Жанр: Любовные романы
В вихре желания
...и привез бы потом Николас.
Укрыв брата пледом, она быстро переоделась и спустилась к бассейну. Девушка
с разбегу прыгнула в воду и быстро поплыла сначала вперед, потом назад, и
снова вперед и назад, и опять, и опять... Она носилась по водной глади как
торпеда — до тех пор, пока не почувствовала, что напряжение оставляет мышцы,
а тело покидает усталость.
С трудом взобравшись на бортик, Жермена обессиленно опустилась в шезлонг.
Почти тотчас же из дома донесся приглушенный расстоянием телефонный звонок.
Аппарат находился в холле, на антикварном столике ручной работы. Запыхавшись
от быстрого бега, она торопливо схватила трубку:
— Слушаю.
— Значит, ты все-таки приехала. Честно говоря, не ожидал.
Этот голос она узнала бы из десятка, сотни других. Вот только звучал он нак-
то странно...
— Да, я здесь, — с готовностью подтвердила Жермена. — Ты уже
едешь, Вин?
— Нe совсем. Франсуа с тобой?
— Да, конечно. — Из спальни как раз донесся тоненький голосок
брата. — Прости, он, кажется, проснулся.
— В таком случае не буду тебя задерживать. Я только хотел сказать, что
приеду попозже. Найдите себе что-нибудь поесть и ложитесь спать. Ты,
наверно, ужасно устала. Ведь целый день трудилась, не покладая рук...
Бедняжка!
— Хорошо. — Телефонная трубка, казалось, просто источает яд, и
Жермена не смогла удержаться от нелепого вопроса. — Что-нибудь не так?
В ответ раздался горький смех.
— Не так? Что может быть
не так
, если дома, согревая постель, тебя
дожидается любящая женщина? Чао!
Она услышала короткие гудки отбоя.
Остаток дня они с Франсуа провели на террасе. Мальчик шлепал ластами и мячом
в бассейне, Жермена лежала в шезлонге, из-под полуприкрытых век наблюдая за
братом. Когда ей наконец удалось вытащить его из воды, уже почти совсем
стемнело.
Открыв холодильник, девушка не смогла сдержать улыбки: что-что, а голод им
явно не грозил! Видимо, экономка заготовила продукты для Винсенте на время
своего отпуска.
Уже за столом Франсуа начал клевать носом, и Жермена взяла его на руки,
чтобы отнести в спальню. Проходя через холл, она увидела стоявшие там
чемоданы, и сердце ее болезненно сжалось. Еще не поздно вызвать такси и
уехать, бежать... К десяти часам она уже отчаянно жалела, что не сделала
этого. Вчера ей без особого труда удалось убедить себя в том, что явное
отсутствие у Винсенте интереса к ее делам и нежелание помогать в их решении
вполне естественны для человека в его положении. Дальнейшее развитие
событий, казалось бы, подтвердило эту вполне разумную точку эрения, ведь ей
удалось самостоятельно справиться со всеми проблемами. Но сегодня все почему-
то выглядело иначе. Винсенте не мог знать, как все повернется. А если бы она
проиграла?
Поняв, что запутывается окончательно, Жермена тяжело вздохнула и повернулась
на другой бок. Она только что приняла душ, но в спальню не пошла, а
забралась с ногами на большую и очень уютную софу, стоящую в холле. Она не
решалась нырнуть в постель Винсенте...
Уютной оказалась и старенькая футболка, которую она натянула на себя вместо
ночной рубашки. То и дело сладко зевая, Жермена прождала еще какое-то время,
потом глаза ее сами собой закрылись, и вскоре она уже крепко спала.
Настолько крепко, что даже не услышала звуков открывающейся двери и
приближающихся к ней тяжелых шагов.
— Спим сном младенца?! — услышала она сквозь сон и испуганно
подняла голову.
Увидев Винсенте, девушка радостно потянулась к нему. В ее затуманенном
сонном взгляде смешались удивление и любовь.
— А-а-а, ты вернулся, — пробормотала она.
— Как видишь, — хмуро ответствовал он.
Окончательно проснувшись, Жермена рывком села на кровати и потянула книзу
коротенькую футболку.
— Что-нибудь случилось?
— Поразительное внимание к простым смертным. — Черная бровь
Винсенте насмешливо изогнулась. — Такая богатая, известная леди.
