Юная жена

Аннотация

Его хлыст рассек воздух, словно черная молния, и Энни Вэлс тотчас поняла
— наконец-то она с риском для жизни нашла своего мужа!

Глава 1

Резкий удар сыромятного хлыста взорвал тишину, и стая сарычей взмыла в
пустынное небо. Внезапный пронзительный звук заставил Энни остановиться. Он
сразу напомнил ей то, от чего она не может отойти вот уже несколько лет. Кто
мог использовать хлыст вот так — как оружие? Только один, которого она
хорошо знала. Энни закрыла глаза. Капли холодного пота покатились со лба.
Сердце забилось учащенно... Но здесь?! Среди этого сурового безмолвия?! Она
стала всматриваться и вслушиваться. Перед ней открывались земли Вайоминга,
бесплодные и безлюдные. В воздухе все еще кружилась золотистая пыль,
поднятая испуганными птицами. Какое-то время Энни еще слышала звук от удара
хлыста, эхом отдававшийся от склонов каньона. Она затихла и стояла так, едва
осмеливаясь дышать, пока вокруг не успокоилось.
С тех пор как девушка вышла из автобуса в Пэйнтид Пони, городке, самом
близком к месту, куда она направлялась, позади остались многие мили.
Изнурительный путь казался ей бесконечным. В знойном зыбком мареве виднелась
подстерегающая опасность. Девушку охватила тревога.
Вдруг совсем рядом Энни услышала собачий лай и негромкое лошадиное ржание.
Сердце ее испуганно заколотилось. Ноги, покрытые ссадинами, подкашивались от
усталости, но Энни устремилась вперед. То, что она увидела в неглубоком
ущелье, вызвало у девушки необычайное волнение.
Спиной к ней на берегу пересохшей речушки стоял широкоплечий мужчина. Он был
довольно высок. Из-под шляпы выбивались темные вьющиеся волосы. В одной руке
мужчина держал хлыст. Пригнувшись, Энни укрылась за валуном. Она знала этого
человека! Она видела раньше этот хлыст, слышала звук его удара...
Внимание Энни привлек шипящий свист. Футах в десяти от мужчины огромная
гремучая змея не подпускала к себе возбужденно прыгающую овчарку. Готовая к
нападению тварь раскачивалась из стороны в сторону, как бы предупреждая
пришельцев о грозящей им смертельной опасности.
Энни застыла в немом ужасе. Неожиданно взметнувшись, черная молния хлыста
рассекла сухой воздух, обвилась вокруг длинной змеи и, подняв ее высоко над
землей, с силой швырнула на каменную насыпь... и двух футах от Энни. Из
груди изумленной девушки вырвался дикий вопль: мерзкая гадина ползла прямо
на нее. Неведомая сила подняла бедняжку на ноги. Энни попыталась было
броситься прочь, но вдруг услышала решительный приказ мужчины не двигаться.
Она обернулась и увидела, как живой серебристый ручеек уплывает по теплому
песку.
Придя в себя, Энни бросилась к склону, пытаясь вскарабкаться наверх, но
горная порода осыпалась под ее ногами, грозя срывом. Вконец измученная, она
буквально распласталась у ног мужчины.
— Вы Чарльз Бодин? — прошептала она, с мольбой глядя ему прямо в глаза.
Его лицо, худое и суровое, отдавало все той же дикой красотой. Он совершенно
не изменился: те же мускулистая фигура, волевой подбородок и строгий
чувственный рот. И темные брови хмурились так же, как и много лет назад.
— Возможно, — удивленно ответил он. — А вот ты, черт побери, кто такая?
Энни глубоко вздохнула. Глухая боль сдавила ее маленькую грудь.
— Я ваша жена.
— Ну же, давай, Смоук, — торопил Чейс Бодин коня, натягивая поводья.
Они поднимались по крутому, усыпанному мелкой галькой склону. Тропинка,
петляющая среди дрожащих от легкого ветерка кустов, по меньшей мере на
полчаса сокращала путь к хижине. Чейс всегда помнил, что заставило его
сторониться людей, и гордился собственной мудростью, подавшей ему мысль о
домике на далеком плоскогорье Винд Ривер. Голова Энни доверчиво покоилась на
его плече. У этой сумасшедшей, наверное, солнечный удар, — не без участия
думал о девушке Чейс, крепко придерживая ее за талию. Бедняжка потеряла
сознание сразу, как только произнесла эту чепуху. Надо же придумать: она его
жена...
Энни несколько раз ненадолго приходила в чувство, но тут же силы вновь
оставляли ее, так что всякий раз он не успевал что-либо спросить. У нее не
было с собой никаких документов. Он никак не мог сообразить, откуда она
взялась. Знал только, что сюда можно было прийти лишь из Пэйнтид Пони, до
которого два часа езды на машине. Не полуденный ли зной внушил ей эту
бредовую идею?!
— Моя жена? — резко произнес он вслух, глядя на копну рыжих волос.
Лишь однажды в мыслях он близок был к женитьбе. Это в пору его юношеской
привязанности к цирковой танцовщице в Торо Марине. В свои восемнадцать он
таскался на каждое представление, впадал в транс, замирая от виртуозных
трюков, которые она проделывала на высоко натянутом канате. Он приходил к
ней домой и сходил с ума уже от ее необыкновенной способности доставлять
удовольствие в постели. Роман продолжался до отъезда цирка из города. Вообще
Чейс ничего не имел против женитьбы. Но мысли о совместных буднях не
доставляли ему особой радости.

Горная дорога становилась круче, каменные обломки срывались из-под копыт
лошади. Чейс сдавил коленями бока животного и крепче прижал к себе Энни.
Тряский подъем был утомителен, и ему приходилось собирать всю силу, чтобы
норовистая кобыла не сбросила их обоих.
На оленьей тропе Чейс пустил лошадь галопом. И только теперь осознал, что
его ладонь покоится на чем-то упругом.
— Какого черта! — прошептал он.
Первый импульс — немедленно убрать руку. Второй — менее джентльменский... Он
осторожно сжал пальцы и ощутил теплую, податливую плоть, как бы сливающуюся
с его ладонью. Острое желание пронзило все его существо. Никогда он еще не
испытывал чего-либо более приятного. Грудь девушки была греховно прекрасна,
словно специально сотворена для прикосновения мужской руки.
Тихий, мягкий ход лошади и зовущая теплота женского тела будили в нем
опасные устремления. Горячая волна желания нахлынула на него с огромной
силой, охватила тело и разум, становилась глубокой, настоятельной
потребностью. Какое редкое наслаждение он мог бы, наверное, получить на этой
душистой лужайке, разбудив ее ото сна своим горячим от возбуждения членом...
Картина представилась ему в мельчайших деталях. Только в тайных эротических
мечтаниях виделось ему подобное. Разыгравшаяся фантазия уже доносила до него
истомные звуки, издаваемые возбужденной женщиной, ее слабые стоны
удовольствия. Вот он рвет от нетерпения нежный шелк ее нижнего белья... Он
даже представил себе взгляд ее безумно счастливых полуприкрытых глаз, когда
он входит в мягкое лоно твердой частью своей изголодавшейся плоти.
Тихий шепот вернул Чейса из страны сладких грез. Энни прижалась к нему, как
маленький котенок, ищущий теплое местечко, чтобы свернуться в клубок. Его
рука все еще ласкала ее грудь, и желание не только дотрагиваться до нее все
больше разжигало в нем неуемную страсть. Он как мог сдерживал себя: Женщина
без сознания, Ромео. Потуши фитиль. Сейчас же!
К моменту, когда они добрались до маленькой хижины, примостившейся на краю
гранитного обрыва, Чейс почти справился с собой. Пес по кличке Джем радостно
засуетился, залаял, когда хозяин спешился. Чейс осторожно снял девушку с
седла и, как младенца, понес в свой маленький деревянный дом. Она была почти
невесома и, как веточка ивы, болезненно тонка.
По всему было видно, что она прошла через адские муки. Чейс уложил ее на
покрытую стеганым одеялом раскладную кропать. Вспомнив о кобуре на правом
бедре, он расстегнул кожаные ремешки и положил обрез на деревянный стол
рядом с кроватью.
В подобной ситуации мужчине необходимо время, чтобы подумать. Чейс уселся к
единственное здесь кресло-качалку. Положив ногу на ногу, он потянулся, так
что пыльный ковбойский сапог оказался на уровне глаз. Чейс сфокусировал свой
взгляд через серебряную пряжку сапога и уставился на измазанное лицо и
растрепавшиеся волосы незнакомки. Кто она? — спрашивал он себя, пытаясь
пробудить в памяти хотя бы слабые воспоминания. Встречались ли они прежде? В
целом ее образ не затронул ни одной струны в его душе. Тем более смешно было
думать о какой-то давней свадьбе.
Легкая улыбка тронула его губы. Но эта улыбка была вызвана не мыслью о
женщине. Крошечная, некрасивая, если судить по лицу, скрытому под хорошим
слоем грязи. Да, его неожиданная гостья вряд ли выиграла бы конкурс красоты.
И все-таки было что-то несомненно притягательное в этой копне разлетающихся
рыжих волос и в легкой неправильности черт. Если нос и портила небольшая
горбинка, то полные упругие и, казалось, чего-то ищущие губы вызывали мощный
соблазн.
— Как ты думаешь, Джем, что ей от нас нужно? — задумчиво проговорил
Чейс, когда собака принялась ласкаться под его рукой.
И как только он погладил собаку, острая догадка пронзила его. Как же это он
не сообразил: незнакомка, должно быть, очередной репортер, гоняющийся за
историями из личной жизни Чейса Бодина, непокорного героя... Не единожды
мошенники из бульварных газетенок пробовали вывести его из себя. Но ни один
из них не рисковал так. Чейс развеселился, вспомнив, что пришлось пережить
девчонке — и встречу с гремучей змеей, и солнечный удар — ради какой-то
статейки о нем.
Чейс рассматривал ее джинсы и длинную кофту, когда незнакомка потянулась и
едва слышно что-то прошептала.
— В чем дело? — спросил он, наклоняясь вперед.
— Воды...
Высокий, мускулистый, он поднялся из своего низкого кресла и отправился на
кухню. Его дом был маленьким, плохо обставленным и, действительно, скорее
напоминал хижину. Да Чейс и не собирался покупать большой. Ему просто нужно
было надежное место, где он мог бы укрыться на время. В доме-хижине только
самое необходимое: спальня, ванная, гостиная и кухня. Дом, который не
привел бы в восторг ни одну женщину, — подумал он. Налив стакан чистой
родниковой воды, Чейс вернулся в комнату и сел рядом с Энни, Когда она
попыталась подняться, он понял, что ей нужна помощь. Касаясь рукой
шелковистых волос на ее затылке, Чейс приподнял ее голову так, чтобы удобнее
было пить. Ему почему-то показалось невероятно возбуждающим то, что эта
беззащитная, легко ранимая женщина пьет из его стакана.

О Боже, — подумал он, — мне придется принять холодный душ, если это будет
продолжаться. Дальше у меня могут взыграть самые неожиданные фантазии даже
по поводу ее испачканного лица.
— Спасибо, — сказала девушка, слегка кивнув головой.
Чейс задохнулся под пристальным взглядом голубых глаз. Капля воды скатилась
с ее приоткрытых губ и оставила тонкий след на грязном подбородке. Чейс
мучился и проклинал себя, не зная, с чего начать разговор. Кто она, эта
сбивающая его с толку женщина? Откуда она взялась? Неожиданно для себя он
спросил:
— Хочешь, я умою тебя?
— Да, пожалуйста.
Да, пожалуйста, — повторил про себя Чейс. Она как-то по-особенному мягко
произнесла это. Он снял красный платок, повязанный вокруг шеи, обмакнул
конец в стакане и начал осторожно стирать грязь с ее лица. Сразу же после
его нежного прикосновения она закрыла глаза. И даже эта ее невинная реакция
пронзила его тело жгучим желанием. Прошу тебя, господи, — молил он, когда
рука с платком приближалась к малиновым пухлым губам, — не позволяй ей
открыть рот, пока я делаю это. Невероятно, что у такой несимпатичной женщины
столь чувственный рот.
Его запястье коснулось выгоревшей лиловой кофты. Чейс обратил внимание на
незатейливый, старомодный узор. Все пуговицы на кофте были стыдливо
застегнуты.
— Тебе нетрудно дышать? — спросил он. — Хочешь, я расстегну пуговицы?
— Да, — произнесла она тихо, не открывая глаз. — Я бы хотела...
Чейс поставил стакан на стол и принялся за пуговицы. Он справился уже с
тремя и задумался, нужно ли продолжать, когда ее глаза открылись: казалось,
она вбирала в себя его образ.
— Ты всегда ходишь дома в шляпе и плаще?
Сие любопытство, застывшее на бледном лице, застало его врасплох. Он
смутился, принялся было стаскивать с себя плащ и вдруг резко остановился.
Мысль, что он по-дурацки ведет себя, гордо кольнула сознание. Получалось,
что женщина заставляла его оправдываться.
— Это зависит... — начал он, снова натягивая плащ.
— Зависит от чего?
— От погоды, — грубым тоном он попытался прервать неприятный диалог.
Некоторые женщины не умеют остановиться, — подумал Чейс, когда она широко
открыла свои голубые глаза, предваряя новый вопрос. Она казалась несчастной,
как брошенный ребенок. Жалость и нежность, которые он внезапно ощутил,
сбивали его с толку. С тех пор как работа заставила полагаться только на
инстинкты и быстроту реакции, он старался прятать свои чувства. Привычка к
безжалостному соперничеству не позволяла ему смягчиться даже рядом с больной
Энни. Он и сейчас пытался контролировать ситуацию.
— Погода в доме, кажется, отличная, — прошептала она.
— У меня разыгралось воображение или ты действительно хочешь раздеть
меня, крошка?
Энни покраснела, глаза ее наполнились слезами, но именно это очаровало
Чейса. Он почувствовал, как новая волна желания мягко опускается в низ
живота.
Действуй осторожно, мягче... И — вперед! — говорил он себе. Но сам не мог
отвлечься от ее пристального взгляда, слишком долгого, чтобы не обращать на
него внимания. Его сердце бешено забилось, а горло пересохло, как та
речушка, на берегу которой они встретились. Контролировать ситуацию?! Нет,
он был, кажется, уже не в состоянии. Хватит! — вновь приказал он себе.
Снова застегнул только что расстегнутую пуговицу и вдруг сдернул шляпу и
швырнул в сторону. Она пронеслась через комнату и упала прямо на стол. И
плащ, как птица, пролетел в том же направлении.
— Отлично, — рявкнул он, когда их глаза вновь встретились. — Итак, я
хочу знать, что здесь происходит. Кто ты такая?
— Энни Вэлс, — решительно сказала она.
Имя не показалось Чейсу знакомым, но ее манера смотреть с непоколебимой
твердостью вынудила его спросить следующее:
— Предполагается, что я знаю тебя, Энни Вэлс?
— Да, абсолютно точно. Мы поженились пять лет назад.
— Поженились? Что за чушь, детка?! Очевидно, у тебя поехала крыша. Пять
лет назад! Я даже не был в этой стране пять лет назад. Я был...
— В Центральной Америке, — закончила она. А потом добавила слегка
дрожащим голосом, — ты находился по заданию Пентагона в Коста Браве, а я
была одной из тех, кого ты спас.
Чейсу показалось, что он ослеп. Память отбросила его в то время и место,
которые он безуспешно пытался забыть. Миссия в Коста Браве оказалась для
него кошмаром. Их группа — Джонни Старовк, Джеф Диас и он — была сослана в
маленькую центрально-американскую республику, чтобы спасти ученых,
захваченных повстанцами.

