Жанр: Любовные романы
Первородный грех
...да.
— На ее долю выпало очень тяжелое испытание, — вздохнул де
Кордоба. — Ей нужна будет ваша поддержка. Скажите, а сколько лет Иден?
— В этом году исполнится двадцать один.
— Она родилась в Америке?
— Да. После гражданской войны в Испании Мерседес уехала в Калифорнию.
Там Иден и родилась.
— А ее муж состоятельный человек?
— Да. Но Мерседес и сама достаточно богата. Она вкладывала деньга в
акции фондовой биржи. Все, что вы здесь видите, полковник, создано ее
собственными руками. Она очень многого добилась.
— Да, — согласился он. Невозможно было не заметить звучавшие в
голосе молодой женщины гордость за свою хозяйку и любовь. — Она
добилась выдающихся результатов.
— Ну, не буду вам мешать, — сказала Майя.
Он поцеловал ей руку, и, улыбнувшись, она вышла, тихо прикрыв за собой
дверь.
Санта-Барбара, Калифорния Доминик ван Бюрен оделся. Лежащая в его постели девица продолжала сладко
спать.
Он позавтракал на террасе — апельсиновый сок, папайя, манго. Сияющее солнце
заливало пышный сад. Вокруг мир и покой.
Его мысли были заняты телефонным звонком Мерседес. Похитили Иден? Да со
своим пристрастием к наркотикам она и трех дней не протянет. Однако он
отказывался верить, что это могло быть правдой. За всем случившимся четко
просматривается почерк дочери. Очередная идиотская выходка.
В последние полгода они почти не виделись. Ну и черт с ней! Кому нужно такое
дерьмо? Просто невыносимо быть отцом такой дуры, как Иден.
Прикована цепью? Глупый розыгрыш. Наверняка она прячется у кого-нибудь из
своих дружков-хиппарей. Да еще смеется над ним, прикидывая, на что потратить
полученные деньги.
Он почувствовал, как его охватывает гнев. Сука! Ну он до нее еще доберется.
Давно пора всыпать ей как следует.
Доминик схватил со стола ключи от своего
порше
.
Полуденная жара и автомобильные пробки делали поездку невыносимой. Еще не
добравшись до Агура-Хиллз, ван Бюрен поднял складывающуюся крышу
порше
и
на полную мощность включил кондиционер. Он ненавидел ездить на машине в
такое пекло, среди густого смога, черных и коричневых физиономий, среди всех
этих обшарпанных домов.
А ведь двадцать лет назад он любил этот город, но строительные компании да
наехавшие сюда иммигранты и прочий сброд превратили его в настоящую помойку.
Он свернул на бульвар Сепульведа, затем проехал по Сансет и очутился на Мандевилль-
Каньон. Машин сразу стало меньше.
Единственный район в Беверли-Хиллз, подумал он, который еще не успели
загадить. Ни тебе испанцев, ни азиатов. И, конечно, никаких многоквартирных
домов, никакой толкотни. Только холмы, деревья, каньоны — милые сердцу
красоты Калифорнии, да состоятельные белые люди.
Он свернул на Шалон-роуд, которая среди эвкалиптов и елей бежала к каньону.
К дому № 3301 вела широкая подъездная аллея. Ни вывесок, ни указателей
не было. Просто, съехав с дороги, через тридцать ярдов натыкаешься на
автоматические раздвижные ворота, в обе стороны от которых тянется среди
деревьев забор. Остановившись перед воротами, ван Бюрен несколько раз
посигналил и увидел, как прикрепленная над ними камера повернулась и
изучающе уставилась на него. Ворота раскрылись, и он въехал.
Это место они всегда называли
ранчо
, хотя оно представляло собой лишь
просторный красивый дом да несколько подсобных построек, расположенных по
другую сторону мощенного булыжниками двора. Сзади к дому прилегала пара
акров поросшей кустарником и деревьями земли, граничащей с территорией
национального парка Топанга. Единственным строением, отвечающим названию
этого поместья, была конюшня.
Ближайшим к дороге стоял домик Мигеля Фуэнтеса.
Сам Мигель уже выскочил на крыльцо — с ног до головы весь в белом. Ван Бюрен
остановился возле него и опустил боковое стекло. Мигель наклонился, чтобы
заглянуть внутрь приземистого, обтекаемой формы автомобиля.
