Жанр: Любовные романы
Любовный соблазн
...ash; удивленно пробормотала Эйлин.
— Холодный душ.
Когда через полчаса Эйлин вышла из дома, Поль уже ждал. День выдался
знойным, воздух был напоен ароматом цветов, а на дорожке стоял изумительной
красоты автомобиль. Эйлин скользнула на сиденье, и Поль включил мотор.
— Еще одна игрушка? — весело спросила она, чтобы сказать хоть что-
то, потому что чувства ее снова взбунтовались — Поль выглядел на редкость
привлекательным в черной рубашке и брюках.
— Именно так. — Он улыбнулся, и белые зубы сверкнули на смуглом
лице.
Эйлин нравилось смотреть на пробегающие за окном пейзажи, узнавать страну, в
которой Поль родился и вырос, нравилось быть с ним рядом. Они перекусили в
каком-то симпатичном кафе на площади, окруженной старыми каштанами. Это был
рай. Точнее рай — быть здесь с Полем. Но в раю притаилась опасность. Угроза.
Эйлин могла бы назвать еще с десяток прилагательных для описания этой
угрозы.
Они уже подъезжали к больнице, когда Эйлин обнаружила, что нервничает. Мать
была для Поля самым близким и дорогим на свете человеком, и, хотя он не
говорил об этом, Эйлин знала, как сильно он ее любит. А кроме того, мать
Поля хорошо знает Жанну и очень дружна с ней.
— Успокойся и будь сама собой, — напутствовал Поль, когда они
стояли перед дверью в палату его матери. Видимо, он почувствовал волнение
Эйлин, и его голос звучал ободряюще и спокойно. — Ты с ней легко
найдешь общий язык. Вот увидишь.
Хорошо бы! Эйлин зажмурилась, когда Поль открыл дверь и негромко объявил:
— Посетители к мадам Дасте. Можно?
— Поль... Я жду тебя и Эйлин, — по-английски отозвалась лежащая на
кровати женщина.
Эйлин во все глаза смотрела на мать Поля. Мадам Дасте принадлежала к тем
женщинам, красота которых не зависит от возраста. Ей, должно было быть около
шестидесяти, но на вид ей можно был дать около сорока. Светлые с проседью
волосы, чистая с едва заметной паутинкой морщинок кожа лица, синие с
фиалковым оттенком глаза — все это невольно привлекало внимание.
Она ласково и тепло улыбалась Эйлин, совершенно не готовой к подобному
приему. Эйлин ожидала строгой сдержанности, возможно, даже враждебности —
если учитывать дружбу мадам Дасте с Жанной, но мать Поля оказалась либо
превосходной актрисой, либо действительно обрадовалась гостье.
— Эйлин, это моя мама, — нежно сказал Поль. — Мама, это
Эйлин.
— Подойдите и садитесь, моя дорогая. — Бледная изящная рука
указала на стоявший у кровати стул. — Поль, я понимаю, что твой друг
Ганс хочет поговорить с тобой. Он настаивал на том, чтобы поскорее увидеть
тебя. Наверное, не прочь закончить все и отправиться в отель. — Она
перевела взгляд на Эйлин и снова улыбнулась. — Мой сын вызвал беднягу,
разбудив среди ночи, и доктор Шойман примчался как на пожар. Это и есть
настоящая дружба, не правда ли?
У Эйлин сложилось мнение, что Поль может вызвать кого угодно и ему вряд ли
кто-то откажет — такой уж он человек, — но она только улыбнулась и
ничего не сказала.
— Что, сейчас? — Поль явно не хотел уходить.
— Сейчас, дорогой. — Мадам Дасте мягко улыбнулась. — Как я
поняла, он замечательный врач? Здесь перед ним все преклоняются.
— Я скоро вернусь.
— Не спеши, милый. Нам с Эйлин надо узнать друг друга получше.
Когда дверь за сыном закрылась, мадам Дасте повернулась к Эйлин и
внимательно посмотрела на нее.
— Так, значит, это вы, — негромко сказала она.
— Извините? — Эйлин ответила непонимающим взглядом.
— Поль в последнее время не раз говорил, что у него в Канаде есть
друг
, но я и не предполагала, что мы встретимся при таких
обстоятельствах. — В ее голосе проскользнула грустная нотка.
— Насколько я понимаю, вам немного лучше? — осторожно осведомилась
Эйлин.