Они перевернули тогда всю страну в поисках соотечественников. Единственная
из них выжившая девушка, которую удалось обнаружить, пряталась в развалинах
монастыря. К сожалению, он не смог вывезти несчастную из того ада живой. Она
погибла в автомобильной катастрофе у самой границы.
— Ты ошиблась, — сказал он жестко, стараясь стереть из памяти вихрь
страшных воспоминаний. Недоверие, ярость и одновременно какое-то чувство
вины поднялись в нем. Кто, черт побери, эта женщина?
— Да, это был ты — Чарльз Бодин. Человек, спасший меня, имел твое лицо,
твои глаза. Он называл себя Чейс. У него также был хлыст. О, пожалуйста, ты
должен вспомнить! Я пряталась в монастыре Сан-Луиса, когда ты нашел меня. Я
пробыла там больше месяца, с тех пор как партизаны убили моих родителей.
Голос ее прервался. Помолчав, она с трудом продолжила:
— Я помню каждую мелочь. Ты был ранен в схватке с повстанцем. Он
целился в меня, но ты хлыстом выбил ружье из его рук. Тогда он метнул нож,
помнишь? Он ранил тебя...
Шрам от той раны заныл на ноге Чейса. Седце билось так, словно собиралось
вырваться наружу. Он распахнул дверь и судорожно глотнул горячего, пахнущего
соснами летнего воздуха. Отчаянная попытка найти выход из этой безумной
ситуации приводила лишь к новым вопросам. Кто, кроме жалких репортеров, мог
интересоваться операцией в Коста Браве? И кто еще знал все подробности? Она,
наверное, выудила информацию из газетных статеек.
— Почему ты не хочешь поверить мне? — прошептала она с болью в голосе,
— Я говорю правду.
Он обернулся и увидел, что она, опираясь на бревенчатую стену хижины,
приподнялась. В ее глазах застыли ожидание и страх. Она молила о чем-то. Но
о чем? Чего она хотела от него? Невероятным усилием воли он выдержал
болезненный, тревожный взгляд ее голубых, как летнее небо, глаз.
— Я тоже говорю правду, Энни Вэлс. То, что я никогда не встречал тебя
раньше, так же очевидно, как и то, что я говорю с тобой сейчас.
Она не может быть той, за которую выдает себя. Та девушка погибла, упокой
ее, господь. Она мертва. Ее кровь на его руках. Чейс был за рулем, когда
джип, перевернувшись, летел с шоссе.
Он пытался вызвать в памяти образ той девушки, чтобы доказать себе самому,
что она не могла быть ею. Но перед ним всплывали лишь нечеткие, смутные
очертания... Лихорадка, большой жар, бред и прочие страдания, которые он
пережил позже, раскололи его рассудок. Автомобильная авария поставила крест
на службе, оставив его ни с чем. Он сказал Энни Вэлс правду. Но не всю. Он
не мог вспомнить девушку, которую спас, а затем погубил. Он не мог вспомнить
даже ее имени.
— Тогда я докажу тебе. Спрашивай, что хочешь.
— Я и намерен все выяснить, — заметил Чейс.
У него не было привычки терроризировать беззащитных женщин, но сейчас он
собирался получить честный ответ, даже если придется запугать ее.
Чейс работал на Ассоциацию Скотоводов, с тех пор как обосновался в
Вайоминге. Он сталкивался со многими конокрадами, а пару из них даже
прикончил. Он был уверен, что справится с маленькой незнакомкой.
— Продолжим, — сказал он спокойно, взяв обрез со стола. Он потер
стволом о джинсы, как бы полируя металл. Случайное, непреднамеренное
движение — и в маленькой комнате нависла зловещая тишина. — И разберемся,
наконец, в этой чертовой истории. — Голос его был тверд.
Энни боялась вздохнуть. Ее всегда пугала желанная встреча с Чейсом, но
такого ее израненная душа не предвидела. Казалось невозможным, что он совсем
ее не помнит. Как можно забыть все, что между ними произошло?.. Ей никогда
не уйти от воспоминаний, сколько бы ни жила. Она поняла, что спасение сейчас
только в одном — рассказать все, как было.
— Твоя рана загноилась, — заговорила она как можно спокойнее. —
Инфекция смертельно опасна в субтропиках. Ты мог умереть от заражения, и я
отвезла тебя к священнику.
— Зачем? Последнее причастие?..
— Тот священник был лекарем до принятия сана. Он знал целебные травы,
поил тебя разными настоями от лихорадки, а потом сделал из собранных в
джунглях растений бальзам для твоей раны. Когда ты терял сознание, падре
зажигал свечи и молился.
— Это о-очень помогло, — заметил Чейс сухо.
— Не торопись насмехаться. Ты ведь жив.
Она волновалась, беспокойно прикрывая вырез кофты.
— Он предложил помощь и мне. Без документов я не смогла бы доказать
свое американское гражданство. А он как священник имел доступ к некоторым
документам.
— Каким документам?
— В данном случае это свидетельство о браке, — сказала Энни, следя за
его реакцией. — Если муж американец, я автоматически получала гражданство.

Останови нас военные или даже повстанцы, они не смогли бы арестовать меня,
твою жену. А без документов я никто. Закон же разрешал задерживать для
опознания кого угодно.
— Моя жена? — сказал он уже мягче.
И надежда зародилась в душе Энни.
— Да, падре настоял на свадебной церемонии. В Коста Браве священники
имеют право заключать гражданские браки. Без этого он не хотел давать
документы.
— Так ты говоришь, что я женился на тебе? — Чейс поглаживал деревянный
приклад ружья.
Энни поняла, что он все еще не верит ей. Или, возможно, действительно не
помнит — был болен, в бреду...
— Знаю, это звучит безумно, — добавила она, — но тогда мы оба понимали,
что это только формальность.
— Может, вы понимали, леди. — Его голос отдавал холодом. — Но насколько
я могу судить, этого никогда не происходило. В восьмилетнем возрасте, когда
мои родители чуть не убили друг друга бутылкой от только что выпитого ими
виски, я дал себе клятву умереть неженатым, — закончил он уже спокойно. —
Так скажи мне, Энни Вэлс, почему я нарушил клятву ради тебя?
В углу вдруг беспокойно завыла собака. Энни вздрогнула. Она не знала, как ответить на вопрос Чейса.
— Я не понимала, почему ты сделал это Возможно, ты был благодарен.
— Благодарен? За что?
Ее грудь вздымалась от волнения. Энни хотела сказать, что была единственным
человеком, спасшим его. Это она находилась рядом с ним днем и ночью, когда
лихорадка терзала его бессильное тело. Это она все время поддерживала его.
Как он мог забыть?!
— Священник дал лекарство, — наконец произнесла она. — Но кто-то должен
был заботиться о тебе, пока болезнь не отступит.
Энни отвела взгляд, понимая, что не может сейчас вдаваться в детали.
Возбужденная, она не в силах была описать то, что ей приходилось порой
делать. Слабость вдруг охватила девушку. Голова откинулась назад, глаза
закрылись. Находиться с ним в одной комнате после стольких лет — это выше ее
сил! Его сдерживаемая близость возвращала ее в то время, когда чувства были
чисты и всепоглощающи. Она влюбилась в него сразу, как может влюбиться
маленькая, испуганная девочка в человека, рисковавшего собственной жизнью
ради ее спасения. Он стал ее кумиром. Теперь же Энни не знала, любить или
ненавидеть. Оставалось только ждать...
С трудом заставив себя открыть глаза, Энни встретила настороженный взгляд
чужого человека. Она мучилась своей трагической наивностью. Он не вернулся
за ней и даже никогда не собирался этого делать. Горький комок подкатил к
горлу, когда она попыталась вытолкнуть все это из своей болезненной памяти.
И если все последние годы в ее душе теплилась надежда, что он где-то вдали
разделяет ее чувства, сейчас она ясно осознала обратное.
— Чего ты хочешь от меня? — спросил он после долгого молчания.
Посмотрел на обрез и уселся на пол, прислонясь к креслу-качалке.
— Честного ответа. — Она смотрела в его темные глаза, как бы пытаясь
заглянуть в душу. — Вы знаете, кто я, мистер Бодин?
Чейс не торопился отвечать. Его ошеломило то, что она знала о его
пентагоновской миссии. И пока он не выяснит, кто она и чего хочет, не даст
никакой информации.
... После аварии Бодин очнулся в американском госпитале. Его партнеры Джеф и
Джонни напомнили подробности операции: перевернутый джип нашли в глубоком
овраге, деревья предотвратили падение машины в реку, но девушку выбросило в
бурлящий поток. Тело так и не нашли. Прошлое преследовало Чейса, но он не
мог вспомнить причину аварии. Теперь ему не давал покоя рассказ Энни. Она
знала слишком много такого, чего нельзя было вычитать в газетах.
Звон разбитого стекла оторвал Чейса от раздумий. Энни Вэлс тряслась, как в
лихорадке. На полу лежали осколки от стакана, который упал, когда она
пыталась дотянуться до воды.
— Эй, не расстраивайся. Это всего лишь вода. Я принесу еще.
Выйдя на кухню, он наполнил другой стакан и стал думать, как успокоить Энни.
Вдруг в его памяти возникло странное видение: рыжеволосая девушка
нашептывает ему глупые нежности, а ее податливая плоть дарит ему неземное
блаженство... Стакан едва не выскользнул из его пальцев. Это могла быть
любая из тех, кого я когда-либо встречал, — уверял он себя.
Внезапно Чейс ощутил прикосновение холодной стали. Ствол обреза упирался
прямо в его затылок.
— Не двигаться. — Похоже, Энни Вэлс не шутила. — Иначе снесу башку.
— Черт побери, что ты делаешь?
— Я отчаявшаяся женщина, мистер Бодин, — сказала она мягко, но в то же
время зловеще. — Я проехала тысячи миль, чтобы найти вас. И когда это
удалось, вы дадите мне то, чего я хочу.

Раздался щелчок: курок был снят с предохранителя. Чейс поставил стакан и
поднял руки.

