Жанр: Любовные романы
Безумная страсть
...т ноздри Бет затрепетали: до нее донесся аромат
поджаренного бекона.
— Ты прекрасно готовишь! Заслуживаешь медаль! — непринужденно
воскликнула она.
Плита была очень старая, с газовым баллоном. На предвзятый взгляд Бет, она
была доисторической, но Чарльз сдержанно улыбнулся ей через плечо и рывком
открыл дверцу духовки. Она смотрела на него, все еще слабая после пережитого
наслаждения, и любовалась его высокой сильной фигурой, широкими плечами,
рельефными мускулами, вырисовывающимися под темной тканью рубашки.
Поношенные джинсы отлично сидели на узких бедрах, подчеркивая длинные ноги.
Не глядя на нее, Чарльз вытащил из духовки две тарелки и поставил их на
ветхий столик, накрытый чистой скатертью. К завтраку был фруктовый компот,
масло, поджаренные хлебцы, в большом коричневом чайнике заварен ароматный
чай.
— Я страшно хочу есть, — призналась Бет, подвигая табурет и садясь
за стол перед тарелкой, на которой дымилась ветчина с грибами.
Он присоединился к ней, придвинул к себе тарелку и спросил:
— А теперь скажи, почему ты решила покончить с нашим браком?
Это было как ушат холодной воды. Она перестала дышать и не отвечала, сразу
возвратившись к реальности. Слишком неожиданно он напомнил ей о холодной
грубой правде, о Занне и ее сыне. Уставившись в тарелку, она поняла, что
должна забыть все, что между ними было. Тому, что произошло сегодня утром,
предстоит быть похороненным на дне ее памяти рядом с другими ночами любви,
закончившимися шесть недель назад.
Ей нужно позаботиться о собственной жизни и о жизни будущего ребенка. Начать
это надо прямо сейчас, горько подумала она. Однако храбрости ей не хватало.
Бет начала, надеясь, что голос ее звучит уверенно:
— Я уже объясняла тебе, прежде чем уйти. Наверняка ты не забыл.
Она просто не могла заставить себя упомянуть имя Занны. Она наверняка
рассказала ему о том разговоре, ему достаточно просто пораскинуть мозгами и
не заставлять ее произносить имя этой женщины.
Ее гордость, или то, что от нее осталось, требовала, чтобы он поверил, что
она сама хочет развода. Она не хотела выглядеть, по крайней мере в его
глазах, брошенной женой.
— Я не забыл ни единого слова, черт побери, — с усилием проговорил
Чарльз. — Я просто хочу знать, почему. Ты ни в чем не нуждалась. Нам
было хорошо вместе.
Бет сжала губы, переплела пальцы. Неужели он думает, что деньги что-то для
нее значат? Или он жаждет крови? Он и вправду хочет, чтобы она призналась,
что ее раненая гордость вынуждает ее уйти прежде, чем ему представится
возможность вышвырнуть ее самому? Успокоится ли его мужское самолюбие, когда
он вырвет из нее подобное признание? Она с ненавистью взглянула на него:
— Ты говоришь, хорошо вместе? Я не согласна. Ты три месяца не
приближался ко мне, старался не появляться дома. Тебе было противно
прикасаться ко мне!
Чарльза раздирали эмоции, и это отчетливо читалось на его лице: в твердо
сжатых губах, в натянувшейся коже на скулах. Прищуренные серые глаза
искрились. Она неотрывно смотрела на него, сердце ее тяжело билось: сейчас
они говорили друг другу правду — жестокую, холодную, наносящую боль.
— Ты не хочешь меня по-настоящему и никогда не хотел. Мне надоело быть
второй, — Бет говорила о том, о чем раньше решалась признаться лишь
себе. Если бы он потрудился задуматься, то мог бы догадаться о ее долгой и
страстной любви.
Но он только оскорбленно воскликнул: — Черт побери! Я не понимаю, о чем ты
говоришь! — Он вскочил из-за стола и выбросил остатки еды в мусорное
ведро. Потом повернулся, посмотрел на нее, расправил плечи и добавил: — А
как мы занимались любовью, неужели это не сказало тебе о том, как я хочу
тебя?
Занимались любовью! Этот прекрасный призрак счастья. Слишком обидно сейчас
говорить об этом. Если он задумается, то вспомнит ее неудержимое влечение к
нему, поймет, насколько она скрывает свои истинные чувства.