— Известная?! — удивленно переспросила девушка.
Не отвечая, он небрежным жестом сбросил с плеч пиджак и швырнул его на
спинку софы. За пиджаком последовал галстук. Движения эти казались ленивыми
и расслабленными, однако в их нарочитой медлительности угадывалась с трудом
сдерживаемая ярость. И когда он так же неторопливо опустился рядом на софу,
Жермена вся напряглась.
— Что ты этим хочешь сказать? — упавшим голосом спросила она.
Сердце ее замерло: конечно, он уже обо всем знает...
— В сегодняшних теленовостях ты выглядела в высшей степени эффектно.
Хотя, по правде сказать, узнать тебя было непросто.
— Теленовостях? — задохнулась от удивления Жермена.
— Да-да. Забавное получилось... кино. Оказывается, эта чокнутая сеньора
Ромеро решила растрезвонить о своих планах реорганизации компании на весь
мир и пригласила на совет телевидение. После встречи она дала репортерам
интервью. Ну а завершала сюжет пикантная сценка: героиня дня — мадам Руо —
садится в черный
мерседес
старого козла Мендосы.
— Что за чушь ты несешь?!
— Отнюдь, — с горечью продолжал Винсенте. — Слабость к
похотливым старцам ты впитала с молоком матери. Впрочем, что мне за дело до
какого-то там Мендосы, когда моя постель согрета и ждет меня?
Схватив Жермену за плечо, он грубо привлек ее к себе.
Удивительно, но близость этого большого и сильного тела не вызвала у нее
обычного сладкого головокружения. Страх и отвращение овладели ею. Она
попыталась высвободиться, но разорвать железные объятия ей оказалось не под
силу.
— Я тебе все объясню! — вскрикнула девушка, кривясь от боли.
— В этом нет необходимости. — Те же железные пальцы приподняли ее
подбородок и повернули лицо. Теперь их глаза разделяли всего лишь несколько
дюймов. — Мне и так уже все известно. Вечер в обществе старика Диего
Перейры принес большую пользу. Ты, конечно, догадываешься, о чем мы
говорили? Об одном поистине волшебном превращении. — В голосе его
звучала откровенная издевка, — Хочешь послушать? Простая и скромная
девушка, эдакая Дульсинея Парижская, по мановению жезла доброго волшебника
преображается в... ну, скажем, придворную даму некоего короля. И вместе с
ним начинает управлять его королевством.
С трудом проглотив застрявший в горле комок, Жермена попыталась защищаться:
— Я выполняла просьбу дона Мануэля. Если бы я проговорилась об этом
даже тебе, все могло сорваться.
— Не сорвалось, — прорычал он сквозь зубы. — Твой расчет
оказался на удивление точен. Корыстная маленькая дрянь заграбастала чужие
деньги и всех, в том числе и меня, оставила в дураках.
Жермене показалось, что кровь вскипела в ее жилах. Нет, eй что бы то ни
стало надо сдержаться. Объяснить этому одержимому злобой, бесконечно
дорогому ей человеку, что...
— Я не могла сказать тебе правду, пойми! Ведь ты состоишь в близких
отношениях со всеми заинтересованными лицами.
— А с тобой я не был близок?! — взревел он. — Ты лежала в
моей постели, в моих объятиях. Я...
Жестом остановив его, она напомнила:
— Но разве не ты говорил, что дела нельзя смешивать с удовольствиями?
— Неужели я это говорил? — удивленно хмыкнул Винсенте,
перебрасывая ее ноги к себе на колени. Огонек желания, которому она всегда
так радовалась, вспыхнул в его глазах, но ее тело не желало откликаться на
этот могучий зов. — Что ж, тем хуже для меня!
Он завел ей руки за спину и впился в губы грубым поцелуем, заставившим
Жермену содрогнуться от боли и унижения. Нет, совсем не так она представляла
себе их прощальный вечер...
И стоило ему всего лишь на мгновение ослабить свою мертвую хватку, как она
тотчас же высвободила руки и уперлась ему в грудь ладонями:
— Вин, пожалуйста! Я не хочу, чтобы это было так!
— Ви-и-ин, пожа-а-а-алуйета, — передразнил он, криво
ухмыляясь. — А ты пожалела несчастную вдову? Мало тебе трети акций
империи Ромеро? Нет, ты решила захапать все! А что будет с остальными
наследниками, тебе, конечно же, безразлично. А мне-то казалось, что я тебя
знаю. Подумывал даже о... — Нервно расхохотавшись, он сокрушенно
покачал го левой. — Вот дурака бы свалял!