Глава 8

— Жизнь, — произнесла Энни, — это шипы и розы. Она не помнила, где
точно услышала это изречение, но теперь была совершенно согласна с его
утверждением. Даже если ты получаешь в подарок восхитительные розы, они
всегда оказываются с шипами...
Чейс ушел два дня назад. Собрал оружие, одежду и умчался на своем джипе, не
сказав, куда он направляется и когда вернется.
Чувство вины перед ним удержало Энни от попытки остановить Чейса. Она
обманула его, но ведь без злого умысла. Просто она питала глупую надежду,
что он будет ласков и терпелив, тогда бы и девственность ее не стала
преградой. Она даже воображала, что мужчина бывает польщен тем, что женщина
всю жизнь ждала именно его. Но не Чейс. Он сбежал и — растворился в
неизвестности.
Энни хлюпнула носом и положила руку на притихшего пса, что сидел рядом. Джем
был ее отрадой в эти дни. Безответные беседы с ним были ее долгими
запутанными рассуждениями о том, как трудно иметь дело с мужчиной,
сопротивляющимся изо всех сил. Беседуя с собакой, Энни не испытывала
одиночества. Индейцы тропических лесов всегда верили в существование души у
животных. К тому же у Энни не было других собеседников.
— Итак, Джем, выходит, мое дело — крах?
Пес бросил на нее понимающий взгляд, и Энни почувствовала, как острая стрела
пронзила сердце. Да, Чейс хочет выбросить ее из своей жизни, и, по-видимому,
ничто уже не изменит его решения. Все ее попытки сблизиться с ним только
отгоняли его подальше.
Безутешная в своих душевных мучениях Энни побрела в дом. Она стала собирать
скромные пожитки. И задумалась. А что будет, если она действительно уйдет?
Энни огляделась: сколько сил потратила, чтобы украсить дом. Мысли ее
настойчиво возвращались к объятиям и поцелуям Чейса. Она же видела и
страсть, и желание, и нежность в его глазах. Он тоже вздрогнул, когда она
опустила голову ему на грудь.
— Нет, равнодушные мужчины себя так не ведут, — сказала она вслух. Она
пошла в ванную, чтобы забрать свое полотенце, и вдруг остановилась на
пороге, осознав смысл этого своего заключения. Конечно, Чейс не равнодушен к
ней! Только не хочет этого.
Глубина чувств пугает его. И он борется с собой. Возможно, он даже слишком
неравнодушен... Нет-нет, подобное — абсурд, в лучшем случае — ее навязчивое
желание.
Энни пыталась обуздать хаотичность своих мыслей, но, побуждаемая горячим
сердцем, она приводила все новые доказательства своего безумного
предположения. Как он набросился на нее, как был взволнован, когда застал ее
на пороге ванной комнаты! Все вроде ясно, как божий день. И странное
поведение Чейса становилось все понятнее. Энни, наконец, догадалась, почему
он сбежал. Он не мог сладить с силой своих чувств.
Но возможно ли это? Был ли хоть малейший шанс, что он сможет когда-либо
всерьез влюбиться в нее? Влюбленный Чейс Бодин?!
Энни подошла к окну, залитому серебристым лунным светом. Может быть, попытки
Чейса подчеркнуть свое безразличие показывали обратное? И, скорее всего, его
напускные злость и грубость были всего лишь отражением внутренней борьбы.
Выйдя на крыльцо, Энни стала пристально всматриваться в темноту ночи,
отыскивая глазами дорогу, которая увела от нее Чейса. Энни не хотела
углубляться в свои ощущения. Они были так новы и еще так хрупки. Энни
надеялась, что божественное провидение наставит ее на путь истинный. Она
искала ответ — и нашла его. Если она права (а с каждым новым ударом сердца
уверенность возрастала), — то нужно попытаться найти способ растолковать все
Чейсу. Она сама должна помочь ему понять, что еще сейчас начала понимать
сама.
— Ты что, подхватил скоротечный грипп, приятель?
Чейс кивнул бармену. Да, он подхватил скоротечный грипп — так в этих
местах называли тяжелое похмелье. Ему хотелось, чтобы его оставили в покое
хотя бы на время, пока он будет пить.
— Кажется, тебе нужно молочка от бешеной коровки? — захихикал бармен.
Быстро налив двойную порцию, он толкнул стакан с виски вдоль стойки.
Выпив, Чейс сразу расслабился. Крашеная блондинка подсела к нему и принялась
заигрывать. Но Чейс, кажется, не собирался поощрять ее навязчивость. Он
пришел в Устрицы прерий, чтобы как раз спрятаться от женщин. Женщины...
Они нарушают мужское уединение, сбивают с толку и отнимают даже любовь
собаки...
Пододвинув к бармену стакан за новой порцией виски, Чейс обратил внимание на
суматоху у входа.
— Вы только посмотрите, — шипела блондинка, — эти верзилы придираются
даже к парнишке.

Чейс обернулся на шум — не столько из любопытства, сколько с тем, чтобы уйти
от навязчивости его непрошенной собеседницы.
С полдюжины ковбоев с местных ранчо окружили новенького. Взглянув на
молодого незнакомца, Чейс заметил на нем старую ковбойскую шляпу и куртку не
по размеру. Тощий подросток с грязным подбородком нахально жевал табак.
— Эй, пацан, ты что, уже большой, чтобы ходить в бар? — один из ковбоев
хлопнул его по шляпе.
Парень кивнул и сплюнул через зубы. Плевок впечатляюще шлепнулся на
усыпанный опилками пол. Шепот участия пробежал по залу.
— Слабовато это у тебя получается, — раззадоривали парня закоренелые
ковбои.
Тот снова кивнул, презрительно ухмыльнулся и плюнул сильнее. На этот раз
плевок отлетел дальше. Зал одобрительно зашумел. Кто-то даже предложил
строптивцу пива. Но ковбои еще не были удовлетворены.
— Неплохо для желторотого птенца. Но ты не умеешь целиться.
Блондинка подплыла к мужскому кружку, ощупывая глазами молодого человека.
— Спорю, ты плюнешь прямо в цель, если захочешь. — Она игриво подмигнула. — Так ведь... ковбой?
Парень нервно сглотнул и побледнел.
— Ты не ответил на вопрос леди, мальчуган. — Задира ехидно осклабился.
— Да этот сосунок к тому же и плохо воспитан... — Бьюсь об заклад, я брошу
его самого дальше, чем он может плюнуть.
— А давайте вышвырнем его за тощую задницу отсюда! — поддержал другой.
Круг начал сужаться, и вдруг кто-то крикнул:
— Стойте, ребята! Не кажется ли вам, что это вовсе не парень, а
девчонка?
Назвать ковбоя девчонкой — это, пожалуй, было последним оскорблением.
Видимо, без драки здесь не обойдется, — решил Чейс. В одном из забияк он
узнал того, кто ремонтировал изгородь на ранчо Макэфри. А усатый, мирно
сидевший за столиком неподалеку, был сам управляющий этого ранчо. Он пил какую-
то бурду, и на его усах повисли капли странной синеватой жидкости. Но Чейс
больше интересовался парнишкой, который издали тоже казался ему удивительно
знакомым. Чейс облокотился на стойку бара и стал внимательно вглядываться в
происходящее.
Парень усиленно работал челюстями. Наконец собрался и плюнул, целясь в самый
край площадки. К его несчастью, случилось непредвиденное. Смачный, желтый от
табака плевок пришелся прямо на новую рубаху ремонтника изгороди.
— Ах ты, маленький говнюк, — прорычал оплеванный, хватая наглеца за
грудки.
Дружок же его не замедлил выхватить нож из сапога. Но прежде чем он успел им
воспользоваться, раздался резкий хлопок. Нож упал на пол. Разоруженный
испуганно оглянулся. В то же время все посетители бара уставились на Чейса,
который скручивал длинный хлыст и был при этом чертовски спокоен.
— Теперь, когда мы определили позиции, — обратился он к ковбоям, — я
прошу вас, ребята, отойти в сторону. Я разберусь с этим парнем по-своему.
— Что ты сказал, Бодин? — спросил один из ковбоев с небрежно прилипшей к нижней губе сигаретой.
Хлыст взметнулся вновь и рассек сигарету пополам.
— Я сказал, мне нужно свести счеты с этим парнем. Кто-то возражает?
Зал молчал. Тогда Чейс взмахнул хлыстом и обвил его вокруг тонкой талии.
Парень позеленел от страха. Он стоял, как вкопанный. Бодин подтащил его к
себе, резко дернув хлыст. Он не собирался церемониться с пойманной золотой
рыбкой. Вцепившись в старую куртку, он приподнял парня к своему лицу. Хлыст
со стуком упал на пол.
— Думаю, у тебя были слишком веские причины, чтобы устроить этот фокус,
крошка? — прошипел он со злостью. — Учти, я крайне недоволен.
Рот Энни был забит жевательным табаком, поэтому голос ее походил на писк:
— Я хочу объяснить...
— Ты еще объяснишь, — сказал Чейс тихо, оглядывая зал и прикидывая
возможности выбраться из бара без драки. — Но не здесь.
Боковая дверь указывала ближайший выход на улицу.
— Сюда, — приказал Чейс и, схватив хлыст, толкнул Энни к двери. Их
провожали весьма заинтересованные взгляды. Глаза управляющего ранчо Макэфри
горели.
— Клянусь, я уже видел это чудище в аптеке Верна Свитвотера, —
пробормотал он. — И если это — мужик, то я — королева Непала.
Крашеная блондинка разочарованно протянула:
— Оказывается, Чейса Бодина интересуют вовсе не женщины, а...
Чейс и Энни выбежали на улицу.
— Скорее, там за углом машина.
— Можно я выплюну эту мерзкую жвачку? — Энни, задыхаясь, бежала за
Чейсом вдоль переулка. — Меня уже мутит от этого табака.
— А тебя не мутит от твоих бесконечных выходок? — прорычал Чейс. —
Выплюнь эту дрянь и пошевеливайся. Надо убраться отсюда, пока банда не
сделала из тебя отбивную.

Энни думала, что, в первую очередь, как только они доберутся домой, почистит
зубы. Теперь она будет во всем слушаться Чейса. Но он был так зол, что не
прочь прибить ее. К счастью, он был занят тем, чтобы им спастись поскорее.
— Я ведь приехала в город на лошади, — говорила Энни, тяжело дыша. — И
оставила ее на платной конюшне.
Чейс открыл дверцу джипа и запихнул в него Энни.
— Все нормально. Это конюшня Тома Мейли. Он позаботится об Огоньке.
Они выехали из города. И тут уж Чейс дал волю своему гневу. Выговорившись,
успокоился. Долго молчал. Потом заговорил с Энни.
— Введи-ка меня в курс дела, Рыжик, — сказал он сдержанно. — Мне это
действительно интересно. В связи с чем ты посмела нарушить мою вечеринку?
Момент был вроде бы не совсем подходящим, чтобы вдруг сказать, что он
безумно влюблен в нее.
— Я очень беспокоилась. И потом... хотела извиниться за то, что
заставляла тебя думать, будто мы занимались лю...
— Не морочь мне голову, — оборвал Чейс и взглянул на нее с прежним
недоверием. — За кого ты себя выдавала? — Губы его нервно дернулись.
— Я думала, я надеялась сойти за бродягу. Но не получилось, да? — Она
сняла шляпу, взбила волосы. — Послушай, я уверена, никто не обратил внимания
на реплику, парень я или девушка. А если и обратили, то это только смутит
их.
— Смутит? Да ты завела их на всю катушку. Они уже сейчас бурно
обсуждают, кого больше предпочитает Чейс Бодин — переодевающихся девиц или
мальчиков и подростков...
Чейс замолчал, решив не углублять скандал. Хотя был очень зол на Энни.
Глубоко вздохнув, подумал про себя: Да уж, что может быть хуже, чем быть
ее... мужем?!
Внутри он горел нетерпением учинить-таки ей допрос: как ей пришло в голову
переодеться парнем и кто, черт побери, научил ее жевать табак? Но больше
всего он думал, как нагнать на Энни страху, чтобы вызвать у нее искреннее
раскаяние за все принесенные ему неприятности, услышать мольбу о прощении, а
больше с тем, чтобы ей впредь не захотелось совершить что-либо подобное.
— Что ты собираешься делать? — не выдерживая паузы, спросила Энни, не
глядя на него.
— С тобой? Еще не знаю, но прошу, чтобы ты не давала своих советов. Я,
кажется, свяжу тебя и посажу под замок, чтобы избежать новых приключений. Я
готов к этому.
Энни задышала испуганно.
— Нет, ты этого не сделаешь, — прошептала она почти беззвучно, опустив
глаза. Она знала, что Чейс сейчас смотрит на нее, и вспоминала те
оскорбления, через которые прошла в тюрьме. Нет, она не позволит ему или кому-
то еще связать или запереть ее. Никогда!
— Если я и сделала что-то не так, то это, в конце концов, из добрых
побуждений. Я не хотела сделать тебе плохо. И никогда не стремилась
разозлить. Я пыталась хоть немного скрасить твою жизнь, может, сделать тебя
счастливым.
Чейс напряженно всматривался в дорогу, избегая видеть взволнованность
девушки.
— Так вот, сделай одолжение, — сказал он с мольбой в голосе, —
перестань делать меня счастливым. Ты делаешь меня несчастным.
Вдруг затрещал-засвистел радиопередатчик. Энни испуганно вздрогнула.
— Летающая Монахиня? — раздался мужской голос. — Ты там, детка? Это
говорит Длинноногий, твой странствующий рыцарь.
Чейс удивленно посмотрел на Энни.
— Я думаю, это мне, — сказала она.
Она потянулась за микрофоном, но Чейс опередил ее. У него был вид человека,
которому только что поставили смертельный диагноз.
Голос Длинноногого вновь прорезал зловещую тишину:
— Ты все еще стираешь шины, малышка?
Чейс снял микрофон и уставился на него, словно готовился проглотить. Потом нажал кнопку и произнес:
— Летающей Монахине оторвали крылышки. Навсегда!
По тому, как он швырнул микрофон и газанул на повороте, Энни поняла, что ее
смертный час настал. Чейс Бодин сдерет с нее кожу живьем, как только они
доберутся до дома. Или еще раньше погибнет вместе с ней, разнеся машину
вдребезги. Энни закрыла глаза и стала молиться о спасении. Дорога к хижине
Чейса была самой долгой в ее жизни...
Напряжение нарастало. Чейс не говорил ни слова. Энни мысленно представляла,
как они сорвутся с обрыва. Когда они, наконец, остановились. Чейс выключил
мотор и выскочил из машины. Энни молила небеса о чуде. Сама решила держаться
на расстоянии, пока Чейс не остынет.
Энни уже собиралась покинуть джип, как заметила, что по холмам, прямо к их
хижине мчатся несколько всадников. Лунный свет отражался от большого
серебряного значка на груди у головного. Свора охотничьих псов бежала
впереди лошадей. Услышав топот, Чейс выскочил из дома и бросился к джипу.