Она побледнела, выпрямилась и сосредоточила взгляд на одной точке поверх его
головы. Смотреть ему в глаза было бы сейчас невыносимо.
— Ты не хотел прикасаться ко мне все последние месяцы нашей совместной
жизни, а сейчас говоришь, как ты меня хочешь. К тому же... — она подавила
жалкие нотки, зазвучавшие в ее голосе, и продолжила с напором, поразившим ее
саму: — Я уже все считаю прахом.
Это неправда, без сомнения, неправда. Но сказать так легче, чем признаться в
своих подозрениях, что он просто использует ее, чтобы снять с себя
ответственность за развод.
Она ожидала возмущения, возможного обвинения в клевете. Она ждала чего
угодно, но не той ужасной вспышки гнева, последовавшей после недолгого
молчания.
Его лицо исказилось, глаза метали молнии. Он грубо схватил ее, стащил с
табуретки и швырнул на пол. Голос его срывался:
— Ах ты, сучка! Благодари Бога, что я не бью женщин! — Его руки
бессильно упали, словно ему было противно прикасаться к ней. Горячая кровь
прилила к его скулам. — Я не прикасался к тебе потому, что сгорал от
стыда, — продолжал он. — Я чувствовал себя виноватым! Я постоянно
думал об этом, ты меня слышишь?
Она слышала. Конечно, слышала. Но не понимала. Она помотала головой. Тишина
нависла над ней, насыщенная непонятными ей вещами. Она не могла уразуметь,
почему он так себя ведет, зачем до боли усложняет простую ситуацию: ведь
надо всего лишь бросить одну женщину и жениться на другой.
Он заговорил горячо, каждое слово резало ее как ножом, заставляя по-новому
взглянуть на него, на себя и на их отношения:
— Ты ждала нашего ребенка. Ты вся светилась радостью, была женственна и
уверена в себе. — Рот его искривился. — А я разрушил все это. Ты
потеряла ребенка и, насколько мы знаем, возможность забеременеть снова. А за
рулем был я.
Он повернулся на каблуках, не в силах видеть поверженное существо, в
которое, как он думал, он ее превратил, и вышел из комнаты.
Бет хотела сказать ему вслед, что он не должен винить себя, но слова
застряли в горле.
— Я снял этот дом на несколько недель, — обернувшись, бросил ей
Чарльз. — Думал, нам нужно как можно больше времени, чтобы поговорить о
нашем будущем. — Голос его звучал невыразительно, полностью лишенный
жизни и интереса. — Но теперь я не смогу ждать так долго. Просто не
смогу долго оставаться спокойным.
Он ступил за порог. Солнечный свет только подчеркивал холод его глаз.
— Я хочу, чтобы ты вернулась в Южный Парк как моя жена. Я больше не
желаю слушать разговоров о расставании — по суду или как там еще — и тем
более о разводе.
— Но как же...
— Никаких
но
. — Он рубанул рукой воздух, оборвав на полуслове ее
вопрос о Занне и Гарри. — Я все сказал. Возвращайся со мной в Англию, и
я обещаю забыть последние несколько месяцев. Или скажи, что ты ни за что на
свете не желаешь жить со мной. Вопрос будет решен. Я не буду умолять тебя —
и никогда не собирался. Решать тебе, но я хочу получить ответ сегодня.
Он пошел прочь, а Бет стояла и смотрела, как он, такой высокий, сильный,
пересекает солнечную поляну и скрывается в лесу. Деревья заслонили его,
вскоре он скрылся из виду, и она осталась еще более одинокой и опустошенной,
чем когда-либо в жизни.
Она возвратилась в кухню и машинально начала убирать со стола, выкинув свой
нетронутый завтрак в мусор. Движения ее были медленны и неуверенны.
Ясно, почему вдруг Чарльз поставил ей ультиматум. Значит, она права, что
Занна снова бросила его. Она могла бы убить эту стерву! Как может эта
мерзкая тварь обижать ее милого снова и снова?
Понимая, что сейчас у нее начнется истерика, она взяла себя в руки, сжала
губы и сосредоточилась на мытье тарелок.
Несмотря ни на что, она любила Чарльза. А любовь кого угодно может заставить
потерять рассудок. Она уже позволила себя однажды одурачить, и это не должно
повториться вновь.