— Нет! Нет! — Ей вдруг стало ясно, что он не знает всей
правды. — Я... — она остановилась, сообразив, что признаться в том, что
дон Мануэль был ее отцом, и при этом утаить, что Соледад — его сестра, не
получится. И вдруг ее пронзило страшное подозрение. Буквально задохнувшись
от ужаса, Жермена едва выдавила из себя:
— Скажи, Соледад была твоей любовницей?
— Черт подери! Ты, оказывается, ревнуешь меня к ней? — Вин
вытаращил глаза и недоуменно захлопал ресницами. — Неужели ревность
была движущим мотивом твоих поступков?! Чушь какая-то! Да я никогда и
пальцем к ней не притронулся:
— Я не о том! Ты все неправильна понял!
— Конечно, ведь я всегда все понимаю неправильно. Особенно в том, что
касается тебя, — ухмыльнулся Винсенте и тоненьким голоском пропищал: —
Ах, эти акции, дивиденды, сертификаты и аккредитивы... Нет, это выше моего
понимания
. Черта с два! Ты все прекрасно понимала. Впрочем, — все с
той же улыбкой добавил он, — кое-что из этой грязной истории я все же
извлеку. Попользуюсь твоим телом. А то, что в этом прекрасном сосуде бьется
черное сердце, не имеет особого значения.
Удар был настолько жесток, что у Жермены потемнело в глазах. Происходящее
казалось даже каким-то неправдоподобным. Может быть, все это — в том числе и
Винсенте, истязающий ее с жестокостью палача, — ей просто снится?
— Ты ничего, ну ровным счетом ничего не понял! — отчаянно
вскрикнула она.
Но он, точно не слыша, молниеносным движением сорвал с нее рубашку и, зажав
в ладони обе ее руки, завел их за голову.
— Да что тут понимать!
Никогда она еще не видела на его лице такой жуткой улыбки. А он, продолжая
удерживать ее запястья, свободной рукой принялся тискать ее обнаженные
груди... Потом его ладонь оказалась у нее на талии... Затем он сделал
непристойное движение.
— Вот что тебе нравится и вот ради чего ты здесь, у меня. Не так ли,
крошка?
Судорожно вздохнув, Жермена взглянула в его лицо, пытаясь обнаружить в этих
суровых, точно из камня вырубленных чертах огонь страсти. Но от них веяло
холодом. Раздавить ее, унизить — вот что он намеревался сделать.
— И ты знаешь, что я это понимаю, — продолжал Винсенте с той же
издевательской интонацией. — Вообще тут у нас с тобой полное
взаимопонимание, да?
Рука его покинула талию и вновь переместилась на грудь. Ее тело с
готовностью откликнулось на его прикосновение. И когда он, нагнув голову,
прильнул губами к ее напрягшимся соскам, ей показалось, что еще мгновение —
и она не выдержит и сойдет с ума. Противостоять собственному желанию было
невероятно мучительно.
— Нехорошо, Жермена, — шептал он сквозь поцелуи. — Ведь ты же хочешь меня, хочешь...
— Вин, пожалуйста... — теперь она и сама не знала, просит ли его
остановиться или же продолжать.
Конечно, если бы поцелуи его оставались такими же грубыми, она, наверное,
сражалась бы до конца. Но руки и губы Винсенте неожиданно сделались такими
нежными... И она, закрыв глаза, подчинилась его воле. Кровь, словно
расплавленное серебро, тяжело пульсировала в венах, воспламеняя каждый нерв
ее тела, и она, не предпринимая уже никаких попыток освободиться, с
наслаждением погрузила пальцы в густую гриву его волос.
Она даже не заметила, как он снял с себя одежду, но уже готова была его
принять. И все было именно так, как она хотела. Оба они одновременно
достигли пика наслаждения, а потом, обессиленные и умиротворенные, лежали,
прижавшись друг к другу, ничего не говоря и ни о чем не думая...
Винсенте встал с софы и, отвернувшись к окну, начал натягивать брюки.
Жермена следила за ним, боясь упустить тот момент, когда можно будет
заговорить... В том, что он ее выслушает, она теперь не сомневалась. Но он
заговорил первым.