— Кажется, за кем-то охотятся, — сказал он и жестом приказал Энни
укрыться за машиной. Он достал с заднего сиденья обрез и стал ждать.
— Седлай коня, Бодин! — крикнул один из всадников. — Птичка выпорхнула
из клетки!
— Кто? — спросил Чейс шерифа Пэйнтид Пони. Это у него на куртке был
серебряный значок. Остальные всадники были владельцами местных ранчо. В
одном из них Чейс узнал управляющего ранчо Макэфри.
— Джек-Неудачник, — сказал шериф, едва сдерживая танцующую под ним
лошадь. — Не знаю, черт бы его побрал, как он сбежал из патрульной машины.
Мой человек получил ложный сигнал о взломе, когда вез Джека в суд.
Вернувшись в машину после проверки, он уже не нашел ворюгу.
— Удача улыбнулась Джеку, — сказал Чейс с иронией. Он вспомнил, сколько
ловил его... Тот постоянно попадался, но всегда выходил сухим из воды. — Вы
не думаете, куда он мог бы податься?
— Мы потеряли его след в районе Большого Каньона. Возможно, он
пробирается к канадской границе. Я думаю, ты не откажешься поучаствовать,
тем более, что это ты посадил его последний раз.
Чейсу, конечно же, больше всего хотелось принять участие в поисках. Нет
ничего более захватывающего, чем скачки на лошадях в погоне за мерзавцами.
Но... погони часто продолжаются несколько дней, а он не мог оставить Энни
одну на такое время. Кто знает, что еще может натворить его непредсказуемая
гостья, оставшись без контроля?!
— Сожалею, но не в этот раз. Надо кое-что сделать. Вы и без меня
поймаете его.
— Что ж, как знаешь, — шериф подал знак трогаться. — Но ты много
потеряешь. Вперед!
Всадники помчались, а Чейс еще долго смотрел им вслед.
Энни, как мышь, притаилась за машиной и ждала, когда стихнет топот.
— Они уехали?
— Выходи, — разрешил Чейс.
Он открыл дверцу и протянул руку, чтобы помочь ей. По его отсутствующему
взгляду Энни поняла, что он сейчас где-то далеко.
— В чем дело?
— Не знаю. Я думал, что Джек ловко обвел этих парней. Последний раз я
поймал его в старой, заброшенной шахте у Крипл Спрингс. Забавно, но я
чувствую, что он вновь прячется там.
— Зачем он делает это?
— Хотел бы я знать, — покачал головой Чейс. — Нет, это, конечно, только
предчувствие... Но, может, он и прячет там что-нибудь.
— Предчувствия, возможно, не обманывают. Не лучше ли проверить?
— И оставить тебя здесь одну? Я так не думаю, крошка.
Энни почувствовала некоторое облегчение, когда он так обратился к ней. Пусть
это прозвучало и не совсем нежно, но все же он не злился на нее.
— Если ты действительно боишься оставлять меня, это легко поправить.
Возьми с собой.
Чейс посмотрел на нее с удивлением, и Энни поспешила добавить:
— Если ты, конечно, настолько важным считаешь вернуть Джека-Неудачника
в руки правосудия. Ты посадил его за решетку, и тебе, наверное, обидно, что
он сбежал. Но ты ведь, кажется, знаешь, где он прячется.
Чейс скептически слушал.
— Так взять тебя с собой?
— Ну да. Только тогда ты не будешь беспокоиться, где я и что делаю. Я
не помешаю, даже не пророню и слова, если ты не захочешь. Ни словечка.
Чейс снял шляпу и запустил пятерню в свои густые волосы. Он напряженно
думал. Казалось, мысли причиняют ему физическую боль. Вдруг он развернулся и
направился к конюшне.
— Ты куда, Чейс?
— Седлать лошадей. Возьми себе спальный мешок и еды на двоих на... пару
дней.
Энни закрыла глаза и произнесла короткую благодарственную молитву. Вот оно,
мое чудо!

Глава 9

Кроны могучих дубов, сомкнувшись, образовали волшебную беседку, под своды
которой почти не проникал бледный лунный свет. Далекие звезды мерцали в
холодной вышине, напоминая о вечном.
После часовой скачки ночная безмятежность успокоила Чейса. Однако он до
конца не был уверен, правильно ли поступил, взяв с собой Энни. С другой
стороны, мысли о том, что она делает одна, тревожили бы его всю поездку. К
тому же Джек-Неудачник мог нанести визит в дом человека, упрятавшего его за
решетку.
Свежий ночной ветерок мягко шелестел листвой. Убаюканный тишиной, Чейс вдруг
поймал себя на том, что постоянно думает об Энни. Она же молчала всю дорогу.
Он оглянулся через плечо:
— Ты рада, что снова здесь?

Она была удивлена, что он обратился к ней.
— Да. Я очень рада.
Улыбка заиграла на ее лице, и Чейс понял, что для нее ценно даже самое
маленькое проявление доброты. Приятно все же немного порадовать того, у кого
ничего нет. Чейс иронично улыбнулся над своими банальными выводами.
Через минуту что-то вновь заставило его задуматься. Перед глазами забрезжил
образ девушки, даже девчонки, ее глаза широко раскрыты, рот исказился в
крике... Видение пропало прежде, чем он уловил другие детали. Но он понял,
кто это был. Энни Вэлс! Да, это она в свои шестнадцать. Чейс пытался вернуть
ее образ, вспомнить хоть что-нибудь еще, но сознание вновь толкнуло его в
настоящее — так же безжалостно, как и в прошлое. Он бросил взгляд на
молчаливую всадницу, Энни Вэлс, которую знал сегодня. Лунный свет играл в ее
волосах, и хотя ночь размыла черты лица, Чейс видел в ее глазах тревогу.
— Что-нибудь не так? — спросила она, когда они поравнялись.
— Нет. Мне только показалось, что я кое-что вспомнил.
— Обо мне?
Жар в ее голосе тронул Чейса, но ему не хотелось, чтобы она расспрашивала
дальше.
— Нет, это было что-то другое, кто-то другой...
— А-а, — протянула она разочарованно.
Энни придержала лошадь и опять отстала. Так они продолжали свой путь.
Жалобный вой кайотов доносился издали. Казалось, он еще больше усугублял их
разобщенность.
Прошло еще полчаса, прежде чем Чейс и Энни достигли заброшенной шахты. Чейс
привязал лошадей неподалеку в рощице и оставил Джема присматривать за ними.
Место, которое он нашел для ночлега, защитило бы их от ветра и непогоды. К
тому же отсюда открывался великолепный вид.
Шахта была пуста, но беспокойство не покидало Чейса. Он положил свернутый
спальный мешок под голову и попытался заснуть. Лежа в нескольких футах от
него в своем спальнике, Энни смотрела на черное небо и мерцающие россыпи
звезд на нем. Она была так безмятежно спокойна, когда Чейс взглянул на нее.
Он вновь вспомнил образ испуганной девочки, и его томление усилилось. Бывшие
партнеры не могли тогда ничего толком рассказать ему о случившемся, потому
что их не было рядом, когда он нашел ее. Только одна Энни знала все
подробности.
Он положил руку на бедро и сквозь толстую ткань нащупал рубец от ножевой
раны.
— Расскажи мне о Коста Браве, — попросил он тихо.
Энни повернулась и посмотрела на него:
— Что ты хочешь знать?
— Где я нашел тебя? Как был ранен? Все...
Энни вылезла из спального мешка и села, обхватив руками колени. Она
рассказала ему большую часть их истории в свой первый день в хижине. Но он
не верил тому, что она говорила тогда. Теперь он, наверное, был готов
слушать.
— Я погибла бы, если б не ты. — Энни изо всех сил старалась сдержать
волнение, когда рассказывала, как монастырь обстреливался повстанцами. Она
пряталась в часовне, когда один из нападавших нашел ее и поднял винтовку.
Солдат прицелился, но вдруг выронил оружие. Так она впервые услышала звук
хлыста Чейса.
— Он метнул нож, — продолжала Энни, вспоминая ужасную схватку, которая
закончилась смертью повстанца. К счастью, Чейс был ранен в ногу, а Энни
достаточно разбиралась в медицине, чтобы остановить кровь и наложить
повязку.
Чейс внезапно прервал ее и сам повел рассказ. Сосредоточившись, он вспомнил
о долгих поисках священника, когда инфекция разнесла его рану.
— Моя нога распухла. Началось воспаление, потом нагноение...
— Так ты помнишь? — Энни замерла в ожидании ответа.
— Я не знаю. Наверное, что-то все же вспомнил сам, а что-то взял из
твоих рассказов. Но, кажется, я действительно испытал все это.
— Ты помнишь лихорадку, бред?
Если бы он вспомнил это, то непременно вспомнил бы и как она облегчала его
муки. Поверил бы, что только она, Энни, спасла его.
Чейс медленно покачал головой:
— Нет... Я не знаю...
Энни вздохнула печально. Но все нормально, — сказала она себе. Кое-что он
вспоминает. Со временем он вспомнит все.
Чейс поднял на нее глаза:
— Ты рассказала почти обо всем: и о брачной церемонии, и об аварии у
самой границы. Я уже знаю, что монахини вызволили тебя из тюрьмы и дали
приют. Но ты не говорила мне, как, в конце концов, выбралась из страны.
— О, это тоже благодаря сестрам. Они искали способ доказать мое
гражданство, но это было слишком опасно. Страна постоянно находилась в огне
гражданской войны. Консульство было на осадном положении, и иностранцы,
особенно американцы, очень рисковали. Изобретательные же монахини спрятали
меня в контейнере с какао. — Энни выдавила из себя улыбку. — Это был кошмар.

Под носом у секретной полиции, повстанцев и пограничников. Несколько раз
меня едва не заметили. Но вот я здесь.
— Да, ты здесь, — согласился Чейс мягко. — Вероятно, это был ад. — Он
помолчал, пожал плечами, печально усмехнувшись своим мыслям. — Я-то думал,
что только у меня было тяжелое детство.
Энни была удивлена горьким ноткам в его голосе.
— Я думаю, все бывает нелегко. Так или иначе. Взрослеть непросто. — Она
вспомнила, как Чейс тогда что-то говорил об отце. Он бредил, и Энни
казалось, что его просто мучают кошмары на почве лихорадки. — Твой отец
сильно пил?
Чейс молчал, словно околдованный призраками прошлого. И Энни деликатно
молчала, на сей раз со всей серьезностью понимая необходимость уважать его
право на уединение.
— Они оба пили, — наконец сказал он. — Мать тоже. Старик вообще был
горьким пропойцей. Каждый раз, когда она упрекала его, бил по-черному. Скоро
она перестала бороться с ним, но с тех пор я никогда не видел ее без стакана
в руке.
— Невероятно тяжело видеть такое.
— Тяжело, да. Что я только не делал, чтобы образумить их, только в
ответ получал одни побои. Когда они не дрались друг с другом, вдвоем
набрасывались на меня. В конце концов я сбежал, бродяжничал, пока в свои
восемнадцать не поступил на флот.
В его облике сквозили суровость и беспредельное одиночество. Чейс сжал зубы,
отгоняя кошмарные воспоминания. Энни подумала о цене, какую пришлось ему
заплатить, чтобы просто выжить, а к тому же и не сломаться. Ей тоже довелось
столкнуться со множеством бед, но ее всегда окружали любящие люди. У него не
было этого. Он остался один на один с жизнью. Энни смотрела на Чейса и вдруг
вспомнила, как в бреду он повторял: Не убивай ее, не убивай, подонок! Как-
то он рассказал, что однажды кинулся было защищать мать во время пьяной
драки, но она набросилась на него же, десятилетнего, и била до тех пор, пока
не сломала три ребра...
Раньше Энни не могла бы даже представить себе, что родные, самые близкие
люди могут причинять друг другу боль. Ее сердце сжалось: сколько же
страданий он перенес?! Энни хотелось сказать Чейсу какие-то ласковые, теплые
слова, чтобы загладить свое порой эгоистичное поведение. Она не могла
простить себе, что так беззастенчиво вторглась в его жизнь, нарушила его
покой. Она приставала к нему со своими проблемами, почти не задумываясь о
его переживаниях. Теперь Энни поняла, почему Чейс так разозлился, когда она
превратила его хижину в нечто похожее на дом. Любые напоминания о призрачном
семейном очаге отзывались в нем болью.
— Чейс, — произнесла она, подбирая слова, — я поняла, что мое появление
доставило тебе много неприятностей. Я вижу это сейчас и прошу прощения. Я бы
хотела сделать все по-другому. Извини, что перевернула вверх дном твой дом.
Когда вернемся, я сделаю, как прежде...
— Не бери это в голову, — сказал он с нежностью, пытаясь предупредить
взрыв эмоций. — Я понимаю — ты хотела, как лучше. И тебе не в чем упрекать
себя, Энни. Никто ни в чем не виноват. Ты пришла ко мне потому, что тебе
некуда больше идти.
Энни попыталась заговорить, но не смогла. Она не ожидала от него жалости и
сочувствия.
— Это правда, — прошептала она робко. — Мне некуда больше идти... Но я
искала и нашла бы тебя в любом случае, Чейс. — Она колебалась, стоит ли
продолжать. Но он не прерывал, а ей так нужно было сейчас выплеснуть из
сердца все наболевшее. — Просто дело в том, что я не смогла забыть тебя. Ты
появился в моей жизни, когда я потеряла все. Рисковал собственной жизнью
ради меня, и я в тебя сразу же влюбилась. Ну, ты представляешь, как это
бывает у девчонок. Первая любовь, поклонение герою и все такое...
— Девушки со временем перерастают это, — сказал Чейс и перевел взгляд
на вход в шахту.
Его внезапная холодность застала Энни врасплох. Он что, окончательно закрыл
от нее свое сердце? Даже красивый его профиль был в эту минуту
предостерегающе строг. Чейс показывал, что и впредь намерен держать
дистанцию.
Энни почувствовала, как боль разрастается в ней, ей стало трудно дышать.
— Несчастье в том, что я так и не переросла свою первую любовь. И,
наверное, никогда не перерасту.
Чейс резко оглянулся, глаза его беспокойно сверкали.
— Нет, Энни. Не говори того, о чем мы оба пожалеем.
Но Энни уже не могла остановиться. Огонь, пылавший в груди, вырвался наружу.
Несмотря на его протестующий взгляд, она зашептала:
— Я люблю тебя, Чейс. Люблю и ничего не могу с собой поделать.
Но словно порыв холодного ветра налетел вдруг — Чейс отвернулся от нее. Энни
уже не нужно было слышать ответ, чтобы понять, что она опять поторопилась и
тем оттолкнула его. Она увидела напряженную спину и произнесла его имя,
извиняясь перед ним и злясь на себя. Энни казалось, что в ее груди открылась
старая рана. Она вскочила на ноги, прижимая к себе руки: да есть ли у нее, в
конце концов, гордость?! Если имеется где-то такое место, откуда он не
увидит и не услышит ее, она должна уйти туда.

