам, — сказала она. — Он автор всех этих слухов. Он сделает все, что сможет. Как она? Джеймс оторвал свой презрительный взгляд от угрюмого лица брата. — Немного успокоилась. Ей сделали два укола. — Он ненавидяще посмотрел на Хью. — Как я не догадался, что за всем этим стоишь ты? Если ты сейчас начнешь врать... — Он не начнет. — Натан заговорил впервые за все это время и своим тоном как бы вновь предупреждал Хью. Джеймс с восхищением взглянул на него и подтолкнул брата вперед по тихому коридору, устланному ковром. Оливия и Натан молча направились в комнату для посетителей. Натан задумчиво смотрел в окно, занятый своими собственными мыслями. Оливия встала у двойных стеклянных дверей. Она ждала. Увидев медсестру, а потом Хью, Оливия не могла понять, что произошло. Позовут ли ее попытаться убедить давнюю подругу, что у нее с ее мужем никогда не было никакого романа? День казался бесконечным. Одно переживание за другим. Она посмотрела на Натана, молча призывая, чтобы он заговорил с ней, сказал хотя бы слово, нарушил молчание. Но он продолжал стоять к ней спиной. Он, казалось, был совершенно погружен в свои мысли. Плечи его были напряжены. А когда Оливия повернулась, дверь распахнулась, и в комнату ворвался Джеймс. Вид у него был хмурый. — Я убью эту крысу! Оливия схватилась за горло, в глазах — паника. — Он не сказал ей? Она ему не поверила? — С этим все в порядке. — Лицо его смягчилось. — Он все рассказал ей, со всей своей язвительностью. Начал с самого детства, сказал о своей ревности, пригрозил, что доберется до меня. И до тебя... за то, что отшила его, когда он сделал тебе предложение. Ты никогда мне об этом не рассказывала! — Джеймс обнял Оливию за плечи. — Его неприкрытая злоба убедила Ванни, что он, наконец, говорит правду. Я бы свернул ему шею за все, что он сделал! — Итак, ваша жена счастлива? — прохрипел Натан. — Надеюсь, вы позаботитесь, чтобы ей не стало хуже. — Он направился к двери. — Если Хью сделал все то, о чем я его убедительно просил, то мне нет смысла здесь дольше оставаться. Оливия, ты идешь или предпочитаешь остаться? Джеймс начал что-то говорить, но Оливия уже его не слышала. Натан, не останавливаясь, шел через приемное отделение, как будто ему было все равно — пойдет она с ним или нет. Она догнала его уже у машины. Открывая дверь, он бросил на нее равнодушный взгляд. Оливия поняла, что не сдержит слезы и разрыдается, если попытается прервать молчание. Внутри у нее все заледенело. Но, тем не менее, ей и Натану придется поговорить об их будущем. Хотя о каком будущем может идти речь? У них не было будущего. Теперь она в этом уверена. Как только они вернулись домой, Натан сразу же пошел наверх. Он прошел мимо с каменным лицом, не обратив на нее никакого внимания, как будто ее и не было. Контролируемая агрессия, подумала Оливия, но заставила себя пойти за ним. Ноги ее как будто налились свинцом. Натан собирал свои вещи, методично складывая их в открытый чемодан. — Что ты делаешь? Оливия понимала, что задала глупый вопрос. Было совершенно ясно, чем он занимался. Голос ее стал каким-то чужим. Она вся дрожала. Пропасть между ними уже нельзя было преодолеть. Оливия никак не могла осознать скорость, с которой все это произошло. Неужели их любовь, такая красивая, так быстро умерла? От этой мысли становилось страшно. — Я перееду в гостиницу, — сказал Натан, не поднимая глаз, и резким движением закрыл чемодан. — За остальными своими вещами зайду через день или два. Постараюсь прийти, когда ты будешь на работе. Что же касается остального... утомительных деталей... — Он небрежно махнул рукой. — Думаю, с этим разберутся наши адвокаты. О тебе и твоем ребенке позаботятся. Все. Конец. Глупо, но она надеялась, хотя надежды не было никакой, что они все-таки смогут найти способ... Теряя силы, Оливия прислонилась к двери, закрыла глаза, скрывая боль. Ужасную, бесконечную, нескончаемую боль. — Это и твой ребенок, — прошептала она. Она не знала, что хуже: то, что он уходил от нее, уходил в гостиницу, в которой всегда раньше останавливался и где сейчас жила Саша Ли, или то, что он отказывался от своего собственного ребенка. — Давай