— Да-да. — Она сказала это нетерпеливо, и Эйлин в первый раз
заметила сходство в характерах сына и матери. Пауза немного затянулась,
затем мадам Дасте сказала: — Меня зовут Оливия. Я хотела бы, чтобы мы
подружились.
— Я тоже. — Эйлин чувствовала себя не в своей тарелке и понимала
это.
— Можно, я буду с вами откровенной? — Чудесные синие глаза впились
в Эйлин. — Вы знаете, что завтра меня будут оперировать? —
Дождавшись кивка собеседницы, Оливия продолжила: — Тогда я сразу перейду к
делу. Я люблю своего сына. Я.хочу для него самого лучшего, он этого
заслуживает. Когда я познакомилась с моим будущим мужем и мы полюбили друг
друга, его семья приняла это в штыки. Мы пережили настоящую бурю, затем все
успокоились, но произошло это только после рождения Поля. Вот тогда Дасте
меня приняли. Я родила мужу сына, и уже не имело значения, что я англичанка
и принадлежу к англиканской церкви, а не к католической. Что касается меня и
отца Поля, то мы никогда не обращали внимания на то, что принадлежим к
разным конфессиям. Мы любили друг друга. Очень. Даже если бы у нас не было
детей, мы все равно остались бы вместе.
— Вам очень повезло в жизни, — мягко сказала Эйлин. — У моего
брата и его жены было так же.
Оливия кивнула.
— Поль воспитывался в любящем доме, — снова заговорила она, —
но в его крови много такого, что досталось ему по отцовской линии. Мой муж
был замечательным человеком, но я не могу сказать этого о его родителях.
Гордые, строгие, можно даже сказать, жестокие люди.
— Не понимаю?
— Они были из тех, кто никогда не забывает причиненного вреда или
нанесенной обиды. Оливия покачала головой. — Мой сын похож на своего
отца, Эйлин, но он и не во всем пошел в своих французских родственников. В
моем Поле есть и то, и другое, и только жизнь покажет, чьи гены окажутся
сильнее. Только жизнь формирует мужчину. Или... женщина.
Эйлин вдруг поняла, что имеет в виду мать Поля, и изумленно посмотрела на
нее. Оливия определенно не так все истолковала, лихорадочно подумала она.
Поль не любит меня, у меня нет никаких средств влияния на него, он всего
лишь хочет мое тело, да и то ненадолго. Но как сказать об этом его матери?
— Когда такого человека, как мой сын, предают или обижают, его это
очень глубоко задевает. — Оливия уже смотрела не на Эйлин, а в большое
окно, в котором виднелись верхушки зеленых деревьев и безоблачное голубое
небо. — И, чтобы снять боль и залечить рану, требуется такое же
глубокое чувство.
— Оливия, правильно ли я вас понимаю: именно мне предстоит исцелить
Поля, помочь ему оправиться от раны, нанесенной кем-то в прошлом? Если так,
то вы заблуждаетесь. Поль не любит меня, он уже сказал мне, что не верит ни
в любовь, ни в обязательства, ни в преданность. По его собственному
признанию, ему нужен короткий роман, вот и все. Он... он заинтересовался
мною только потому, что я не переспала с ним сразу.
Оливия устремила на Эйлин взгляд своих изумительных фиалковых глаз и после
долгой, бесконечной паузы тихо сказала:
— Ему нужны вы, Эйлин. Но что чувствуете вы? Нужен ли он вам? Я имею в
виду, по-настоящему?
Оливия, наверное, и не подозревала, сколько сил понадобилось Эйлин, чтобы
сбросить броню и твердо ответить:
— Да, но я не хочу, чтобы он знал об этом.
— Понимаю и обещаю, что от меня он ничего не узнает. Но в ответ на ваше
доверие, я хочу рассказать вам кое о чем. Это очень личное, и я ни с кем об
этом не говорила. Но вам скажу.
Глядя в красивое лицо матери Поля, Эйлин вдруг ощутила напряжение и
почувствовала, как по спине побежали мурашки.
— Когда Поль поступил в университет, он был умным и сильным мальчиком,
жаждавшим жизни. Тогда он напоминал своего отца: такое же теплое отношение к
людям, такая же искренность и открытость, — медленно заговорила
Оливия. — К тому времени, когда он закончил учебу, сила и ум остались,
но желание жить превратилось в стремление брать жизнь за горло, а тепло,
открытость и искренность ушли совсем. Это... это случилось из-за девушки.