Слезы заливали лицо, когда Энни брела к рощице, где стояли их лошади. Теперь
она лучше других знала, какие горькие уроки может преподносить людям жизнь.
Разве не получила она один из таких уроков сейчас? Наверное, есть люди,
которые просто не способны любить вас, как бы сильно не любили их вы. Она
теперь знает, что Чейс — один из таких людей.
Она уже почти успокоилась, как услышала позади себя шорох. Пожалуйста, —
взмолилась она, — пусть это будет не он
— Энни...
Она закрыла глаза.
— Не бери это в голову, Чейс, — повторила она его слова. — Я не хочу
разговаривать, не могу.
— Тогда, ради бога, позволь мне говорить. Дай возможность повиниться. —
Голос его дрожал от растерянности. — Прости меня, Энни. Ты застала меня
врасплох, а я никогда не выносил сюрпризов.
Он дотронулся до ее волос, неловко погладил рыжие завитки.
— Я не знаю, что сказать, Энни. Я не хочу делать тебе больно. Мне вовсе
не нужна победа над тобой.
Слезы, не успев высохнуть, вновь хлынули из глаз Энни.
— О, Чейс, — выдохнула она, забывая о своей гордости. — Тогда не говори
ничего, черт возьми. Иди и добейся своего. Ты не хочешь причинить мне боль?
Уже невозможно заставить страдать больше, чем я страдаю сейчас.
Чейс смотрел на нее с недоумением. Добиться своего? О чем она говорит? Он не
знал, как понимать ее, но в этом и не было ничего нового. Поведение Энни
никогда не вписывалось в общепринятые нормы. Даже теперь, когда непослушные
пряди упали на ее лицо, а пальцы нервно теребили ворот кофты, она выглядела
прелестно и непобедимо, как в день их первой встречи.
От волнения грудь Чейса сдавило, ему не хватало воздуха. Раньше
сопротивляться ему помогал случай, теперь же он отвернулся от Чейса.
— Ну, сделай же что-нибудь, Чейс, — нижняя губа ее нервно задергалась.
— Все, что угодно.
Он поднял тонкий подбородок и заглянул в глаза дикого ангела:
— О'кей, крошка. Я сделаю.
Глаза Энни загорелись страстным огнем — таким ярким, что, казалось, осветили
темноту ночи.
— Сделаешь? Ты имеешь в виду это... — Она схватила его за руку, мольба
послышалась в голосе. — О, пожалуйста, Чейс. Быстро! Сделай это быстро, пока
не передумал.
— Ты сумасшедшая! — шептал он, привлекая к себе хрупкую фигурку. Он
впился в жаркие губы. Энни обвила его шею в неистовом, ненасытном порыве,
боясь, что он и вправду передумает.
Руки Чейса ласкали ее тело, пытаясь снять напряжение. Алые губы ее были так
горячи и нежны, и ему хотелось, чтобы этот поцелуй длился вечно. Но Энни шла
дальше.
— Сделай это, Чейс. Пожалуйста, — настаивала она. — Опусти меня на
землю и сделай это быстро.
Чейса разбирал смех. Он обнимал ее, чувствуя, как нежность охватывает душу.
Его маленькая обольстительница излучала безумную силу, ее невинное тело
воспламеняло Чейса все больше и больше. Он уже готов был бросить ее на траву
и прямо сейчас овладеть девственной плотью. Но странно прекрасное чувство не
уступило дикому животному инстинкту.
— Нет, крошка, не быстро. По-другому. Когда занимаешься любовью, это
должно быть прекрасно. И должно запомниться. Я буду осторожен, я буду тверд,
и я уверен, что сведу тебя с ума.
Энни слушала его, застыв. Он медленно провел пальцами по ее влажным
трепещущим губам. Казалось, время остановилось, и звенящая тишина окутала их
со всех сторон. Чейс вновь поднял Энни на руки — вздох облегчения сорвался с
ее уст.
— Я думаю, что уже схожу с ума, — бормотала она, теснее прижимаясь к
нему. — Твое обещание звучит божественно.
Чейс уложил драгоценную ношу на спальник, рядом расстелил свой, потом оба
соединил молнией. Энни быстро разделась и забралась внутрь. Она улыбалась,
глядя, как он стягивает свои сапоги, расстегивает рубашку и джинсы. Но он
растянулся рядом с ней поверх своего спального мешка.
— Энни, — сказал он страстно, перебирая ее волосы, — есть вещи, которые
мужчина любит делать сам, собираясь заняться любовью с женщиной. Раздевать
ее, например.
— О, я снова могу надеть что-нибудь!
Он покачал головой:
— Это не одно и то же.
— Я могла бы раздеть тебя.
— Тогда мы оба сойдем с ума.
Чейс понимал, какая это непростая задача — укротить Энни Вэлс. Такая же, как
надеть седло на еще не объезженную лошадку.
Энни была невероятно сексуальна и совершенно непредсказуема. Ее последней
мыслью, перед тем как он забрался к ней в мешок, была та, что Джек-Неудачник
развлекся бы на полную катушку, появись он в этот момент.

Ладонь Чейса плавно двигалась по мягким изгибам хрупкого тела. Ее кожа была
нежнее лепестка розы, теплее, чем солнечный луч. Чейс положил руку на бедро
Энни, борясь с искушением как можно быстрее продвинуться вперед.
Удовольствие еще больше возросло, когда он осознал, что это последняя
остановка, перед тем как его сильная мужская рука проникнет, едва касаясь
чувствительной плоти, внутрь трепещущего женского лона. Его собственное тело
заныло в предвкушении ее ответной реакции: сжатия мышц под настойчивыми
пальцами, испуганного стона, когда он откроет ее ноги и оближет влажный
замирающий огонь между умопомрачительными бедрами.
— Чейс Бодин! Ты грезишь в такие моменты? — спросила вдруг Энни.
Она прижалась к нему, чтобы потереться своими грудями о его грудь. Она
всячески провоцировала Чейса опрокинуть ее на спину и войти в нее быстро и
неистово, глубоко и проникновенно.
— Что еще мужчина любит делать с женщиной, когда решил заняться с ней
любовью? — Она попеременно ласкала его грудь, играла пальцами с его
полуоткрытыми губами.
— Много чего... — Чейс уже настроился дать ей попробовать быстрой
любви, о которой она так просила. С вороватой улыбкой он грубо сжал ее
груди, водя пальцем по ее возбужденным соскам. — Это, например.
Энни охватил сильный поток желания. Жар и сила его ладоней, страстные
прикосновения к обнаженной коже доставляли поистине райское наслаждение.
Странное ощущение появилось у нее в низу живота, напомнив тот день, когда
Чейс демонстрировал свою удаль с хлыстом. Она и сейчас, кажется, слышала
резкий щелчок черной молнии.
— Но вот что мужчина больше всего любит делать, — сказал Чейс, обводя
руками контуры ее тела, — так это доставлять удовольствие своей женщине. Он
следит за ее состоянием и за тем, чтобы события развивались в естественном
темпе.
В другое время Энни поддерживала бы эту мысль, но судя по тому, как
действовал Чейс, естественным темпом он почему-то считал медленный. Она же
сгорала от нетерпения.
— Итак, мы будем продвигаться поэтапно, — сказал Чейс. — Как тебе это
нравится?
— Прекрасно, но нельзя ли перескочить через парочку этапов? — Она
положила ногу ему на бедро. — Мне кажется, я уже готова.
— Посмотри, где твое колено, — упрекнул Чейс. — Или я никогда не буду
готов.
Испугавшись, Энни протянула руку и замерла на мгновение, когда достала его
член.
— О Боже? — прошептала она. — Но ты готов тоже, Чейс. Тебе больно?
Он буквально простонал:
— Будет, если ты не уберешь руку.
Если вначале Чейс и не был готов, когда ее пальцы стали ласкать его — все
стало на свое место. Он пытался не реагировать на ее пламенные
прикосновения, взяв в руки ее лицо, начал объяснять, почему они не должны
торопиться:
— Ты забыла, Энни, что у нас большая проблема? Ты помнишь, что мы
скроены по разным меркам? Я немного великоват для тебя. Мы же однажды
пробовали уже... И ты что-то побоялась сделать это тогда.
Энни зарделась так, что Чейс, пожалуй, не видел и половины такой краски на
ее лице раньше. Ее пальцы по-прежнему исследовали его пенис, доставляя ему
огромное наслаждение.
— Все в порядке, — успокоила Чейса Энни. — У меня было время, чтобы
свыкнуться. Я уверена, это не будет проблемой. Природа знает, как
урегулировать подобные вещи. При родах же влагалище вон как растягивается...
— Энни, ради бога, мы не говорим сейчас о родах. Мы говорим о половом
акте. Это твой первый опыт, и я хочу, чтобы ты вспоминала об этом с
удовольствием.
Энни принялась щекотать его, чтобы раззадорить. Она выглядела так
возбуждающе, что Чейс решил удовлетворить ее бесстрашную просьбу.
— Хорошо, ложись, женщина, — сказал он нарочито грубовато. — Давай же
заставим этот мужской орган работать.
— Правда? — Она повернулась на спину и развела ноги. Улыбка играла на
ее пылающем лице. Она осторожно выпрямила руки. Груди ее тихо заколыхались.
Пресвятой господи, — думал Чейс, — эта женщина погубит меня. Он переспал
со многими дамами в своей жизни, но ни одна из них и отдаленно не могла
сравниться с Энни. О, Энни! Настоящая маленькая богиня любви... Она была
совершенно свободной от сексуальных предрассудков и комплексов. Она не умела
играть в прятки. Она просто лежала, голубоглазая, роскошная, и страстно
желала его.
Пламя все жарче разгоралось в паху Чейса. Если он не будет осторожен, все
произойдет, как хочет она, — быстро. Он приблизился к ней, стараясь избегать
взглядом и руками бермудского треугольника раздвинутых бедер. Он знал,
когда окажется там — станет конченным человеком, кораблем, отдавшимся на
приговор природы.

— Энни, — он сдунул медную прядь с ее щеки, — у меня необъяснимая
потребность безумно целовать тебя. Ты понимаешь это?
Она закрыла глаза и подняла голову навстречу его губам. Каждое ее движение
вызывало в нем бурю. Осознавая необходимость контролировать себя, Чейс
погрузил руку в ее волосы. Другой рукой гладил упругую грудь. Энни казалась
сейчас спелым плодом, переполненным сладким соком. Внутри у Чейса все
сжималось, когда он ласкал ее, а она изгибалась в наслаждении под его
настойчивыми и в то же время неуверенными пальцами. Вдруг она вскрикнула в
экстазе.
Чейс мягко отстранился и заглянул в затуманившиеся глаза.
Его рука скользнула вниз по упругому животу, к холмику рыжеватых волос. Он
примерялся, насколько далеко она позволит ему зайти. Женщины обычно
останавливают мужчину в какой-то момент, как бы показывая, что контролируют
ситуацию. Его пальцы без остановки проникли внутрь, и он почувствовал, как
Энни вздрогнула.
— Сейчас намного лучше, Энни, — говорил он, нащупывая бутон клитора. В
экстазе она плавно двигала бедрами и жалобно постанывала. Это давало Чейсу
ответ. Да, она позволит ему зайти так далеко, как он только захочет. Он мог
исследовать и возбуждать ее любыми способами.
Открыв это, Чейс обезумел от вожделения. Страсть и нежность переполняли его.
Ему хотелось поцеловать каждый дюйм ее обворожительного тела. В уме он уже
вошел в нее, сломав девственную преграду, взяв Энни мягко и настойчиво. Его
член пульсировал, требуя удовлетворения.
— Чейс, — шептала Энни, — у меня все горит внутри. — Чейс, прошу,
сделай же что-нибудь.
— Все хорошо, — отвечал он, погружая пальцы все глубже. — Я сделаю, как
нужно.
Он ощущал напрягшиеся мышцы влагалища и осторожно продвигался вперед
насколько позволяло ее тело. Энни вскрикнула, когда он вошел в нее двумя
пальцами, проверяя теорию растяжения. Если Чейсу требовались доказательства,
что она готова, — он получил их.
Энни бормотала что-то похожее на молитву. Оперевшись на руки, Чейс навис над
хрупким разгоряченным существом, которым была в тот момент Энни Вэлс, и
почувствовал в ответ мгновенное напряжение.
— Не волнуйся так, — сказал он, когда она инстинктивно сжалась. —
Успокойся, маленькая. Позволь своему телу решить, когда и как принять меня.
Все будет хорошо, не торопись.
Но Энни не разделяла его медлительности. Она ощущала Чейса всем своим
естеством. Господи, она чувствовала твердое, мощное его тело, когда он
вдавливал часть себя в ее нежное лоно. И не так это важно, хочет ли ее тело
принять его. Она сама жаждет этого.
Энни сжала упругие бедра Чейса, наслаждаясь их ритмичными движениями,
осторожными, но неотступными. Она вновь вскрикнула — твердый пенис раздвигал
мягкую сжимающуюся плоть. Энни чувствовала дикое, обжигающее все внутри
возбуждение. Ей хотелось закричать от счастья и поторопить Чейса. Но он
остановился, до конца не удовлетворив ее. Это была мука, самая жестокая
пытка.
— Чейс, ну почему? Все так чудесно. Я умираю...
— Мы сделаем это, маленькая, — голос его охрип. — Дюйм за дюймом,
только не спеши.
Дюйм за дюймом, — повторила она про себя. Она не выдержит так долго. Ее
руки лежали на его бедрах и чувствовали каждое движение. Этот мужчина был
рожден, чтобы доставлять женщине неземное блаженство. Если бы он только чуть-
чуть поторопился! Если бы он действительно занимался любовью, а не мучил ее.
— Подними ноги, Энни. Обхвати меня ими. Вот так, умница.
Энни была ближе к исполнению своих желаний, чем предполагала. Она обвила
ногами талию Чейса, и он крепко прижал ее к себе, проталкивая пенис вперед
через барьер мышц.
— Ну что, крошка? — прохрипел он тяжело дыша. — Ты в порядке?
— Да, да! Прекрасно, — сказала она и тихонько вскрикнула, когда он
надавил сильнее. — Совсем не больно. Так чудесно, правда. О!
— Теперь не волнуйся. — Он опустил руки к ее ягодицам и приподнял ее. —
Будет больно, но только несколько секунд. — Он с силой прижался к ней своими
бедрами.
Вскрик — и Энни почувствовала, как что-то надорвалось у нее внутри. Это была
даже не боль, а скорее подсознательная догадка, что нечто живое, огромное и
чужеродное присутствует в ней. Еще один удар — и преграда разрушена. Чейс
проник в самые глубины ее тела.
— О-о, — выдохнула Энни. Ей казалось, что внутри у нее внезапно
открылись какие-то шлюзы, и через них свободно потекла река. Это ощущение
захватило ее всю. Чейс на мгновение остановился, и она четко осознала размер
его члена. Господи, казалось, он разорвет ее на части...