не будем устраивать из всего этого мелодраму. — Голос Натана изменился. По его тону Оливия поняла, что он старательно сдерживает свои чувства, пытается скрыть их. — Все кончено. Я достаточно взрослый человек, чтобы пережить потери и продолжать жить. А ты? Ты, должно быть, знала, что это произойдет. Подобный поворот событий не стал для тебя неожиданностью. Натан говорил так, будто их расставание неизбежно, всегда было неизбежным, будто с самого начала дни их совместной жизни были сочтены. А может быть, со дня появления в его жизни этой блондинки, этой бомбы, взорвавшей их счастье? Натан предупреждал Оливию, что его признание причинит ей боль. Едва ли ей придется испытать боль сильнее нынешней. Оливия подняла опухшие веки. Ее голубые глаза блестели от невыплаканных слез. — Объясни мне, почему... — потребовала она и почувствовала глубокую обиду, увидев в его серебристых глазах раздражение, с каким он взглянул на часы. — Начать с самого начала? — возмутился он. — Не упуская деталей? — Натан распрямил плечи и набрал воздух в легкие. — Все началось в ту минуту, когда мы услышали слова этого негодяя. Прежде никогда в жизни я никого не ревновал. Я стал презирать себя за те чувства, которые испытывал к этому сукину сыну, Джеймсу Колдвеллу. Я не уставал повторять себе, что ошибаюсь, что у тебя, вероятно, были основательные причины, чтобы поступать так, как ты поступала: во-первых, не позволить мне предпринять какие- либо шаги в отношении случившегося и не дать слухам разрастись. Кроме того, ты отказалась ради меня бросать работу, всегда бежишь к нему, когда бы он ни позвонил, позволяешь ему целовать себя... Оливия смотрела на Натана, не моргая. Ведь это он убежал, а вовсе не она. Убежал к другой женщине, а сейчас обвиняет ее! Это было просто непостижимо. — И последней каплей... — Натан проскрежетал зубами, — было твое признание в моем присутствии, что этот подонок говорил правду. У тебя с Джеймсом Коддвеллом был роман, который продолжается до сих пор. — Натан поднял чемодан. — Теперь все позади, и не будем к этому возвращаться. Натан стоял перед Оливией, собираясь покинуть этот дом, покинуть ее, забыть, что когда-то любил ее. Но ведь он все неправильно понял! — Нет, — сказала она, пытаясь справиться со своими эмоциями. — Нет. У меня с Джеймсом никогда не было романа. Он — мой босс, мой друг. И ничего больше. Я призналась... совсем в другом. — Оливия с трудом выдавливала из себя слова, но она понимала, что должна сказать все. — Я убила своего первого мужа. Я убила Макса! Это правда! — произнесла она, вся дрожа и едва дыша. Все ужасные события той страшной ночи промелькнули у нее перед глазами, и она закрыла лицо руками. Но Натан развел их и пристально посмотрел на нее. — Ты понимаешь, что говоришь? Она молча кивнула. Зубы ее стучали. В лице не было ни кровинки. — После того как это случилось, я думала, что сойду с ума. Я места себе не находила. Неделю не была на работе... Похороны... и все, что с этим связано. Но, вернувшись на работу, не выдержала и все рассказала Джеймсу. Я пыталась удержать себя, но не смогла. Думаю... Хью все подслушал. Джеймс настоял, чтобы я какое-то время пожила в их доме, с ним и Ванни. Думаю, что без них я бы не пережила случившегося. Я перед ними в очень большом долгу. Но даже если бы и питала к Джеймсу какое-то чувство, кроме дружбы, то бы все равно скрыла его. Я бы никогда не смогла причинить боль Ванни. Оливия так дрожала, что едва держалась на ногах. Натан молча поднял ее и уложил на кровать, укрыв пледом. Он вышел из комнаты и через несколько минут вернулся с бокалом бренди в руке. — Выпей вот это. Увидев бокал, она покачала головой. Взгляд ее задержался на его тонких и крепких пальцах, которые когда-то ласкали ее. Больше он уже никогда не прикоснется к ней. — Я чувствую огромную вину. — Оливия в отчаянии посмотрела на Натана. Он протянул ей бокал и заставил выпить. Обжигающий напиток ударил ей в голову, и она закружилась. Оливии показалось, что в серых глазах Натана промелькнуло сострадание, сочувствие. Но не ошиблась ли она? Ведь такого просто не может быть. Натан сел рядом с ней и