— Мари-Лу.
— Он рассказывал вам о Мари-Лу?! — резко спросила Оливия.
— Нет. Да. В общем... Поль сказал, что они были вместе два года, а
потом все закончилось.
Оливия внимательно посмотрела на нее и кивнула.
— Все не так просто, но, зная моего сына, вы вряд ли станете ожидать
чего-то простого. Он любил Мари-Лу, а она предала его.
— Она предпочла ему другого, — уверенно сказала Эйлин, памятуя о
собственном печальном опыте.
Оливия проницательно взглянула на нее и усмехнулась.
— Если бы! Однажды нам позвонили из университета и сообщили, что Поль
куда-то пропал и что в дело вовлечена полиция. Потом пришло письмо с
требованием выкупа. В нем говорилось, что Поля будут удерживать до тех пор,
пока мы не доставим в условленное место определенную сумму денег. Мы
доставили эти деньги. Поля освободили — он содержался в каком-то подвале в
течение недели — и вывезли куда-то в поле. Но мой сын не дурак, Эйлин. Хотя
у него были завязаны глаза, он запоминал звуки, которые слышал по пути,
сумел определить расстояние. В конце концов полиция нашли и улицу, и тот
самый подвал. А потом мы узнали самое худшее. Не стану утомлять вас
подробностями, достаточно сказать, что все было организовано так называемыми
друзьями Поля, которым деньги требовались на приобретение наркотиков.
Вот откуда клаустрофобия!
— И среди них была Мари-Лу? — еле слышно спросила Эйлин.
Оливия кивнула.
— Поль не знал, что она наркоманка, иначе постарался бы помочь ей.
Наверное, нет нужды говорить, что похищение отразилось на нем очень сильно.
После этого он... он никогда уже не был прежним. Мой сын стал циничным и
холодным.
Эйлин кивнула. Подобная метаморфоза ее не удивляла.
— А Мари-Лу?
— Мари-Лу и ее дружки попали в тюрьму. Родители одного вовлеченного в
дело юноши нашли очень ловкого адвоката, который пытался доказать, что все
случившееся просто неудачный розыгрыш, но ввиду большой суммы выкупа,
полученной похитителями, его аргументы не были приняты. Тут же выяснилось,
что Мари-Лу дарила свою благосклонность не только Полю, но и этому юноше.
Эйлин покачала головой. Когда первая любовь заканчивается неудачей, это уже
плохо, но в таких обстоятельствах...
— После этого Поль, конечно, встречался с женщинами, но всегда выбирал
только красивых и не очень умных, которые вписывались бы в его стиль жизни.
Сесиль называет их
куклами
, и она права. Когда она так говорит, Поль
только улыбается, но в отношении вас... Рассказывая о вас, он не улыбался.
Нет, не улыбался.
— Оливия... Поль не любит меня. Что бы он ни чувствовал, он ясно дал
понять: это не любовь.
— Тогда мой сын — глупец, — пробормотала Оливия, глядя на свою
собеседницу.
— То же Поль сказал о Роберте, — грустно призналась Эйлин. —
Мой бывший возлюбленный. Он... он довольно жестоко обошелся со мной.
— И Поль назвал его глупцом? — Оливия откинулась на пышную подушку
и уже по-другому посмотрела на Эйлин. — Не сдавайся, девочка. Чтобы
выбраться из тьмы на свет, нужно время. Я знаю своего сына. Я знаю, что в
нем от отца. Мой муж любил меня без памяти, и так же будет любить Поль,
когда встретит свою женщину.
А если я не та женщина, которая ему нужна? — подумала Эйлин. Где я
тогда окажусь? Оливия любит своего сына, и так и должно быть, но она смотрит
на все с точки зрения благополучия для него. А как быть с моим
благополучием? Поль может заполучить любую женщину, и, несомненно, хорошо
понимает это. Он красив, богат, влиятелен, а я обыкновенная девушка из
маленького канадского городка, которую он случайно встретил и которая редко
говорит ему то, что ему хочется слышать. Это, только это заинтересовало его,
даже заинтриговало. Но что случится, когда охота закончится и охотник
получит свою добычу?
— Я думаю, вы ошибаетесь насчет меня, — негромко сказала
Эйлин, — ошибаетесь и в отношении того, что чувствует Поль, но все
равно спасибо за ваш рассказ и за доверие. Это... многое объясняет.
— Вы считаете, что я ошибаюсь? Что ж, время покажет...