— Худшее уже позади, малышка, — успокоил Чейс и нежно потянулся к
коралловым губам. Его поцелуй обжег полуоткрытый в бессилии рот.
Он продолжил головокружительное погружение, с каждым новым движением бедер
продвигаясь на капельку дальше. И только Энни ощутила его восхитительно
глубоко в себе, Чейс остановился окончательно.
— Ну что ж, я думаю, мы сделали это, крошка. — Голос его был
удивительно мягок. — Как ты себя чувствуешь?
— Лучше, чем великолепно.
Больно, действительно, было всего несколько секунд, как он и обещал. Но
чувство давления все еще оставалось. Пресвятой боже, какое же это счастье?
— У тебя замечательно большой член, правда? Я, конечно, видела, но
теперь...
— А у тебя замечательный рот. — Чейсу стало интересно, может ли
покраснеть ковбой. Он никогда не испытывал ложной скромности по поводу своих
габаритов, но и не гордился ими. Сейчас же, когда Энни сказала это ему, Чейс
вдруг почувствовал себя чертовски огромным. Особенно рядом с ней, такой
хрупкой и беззащитной.
— Ты знаешь, что сейчас делаешь? Ты ужасно крепко обнимаешь меня,
крошка.
— Прости...
— Нет-нет не извиняйся, это же просто обалденно.
Чейс закрыл глаза, и приятная слабость разлилась по всему его телу. Вдруг он
посмотрел на Энни и понял, что она еще не успокоилась. Шаловливые маленькие
пальчики принялись щекотать его. Все внутри затрепетало.
— Энни, ты хочешь что-то мне сказать? — он приподнял ее голову.
— Ну, если ты спрашиваешь... — Она облизала губы, как бы стирая с них
улыбку. — Я хочу кое-что узнать. Ты... это... собираешься продолжить?
— А ты бы этого хотела?
— О, да, да! Я очень хочу этого, Чейс!
И он снова дал ей все, что мог. Был осторожен, нежен и настойчив — как в
первый раз. Чейс сам вскрикнул, когда пальцы Энни сдавили самую
чувствительную часть его тела. Не однажды в своей жизни он сталкивался с
трудными задачками и всякий раз выходил победителем. Но перед этой женщиной
он поднимает руки...
Чейс поцеловал Энни глубоко и страстно, проникнув одновременно в горячий рот
и в горячее лоно. Энни была обворожительно сексуальна.
— Как ты себя чувствуешь, Рыжик? Мне ведь не хочется делать тебе
больно.
— Больно? Что ты, Чейс. Я никогда не была так довольна и счастлива.
Счастье... Хотелось продлить его до бесконечности. Чейс готов был умереть от
блаженства вместе с ней. Он любил ее медленно и чувственно, до тех пор, пока
горячие объятия ее рук и быстрые ритмичные движения бедер не сломали его
осторожность. Она хотела от него твердости и неистовости.
Дай леди, что она хочет, ковбой.
Энни не смогла сдержать крика радости, когда он с силой сжал ее, захлестнув
животной страстью. Воздушные замки ее фантазий не могли сравниться с
безумным восторгом от любви Чейса Бодина.
Волны блаженства расходились по всем ее органам — в Энни будто
раскручивалась спираль чувственности. Вдруг словно черная молния хлыста
рассекла ее сознание: спазм острейшего оргазма пронзил содрогающееся тело.
Энни слышала как бы со стороны, как она кричала имя Чейса, и чувствовала,
чувствовала его самого так глубоко в себе. В головокружительном экстазе она
еще думала о том, доставляет ли сама Чейсу такое же счастье...
Уже несколько часов Чейс сидел, опираясь на руки и откинувшись назад. На нем
были только джинсы, так что ночной холод пробирал его до костей. Энни
безмятежно спала, согретая гагачьим пухом спального мешка. Взглянув на небо,
Чейс определил, что скоро рассветет. Он не сомкнул глаз всю ночь. Но
бессонница его была связана отнюдь не с Джеком-Неудачником. Вор же не
показывался. Видимо, предчувствие на этот раз обмануло Чейса. Но не это
огорчало его сейчас. Рядом, под его рукой, покоилась гораздо большая
проблема — рыжеволосая экс-девственница по имени Энни Вэлс.
Чейс перебирал в уме подробности свершившегося. Стоит ли в этом усматривать
что-то серьезное? Может, просто ему и ей нужна была разрядка? Но даже если
он убедит себя, что они всего лишь доставили друг другу удовольствие,
которое никого ни к чему не должно обязывать, с такой ли легкостью посмотрит
Энни на события этой ночи любви? Ей, возможно, уже снятся свадебное платье
и их медовый месяц. И, кто знает, не исключено то, что, благодаря его
удачливости и ее расчетливости, в маленьком хищном теле уже зародилась
новая жизнь...
Его мозг метался от одной леденящей душу мысли к другой. Согласно
требованиям иммиграционной службы она должна будет подтвердить свой
опрометчивый брак. Нужно не только подать прошение о предоставлении
гражданства его жене, но и привести доказательства подлинности их
отношений. А это значит, что они обязаны прожить вместе не менее двух лет.

Жить с Энни Вэлс? Но достаточно взглянуть на этого спящего ангела, чтобы
растрогать свое мужское сердце. Она была соблазнительнее первородного греха.
Ах, эта Энни! Она имела убийственно раздражающую привычку вторгаться в любой
уголок его бытия. Свободолюбивый мужчина не может так долго существовать.
Последние пять лет Чейс пытался упростить свою жизнь — за какие-то пять
минут она перевернула все, чего он достиг.
Самое серьезное беспокойство, обуревавшее его сильнее прочих, доставляло
Чейсу непонимание поступков Энни. Она так чертовски торопила события, всегда
и везде, тем более в постели. Если это всего лишь хитрость, чтобы заманить
его в сети, пробудить в нем чувство долга, — что ж, уловка где-то наполовину
удалась. Проклятье, он же действительно чувствовал ответственность! Чейс
встал и пошел к обрыву, неторопливо обвел взглядом пустынную равнину. Он
ужасно замерз и пружинисто подпрыгивал, чтобы согреться. Вспомнил об
обязательствах. На него словно кто опрокинул ведро холодной воды.
Женитьба, семья, дети. Железные оковы, груз непосильной ноши. Нет, это не
для него! Он вовсе не хотел никаких пут. Вспомнить только: его родителей
тоже поначалу, наверное, связывала любовь. А потом — взаимная ненависть и
безвольное скольжение по наклонной. Привязанность быстро исчезает, остается
разочарование, опустошающее душу. Кто-нибудь когда-нибудь все равно сделает
тебе больно.
Но как убедить в этом Энни? Чейс знал, что она не поверит, будто судьба
свела ее не с тем человеком. Поэтому вряд ли разделит с ним его убеждения.
Она сыплет нравоучительными пословицами, которые помогали ей выживать в
трудные минуты, и верит при этом в непобедимость благородной души. Он не
хотел бы, конечно, разрушать ее иллюзии. Но самому-то ему не нужна сказка,
где после бури обязательно бывает солнце.
Чейс вздрогнул, но наверняка знал, что не от холода. Ему претят банальности.
Наверное, это действительно жестоко: вселять в человека надежду, обещать
солнце, которое никогда не появится.
— Чейс, что ты делаешь?
Он обернулся не сразу — не хотел, чтобы она увидела сейчас его лицо, на
котором совершенно ясно было написано: их связь должна быть прервана, и как
можно скорее. Он всматривался в светлеющую даль и соображал, как лучше
сказать ей об этом. Но прежде чем Чейс нашел нужные слова, Энни подбежала к
нему, на ходу натягивая джинсы.
— Что случилось, Чейс? Вор появился?
Не глядя на нее, он покачал головой:
— Тогда что не так?
— Многое, Энни. Все не так.
Чейс повернулся к ней, и она поняла, какой удар уготован им. Горечь
подступила к горлу, когда он увидел, как беспокойное выражение ее лица
меняется на мягко печальное. Огоньки погасли в голубых глазах. Глубокое
разочарование, — подумал Чейс, — вот что правит сейчас ею. Энни в этот миг
была необыкновенно чиста и красива.
— Ты жалеешь, что занимался со мной любовью, да?
— Энни, — слова, которые уже не смогут вернуть ей надежду, вырвались из
него наружу. — Я сделаю все, чтобы помочь тебе получить гражданство, если
это нужно. У меня есть кое-какие связи. Я даже под присягой скажу, что ты
американка.
— Под присягой?
— Ну, да, да!
— Но мы же женаты, Чейс. Зачем нужно... под присягой?
Он отвернулся, чтобы не видеть убийственную безысходность в ее глазах.
Сердце его разрывалось на куски.
— Черт побери, Энни! Это не сработает.
— Что не сработает? — Ее голос срывался. — Всего можно добиться, если
захотеть. Захотеть по-настоящему.
— Во имя всего святого, постарайся же понять!
Он уже чувствовал и собственную беспомощность, какую-то душевную пустоту.
Остается только одно — с корнем вырвать у нее надежду, и как можно скорее.
— Я не хочу жениться, Энни. Ни на тебе, ни на ком другом. Мне не нужна
семья, эти желтые занавесочки и выводок ребятишек под ногами. Это не для
меня.
Чейс уже приготовился увидеть ее слезы, но Энни не заплакала. Она,
ошеломленная, смотрела на него, как на чудовище.
— И не важно, что я люблю тебя? Всегда любила? Это не играет никакой
роли?
— Это важно, Энни, чертовски важно. Но я не могу позволить себе мечтать
о нашем будущем. Нужно порвать все сейчас же. В любом случае мы не останемся
женатыми.
— Да, конечно, мы не останемся женатыми. — Голос прозвучал словно
издалека. Казалось, Энни сейчас говорила сама с собой. — Мы разведемся сразу
же, как я получу гражданство.
— Энни, женитьба в Коста Браве была вынужденной мерой, мы оба это
понимаем. И тогда понимали. Так что наш брак ничего не решает. А если так, —
Чейс жестко бросал слова, балансируя по самой кромке обрыва, — брак должен
быть расторгнут.