поправил плед. Она не понимала, почему он так добр. Ведь ее признание должно было оттолкнуть его. Еще совсем недавно он стоял на пороге и собирался уйти из этого дома, променять ее любовь на незатейливые удовольствия, которые могла предоставить ему Саша, ее податливое тело. — Единственный способ освободиться от чувства вины — это полностью во всем признаться. Властям. Нужно... — его голос немного дрогнул, но через секунду вновь обрел твердость, — расплатиться по долгам. Уверен, у тебя были веские причины для того, что ты сделала. Не могу поверить, что ты способна обидеть какое-нибудь живое существо. А убить человека... Это должна быть какая-то чрезвычайная ситуация... Мы во всем разберемся, дорогая, наймем первоклассных адвокатов. Оливия нахмурилась и коснулась пальцами висков. Голова ее шла кругом. — Следствие... Решение суда присяжных — смерть в результате несчастного случая... В машине у пассажира не было воздушной подушки, только у водителя, но, если бы я была более внимательна, сосредоточенна, этого никогда не случилось бы. Та, другая машина ехала прямо на меня. Я должна была свернуть, но стена... Я должна была ее видеть... Оливия начала рыдать, тихо, безнадежно. Натан прижал ее к себе. — Он погиб в автокатастрофе? — спросил он, когда она выплакалась. В его голосе уже не было прежней суровости. — Расскажи мне об этом. Ты никогда не рассказывала мне о смерти Макса. Вообще очень мало о нем рассказывала. Вероятно, ты не делала этого, потому что до сих пор скучаешь по нему? Мне не хотелось заставлять тебя говорить о твоем первом браке. Я ждал, когда ты сама захочешь это сделать, когда будешь готова. Расскажи мне сейчас. — Мы абсолютно не подходили друг другу. Два разных человека, — прошептала она, уткнувшись Натану в рубашку. Она не понимала, почему он прижимал ее к себе, но ей не хотелось от него отрываться. Сейчас все было так, как прежде, как будто между ними никогда не возникало никаких осложнений. Чем дольше Оливия сможет сохранить эту иллюзию, тем в большей безопасности она будет себя чувствовать. — Макс поразил меня с первого взгляда. Он был полон жизни и энергии. Но прошел год со дня нашей свадьбы, и я поняла, что мы совершили ошибку и едва ли из нашего брака что-либо получится. Но я не сдавалась. Я решила, что если вышла замуж, то должна как- то приспосабливаться. Макс все время начинал какое-нибудь новое дело, ничего серьезного, выбрасывал наши деньги на ветер. Оглядываясь назад, я понимаю, что все могло быть по-другому, если бы я вела себя иначе. Мне следовало бы помогать ему, уберегать его от бессмысленных действий, успокаивать. Бог свидетель, одна из его затей вполне могла бы принести ему прибыль, и он бы имел успех, к которому всегда так стремился. — Но я!.. Я ничего этого не делала! — Ее тон выражал презрение к самой себе. — Я решила, что один из нас должен иметь постоянную, хорошо оплачиваемую работу. И этим человеком должна была стать я. Я работала круглыми сутками, и мы почти не виделись. В результате... — Голос Оливии на мгновение затих. — Совсем недавно меня поразила мысль, что мое настоящее очень схоже с моим прошлым. Я увидела некую параллель. Решив остаться работать в компании и помочь Джеймсу, считая это правильным шагом, я совсем не подумала о нас, о том, как мое решение скажется на наших отношениях. Оливия подняла голову и дрожащими пальцами откинула волосы с лица. — Я собиралась сказать Джеймсу, что ему придется работать без меня. Незаменимых нет. Он вполне может самостоятельно разобраться с тем, что натворил Хью, и восстановить доброе имя компании. Тебе я нужна больше. — Она почувствовала, как Натан еще крепче прижал ее к себе. — Но все... пошло не так. Натан встретил Сашу. Оливия сжала губы. Она не станет больше плакать. Никогда! У нее не было сил смотреть Натану в глаза. Этот взгляд слишком остро напоминал ей о том, что она потеряла. — Ты хотел знать, как все кончилось... — продолжила она. — Во всем была виновата только я. Если бы я была другой, была бы партнером своему мужу, вероятно, все было бы иначе, не так плохо. Однажды он познакомился с женщиной, которая писала книги из серии "Помоги