Мне надо подумать о себе, признать, что невозможно оставаться женой
человека, который любит другую женщину. Эта другая женщина — просто сука,
недостойная такой преданной и страстной любви, судя по тому, сколько
страданий доставила она отцу собственного ребенка, заключила Бет,
разделавшись с посудой.
Пусть неудача, которую она потерпела, пытаясь добиться его любви, послужит
ей уроком. Их отношения окончательно разрушились, их уже не возродить. Его
ультиматум лишь продемонстрировал невозможность возвращения к прежнему
цивилизованному образу жизни, который они вели в первые месяцы их брака.
Очевидно, с потерей Занны он решил, что для него будет лучше вернуть ее в
Южный Парк и продолжать считать своей женой. Это избавит его от досужих
сплетен, которые, несомненно, последуют за разводом. К тому же, цинично
подумала Бет, так как она
дослужилась
до звания его жены, потому что была
хорошей работницей, то он предпочитает, чтобы она таковой и осталась, и вряд
ли будет слишком переживать, если она откажется.
Даже если бы она собиралась остаться с ним, его ультиматум, это безразличное
к ней отношение, его открытое признание, что у него не хватит терпения,
чтобы долго ждать ее решения, которое последовало сразу же после разговоров
о том, что он готов заниматься с ней любовью при каждой возможности, пока
она не превратится в безмозглую куклу, — со всем этим необходимо
покончить!
Его заявление, что он готов забыть последние несколько месяцев, говорит о
том, насколько мало его волнуют ее чувства. Как может забыть она возвращение
Занны с ребенком на руках и его открытое желание избавиться от жены и
жениться на женщине, которую он не прекращал любить?
Теперь у меня открылись глаза, подумала Бет, сидя на деревянной скамейке
около входа в дом. Зажмурившись, она грелась на солнышке. Я готова к
одиночеству. Когда Чарльз вернется, я так ему и скажу.
Все позади. Кроме одной вещи. Если завтра они расстанутся, чтобы больше
никогда не встречаться, она должна избавить его от чувства вины перед ней
из-за потери ребенка.
Слезы струились у нее из-под ресниц. Она жалела их обоих: если бы она тогда
знала о его чувствах, то, вероятно, не считала бы себя теперь такой ненужной
и покинутой, они бы помогли друг другу в те ужасные дни и одинокие ночи и
последние месяцы их безнадежной и обреченной семейной жизни заслуживали бы
менее горестных воспоминаний, чем те, которые каждый из них готовился унести
с собой в одинокое будущее.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Бет была спокойна, очень спокойна. По крайней мере считала себя таковой,
пока Чарльз не вернулся и жар снова не объял ее тело.
Он появился на пороге, и казалось, словно он прошагал многие мили. Рубашка
промокла от пота и прилипла к телу, взъерошенные волосы растрепались.
Заметив нетерпение в его глазах, Бет вздрогнула. Муж выглядел таким
потрясенным и взволнованным, что у нее от жалости и любви к нему сжалось
сердце.
Она была почти готова исполнить любое его желание. Но только почти.
Встряхнув головой, она отогнала ненужную слабость. Он так несчастен потому,
что Занна снова бросила его. Буду ли я настаивать на разводе или нет, ничего
не изменится, подумала Бет.
— Обедать будем через полчаса, — банальность этих слов странно не
соответствовала его напряженному тону. Бет молча кивнула, не в силах
говорить. Во рту у нее пересохло, и она поспешно отвернулась к раковине, в
которой перед его приходом мыла салат.
Она слышала шум его шагов, когда он проходил в гостиную, и вновь затосковала
по нему. Только после того, как он поднялся наверх и включил воду, Бет
наконец расслабилась.
Закрыв глаза, она оперлась о раковину и постаралась обрести достаточно
терпения и выдержки, чтобы пережить этот длинный, зеленый летний день. Она
не собиралась играть вторую скрипку в его жизни и не могла помочь ему
пережить вторичный уход Занны. Никто не смог бы помочь ему. Ему надо
рассчитывать только на собственные силы, чтобы смириться с этим. Кроме того,
он сильный мужчина.
Непонятно, почему эта женщина снова ушла от него. Она же собиралась занять
место жены Чарльза, казалась очень довольной ходом событий, призналась, что
собирается дать своему сыну законного отца и имя.