Время. Друг оно или враг? Эйлин хотелось бы верить в первое, но рассудок
подсказывал: второе.
И в этот момент дверь открылась, в палату вошел Поль, и, когда Эйлин
взглянула на него, ее сердце вопреки всем страхам дрогнуло.
Покидая больницу, Эйлин уже знала, что сможет полюбить мать Поля.
— Вы еще навестите меня до отъезда? — спросила Оливия, когда Эйлин
прощалась с ней.
— Если хотите.
— Да.
В коридоре Поль взял Эйлин за руку, повернул к себе и мягко сказал:
— Я же говорил, что вы понравитесь друг другу.
Странно, но после разговора с Оливией, после всего, что ей стало известно о
Поле, Эйлин вдруг почувствовала, что он чем-то недоволен. Она заглянула в
карие глаза, но Поль тут же отвернулся и пошел прочь от палаты, так что
момент был упущен.
13
Утром следующего дня Поль отправился в больницу и не уходил до тех пор, пока
не узнал, что операция прошла успешно и жизни его матери ничто не угрожает.
Вернувшись домой, Поль поделился с Эйлин радостными новостями.
— Поехали на море, — весело предложил он. — Там мы и
поплаваем, и поваляемся на песочке, и устроим пикник. Женевьева соберет нам
что-нибудь.
Через десять минут Эйлин, одетая в джинсы и в футболку, стояла перед
машиной, в багажник которой Поль укладывал приготовленную Женевьевой корзину
для пикника.
Он оглядел Эйлин с головы до ног и, усмехнувшись, сказал:
— Воплощение юности.
— Едва ли. Мне уже двадцать три.
— Старуха, — сухо согласился он.
Эйлин не понравился его тон, и, не говоря ни слова, она села на переднее
сиденье. Однако, стоило им выехать на дорогу, как Эйлин постепенно
расслабилась. Она пообещала себе жить каждой минутой, а не ждать чего-то, и
не собиралась копаться в своих мыслях и чувствах. Надо прекратить
анализировать сказанное Оливией и не надеяться на чудо, твердо сказала она
себе. Чудес не бывает.
— Здесь, — наконец объявил Поль, сворачивая с шоссе. — Я знаю
отличное место для пикника. — Проехав около километра, он заглушил
двигатель. — Родители часто привозили сюда нас с Сесиль, сестре
нравилось здесь больше, чем на море. Она, видишь ли, всегда боялась волн, а
тут можно спокойно поплескаться.
Эйлин огляделась. Бухта, куда привез ее Поль, была тихим, безлюдным и
очаровательным местом. Ослепительно белый песок был усыпан розоватыми и
серебристыми раковинами, вынесенными на берег ласковыми, неспешно
набегающими волнами бирюзово-синего моря. Привозил ли он сюда других своих
женщин? В те дни, когда был беззаботен и счастлив? Спросить Эйлин не
решилась. Вместо этого задала другой, вполне невинный вопрос:
— Сесиль привозит сюда своих детей?
— Это племя обезьян? — Он лукаво улыбнулся, отчего у глаз
собрались морщинки, и сердце Эйлин переполнилось любовью. — Да она и не
соберет их, если выпустит на волю.
— Уверена, что они не настолько непоседливы, — укоризненно сказала
Эйлин.
— Ты просто не представляешь, — сухо ответил Поль, открывая дверцу
и помогая Эйлин выйти из машины. Потом он достал из багажника корзину и
одеяло. — Если когда-нибудь мне потребуется лишний раз убедиться в том,
что брак, семья, дети и домашняя жизнь не для меня, то достаточно будет
одного визита в дом сестры. Бедлам. Постоянный.
Сильно сказано. Эйлин шагала рядом с Полем и размышляла над его словами.
Может быть, это и не предупреждение, но, по крайней мере, напоминание, а
если не то и не другое, то как тогда воспринимать его слова? Да и вообще как
он смеет?! Как смеет он предупреждать ее таким вот образом?! Страшная мысль
пришла ей в голову: что, если Оливия рассказала ему то, в чем она, Эйлин,
призналась ей? Сказала, что она любит его? Нет-нет, Оливия ведь дала слово,
что разговор останется между ними, ей можно верить. Просто Поль остается
Полем.
С тяжелым сердцем опустилась Эйлин на расстеленное Полем одеяло, однако
пикник, он же ланч, приготовленный Женевьевой, слегка улучшил ее настроение.