— Здравствуйте, босс. Давненько не виделись.
— Привет, Мигель. Вот приехал навестить Иден. Она дома?
— Э-э, думаю, что нет.
— Ладно, я все же пойду сам взгляну, хорошо?
— Конечно, босс.
— Ключ у тебя?
Мигель вытащил из кармана связку ключей и, отстегнув нужный, протянул его
Доминику. Тот взял ключ и, махнув рукой, двинулся дальше. Красный фургон
додж
, принадлежащий Иден, был припаркован возле конюшни. К нему прицеплен
трейлер для перевозки лошадей. Ван Бюрен остановил
порше
рядом с фургоном
и вышел из машины. Слева от него стоял небольшой дом, служивший во времена
Мерседес помещением для прислуги; но сейчас там не было ни души. Сад
выглядел запущенным и неряшливым. Из стойла высунулась бурая морда Монако,
любимого коня Иден.
— А-а, ты еще здесь, — проговорил ван Бюрен. Монако равнодушно
повел ушами и снова опустил голову в ясли.
Ван Бюрен направился через двор к главному дому. Он постучал в дверь —
ответа не последовало. Тогда он открыл ее ключом и вошел.
Однажды — это было в начале пятидесятых, вскоре после того как Доминик и
Мерседес поженились, но еще до рождения Иден, — ван Бюрен летал в
Панаму по делам. Он взял с собой и Мигеля. На обратном пути, по дороге в
аэропорт, они решили купить фунтов десять омаров и остановились возле
торговца, разложившего свой товар прямо вдоль дороги. Был дождливый
воскресный день. Положив омаров в машину, они уже собирались уезжать, когда
какой-то малый лет двадцати в сияющем пурпурном
бьюике
едва их не
протаранил.
Мальчишка принялся бешено сигналить и орать на них, тыча вверх средний палец
руки.
Не говоря ни слова и сохраняя абсолютно равнодушный вид, Мигель вышел из
машины.
Мальчишка поспешно заперся изнутри.
Однако это вовсе не остановило Мигеля. Он спокойно открыл багажник, вытащил
оттуда громадные клещи, затем выбил дверное стекло
бьюика
, схватил изрядно
струхнувшего юнца и, умело орудуя инструментом, ловко откусил ему средний
палец — тот самый, который он им показывал.
Ошеломленный ван Бюрен, сидевший все это время в своей машине, чуть было не
лишился чувств.
Мигель же, оставив визжащего от боли парня, не спеша положил в багажник
клещи, сел за руль, и вместе с купленными омарами они продолжили свой путь в
аэропорт. Он так и не сказал ни единого слова.
Доминик вернулся в домик Мигеля и оценивающе посмотрел на испанца. Когда-то
он даже побаивался этого жестокого, буйного человека. Да, стареет Мигель,
сохнет... Ван Бюрен подумал, что испанец всегда был лишь грубым и грязным
орудием, которое они с Мерседес использовали для выполнения грубой и грязной
работы.
Мигелю уже перевалило за шестьдесят, и, хотя его руки и плечи все еще
бугрились могучими мускулами, кожа пообвисла, а когда-то черные блестящие
волосы сделались желтовато-серыми. Такого же цвета стали и белки глаз.
И в то же время в его облике появилось какое-то странное пижонство,
щегольство, чего раньше за ним никогда не замечалось. Не выдержав
пристального взгляда ван Бюрена, Мигель отвел глаза.
— Завел новую экономку? — спросил Доминик, оглядывая чистенькую
комнату.
Мигель прокашлялся, сцепил на животе толстые пальцы.
— Да-а... Вот... Вы знаете, приходит тут одна девочка.
— Как ее зовут?
— Иоланда, босс.
— Откуда она?
— Из Пуэрто-Рико.
— Понятно. — То-то повсюду валялись дешевые украшения, а с задней
веранды доносились звуки танго.
— А старую экономку уволил?
— Ну, в общем, да.
— Сад совсем запустили. Ты что, садовника тоже уволил?
— Он не справлялся, босс. Буквально спал на работе, только и делал, что
марихуаной баловался. Он...
— Мигель, где Иден?
— Понятия не имею, босс.
— Ее постель не прибрана. Одежда валяется по полу. На столе тарелка с
засохшей едой. Радио осталось включенным. И никого нет.
— На Иден это похоже.