Материнство не смягчило дикой непредсказуемости, которая всегда отличала
Занну. Она не желала смиряться, не желала подчиняться и шла по жизни, делая
исключительно то, что доставляло ей удовольствие. Ее нисколько не волновало,
страдают ли от этого другие люди или нет.
Бет оттолкнулась от раковины и расправила плечи. Хватит об этом думать! Надо
успокоиться. Надо собраться с силами, чтобы заявить Чарльзу, что она хочет
развода.
Она постаралась целиком сосредоточиться на приготовлении еды, но найденные
ею в холодильнике отбивные только начинали подрумяниваться, когда Чарльз
спустился вниз и вопросительно поглядел на нее. Бет не могла понять, что у
него за настроение. Он принял душ и переоделся в черную майку и черные
хлопковые брюки.
— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил он.
Бет постаралась выглядеть как можно более занятой, осмотрела кухню и
принялась вытирать тряпкой стол.
— Нет, спасибо, ничего не надо. — Она поставила на стол хлеб и
салат. Как бы сделать так, чтобы он понял, что все, что ей нужно, — это
на время забыться, не думать о нем и о своей любви к нему.
— Тогда я открою вино. — Голос его прозвучал бесцветно, вежливо.
Интересно, когда он спросит о моем решении, подумала Бет и тут же отогнала
эту мысль. Спросит, когда сочтет нужным, и нечего торопить его. Это —
единственное, что она может для него сделать.
Она перевернула отбивную, приняла от него бокал красного вина, выпила его
двумя долгими глотками и тут же почувствовала себя лучше. Пусть будет пьяная
смелость, чем никакой, напомнила она себе и потянулась к верхней полке за
горчицей и мармеладом.
— Темплтон приучил тебя к вину, — услышала Бет. — Я не помню,
чтобы раньше ты выпивала больше половины бокала за вечер.
Однако он снова наполнил ее бокал. Она пропустила мимо ушей намек насчет
шампанского, на которое он обратил внимание, когда пришел за ней к Уильяму.
Это не имело значения. Важно было только то, что она собиралась сказать ему.
Положив отбивные на тарелки, она поставила их на стол и обратилась к нему,
глядя мимо него:
— Ты говорил, что чувствуешь себя виноватым. Но это не так. В том, что
случилось, твоей вины нет. Столкновения невозможно было избежать.
Пауза была такой долгой и гнетущей, что на этот раз она сама посмотрела на
него. Прочитав в прищуренных серых глазах Чарльза жалость, Бет отвела от
него свой взгляд. Ей это не нужно.
— Ты была так счастлива. Ты так хотела ребенка. Как мне было не
чувствовать себя виноватым. Это угнетало меня, — хрипло заговорил он.
Сев напротив нее, он приподнял рукой ее подбородок и заставил взглянуть ему
в лицо. — Во многом ведь я был прав. Что-то изменилось в тебе. Твоя
ревность к Гарри резала меня как ножом. В тот уик-энд в тебе как будто
умерло что-то. Ты не представляешь, что это для меня значило. Не так-то
просто чувствовать себя виновным.
Виновным! Это тщательно подобранное слово обрубило возникшую было между ними
связь. Нимало не сомневаясь, он решил выкинуть ее из своей жизни, променять
на яркую, красивую женщину. Ту, что родила ему сына, и это лишь подогревало
его страсть.
Разжав губы, она отодвинулась от него и взяла в руки вилку. Она ревновала к
маленькому Гарри только потому, что он был сыном Чарльза. Чарльза и Занны. А
вовсе не из-за того, из-за чего думал он. Как он может быть таким слепым,
таким безразличным к ее чувствам?!
Но, с другой стороны, подумала она, разрезая мясо и неожиданно ощутив
зверский аппетит, он никогда не говорил, что любит ее. Поэтому у нее не было
шанса рассказать о своих чувствах. Признание в любви только оттолкнуло бы
его, он бы решил, что его заманили в ловушку.
Ее слова не смогли избавить его от чувства вины из-за потери ребенка. Она не
знала, как помочь ему, не признавшись, что прогнозы врачей оказались
неправильными и она снова беременна.
Краем глаза она заметила, что он тоже принялся за еду, но ел без аппетита.
Бет вздохнула. Она могла бы избавить его от бремени вины,
Но не сделает
этого. Не сейчас. Время еще не пришло. Впервые в жизни она решила думать
только о себе.