Вино, ветчина, ростбиф, хрустящий хлеб, сливочное масло, красные, готовые
лопнуть, помидоры, салат, сваренные вкрутую яйца, домашний паштет, несколько
видов сыра, маслины, фрукты...
— Интересно, на сколько человек рассчитывала Женевьева? — спросила
Эйлин, когда они утолили голод, не съев и трети припасов.
— Только на нас двоих.
Поль допил вино, после чего лег на одеяло, прикрыл рукой глаза и, похоже,
уснул. Эйлин смотрела на него, большого, сильного, похожего сейчас на
отдыхающего после охоты гепарда, и думала, что он, пожалуй, не менее опасен,
чем эта дикая кошка. Несмотря на это, Эйлин хотелось прижаться губами к
смуглой коже Поля, вдохнуть исходящий от него аромат свежести, дорогого
одеколона и чего-то еще, волнующего.
И все же ничего подобного Эйлин не сделала. Поль полностью контролировал
свои чувства, почему она не может быть такой же? Торопливо выпив вино, Эйлин
ощутила его приятное успокаивающее тепло, постепенно развеявшее мрачные
мысли, и тоже улеглась на согретое солнцем одеяло. Что бы Поль ни делал —
повергал ее в экстаз или швырял в пучину отчаяния, — ее мысли, ее душа
были наполнены им все двадцать четыре часа в сутки. В отличие от него.
Солнце согревало лицо, легкий ветерок нежно касался кожи, принося с собой
неповторимый аромат моря. Должно быть, Эйлин ненадолго уснула, потому что
очнулась от прикосновения губ, прикосновения столь нежного, что оно могло
показаться частью сна. Волнующего, эротического сна.
Она открыла глаза, и губы Поля тут же принялись ласкать их. Томное тепло
разлилось по телу Эйлин, проникая в каждый уголок и отзываясь где-то в
глубине его медленно зреющей болью.
И тут Эйлин услышала:
— Скоро уезжать, а мы так и не искупаемся?
Уезжать? Эйлин хотела остаться здесь навсегда, в этой укромной и уютной
бухте, вдалеке от реального мира со всеми его проблемами.
— А море сегодня прекрасное, тихое и ленивое, — сообщил Поль и
улыбнулся — слегка вымученно.
— Это самое прекрасное место на земле, — тихо сказала
Эйлин. — Спасибо, Поль, что показал его мне.
Что-то дрогнуло в его лице, но голос прозвучал сдержанно:
— Не стоит благодарности.
— Поль...
Эйлин умолкла. Она почти физически ощущала его боль, скрытую за маской
бесстрастности. И все же в выражении его лица было что-то такое, отчего по
спине у нее прошел холодок. Поль обладал железной волей, сила духа,
заключенная в этом человеке, пугала Эйлин. Ей никогда не сравняться с ним,
никогда не добраться до оскорбленной души, надежно защищенной броней внешней
невозмутимости. Она не знала, как это сделать.
— Что, Эйлин?
— Ничего, пустяки.
Пока она снимала джинсы и футболку, под которыми был купальник, Поль уже
качался на синих волнах и призывно махал ей рукой. Несмотря на то, что
солнце припекало, вода оказалась прохладной, и Эйлин невольно ахнула, сделав
первый шаг по направлению к Полю. Но стоило ей зайти чуть дальше и пуститься
вплавь, как ощущение холода пропало. Шелковистая восхитительная вода ласкала
кожу, а бирюзовые волны безмолвно приглашали на них покачаться.
Доплыв до того места, где, по ее расчетам, находился Поль, Эйлин не увидела
его и удивленно вскрикнула, когда он вынырнул прямо перед ней, как джинн из
бутылки.
— Ты это сделал специально! — пробурчала она, сплевывая соленую
воду и сердито глядя на Поля.
Но он, вымаливая себе прощение, прижал ее к себе, поцеловал, и в следующий
момент Эйлин забыла о злости — она оказалась в раю. Ей казалось, что она
может все, потому что никогда не чувствовала в себе столько жизни, столько
желания жить.
Они провели в воде полчаса — резвились как дети, сбежавшие с уроков, ныряли,
смеялись, качались на волнах. Наконец почувствовав, что сил больше не
осталось, Эйлин направилась к берегу. Поль сказал, что еще поплавает. Эйлин
доплелась до расстеленного на песке одеяла и рухнула на него.