— Но машина-то ее здесь.
— Да.
— И конь здесь.
— Да.
— Утром мне позвонила Мерседес. Она очень обеспокоена. Думает, что с
Иден могло что-то случиться.
— Случиться?
— Да. Несмотря на твое неусыпное око. Когда точно ты в последний раз
видел Иден?
— Э-э... гм... в прошлый вторник.
— Неделю назад! Ты хочешь сказать, что Иден отсутствует уже неделю?
— Ну, не совсем так. Она могла уехать за день до нашего возвращения.
— Возвращения откуда?
— Да-а... это... из Мехико.
— С кем ты туда ездил?
Мигель замялся. Ван Бюрен резко встал и прошел на заднюю веранду. Там он
увидел загорающую, сидя на полотенце, смуглую молодую женщину. Вся ее одежда
состояла лишь из розовых трусиков от купальника. Она читала какой-то комикс.
Ее лоснящиеся на солнце груди стали похожи на два прижатых друг к другу
мягких коричневых шара, когда она, смутившись, прикрыла их руками. Этакая
шалунья лет восемнадцати с перезревшим телом. Девушка застенчиво улыбнулась.
— Buenas tardes, se?or.
Он повернулся к прибежавшему следом за ним Мигелю.
— Это и есть Иоланда?
— Угу, она.
— Ах ты старый черт, — разглядывая девушку, произнес ван Бюрен.
— Ну что вы, босс...
— Да ладно, Мигель. Я восхищен. Итак, вы вдвоем отправились в Мехико
немного поразвлечься. Когда вы уехали?
— Во вторник.
— А вернулись?
— Вчера. Я сразу зашел к Иден, но ее не было. И все же, я не думаю,
что...
— Значит, по сути дела, в течение всей этой недели с Иден могло
случиться что угодно.
— Послушайте...
— Армия
Черных пантер
могла явиться сюда со своими гранатометами, а
тебе и дела бы не было.
— Да бросьте, сеньор. Может, она отправилась на скачки.
— Это без Монако-то?
Мигель развел руками.
— Ну тогда на какую-нибудь демонстрацию или завалилась к приятелям. Да
вернется она.
Глядя на него в упор, ван Бюрен, четко выговаривая каждое слово, спросил:
— Иден тут случайно ничего не задумала вместе с тобой? Или с кем-нибудь еще? Что тебе известно?
— Задумала? Что она могла задумать?
— Ну, скажем, как выкачать из Мерседес деньги.
— Я даже не понимаю, о чем вы говорите, босс! Иоланда решила, что,
схватившись руками за груди, она выглядит довольно глупо, перевернулась и
легла на живот.
— Был у нее в последнее время друг?
Мигель сглотнул слюну.
— Ага. Наведывался один парень. Его зовут Крейг Уильямс.
— Какой-нибудь хиппи?
— Нет, нормальный малый. С хорошими манерами. — Мигель закивал
головой, словно воспитанность молодого человека произвела на него особое
впечатление.
— Какой-нибудь умник, мечтающий быстро разбогатеть?
— А? Нет-нет! Очень хороший мальчишка. Он и вчера приезжал — искал
Иден.
— Искал Иден?
— Да.
— Поезжай к нему, Мигель. Выясни, что он знает. Спроси его, часом, не
пытаются ли они с Иден запудрить ее мамочке мозги. Ты меня понимаешь? Если
он станет говорить, что понятия не имеет, где Иден, попугай маленько: руку
сломай или еще что. Ты ведь мастер на такие дела. Сегодня в полночь я должен
звонить Мерседес, так что постарайся связаться со мной до этого. Хорошо? Не
сомневаюсь, Иден скоро сама объявится. Ну, я поехал. Можешь меня не
провожать.
Старый испанец вышел на крыльцо, покусывая от волнения губы.
— С Иден ведь все в порядке? — с надеждой в голосе проговорил
он. — Я имею в виду, с ней ничего не случилось, а?
Ван Бюрен сбежал вниз по ступенькам и подошел к машине, затем обернулся и,
смерив Мигеля взглядом, сказал:
— Если с ней что-нибудь действительно случится, Мигель, ты первый об
этом узнаешь. Ты уж мне поверь. Тебя не затруднит открыть ворота?