себе сам". Она убедила его основать небольшую издательскую компанию. Макс решил, что это великолепная идея, и даже заложил наш дом, чтобы собрать средства для ее осуществления. Впервые я услышала об этом проекте в тот злосчастный вечер. Макс пригласил эту женщину поужинать в ресторане и обсудить дела. Он позвонил мне из ресторана и попросил заехать за ним. — Оливия вздохнула и почувствовала крепкое объятие Натана. — Мы высадили нового делового партнера Макса у ее дома. Максу захотелось сесть за руль, но я ему не позволила. Он слишком много выпил. Когда мы остались одни, он сказал мне о закладной на дом, сказал, что ему нужны еще деньги, много денег, чтобы начать проект. Он говорил, чтобы я попросила в долг у Джеймса. Но я знала, что Макс никогда не сможет вернуть долг, что все его деньги утекут сквозь пальцы, как это было уже множество раз. Поэтому я отказала ему. Он меня ударил. — Оливия посмотрела на Натана. — Это было не в первый раз. Он и раньше бывал жестоким. Правда, потом очень сожалел и просил прощения, умолял. Я всегда прощала, но как-то предупредила его: если такое повторится, я уйду от него. Больше он не поднимал на меня руку, но я всегда этого боялась. А в ту ночь... — Шепот Оливии ясно звучал в тишине комнаты. — Я вела машину. Мне бы следовало остановиться. Выйти из машины. Оставить Макса одного. Но когда он ударил меня, что-то внутри меня взорвалось. Я понимала, что он пьян, что жестокость, которую он сдерживал, вырвалась наружу. От нее было некуда деться. Я физически ощущала ее! Я сказала Максу, что с меня достаточно. Я ухожу от него. Я не собираюсь быть девочкой для битья, на которой он будет вымещать всю свою злость. Тогда он снова меня ударил. У меня закружилась голова, и тут из-за угла вынырнула эта машина... И Макс погиб. — Оливия подняла руки и закрыла лицо. Она горько раскаивалась. — Я до сих пор вижу покореженную машину. Его тело пришлось вырезать из нее. Во всем виновата я. Во всем. — Дорогая, не терзай себя. — Натан взял ее руки в свои. Оливия смотрела на него недоуменными глазами. Те же самые слова говорил ей Джеймс, только в них не было нежности и ласки Натана. Она не понимала, почему он вкладывал столько чувства в свои слова. Вероятно, жалел ее. Но она не нуждалась в его жалости. — Макс сам выбрал свой путь. Сомневаюсь, что ты могла бы что-либо изменить, — осторожно сказал он. — Все эти годы, пока вы были вместе, он обижал тебя, заставлял тебя брать ответственность за вас обоих. Ты настолько привыкла к этой ответственности, что винишь себя за его смерть. Это была дорожная авария, а причиной ее было то, что он тебя ударил. Если бы он этого не сделал, ничего бы не случилось. Так что он сам повинен в своей смерти. Он сам убил себя. Поверь мне. Оливия моргнула, и на ее ресницах заблестели слезы. Натан нежно смахнул их пальцем. — Поверь мне, Ливи, — повторил он. Она кивнула головой и закусила губу. Тяжесть вины свалилась с плеч. Она верила Натану. Всем сердцем. Он помог, Оливии снять с ее души камень. Оливия заглянула в глубину сверкающих глаз Натана, и у нее перехватило дыхание. Как она его любит! Безмерно! Ей хотелось кричать о своей любви, но она себя сдержала. — Спасибо, что выслушал. Ты даже не представляешь, как мне помог, — сказала Оливия и, выпрямившись, силой заставила себя вырваться из объятий Натана. Пришла пора прощаться, подумала она и уже была готова подняться с кровати. Но руки Натана обвили ее, и он снова привлек ее к себе. Потом наклонился и снял с нее туфли. Она ничего не понимала. — Что ты делаешь? — Забочусь о тебе. Этого давно никто не делал. — Я сама могу о себе позаботиться. — Ты всегда так говоришь. Но я почему-то тебе не верю. — Натан улыбнулся, и эта красивая улыбка, как всегда, возбудила Оливию. Ее бедное сердце екнуло. Натан начал расстегивать ей юбку. Для Оливии это было сладостной мукой. Она вспомнила счастливые времена их любви. Сказочные времена. Но она оттолкнула его руки. — По-моему, ты собирался куда-то идти? — Я решил уйти, так как мне показалось, что ты призналась в своем до сих пор продолжающемся романе с Джеймсом. Я решил, что миру, в котором я жил, пришел