— Переночевать ты можешь в комнате рядом со спальней Франсуа. А завтра
утром вас отвезут к парому, — ровным, лишенным всяких эмоций голосом
сказал он. Затем повернулся и насмешливо добавил: — Одевайся. На сегодня с
меня достаточно.
Потрясенная не столько его словами, сколько тоном, обыденным и бесстрастным,
каким отдают распоряжение прислуге, она сначала не среагировала. Тогда он,
брезгливо поморщившись, добавил:
— Поторопись, пожалуйста.
Теперь Жермена поняла. Глядя на него переполненными болью глазами, начала
нащупывать свою майку, как вдруг, на какую-то долю секунды, ей показалось,
что и во взгляде Вина мелькнул отблеск той же муки. Это придало ей мужества
сделать еще одну, последнюю попытку:
— Винсенте, я не знаю, что тебе рассказал отец. Но, сделай милость,
выслушай меня...
— Незачем. Все кончено. — Он собрал остатки одежды и направился к
двери. — Тебе не место в доме моей матери...
Переходя от одного куста роз к другому, Жермена с лейкой в руках медленно
продвигалась по садику сеньора Мендосы, время от времени поглядывая вверх на
плывущие по небу пушистые облака. День близился к концу, скоро должен был
возвратиться Франсуа, которого старик повез в местный Диснейленд.
Убедившись, что все цветы получили свою порцию влаги, Жермена выпрямилась и
огляделась. На лице ее появилась печальная улыбка. Она поставила лейку и,
подобрав подол, опустилась на колени. Земля была горячая и влажная, совсем
как женщина после ночи любви. Как я в ту ночь, с грустью подумала девушка.
Закрыв глаза, она вспомнила ту последнюю ночь на вилле Винсенте Перейры.
Поднявшись с софы и пройдя в указанную комнату, она так и не сомкнула глаз,
и к восьми утра они с Франсуа уже были готовы к отъезду.
Жермена как раз вызывала по телефону такси, когда появился мрачный, но
безукоризненно вежливый Винсенте и настоял на том, чтобы самому отвезти их к
переправе. Воспоминание о холодном презрении, которым светились его глаза,
до сих пор вызывало у нее дрожь...
Она открыла глаза и вздохнула. Какой смысл ворошить прошлое? Все слезы уже
выплаканы. Первые три дня в доме добряка Мендосы она только и делала, что
рыдала. Но теперь — хватит! Она смирилась и перестала терзать себя
бесплодными упреками. К сожалению, история с отцовским наследством
представляла собой слишком сложное хитросплетение лжи и недомолвок, чтобы у
их отношений с Вином оставался хоть какой-то шанс...
Здесь, в этом гостеприимном уютном доме, она обрела душевное равновесие,
согрелась, почувствовала себя нужной кому-то еще, кроме Франсуа. Старик
Мендоса рассказывал ей о прошлом, об отце... Когда-нибудь Франсуа услышит их
уже из ее собственных уст. Жермена решила провести еще день-другой в этом
оазисе покоя и добра и потом вернуться во Францию.
Париж... Там ее ждет интересная работа, подруга Вик, которой можно позвонить
в любое время дня и ночи... Не так уж и много, наверное, но это ее жизнь.
Жизнь, в которой до сих пор не было места лжи, ненависти и презрению. Они
появились вместе с сеньорой Ромеро и Соледад... И Винсенте, как это ни
грустно сознавать.
Погруженная в свои невеселые мысли, она не услышала приближающихся шагов и
очнулась, лишь услышав над самой головой такой желанный и вместе с тем
совершенно неуместный здесь голос:
— Бонжур, Жермена.
Вздрогнув от неожиданности, она подняла голову и тут же, опрокинув пустую
лейку, вскочила на ноги.
— Винсенте...
Его загорелое лицо казалось тоньше и бледнее, чем обычно.
Жермена сделала шаг назад и облизнула мгновенно пересохшие губы:
— Ты... Зачем ты здесь?
— Приехал за тобой.
Винсенте шагнул вперед и оказался так близко, что она ощутила запах его
одеколона. Он протянул руку и придержал ее за локоть.
— Осторожно!
Проследив за его взглядом, Жермена увидела, что чуть не споткнулась об
опрокинутую лейку.