Она решила скрывать свою беременность до того момента, пока не найдет способ
обеспечить свою жизнь, не изучит как следует свои права и не найдет
приемлемый способ разрешить Чарльзу видеться с ребенком. Несомненно, он
будет настаивать на этих свиданиях. Встречаться с ним будет для Бет
невыносимо. Единственный способ убить свою безответную любовь — это никогда
больше его не видеть. Если Чарльз узнает, что она ждет ребенка, это станет
невозможным.
— Отбивная отличная. — Надо же ей хоть что-то сказать, чтобы
прервать молчание. В любой момент он может спросить, что она решила. И она
ответит. Это будет означать конец ее замужеству, которое когда-то было
смыслом ее жизни. Но сейчас не следует об этом думать. Она очень голодна, а
мясо такое вкусное. Только чего-то не хватает.
Рот ее наполнился слюной, она потянулась за мармеладом, намазала его толстым
слоем на свою отбивную и с удовольствием прожевала. Восхитительно.
— Ты беременна, — жестко произнес Чарльз.
Бет конвульсивно сглотнула, краска медленно заливала ее лицо. Как будто ее
застали за чем-то постыдным. В памяти всплыла картина: на втором месяце
прошлой беременности они с Чарльзом обедали. Оба выбрали Шатобриан
. И
вдруг Бет сделала совершенно безумную вещь: намазала мясо мармеладом...
Оторопелый взгляд официанта был единственным проявлением недоумения. Чарльз
откинулся в кресле; как сейчас, она видит перед собой его снисходительную
улыбку и мягкую гордость во взгляде, когда он произнес:
— Моя жена, как говорится, в интересном положении и устанавливает новые
кулинарные правила.
Ей было так хорошо тогда, весь вечер она чувствовала себя с ним так уютно,
так безопасно ...
Она подняла на него глаза, щеки ее пылали. В его взгляде она прочла что-то
трудноопределимое, словно они вместе вспомнили об одном и том же. Даже ради
спасения собственной жизни она не смогла бы сейчас солгать ему.
— Ты всегда быстро краснела, — с легкой иронией заметил он и
перевел глаза с ее растерянного лица ниже, на округлившиеся груди, потом на
тонкую талию. — Когда ты собиралась мне сказать? Или вообще не
собиралась?
— Я... — Господи, что же ей ответить? — Я еще сама не
решила, — выдавила она, пытаясь что-то сообразить.
— Это интересно. — Он недобро усмехнулся и забрал у нее бокал с
вином. — В твоем положении нельзя пить. Лучше ешь. Я сварю кофе.
Хотя сам он съел очень мало, в словах его был смысл. Она почти ничего не ела
весь день, и напиваться во время беременности было не лучшим вариантом. Она
уже и так достаточно выпила, а ей необходим ясный ум. Бет стала быстро есть,
хотя пища теперь казалась ей безвкусной и пресной.
Она правильно сделала, что не дала себе расчувствоваться, пока он варил ей
кофе. Он принес его в гостиную и жестом указал ей на единственное удобное
кресло.
— Теперь не может быть никаких разговоров о разводе или о раздельном
проживании. — Его взгляд был сумрачнее, чем когда-либо. — Не
важно, значит это для тебя что-нибудь или нет, но ты моя жена и носишь моего
ребенка. Завтра ты вернешься домой, в Южный Парк, вместе со мной и будешь
находиться под наблюдением лучшего врача, которого я смогу найти. И если ты
приняла безответственное решение вырастить ребенка одна, то забудь об этом.
Я установлю над ним опеку. Пойми это хорошенько.
Она понимала. Этого она и ожидала, именно поэтому и хранила свою тайну.
Теперь он ее не отпустит. Он не побоится судебного процесса из-за ребенка, а
учитывая его финансовое положение и ее полную зависимость от него, наверняка
выиграет процесс. В любом случае она не станет так рисковать.
Занна ускользнула от него и увезла с собой Гарри. Если бы он вздумал
претендовать на своего сына, это вряд ли бы ему удалось. Бет же, будучи его
законной женой, не имела такой свободы. Появившись на свет, ребенок будет
считаться его законным отпрыском. А Чарльз своего не отдаст.
Главной причиной его женитьбы на ней было желание создать семью, иметь
наследника и продолжить династию Сэвиджей.