конец. Но сейчас я здесь, рядом со своей женой. — Юбка Оливии была расстегнута, и Натан принялся за пуговицы на ее блузке. — И хочу уложить тебя в постель, обнять тебя и приласкать. — Нет! Ты не можешь этого сделать! Я тебе не позволю! — Она ударила Натана по пальцам. Это была пытка. Она не желала его жалости. Она отказывалась от его ласк на одну ночь, последнюю ночь только из-за жалости к ней. — Ты собирался уходить к той женщине. Не заставляй ее ждать! Я не хочу, чтобы она ждала тебя из-за меня! — Какой женщине? — Он задумался, глядя на пуговицы ее блузки, но через мгновение поднял голову и посмотрел на раскрасневшееся, злое лицо Оливии. — О Боже! — воскликнул он, тяжело вздохнув. — Она! А я совсем забыл! — Господи, то-то ей будет приятно! — фыркнула Оливия. — Мне кажется, она считает себя незабываемой. Как она будет разочарована, когда узнает, что таковой не является! — Дорогая! — прохрипел он, крепко обнимая ее. — Я хотел признаться тебе и сделаю это сейчас. Ты попытаешься простить меня? Обещаешь? — шептал он, уткнувшись в ее волосы. Оливии в какой-то момент захотелось оттолкнуть его, но она передумала и, наоборот, еще крепче прижалась к Натану. Им было так хорошо вдвоем! Если он позабавился с этой грудастой блондинкой и теперь сожалел об этом, чувствовал угрызения совести и был совершенно искренен, то она его простит. Она слишком любила его, чтобы поступить иначе. — Саше Ли, секретарю, временно работавшему со мной в Гонконге, пятьдесят лет. Она замужем, счастлива. Очень скоро у нее появится первый внук. — Ты бесстыжий лгун! — Оливия, покраснев, бросилась на Натана с кулаками. Она видела эту женщину собственными глазами! Она не слепая! Натан не шелохнулся. — А Саша Ли, с которой я тебя познакомил, — актриса. Я нанял ее в агентстве. У меня появилась эта достойная порицания идея, потому что тогда ты бросила телефонную трубку, не разобравшись, в чем дело. Ты ревновала, услышав женский голос и решив, что эта женщина провела со мной всю ночь. Я улетел в Гонконг в жутком настроении из-за того, что ты согласилась продолжать работать с Колдвеллом. После того как ты позвонила, но отказалась говорить со мной, я понял, что не могу быть вдалеке от тебя ни секунды. Я свернул все дела и вылетел домой, но в Лондоне обнаружил, что ты с Джеймсом в Италии. Когда я увидел, как он привез тебя домой и поцеловал, мне пришла в голову идея проучить тебя твоею же плетью. Я нанял секретаря и познакомил вас. Помнишь тот вечер, когда ты застала ее спускающейся по лестнице? Я попросил ее сделать это, когда услышал, как ты открываешь ключом дверь. С тех пор я ее больше не видел. Я чеком расплатился с агентством за ее секретарские услуги. Вот и все. Оливия откинула голову и заглянула Натану в глаза. — Но ведь она приходила сюда... Ты говорил о салате на обед... До сих пор помню запах ее духов, которым пропитался весь дом. — Я купил флакон духов, которыми она пользовалась, — робко признался Натан, — и разбрызгивал их по всему дому к твоему приходу. Я возненавидел этот запах! Сердце мое, я так тебя люблю! Зачем же мне засматриваться на других женщин? Оливия с нежностью обхватила руками его лицо и вдруг вспомнила, что остановило его от признания в первый раз. Глаза ее затуманились грустью. — Ребенок. Наш ребенок. Я знаю, ты сторонник планирования семьи. Тебе хотелось обзавестись ребенком когда-нибудь в будущем, когда у тебя появится желание осесть на одном месте. Я же подвела тебя. Но уверяю, здесь не было никакого злого умысла. Я просто забыла о таблетках и не принимала их. Неужели это такая страшная проблема? Вместо ответа он опрокинул ее на подушки и прижал к матрасу, восхищенно глядя ей в лицо. — Существует одна-единственная проблема: простишь ли ты меня за то, что я сделал? Меня сжигала ревность. Я не отдавал отчета в своих поступках. Не задумывался. Когда бы ни родились наши дети, мы всегда будем им рады. — Кончики его пальцев коснулись ее мягких губ. — В прошлом мне постоянно приходилось самоутверждаться, доказывать свое я. — Голос Натана стал серьезнее. — Снова и снова. Одного раза было мало. Я считал недостаточным быть самым лучшим. Я