— Извини, я занята. Обещала сеньору Мендосе проследить за его
садом, — заявила она, вырвав руку, и отошла в сторону. — Так что,
будь добр, избавь меня от своего присутствия. Я хочу закончить.
Он окинул взглядом влажную землю под кустама.
— По-моему, ты уже все сделала, — тихо заметил он. — Старик
не будет в претензии. И, наверное, простит меня, если я тебя похищу.
— Перестань, Винсенте, я не хочу тебя слушать.
— И все-таки выслушай. Много времени это у тебя не займет. И тогда,
если захочешь, сможешь вернуться к своим цветам. — Он поднял лейку и
застыл, вертя ее в руках. Довольно вместительная, она казалась детской
игрушкой, попавшей в лапы великана. — Я... Прости меня. Теперь я знаю,
что во всем, что произошло, виноват я сам.
В первый момент Жермена не поверила своим ушам, но ей хватило одного
взгляда, чтобы понять, что Винсенте говорит искренне.
Она мягко вытащила начавшую потрескивать пластмассу из его рук.
— Удивлена? — невесело улыбнулся он. Просто мне наконец удалось
одолеть свою непомерную гордость и... узнать правду. И вот я здесь, перед
тобой.
— Правду? — Ее губы презрительно скривились. — И кто же тебе
все рассказал? Сеньор Перейра-старший? Вдова Ромеро?
Она отвернулась. Этот человек вычеркнут из ее жизни окончательно и
бесповоротно! Но он опустился на колени и взял ее за руку.
— Выслушай, что я тебе скажу!
Кто дал ему право врываться в чужой дом? И еще разговаривать с ней в таком
тоне!
— Почему я должна тебя слушать? — спросила она, стараясь все же
говорить спокойно. — Ты же заткнул себе уши тогда на вилле. Считай, что
и я оглохла...
— Я тебя люблю!
Неужели у нее действительно что-то неладно со слухом? Но Винсенте снова
повторил эту так странно звучащую в его устах фразу, повторил, глядя прямо в
ее широко открытые изумленные глаза.
— Да, я, Винсенте Перейра, стою перед тобой на коленях. Дай мне
возможность сказать тебе все, что я хочу.
Итак, ей это не почудилось. Он сказал, что любит ее. Сколько раз за
последние дни она воображала себе эту сцену? Высокомерный, надменный
Винсенте у ее ног. Но можно ли ему верить?
— Я люблю тебя, Жермена. — Почти болезненная гримаса исказила его
правильные черты. — Знаю, тебе трудно поверить в это после того, как...
Но прошу тебя, позволь... — Он умоляюще протянул к ней руки. —
Позволь мне объяснить.
Слезы подступили к горлу девушки. Как она молила его о том же всего лишь три
дня назад! Пальцы Винсенте сжались вокруг ее запястья:
— Черт возьми, Жермена! Ну скажи же хоть слово. О чем ты думаешь,
отвечай!
Она посмотрела ему в лицо:
— Я... Я не думаю...
— Тебе и не нужно ни о чем думать. — Порывисто вскочив, он прижал
Жермену к себе и прильнул к ее губам в долгом страстном поцелуе.
Пальцы ее непроизвольно потянулись к его черным кудрям.
— Дорогая, — сказал он, поднимая голову. — Разве это не так?
— Я... Я всегда это знала. А ты...
— О боже, какой же скотиной я был! — Он не дал ей
закончить. — Я ведь так не хотел, чтобы ты уезжала. Это все моя
гордость... Или эгоизм? Впрочем, называй, как хочешь. Теперь-то я вижу,
каким самоуверенным и надменным мерзавцем был в тот вечер. Никогда не прощу
себе, что так с тобой обращался! Но неужели мы не сможем забыть все плохое,
что разделяло нас? И снова, уже другими, соединиться навсегда.
То ли отстраняя его, то ли боясь, что он уйдет, Жермена положила руки на его
широкие плечи.
— Нет, — печально сказала она. — После всего, что тогда
случилось, это невозможно.
— Все возможно, если очень сильно захотеть. Если ты считаешь, что я
недостаточно тебя люблю, — возьми мою страсть и вылепи из нее любовь.
В груди Жермены шевельнулась робкая надежда. Он говорил так искренне. Но... Она мягко отстранилась.
— Давай-ка лучше пройдем в дом.
Винсенте сжал ее в объятиях и торжественно произнес:
— Я не хочу, чтобы ты уходила из моей жизни.