— Да, я понимаю тебя, — ответила Бет, чувствуя, как немеют ее шея
и затылок. Может, он и поймал ее, но никогда не сможет подчинить себе, не
больше, чем это требуется для совместной жизни.
Когда-то она была готова согласиться с любым его предложением, с любой
просьбой, только из-за своей любви к нему. Но не сейчас. Больше никогда. Она
освободится от своей зависимости и от этой любви. Поэтому Бет сказала:
— Я согласна вернуться с тобой в Южный Парк, вести хозяйство, принимать
гостей, чего ты и ждешь от меня. Но по возвращении у меня будет своя
собственная жизнь.
Встав с кресла, она прошлась по тесной комнате и поставила чашку из-под кофе
на стол. Его неотступный взгляд возбуждал и нервировал ее. Сексуальная
притягательность, бывшая неотъемлемым свойством его внешней
привлекательности, стала для нее теперь чем-то, с чем необходимо совладать,
что нужно побороть и если не победить, то хотя бы не оказаться побежденной.
— И какая же?
Его холодный невыразительный тон покоробил ее. Она слишком хорошо его знала,
чтобы не заметить надвигающейся опасности. Подняв подбородок повыше, она
постаралась проигнорировать это. То, как он следил за каждым ее движением,
пугало ее, хотя она старалась этого не показывать.
— Я хочу работать. Чтобы самой достичь чего-то в жизни. Я хочу стать
чем-то большим, чем просто твоим придатком. — Ей необходимо за что-то
ухватиться, чтобы заполнить пустоту жизни. За что-то, что отвлекло бы ее от
болезненных размышлений, что надежда научить его любить ее оказалась
тщетной.
— Понятно. И как же ты собираешься это устроить?
— Не беспокойся. — Она постаралась не обращать внимания на его
снисходительный тон.
Он всегда видел в ней только полезную вещь. Вести его любимый дом,
развлекать гостей по уик-эндам, рожать ему сыновей и дочерей, которые, как
он сам решил, ему необходимы. Он никогда не видел в ней женщину, которой
нужно еще что-то кроме роскошного особняка, дорогой одежды и его внимания в
постели, когда он сам чувствовал в этом потребность. Не обращая внимания на
боль в груди, она спокойно продолжала: — Элли часто просила меня вернуться в
агентство. Мы вместе были хорошей командой. Она решила расширить сферу
деятельности бюро, и мне нравится такая перспектива.
Этих перемен будет достаточно, чтобы вырвать ее из того заключения, каким
стала для нее семейная жизнь. Конечно, у нее будет ребенок и она станет
любить его или ее так сильно, как только сможет. Но ей нужно еще что-то
ломимо изолированных рамок замужества, если она хочет уважать себя как
личность.
— А как же ребенок? — Он уже допил кофе и теперь наливал себе
вина. Позвякивание бутылки о край стакана выдало его волнение. — Если
ты воображаешь, что сможешь заниматься своим бизнесом, ходить каждый день на
работу и бросить ребенка на нянек, то лучше сразу забудь об этом.
Бет сжала губы, и в ответ на его тяжелый взгляд глаза ее сверкнули зеленым
пламенем.
— Я ничего не воображаю, — отрезала она. Никогда не воображала, а
сейчас — тем более. Она все продумала, она справится, главное — не выйти из
себя. — Я буду работать только как администратор. Я смогу делать это из
Южного Парка. Ты ведь часто работаешь дома. По крайней мере так
говоришь, — добавила она и заметила, как он удивленно приподнял одну
бровь. Он не дурак и отлично понял ее намек. Пожалуй, следует более
внимательно следить за своим языком.
Бет твердо решила бороться за свою личную жизнь, за независимость и
постараться сокрушить свою безнадежную, мучительную любовь. Пытаясь
расслабиться, она снова присела на свое кресло и повернула лицо в его
сторону, придав ему спокойное и решительное выражение:
— Ну? Ты согласен?
Он холодно посмотрел на нее и усмехнулся. Потом вытащил из угла тяжелое
деревянное кресло, развернул его и оседлал, опираясь руками на спинку.
— Похоже, мы подошли к главному. Тебе надо было раньше сказать все
честно. Ты считаешь меня тираном?
Он приподнял одно плечо. Этот почти незаметный жест доказал Бет, что ее
мнение в любом случае ничего для него не значит. Он невесело
...Закладка в соц.сетях