Коста-Брава — Я бы хотела, чтобы вы стали моим консультантом, — официально
объявила Мерседес, когда они расположились на террасе. Был теплый вечер. В
бархатном мраке сада пронзительно звенели цикады. Де Кордоба изнывал от жары
в кителе и военном галстуке. Он завидовал женщинам, которые могли ходить в
открытых платьях без рукавов, их изящным рукам, обдуваемым легким бризом.
Он сдержанно кивнул.
— Тогда приступим к делу. Как они вышли на вас? Мерседес взяла лежащую
рядом с ней папку и протянула ее полковнику.
— Это мы получили в понедельник утром.
Де Кордоба раскрыл папку и стал напряженно всматриваться в фотографию.
— Только это? И больше ничего? Никаких телефонных звонков?
— Больше ничего.
Он взглянул на оборотную сторону фотографии.
ИДЕШЬ В ПОЛИЦИЮ — И ОНА УМИРАЕТ.
Что-то обеспокоило его в этом снимке, ни с того ни с сего доставленном
посыльным. Он принялся снова внимательно изучать фото, особое внимание
уделяя выражению лица прикованной к стулу девушки. Чувствовалось, что ее
страдания были подлинными. Как и ушиб на плече, полученный от удара
прикладом винтовки или чего-то в этом роде.
— Полковник де Кордоба, — обратилась к нему Мерседес, — во
всем случившемся есть один чрезвычайно важный момент, который мы обязаны
учитывать.
Продолжая разглядывать фотографию, он кивнул.
— Прошу вас, говорите.
— Моя дочь больна. Она страдает от недуга, известного как Аддисонова
болезнь. Ее жизнь зависит от гидрокортизона. Ей нужны лекарства, которые
можно приобрести только при наличии рецепта. Чем дольше она будет лишена их,
тем большей опасности будет подвергаться ее здоровье.
Несмотря на теплый вечер, де Кордоба вдруг почувствовал озноб.
— И долго она сможет продержаться без этих лекарств?
— Трудно сказать. Если она переживает эмоциональный стресс, возможно,
лишь несколько дней.
— Как вы думаете, когда она была похищена? Хотя бы приблизительно.
— Мой бывший муж как раз сейчас пытается это выяснить. Вполне вероятно,
это будет не просто. Она живет одна, и ее жизнь далеко не всегда
отличается... упорядоченностью.
— А не знаете, у нее может оказаться с собой запас лекарств?
— Если даже и так, он скоро закончится.
— Если бандиты — настоящие профессионалы, то перед совершением
преступления они тщательно изучили физиологические особенности своей жертвы.
И если они узнали о ее заболевании, то позаботились о том, чтобы запастись
необходимыми медикаментами.
— Но разве можно быть в этом уверенным?
— Нет, уверенным быть нельзя. И, даже если они и дают Иден лекарства,
они вполне могут скрыть это, чтобы оказать на вас давление. Вы должны быть
готовы к тому, что они станут играть на ее болезни. Киднэппинг именно на то
и рассчитан, чтобы давить на психику, издеваться над человеческими
чувствами. — Полковник говорил медленно и спокойно, стараясь внушить к
себе доверие. — Причинение же физического ущерба весьма маловероятно.
Похитителям необходимо, чтобы их жертва оставалась живой, ибо она является
их инструментом в достижении цели, их единственным товаром.
— До тех пор, пока не выплачены деньги, — заметила Мерседес.
— Да, до тех пор пока не выплачены деньги. Но я хочу сказать, что,
несмотря на ее Аддисонову болезнь, мы должны действовать так, как это обычно
принято.
Ради Иден. И вы должны определенным образом подготовить себя ко всему, что,
возможно, вам будут говорить или показывать, и четко следовать моим
указаниям.
— Это для меня невозможно, — без колебаний заявила
Мерседес. — Все, что вы сказали, мне понятно. Но, как только я узнаю,
какую сумму выкупа они требуют, я тут же заплачу. Как мне представляется,
это единственный шанс быстро вернуть Иден.
— Я убедительно рекомендую вам пересмотреть свою позицию. Мой опыт
подсказывает, что подобная готовность на любые условия никогда не приводит к
быстрому решению проблемы. Никогда. Это только несоизмеримо увеличивает
мучения жертвы.