Энни вздрогнула, пошатываясь, отступила назад. Любой другой удар был бы
ничем в сравнении с этой беспощадной истиной. Чейс не любит ее. Он рисковал
жизнью, спасая ее, даже женился, но не любил ни тогда, ни теперь. И никогда
не полюбит. Безнадежность сжала горло и сердце. Энни стало жарко, боль
перешла в злость. И тогда она поняла, что взбешена. Она с полным на то
правом могла сейчас сказать, что он эгоист и подлец, что он бежит от самого
лучшего в жизни — от любви, без которой никогда не будет счастлив. Но чего
она этим достигнет? Суровый взгляд Чейса говорил — ничто не заставит его
изменить принятое решение.
Да, наверное, она права: Чейс просто не способен любить. Сейчас это уже не
имеет никакого значения. Энни захотелось поскорее уйти отсюда. Оставаться
рядом е ним было бы слишком больно. Она ненавидела себя за то, что просила у
него помощи. Но сейчас главное найти в себе силы, чтобы уйти без слез. А
потом — забыть о нем.
— Чейс, я...
Он поднял руку, останавливая ее. Энни споткнулась на полуслове. Она поняла,
что этим решительным жестом Чейс вовсе не хотел ее обидеть. Он напряженно
вглядывался в узкий проход шахты.
— Там кто-то есть, — прошептал он и схватил Энни за руку, увлекая за
выступ скалы. Звук раздвигаемых каменных плит донесся снизу. Чейс осторожно
выглянул.
— Не видно, кто это. Должно быть, Джек.
— Чейс, я...
Он закрыл ей ладонью рот, прижал к себе.
— Не сейчас, — прошептал с мольбой. — Это небезопасно. Он наверняка
вооружен.
Энни закрыла глаза, не веря, что она опять в его объятиях, что лицо покоится
на его сильной груди. Она почувствовала блаженство и.... жестокую боль. Не
давая себе расслабиться, Энни освободилась из его рук.
— Энни, пожалуйста, не глупи. Стой здесь, пока я не проверю, кто там.
Мы оба в опасности.
Энни молча смотрела, как Чейс натягивал рубашку и сапоги. Потом он пошел к
лошадям, отстегнул от седла хлыст, сунул за кожаный ремень револьвер.
Приказав ей оставаться на месте, он направился в сторону густых зарослей
позади шахты. Как только Чейс скрылся из виду, Энни ощутила сильный страх. А
если с ним что-нибудь случится?
Она очень боялась собственной беспомощности. Что она станет делать, если
Чейса ранят или он погибнет? Несмотря на глубокую размолвку, он оставался
для нее всем. Но тут же в ней проснулось ожесточение: Будь ты проклят, Чейс
Бодин. Она рыдала, размазывая слезы по щекам. Пусть его поглотит геенна
огненная. Он вышвырнул ее из своей жизни, как старую, ненужную вещь, а
теперь еще надеется, что она будет спокойно ждать, гадая, выживет он или
нет. Не будет этого! Ни одна женщина не станет беспокоиться о мужчине,
который только что вырвал и растоптал ее сердце.
Энни нашла свои теннисные туфли под спальным мешком, надела их, не зная еще,
что будет делать дальше. Больше всего ей хотелось убежать из этого места,
где даже воздух напоминал о невыносимом горе.
Лошади тихонько заржали при ее приближении, а Джем, проснувшись, кинулся
навстречу. Энни сказала псу, что он должен ждать хозяина, и посмотрела на
два седла, перекинутых Чейсом через поваленное дерево. Каждое, наверное,
весит столько же, сколько она. Энни никогда не ездила верхом без седла, но
сейчас у нее не было другого выхода.
Отвязав лошадь, она подвела ее к невысокому пеньку. Несколько попыток — и
она, наконец, на широкой спине лошади. Энни вцепилась в густую гриву и
помолилась, чтобы животное нашло дорогу к хижине. Джем побежал за ней.
Солнце уже взошло над холмами, когда Энни проскакала мимо знакомого
цветочного луга. Она дала волю кобыле, надеясь, что они на правильном пути.
Ноги и руки Энни ныли от боли. Скачка на неоседланной лошади доконала ее. Но
куда большие страдания доставляли душевные муки. Накатывающаяся волнами
тоска сдавливала горло. А где-то глубоко в низу живота Энни ощущала открытую
рану... Тупая боль возвращала ее к воспоминаниям о прошедшей ночи. Как бы ей
вновь хотелось ощутить его в себе! Она была уверена, что никакой другой
мужчина не удовлетворил бы ее так. И не только потому, что Чейс обладал
таким большим членом. Сдерживая свои страстные порывы несмотря на ее мольбы
поторопиться, Чейс взял ее только тогда, когда она была полностью готова. И
доставил ей сказочное счастье, заставив забыть обо всем. Этим он навсегда
поставил непреодолимую преграду между нею и другими мужчинами. Энни закрыла
глаза от мучительной душевной боли. Да, всю оставшуюся жизнь она будет
помнить его...
Непонятные звуки вывели Энни из задумчивости. Лошадь навострила уши и
понесла быстрее, словно на знакомый голос. Вдалеке показался ветряной
движок. Его лопасти с легким треском разрывали утреннюю тишину.

Энни едва сдержала слезы радости, когда увидела уединенную хижину Чейса,
примостившуюся у подножия гор. Эта хижина вот уже несколько дней казалась ей
родным домом. Но сейчас Энни понимала, что уже не стоит так полагать. Напоив
и накормив лошадь, она направилась к крыльцу. Первым делом нужно принять
душ. А потом она, может быть, придумает, как распорядиться собственной
судьбой. Поднимаясь по ступенькам крыльца, Энни немного приободрилась.
Открыв дверь, она заметила, что что-то не так. В гнетущей тишине комнаты она
ощутила присутствие постороннего.
— Здесь кто-нибудь есть? — спросила она громко.
— А ты кто?
От хриплого мужского голоса Энни сжалась, мурашки побежали по коже. Она
быстро обернулась и заметила стоящего у стены человека. Стараясь рассмотреть
его, Энни хотела шагнуть ближе, но вдруг увидела перед собой настоящую
черную пантеру. Страх охватил ее с головы до пят. У незнакомца были темные,
как ночь, глаза и длинные волосы цвета воронова крыла.
— Где Чейс Бодин? — спросил незнакомец. — И что вы делаете в его доме?
Энни осенила жуткая догадка. Конечно, кем он еще может быть?! Вор всегда
ходит крадучись. Джек-Неудачник!
— Чейса здесь нет, — произнесла она, растягивая слова.
Энни уже представила себя в роли заложницы, если сейчас не найти выхода из
этой ситуации. Через дверь сбежать невозможно. Но она должна обвести
пришельца.
— Где же он? — жестко напирал мужчина.
Глаза Энни нервно забегали по комнате. Тайком она бросила взгляд на дверь
спальни.
— Я не знаю, — как-то осмелев, заговорила Энни резко. — Он ушел. Его не
будет пару дней. Это все. — Она опять посмотрела в сторону спальни.
Незнакомец перехватил ее взгляд и кивком указал на дверь:
— Так кто-то есть?
— Нет, — сказала Энни, стараясь выглядеть спокойно.
Мужчина посмотрел на нее, потом снова на дверь и подтолкнул женщину к
спальне:
— Давай-ка проверим. Ты — первая.
У Энни застучало в висках, когда они вошли в комнату Чейса.
— Здесь никого нет, — упорно твердила она. — Чейс ушел.
Незнакомец недоверчиво осмотрелся.
— Что это? — Он ощупывал руками потайную дверь.
— Ничего. Запасной ход.
— Открой.
Вскоре они уже были в туннеле. Энни шла впереди с большой керосиновой
лампой. Мужчина не говорил ни слова, только подталкивал ее в спину. Они
углубились в зловещую темноту известняковой пещеры, и Энни попыталась
отвлечь внимание спутника. Пока его глаза шарили по влажным стенам, она
понемногу отступала в сторону.
— Берегись! — крикнула Энни, рассчитывая, что от неожиданности он
потеряет равновесие.
Она мгновенно юркнула в боковой туннель и погасила лампу. Пещера погрузилась
в жуткий мрак.
Незнакомец рванулся вперед, и вдруг Энни услышала звуки, которые позволили
ей вздохнуть с облегчением: вскрик удивления и тяжелый удар большого тела о
твердое дно ловушки...
Энни зажгла лампу, разогнав кромешную тьму, и с большой осторожностью
приблизилась к краю карьера. Незнакомец казался весьма подавленным, пока не
поднял глаза. Его свирепый взгляд загипнотизировал Энни. Сейчас пленник
опять был похож на пантеру из джунглей.
— Кто вы? — спросила она. — Джек-Неудачник?
Сначала его глаза стали узенькими щелочками, а потом слабая улыбка смягчила
устрашающее выражение всего лица.
— Мне, наверное, не хватило везения, но все же это не мое имя. Я Джонни
Старовк, старый друг Чейса.
— Кто? — закричала шокированная признанием гостя Энни.
Нет же, он не мог быть Джонни Старовком. Она встречала того в Коста Браве.
На том был мундир, летние очки и короткая стрижка. А у этого черная грива
разлетающихся волос закрывает плечи, голову перетягивает тонкая кожаная
полоска. Настоящий индеец! К тому же Чейс говорил, что Джонни —
преуспевающий адвокат.
Энни вглядывалась в его лицо: высокие скулы, твердый волевой подбородок,
смуглая кожа. Неожиданно ей в голову пришла неприличная мысль: Джонни
Старовк был великолепен, и... очень жаль, что она уже влюблена.
— Чейс послал мне срочную телеграмму, — незнакомец продолжал растирать
колено. — Почему-то мне кажется, что это связано с тобой.
— Что ж, я попробую объяснить, — предложила Энни. Она начала с глубоких
извинений, добавив, что приняла его за сбежавшего из тюрьмы вора. — Пять лет
назад мы встречались с вами. Мое лицо не кажется вам знакомым? — Она подняла
лампу на уровень головы.

— Я смог бы рассмотреть тебя получше, если б ты вытащила меня отсюда.
— О, извините. — Она оглянулась по сторонам, не представляя, как
сделать это. — В доме есть веревочная лестница, но я не имею понятия, где
она хранится.
— Ладно, забудь это пока. — Джонни смотрел на нее, будто что-то
припоминая. — Так ты сказала, что мы встречались?
— Да. В Коста Браве. Я могу рассказать...
— Пожалуй.
Энни понравилась корректная сдержанность его тона. Индейцы Коста Бравы,
считавшиеся примитивными по американским меркам, были очень тактичными
людьми. Этот человек не выглядел слишком добродушно, однако сквозь образ
дикой пантеры в нем проступало поразительное обаяние. Энни была скорее всего
даже рада, что он не может выбраться из ямы. Для нее пока безопаснее, если
эта большая кошка посидит в клетке.
Было нечто праздное в его манере держаться. Он сидел, опираясь на глиняную
стену, и смотрел на Энни, ожидая, когда же начнется игра. Энни заговорила
торопливо, вспоминая подробности их встречи тогда, на пути к границе. Она
описала машину, их одежду, ножевую рану и приступы бреда Чейса. Джонни
вскочил на ноги. Безразличие сменилось недоверием.
— Вы меня не помните? Да? — Энни казалась глубоко разочарованной.
— Мне кажется, я смотрю на привидение. — Он разглядывал ее лицо сквозь
мрак подземелья. — Неужели ты — тот ребенок, на котором женился Чейс?
Энни... Так тебя звали?
— Да, — задрожали ее губы. Слезы покатились из глаз, лицо исказила
жалкая гримаса. Энни боялась, что он решит, будто женщина потеряла рассудок.
Но он был первым; кто узнал ее. Он назвал ее имя, и это простое признание
стало главным подтверждением ее существования.
— Да, я Энни. Энни Вэлс. — Радость, боль, облегчение смешались в душе.
Ей казалось, она получила право на жизнь, на возрождение. — Простите, — она
была слишком взволнованна. — Я так боялась, что вы не узнаете меня. Чейс
ничего не может вспомнить.
— Не извиняйся. — Джонни разглядывал свои руки, деликатно давая ей
время прийти в себя. — Мы нашли Чейса без сознания в перевернутом джипе, —
сказал он спокойно. — Но тебя выбросило из машины. Единственное, что мы
обнаружили, была твоя туфля, плывущая по реке.
— Я знаю. Чейс все эти годы думал, что я погибла.
— Спорю, ты преподнесла ему чертовский сюрприз.
— Преподнесла. — Губы Энни скривились. Слезы вновь проступили на
глазах. Она изо всех сил старалась держаться. Но голос выдал ее. — Чейс не
помнит меня. И ничто случившееся между нами там. Он хочет... расторгнуть
брак.
Джонни изучал ее.
— Ну, а ты не хочешь, верно?
— Я люблю его. — Эти слова причиняли ей боль. — Это... заметно?
— Его имя в твоих устах звучит, как молитва. Да, это заметно, Энни. Ну
и что же будет дальше?
Энни не сдерживала боли и злости, рассказывая Джонни Старовку шаг за шагом
происшедшее со дня приезда сюда. Больше всего она тяготится тем, что
нарушила привычное течение жизни Чейса.
— Меня не удивляет, что он хочет избавиться от меня. Я не дала ему ничего, кроме неприятностей.
— Не будь в этом так уверена.
— Что вы имеете в виду?
Джонни Старовк правильно оценил странную, притягивающую красоту этой
маленькой женщины и душераздирающее страдание в ее бездонных голубых глазах.
Он просто не мог представить, как мужчина может отказаться от нее, даже
такой крепкий орешек, как Чейс Бодин.
— Я ничего не обещаю, Энни, но у меня есть парочка идей, как приручить
моего экс-напарника.

Глава 11

— Замри, Бодин! Если пошевелишься, я пристрелю тебя, — раздался справа
грубый окрик.
Чейс замедлил шаг. Под ногами заскрипели осколки стекла.
— Ты всегда мазал, Джек. Тем более по живым мишеням.
— На этот раз я снесу твою башку.
Совершенно равнодушно Чейс осмотрелся и криво усмехнулся.
Сгнившие деревянные подпорки источали тлетворный запах. Чейсу стало все
безразлично. Должно быть, Джек притаился и видел, как Чейс пробирался к
шахте. У Джека было преимущество, и он не собирался упускать его.
— Брось хлыст, Бодин.
Послышались два щелчка — Джек передернул затвор ружья. Чейс разжал кулак, и
хлыст упал на землю.
— Как ты узнал, что я буду здесь? — спросил Джек.
— Предчувствие. Ты же знаешь, как это бывает.