Вновь освободившись, она с грустью подумала, что он, в сущности, всего-
навсего большой ребенок. Поцелуи, страстные объятия... По-южному жаркое утро
любви. Но каким будет день? Ведь позади у них столько обмана, обид, боли!
Конечно, магия его глаз и прикосновений по-прежнему заставляет ее таять. Но
теперь... Теперь она знает, что это колдовство небезопасно. Оно не только
возносит на небеса, но и низвергает в пропасть.
Вернувшись в гостиную, она занервничала еще больше. Развязка близилась, но
последнее слово еще не было произнесено. Жермена и сама не знала, что скажет
этому красавцу.
Войдя в гостиную, Винсенте устало опустился на диван и вытянул свои длинные
ноги, не замечая, что солнечный свет бьет ему прямо в глаза. Его измученный
вид — землистый цвет лица, ввалившиеся щеки — поразил Жермену.
— Хочешь чего-нибудь выпить? Кофе?
Он отрицательно покачал головой:
— Спасибо, но мы еще не закончили. Присядь.
Девушка почувствовала, что горло ее пересыхает и колени подгибаются.
Несколько секунд помедлив, она осторожно присела на самый краешек софы.
— Правильно, — с едва заметной горечью в голосе заметил он. —
Разумная предосторожность. Ведь я изнасиловал тебя тогда, верно?
— Нет! — горячо запротестовала она. — Все было вовсе не так.
— Разве? — Он посмотрел на нее с искренним изумлением. — Ты
очень добра, Жермена. И все равно я знаю, в тот вечер вел себя как последний
подонок. Меня и самого это удивляет! Как такое со мной могло произойти? Если
бы не отец... Сразу же после совещания он позвонил в Афины, сказал, что
произошло нечто ужасное, и попросил меня немедленно приехать. При встрече он
изложил свою версию произошедшего: алчная авантюристка разорила несчастную
женщину. Я достаточно резко возразил, сказав, что знаю тебя лучше, чем он. В
ответ он расхохотался и, назвав меня глупым мальчишкой, выложил свой главный
козырь. Мадам Руо вновь обманула всех, скрыв истинную цель своего приезда.
Она собиралась прибрать компанию дона Мануэля к рукам, и я, его сын, все это
время был для нее лишь марионеткой.
— И ты поверил?
— Не сразу. Есть яды, которые действуют медленно, но... неотвратимо.
Поэтому, подъезжая к вилле, я уже знал, что не могу просить твоей руки.
— Моей руки? — растерянно прошептала Жермена. — Ты хотел
просить моей руки?
— Подожди, не говори ничего. Позволь мне закончить. Моей гордости в тот
вечер был нанесен жестокий удар. Значит, все это время ты просто
развлекалась со мной, одуревшим от любви дуралеем... Пользовалась мной как
прикрытием для своих махинаций. И в том, что я думал, согласись, была своя
идиотская логика. Ведь тем, кого любят, доверяют. — Винсенте горько
усмехнулся. — Теперь-то я знаю, чем ты руководствовалась. А тогда... Я
просто жаждал причинить тебе ту же боль, что ощущал сам.
Жермена инстинктивно протянула руку и положила ему на колено.
— Нет, Винсенте. Это не только твоя вина, но и моя тоже... Мне надо
было рассказать тебе все еще на пароме. А вместо этого я устроила тебе
сцену. Потом я не раз пыталась начать этот разговор, но... — В ее
золотистых глазах появилась улыбка. — Помнишь тот первый день на вилле
и чем он закончился? Больше я не осмеливалась предпринимать подобных
попыток. Наши отношения казались такими хрупкими... Мне было так страшно все
испортить. Знаешь, честно говоря, я ужасная трусиха! Боялась, что ты...
бросишь меня.
Огромная ладонь Винсенте накрыла лежавшую на его колене руку Жермены. В его
горящем взгляде светились изумление, боль, радость.
— Это правда? — спросил он, тяжело дыша.
— Да. Ты ведь сам говорил, что тебе нужна не жена, а любовница. А у
меня ведь совсем мало опыта... такого рода. Всего лишь один друг... когда-
то... — Лицо ее запылало, но Жермена, собрав в кулак всю свою волю,
продолжала: — А потом выяснилось, что ему нужна не я, а мой бизнес.
Оказывает
Закладка в соц.сетях