— Мучения Иден уже не увеличить. — Черные глаза Мерседес
неподвижно уставились в темноту ночи. — Все должно быть сделано без
промедления. Я уверена, что, если они увидят, как сильно она больна, и
быстро получат требуемую сумму, — они ее сразу отпустят.
— Прошу вас, — мягко проговорил де Кордоба, — подумайте как
следует. Ведь, если вы тут же согласитесь с первым же их требованием, они
решат, что недооценили ваши возможности и запросили слишком мало. И, скорее
всего, моментально потребуют еще столько же. А может, и в два раза больше.
Но вы уже заплатили и не захотите платить снова. Тогда, чтобы заставить вас
уступить, им понадобится
тактика шока
.
— Вы имеете в виду, они прибегнут к новым способам давления?
— Да. Они могут ее избить и прислать вам магнитофонную пленку с записью
ее криков. Или еще одну фотографию.
— Она этого не выдержит, — обреченно проговорила Мерседес.
— Но такие вещественные доказательства очень легко можно подделать.
Например, при помощи косметики изобразить на лице следы побоев или измазать
его кетчупом, который будет выглядеть как кровь.
— Эти подонки заслуживают смерти, — сказала ошеломленная
Майя. — Они нелюди. Мразь.
— Да, мразь, — согласился де Кордоба. — Но возможны и другие
варианты событий. Если они решат, что еще недостаточно вытрясли вас, они
могут продать вашу дочь другой банде, и все начнется сначала.
— Продать?
— Для них она — товар. И ничего больше. Так что для вашей дочери — как,
впрочем, и для преступников — чрезвычайно важно, чтобы вы заплатили нужную
сумму в нужное время.
Лицо Мерседес словно окаменело. Ему хотелось подойти к ней и обнять, хоть
как-то успокоить, сказать, что в данной ситуации можно и поплакать, дать
выход своим эмоциям.
Она откашлялась.
— Мой муж не верит, что это настоящее похищение. Он думает — Иден сама
все подстроила, чтобы получить деньги.
— А что, это на нее похоже?
— Я так не считаю. Но он ссылается на дело Гетти.
— А, да, — кивнул полковник. — Я весьма внимательно слежу за
этим делом. В прессе появляется огромное количество безответственных
заявлений. Они могут иметь губительные последствия. Лично я ни разу не
сталкивался со случаями, когда дети инсценировали киднэппинг, чтобы выманить
деньги у своих родителей. Но, полагаю, подобные вещи вполне возможны. —
Он прикоснулся к фотографии. — Должен сказать, это не очень-то похоже
на подобный случай. А Иден была стеснена в деньгах?
— Молодежи всегда не хватает денег, — сухо заметила Мерседес.
— У нее есть какие-нибудь дорогие пристрастия?
— Ну, она очень любит сорить деньгами. Жизнь Иден вообще весьма...
сумасбродна. Недавно она пережила довольно трудный период. В последний год
наши отношения, увы, не были близкими.
Де Кордоба поерзал в кресле.
— Сеньора Эдуард, а возможно, что у отца Иден уже потребовали денег, но
он вам этого не говорит?
— Если бы моего бывшего мужа попросили ради нашей дочери расстаться с
частью своих денег, — с горечью сказала она, — уверяю вас, он бы
завизжал, как зарезанная свинья.
— И поэтому для выплаты выкупа они предпочли вас, а не отца девочки?
— Похоже, что так.
Он внимательно посмотрел на нее.
— И еще один вопрос. Недуг Иден — эта самая Аддисонова болезнь, —
она страдала от него всю жизнь?
Мерседес промолчала, затем произнесла:
— Она заболела уже в юношеском возрасте. Полковник кивнул, его умные
глаза не отрывались от Мерседес.
— Нам следует не откладывая договориться о том, что мы им
ответим, — сказал он. — Завтра к находящемуся в моей комнате
телефону мы подключим магнитофон. Начиная с этого момента на все звонки
отвечать буду я. А пока мы должны приготовиться к наиболее вероятному
развитию событий. Надо разработать тактику действий. Мы должны условиться о
наших ответных шагах. С вашего согласия, я сейчас же начну вас
инструктировать.
Тусон Впервые за все время операции его охватывает паника.
Чем бы там она ни болела, ее состояние становится критическим. Она находится
в сознании, но из-за стучащих зубов и трясущихся конечностей едва может
говорить. Она похожа на марионетку, которую дергают за ниточки безумные
демоны.