Немного отдохнув, она набросила на плечи полотенце и села, чтобы было
удобнее наблюдать за Полем. Его крепкое жилистое тело будто резало воду, и
Эйлин невольно залюбовалась четкими движениями Поля. Она подозревала, что
для Поля этот заплыв не просто дань любви к спорту, а что море для него еще
одна арена, где он доказывал, вероятно, самому себе, что может справиться со
стихией в одиночку. Почему-то эта мысль опечалила ее, омрачила радость от
совместно проведенного дня.
Наконец Поль вышел из воды. Узкие черные плавки скрывали так мало, что их
вполне можно было не принимать во внимание. Эйлин зачарованно смотрела на
растянувшегося рядом Поля. Ей еще не доводилось видеть столь прекрасное,
совершенное по силе и красоте тело. Она отвела взгляд, только когда Поль
посмотрел на нее.
— Хорошо?
— Что? — На какое-то время Эйлин замерла, думая, что он заметил, как она разглядывает его.
— В море намного лучше, чем в любом бассейне, ты согласна?
— Да, конечно, — выдавила Эйлин.
— Хочешь выпить чего-нибудь? По-моему, в бутылке еще осталось вино.
— Отлично.
Отлично, отлично, отлично! Пожалуйста, надень же что-нибудь! — молила
Эйлин, глядя, как перекатываются мышцы под гладкой смуглой кожей Поля.
Догадывается ли Поль, в какое состояние приводит ее, находясь в этих похожих
на фиговый листок плавках на расстоянии вытянутой руки? Если и догадывается,
то не придает этому никакого значения.
Поль разлил по стаканам содержимое бутылки, сделал несколько глотков и снова
улегся на полотенце.
— Хорошо.
— Да, очень хорошо, — согласилась Эйлин.
— Об этом месте мало кто знает, поэтому здесь почти всегда пустынно.
В данный момент это обстоятельство вовсе не обрадовало Эйлин.
— Ты должно быть устал. Как-никак пробыл в воде больше часа.
— Нет, Эйлин, я не устал.
Она уже знала, что сейчас случится. Знала с того самого момента, когда вышла
из машины. Знала, что у него на уме. Но теперь, когда Поль привлек ее к
себе, не сделала ни малейшей попытки оттолкнуть его. Она хотела этого. Все
за
и
против
не имели уже никакого значения. Она хотела Поля, хотела так,
как никогда в жизни никого и ничего не хотела.
Его губы были соблазнительно близки, и первый поцелуй опалил обоих жаром
разделенной страсти. Язык, проникший в рот Эйлин, словно включил какую-то
кнопку, и все ее тело затрепетало. Ласки Поля становились настойчивее, и она
принимала их с восторгом, не помня себя, полностью отдаваясь восхитительным
ощущениям.
— Ты так хороша, — хрипло пробормотал он. — Такая сладко-
соленая и невероятно мягкая. Черт возьми, Эйлин, ты знаешь, что делаешь со
мной?
Вопрос не требовал ответа — плавки не могли скрыть очевидную силу его
возбуждения. В душе Эйлин вспыхнула дикая, первобытная радость, примитивное
удовлетворение оттого, что Поль не в состоянии обуздать потребность в ней.
Она чувствовала нарастающую дрожь, чувствовала его силу. Его неукротимую
страсть.
Она любила его. Она хотела знать, каково это — быть любимой им. В конце
концов все свелось к этой простой истине.
Эйлин дрожала от возбуждения, но Поль, чьи руки и губы ласкали и дразнили
ее, не спешил. Он умело пробуждал в ней желание, вызывал огонь в крови и...
ждал ответа.
Чем могла ответить Эйлин на эти искусные ласки, если не страстью и желанием,
рожденными любовью? В какой-то момент она ощутила глухое беспокойство: ей не
следовало так вольно вести себя с Полем. Ведь им движет вовсе не любовь, а
всего лишь желание. Его интересует только секс. Но, когда Поль потерся
грудью о ее жаждущие любви набухшие соски, Эйлин забыла обо всем и отдалась
захлестнувшему ее наслаждению.
— Эйлин, скажи. Скажи, что хочешь меня, — прошептал Поль,
прижавшись губами к ее горячей коже. — Скажи, что хочешь меня так же
сильно, как я хочу тебя. — Он вгляделся в ее бирюзовые глаза. —
Скажи, что хочешь, чтобы я раздел тебя, ч
...Закладка в соц.сетях