должен был стать лучше самого лучшего. Теперь же хочу только одного: самоутвердиться в твоих глазах, доказать тебе свою любовь. Создать вместе с тобой любящую семью. Только с тобой. Теперь, когда я знаю, что между тобою и Джеймсом ничего нет, я считаю, что ты можешь остаться на работе, если действительно этого хочешь. — Любовь моя, за все это я прощу тебе что угодно. — Оливия потянулась к Натану и обвила его шею руками. В глазах его была неприкрытая страсть. Оливия покачала головой. — Всего один месяц. Я не могу нарушить контракт. Хью здорово подставил Джеймса. Он брал взятки с наших конкурентов и лишал нас заказов. Джеймс хотел, чтобы я ему помогла, но я думаю, что он сам со всем справится. Через месяц я буду работать с тобой. — Оливия улыбнулась Натану. Он снова стал для нее центром Вселенной. Он был всем, чего она когда-либо хотела или на что надеялась. — Мы возвращаемся на свой прежний путь, — с облегчением вздохнула она, зная, что это чистая правда. — И никогда с него не свернем, — подтвердил Натан и жадно накрыл ее губы своими. — Их вполне можно было бы принять за двойняшек, — заметила Ванни, глядя любящими глазами на двух темноволосых маленьких мальчиков, играющих на зеленой лужайке. — Да, вполне. — Оливия радостно смотрела на то, как резвятся малыши. Джеймс Колдвелл Второй родился на семь месяцев раньше ее драгоценного Гарри, но Гарри очень быстро догнал своего приятеля. В два года он был даже немного выше и крепче Джеймса. Малыш был очень похож на своего красивого отца. Ванни откинулась на спинку шезлонга, опустив руки. — Здесь — рай. Я все время говорю Джеймсу, что нам нужно переехать в пригород. Конечно, в Лондоне прекрасно, но с детьми лучше жить за городом. Еще часика два, и нам, к сожалению, придется возвращаться. — Я думаю, через три, — улыбнулась Оливия, подставляя лицо теплым лучам послеполуденного солнца. — Анжи и Эдвард пригласили нас всех на чай, а ты знаешь, какими долгими могут быть ее беседы! Родители Натана были в восторге, когда он купил поместье Грейндж. Но еще большую радость им принесла новость, что очень скоро они станут бабушкой и дедушкой. Из них получились замечательные няньки, которые никогда не отказывались посидеть с малышом, если Натану и Оливии хотелось побыть наедине. Думая о своем замечательном муже и о жизни с ним, Оливия широко улыбнулась, открыла глаза и увидела приближающихся Натана и Джеймса. Они вышли из сада, где устанавливали качели для своих сыновей. С тех пор как грязная ложь Хью была разоблачена, эти мужчины стали добрыми друзьями. А когда родился Гарри, семейство Колдвеллов частенько проводило выходные в поместье Грейндж. Хью переехал жить в Португалию, где сотрудничал с каким-то сомнительным типом, занимаясь прокатом автомобилей и управляя кемпингом. Оливия была уверена, что он уже больше никогда не решится показаться в Англии. Легко поднявшись с шезлонга, Оливия прошла по траве мимо Джеймса, который нес своего отпрыска жене, продолжавшей лежать в шезлонге. Гарри, радостно смеясь, бегал по лужайке так быстро, насколько позволяли его крепкие маленькие ножки. Натан, тоже смеясь, бегал за ним, делая вид, что не может его поймать. Увидев Оливию, он остановился и, подняв на руки маленького шалуна, с нежностью посмотрел на Оливию. Освободив одну руку, он прижал жену к себе, наклонился и поцеловал в губы. — Ты становишься прекраснее день ото дня. Я все больше и больше люблю тебя, — шепнул он. — Ты — мой мир. Нет, мы трое составляем наш собственный совершенный мир. — Нам понадобится место для еще одного человека. — Оливия взяла руку Натана и приложила ее к животу. — Я выяснила это сегодня утром. Мне не терпелось сказать, но я ждала удобного момента, когда мы останемся с тобой наедине. Счастливая и радостная улыбка Натана была доказательством того, что новости лучше, чем эта, Оливия не могла ему сообщить. Он с жаром поцеловал ее. Гарри, глядя на отца, стал требовать для себя того же. Почувствовав в поцелуе мужа страсть, Оливия поняла, что он ждет не дождется того часа, когда, оставшись с ней наедине, по-настоящему сможет еще раз доказать ей свою любовь.

Закладка в соц.сетях