Именно эта безудержная дрожь и пугает его больше всего.
Он дает ей таблетки, и она жадно глотает их, захлебываясь водой. Он
накрывает девушку еще одним одеялом. В ее глазах неподдельный ужас. Но ее
пугает не его присутствие, а то, что происходит сейчас с ней самой.
Чувствуя, как внутри у нее все трясется, она беззвучно рыдает.
Не в силах ничем помочь, он садится на край постели. Одежда девушки и
простыни мокрые от пота. Ее волосы слиплись. От нее исходит отвратительный
запах.
Он кладет руку ей на лоб. Ее кожа ледяная, покрытая бисером пота. Когда он
прикасается к ней, она вскрикивает, словно у нее оголены нервные окончания.
— Пожалуйста, дай мне еще чего-нибудь болеутоляющего.
— Что у тебя болит?
— Спина. Ноги.
— Спина и ноги? — Он неотрывно смотрит на нее. — Что еще?
— Желудок. Боже, мне так плохо. О Боже!
— Ты знаешь, что с тобой происходит?
— Мне страшно. Я умираю.
Ее дрожь передается и ему. Он чувствует, как его тело тоже начинает
трястись.
— Ты не умрешь!
— Вынеси меня отсюда.
— Что?
— Брось меня около какой-нибудь больницы, — робко просит девушка.
Она поднимает на него глаза — безумные зеленые глаза во впавших глазницах.
Когда-то она была красивой. Но сейчас она страшнее смерти. — Завяжи мне
глаза как тогда, когда ты привел меня сюда, и...
— Нет.
— Ну пожалуйста, — плачет она, — отпусти меня.
— Ты останешься здесь. — Он старается говорить спокойно. — Я
никуда тебя не выпущу. Ты либо поправишься, либо умрешь.
— Я не вынесу! — Ее лицо искажает гримаса боли, ее пальцы, словно
когти, впиваются в его руку. — Ты не смеешь допустить, чтобы я умерла.
Не смеешь! Не смеешь!
Ее голос срывается на визг. Это приводит его в ужас. Она будто потеряла
рассудок. Он отчаянно пытается вырваться.
— Убери руки! — рычит он.
Ее ногти впиваются еще глубже.
— Пожалуйста! — снова и снова повторяет она. Слезы ручьями текут
по щекам. — Пожалуйста! Ну пожалуйста! Отпусти меня. Мне нужна помощь.
Разве ты не видишь, что со мной творится? Не дай мне умереть. Я больше не
могу все это терпеть! Не могу!
Он наконец вырывается и, вскочив, прислоняется спиной к сложенной им
кирпичной стене. Он дрожит почти так же, как и она.
— Что это? — задыхаясь, спрашивает он. — Чем ты
больна? — У него в голове проносится кошмарная мысль:
А если она
заразная? Если это какая-нибудь смертельно опасная лихорадка, вроде той, что
свирепствует в Азии?
Он прикасался к ней. Ощущал ее дыхание. — У тебя
что-то серьезное. Я могу принести более сильные лекарства, чем болеутоляющие
таблетки.
У нее на лице серебрятся бусинки пота.
— Дай мне кодеина.
— Нет. — Он пытается взять себя в руки. — Я достану тебе
лекарство. И принесу еду.
— Я не могу есть.
— Ты должна. Я приготовлю суп.
— Я не смогу его съесть.
— А что сможешь, черт тебя побери?
— Шоколад. Принеси мне шоколад. — Безумные глаза прожигают его
насквозь. Ее лицо ужасно.
Он открывает дверь и выскакивает наружу. Оказавшись за пределами каморки,
тяжело приваливается к стене. Его трясет, он изможден. Ему кажется, что все
это происходит в каком-то кошмарном сне. Когда он купит антибиотики, то
будет принимать их вместе с ней. Одному Богу известно, что у нее за зараза.
Нетвердой походкой он идет к лестнице.
Уже на ступеньках он оборачивается и смотрит на дверь каморки. Запертая там
девчонка все больше начинает его пугать.
Коста-Брава Из кухни пришла Майя, держа в руках поднос с завтраком. Апельсиновый сок,
черный кофе и свежеиспеченные пирожные. Мерседес сидела в постели и читала
газету. Шторы уже были раздвинуты, и утреннее солнце заливало спальню м
...Закладка в соц.сетях