Чейс обратил внимание на стекло под ногами — словно кто-то разбил бутылку о
стену. За большим валуном стояла проржавевшая металлическая коробка с
долларами. Интересно, откуда у этого бродяги такое богатство?
— Я заметил, — сказал Чейс спокойно, — у тебя на сапогах свежую грязь,
когда поймал тебя последний раз. Пыль — это одно. Грязь — совсем другое.
Значит, кто-то производил раскопки...
— Ты чертовски сообразительный, Бодин. — Джек скрипуче засмеялся. —
Поэтому мне все же придется кое-что сделать, хотя я едва не передумал. Я
собираюсь угостить тебя несколькими граммами свинца. Пора тебя успокоить.
Дай нам, неудачникам, шанс повеселиться.
Чейс весь напрягся. Джек, конечно, подонок, но все же вряд ли решится на
хладнокровное убийство.
— Но ты же ведь не хочешь повесить на себя мокрое дело, Джек. В этом
нет никакой выгоды.
— Это как посмотреть. Видишь ли, я не собираюсь снова садиться в
тюрягу. Меня уже тошнит от этого. Как говорится, сыт по горло.
Пока Джек перечислял все обиды, нанесенные ему Чейсом, тот вдруг совершенно
четко осознал одну вещь. Напряжение сжатых кулаков и громкий стук сердца
словно разбудили его. Он удивился, почему это понимание такой простой истины
пришло к нему так поздно. Он не хотел умирать! Ни в это туманное утро, ни в
какое другое. И это не было страхом. Он смотрел в глаза смерти не единожды,
но никогда не испытывал такой поразительной жажды жить. Сейчас, когда Чейс
ощущал пистолет под рубашкой, у него не было времени анализировать причины.
Он скорее чувствовал, чем осознавал, что у него есть для чего жить. Почти
безумное в данной ситуации предвкушение настоящего, большого человеческого
счастья вскружило Чейсу голову. И следом пришло объяснение его внутреннему
оживлению: Энни! Он застонал. Энни? Да, это она была смыслом его жизни.
Женщина, которая неожиданно для него стала его судьбой. Она превратила его
жизнь в ад, но она же и помогла ему испытать счастье почти неземного рая. В
этот решающий момент мысли Чейса были о ней, об Энни. Разные, они как бы
боролись между собой, наслаиваясь одна на другую. Возможно, Энни Вэлс
следовало, как бутылку плохого ликера, откупорить и выбросить. Но сейчас
Чейс не мог допустить даже в мыслях, что никогда уже не увидит ее. Лучше
сразу умереть...
Дулом ружья вор толкнул Чейса в плечо:
— Бодин, ты меня слышишь?
Помоги мне, господи! — молился Чейс.
А в ответ на вопрос произнес дерзко:
— Я не слышал ни слова, Джек. Я думал о женщине.
— О женщине? В такой момент? Дьявол, твою башку нужно срочно
продырявить.
Холодный металлический ствол уперся в затылок Чейса. Вот-вот прогремит
выстрел. Вдруг Чейс со всей силы ударил каблуком, попав точно в колено
Джека. И выстрел прогремел, но уже когда Джек-Неудачник, потеряв равновесие
и скрючившись от боли, падал на спину. Чейс нагнулся и поднял хлыст. Он
довольно быстро связал противника по рукам и ногам. Тот лежал, как бревно.
— Кажется, твоя полоса везения кончилась. — Чейс поднял ружье Джека и
приставил к его груди. — Я должен бы помочиться на тебя, Джек, и разрядить
ружье в твое поганое сердце. Но я сейчас в очень хорошем настроении. Так что
можешь называть меня глупцом, — Чейс лукаво улыбнулся, — но перед тобой
счастливый человек с будущим. И только по этой благословенной причине ты
сейчас жив.
Чейс соскочил с лошади, отстегнул хлыст от седла и побежал к хижине.
— Энни! Где ты? — кричал он на ходу.
Ее исчезновение там, у шахты, привело его в панику. Энни, должно быть,
вернулась домой, думал он. А вдруг заблудилась в горах?
Джем вился под ногами и возбужденно лаял. Это было признаком того, что Энни
должна быть здесь, ведь собака оставалась с ней. Но Энни нигде не было — ни
на улице, ни в доме. И никаких других признаков, кроме Джема, что она
появлялась здесь.
— Пойдем, мой мальчик, — позвал Чейс пса, направляясь из дома на улицу.
Но Джем отказывался следовать за хозяином. Виляя хвостом, он тыкался мордой
в дверь спальни.
О Господи, только не это, — бормотал Чейс — Никто же не попадается в одну и ту же ловушку дважды.
На кухне он взял керосиновую лампу и устремился в темный туннель. До него
вдруг донесся голос Энни, повторяемый эхом. Но слов невозможно было
разобрать. Казалось, она говорит сама с собой. Это нисколько не утешило его.
А вдруг она разбила голову и сошла с ума?
— Энни! — Он вбежал в пещеру, лампа дрожала в руке, когда он склонился
над ямой. — С тобой все в порядке?
Свет упал на ее удивленное лицо.

— Чейс? — Она взглянула на него со дна ямы. — Когда ты пришел? Мы с
Джонни только...
— Ты в порядке? — Он засомневался, услышав ее ответ. — Джонни? Кто?..
— В точку, приятель.
— Старовк? — Чейс опустил лампу, желая получше разглядеть лицо мужчины.
Хотя он и узнал приятный голос, лампа едва не выпала из рук, когда Чейс
явственно различил проступающие из мрака черты друга, которого не видел пять
лет. — Старовк? Что ты здесь делаешь? Что ты делаешь там, внизу? С ней?
— Он попался в ловушку, — объяснила Энни. — Это долгая история. Я
пыталась помочь выбраться и тоже упала.
— Что за женщина, Чейс! — воскликнул Джонни. — Она просто прелесть!
Почему ты скрывал ее от нас?
Широкая улыбка старого друга на мгновение повергла Чейса в неподдельный
испуг. Он был бы гораздо больше рад видеть Джонни, если бы не знал его
репутации покорителя женских сердец. Экзотическая внешность и загадочный
имидж Старовка, наполовину индейца, творили чудеса с женщинами и даже с
членами Верховного Суда. После того, как в серьезном земельном споре судьи
вынесли приговор в его пользу, он стал самым популярным и дорогим адвокатом
по гражданским искам. Представительницы прекрасного пола получили еще один
повод бросаться к его ногам.
— Минуту, — сказал Чейс грубовато, — я возьму лестницу.
— Не торопись, — крикнул в ответ Джонни. — Мы с Энни только что
обнаружили, что у нас много общего.
— Что ты хочешь сказать? — подозрительно бросил Чейс.
— Ничего такого, по поводу чего стоило бы так волноваться. Она,
оказывается, любит острую пищу, и я тоже. Вот и все.
— Ты уверен, что это все?
— Ну да. А, вот еще, пожалуй, вестерны. Мы оба их обожаем. Так ведь,
Энни? И...
— Что и?
— Чейс, — вмешалась Энни, — ты нас вытащишь, наконец, из этой ямы?
— Нет, пока не получу ответ. Так что же — и?
— А ты уверен, что хочешь знать, Бодин?
— Давай, давай, Старовк, открой ваш секрет.
— О'кей, ковбой, но помни, что сам попросил. Энни мне здесь рассказала,
что ей нравятся мужчины индейского происхождения. Говорит, что выросла в
тропическом лесу, где аборигены быстры и ловки, как пантеры. — На красивом
лице Джонни появилась хитроватая улыбка, — У этой леди превосходный вкус,
Чейс. Если ты не собираешься жениться на ней, я хотел бы... Ты когда-нибудь
обращал внимание на ее глаза? Очаровательные! Я не знал, что бывают глаза
такой голубизны.
— Я заметил. — Чейс размахивал лампой, но все равно никак не мог
поймать взгляд Энни. Он хотел увидеть ее реакцию на неприкрытое нахальство
пройдохи Старовка.
А Энни лучезарно улыбалась, разрумянившись, как невеста. Проклятие, эта
женщина сияла, она светилась, как рождественская елка.
— Ты забыл, Джонни, что я уже женат на ней?
Старовк улыбнулся еще шире:
— А ты забыл, Бодин, что я адвокат? Я сумею аннулировать ваш...
фиктивный брак.
— Слишком поздно, друг мой. Наш союз уже скреплен: Энни и я спали
вместе прошлой ночью.
— Чейс! — Глаза Энни предупреждающе сверкнули. — Тебе не кажется, что
это очень личное? Теперь, пожалуйста, вытащи нас отсюда.
Ее тон не позволял продолжать нести глупости, но Чейс не мог успокоиться,
пока Энни рядом с этим обольстителем. Он сходил за лестницей и вытащил
пленников из ямы.
— Старовк — и... женат? Смешно, — нанес Чейс первый удар бывшему
партнеру. — Ты ведь не способен поддерживать такие отношения. Ты сделаешь
несчастной даже самую прекрасную женщину.
— А ты уже сделал, Бодин. — Джонни многозначительно взглянул на Энни.
В глазах Чейса горела жажда отмщения, и он едва сдерживал себя.
— Давай закончим этот разговор наедине. Только я и ты, Старовк. — Голос
Чейса был угрожающим, но спокойным.
У Энни перехватило дыхание. Она видела, что Чейс убил человека в Коста
Браве, но и тогда он не был так свиреп. Слепая сила его ярости наполнила
комнату, наступила тишина. Кому-то будет плохо, — подумала Энни.
Джонни ответил на вызов Чейса медленным кивком.
— Нет! — закричала Энни. — Хватит, прекратите оба! Я не собираюсь
выходить замуж ни за кого из вас. Ясно? И не желаю стать боевым трофеем.
— Не вмешивайся, Энни, — Чейс сорвал с себя куртку и отшвырнул в
сторону. Большой кусок голубоватого стекла выпал из кармана к ногам Энни.
Она подняла осколок, почувствовав сильный лекарственный запах. На стекле
сохранился небольшой кусочек наклейки.

— Чейс, где ты взял это?
— Зачем тебе?
— Такое лекарство купил управляющий ранчо в аптеке.
— О чем ты говоришь? — Чейс закатывал рукава рубахи. Он мрачно
посмотрел на Энни, с трудом сдерживая гнев. — Какой управляющий?
Энни быстро пересказала встречу с управляющим ранчо Макэфри.
— Я дала ему несколько народных рецептов. Но он не послушался моего совета, — подвела она итог.
Чейс взял у нее осколок, рассмотрел со всех сторон.
— Он пил из этой бутылки в баре Устрицы прерий. — Чейс прищурился,
глядя на свет через стекло и быстро соображая. — Все сходится, — прошептал
он. — Этот гад платил Джеку за то, чтобы сбивал меня со следа, а сам тем
временем грабил свое и чужие ранчо.
— Кто? — спросила Энни.
— Действительно, кто? — эхом отозвался Джонни.
— Управляющий Макэфри, — отвечал Чейс, не отрываясь от стекла. — Он,
наверное, встречался с Джеком в шахте, чтобы расплатиться. Скорее всего, он
и спас того от тюрьмы.
— Правда? — Энни была очень удивлена. — Управляющий воровал скот с
собственного ранчо? Прямо, как в книжке, которую я в детстве читала!..
— Не совсем, — проговорил Чейс. — Грязную работу за него делали другие.
Но организатор — он. Бьюсь об заклад.
Чейс положил осколок стекла в карман рубашки, схватил куртку и снял со стены
ружье. Дикая решимость была на его лице.
— Эй! — окликнула Энни, увидев, что он направляется к двери. — Куда это
ты собираешься?
— За этим негодяем, — отвечал Чейс яростно. — Он неделями водил меня за
нос. Теперь я прижму его, да так, что мало не покажется.
Энни стояла, как вкопанная, когда мужчины сообщнически хмыкнули и ударили по
рукам. Своеобразный ковбойский ритуал. Через мгновение они направились к
двери, совсем забыв о ней.
Их удальской смех побудил Энни к решительным действиям. Две минуты назад они
едва не подрались из-за нее, а теперь заряжали ружья, травили военные байки
и возбужденно смеялись, планируя надрать задницу управляющему.
Энни увидела на кровати хлыст, о котором в спешке Чейс забыл. Она живо
вспомнила, как проклятая штуковина пугала ее. Интересно, кто-нибудь
проверял действие этого хлыста на... Чейсе?
Парни уже садились в джип, когда Энни вышла на крыльцо с хлыстом в руке.
— Чарльз Бодин! Не будешь ли ты так любезен выйти из машины?
Чейс непонимающе взглянул на нее. Ковбойская шляпа затеняла его черные
глаза.
— Энни, что случилось?
— Ничего не случилось, — сказала она, постукивая хлыстом по ноге. —
Просто ты никуда не поедешь, пока я не разберусь с тобой до конца.
Джонни присвистнул:
— Ого, это уже серьезно.
— Энни, будь разумна, — говорил Чейс. — Там у меня ворюга, а ты...
— А я — женщина. Здесь. Твой управляющий никуда не денется. Он может
подождать. А я не могу.
— Бодин! — Джонни расхохотался от души. — Ты не говорил мне, что она
управляется с хлыстом. Нет, я решительно влюблен...
Энни не обратила на лесть никакого внимания. Она мягко, вежливо, но весьма
настойчиво обратилась к бывшему напарнику Чейса:
— Джонни, было бы приятно встретить тебя еще через столько же лет. Но
не мог бы ты сейчас уехать? Нам с Чейсом кое о чем нужно поговорить.
Мужчины не пошевелились. Тогда Энни сошла с крыльца и стала перед Чейсом,
разматывая хлыст. Она пока не имела представления, удастся ли ей сделать
задуманное. Справится ли она с хлыстом? Но ведь у нее отличный учитель — сам
Чейс. Каждый штрих его движений накрепко запечатлен в ее памяти.
Чейс изумился, увидев отчаянную борьбу Энни с огромным хлыстом. В ее руках
хлыст извивался, скользил и раскачивался, словно змея. В конце концов Энни,
подняв хлыст, приготовилась к дрессировке.
Чейс не смог сдержать улыбки, В таком темпе она управится с хлыстом, дай
бог, к Рождеству. В душе же он жалел упрямицу.
Она, казалось, была меньше хлыста и, если вспомнить, всегда смертельно
боялась его. Только сильная ярость могла заставить ее прикоснуться к
грозному предмету.
— Энни, положи хлыст, — сказал Чейс, подходя к ней. — Можно порани...
Но прежде чем он произнес последнее слово, прежде чем успел моргнуть, хлыст
взметнулся в воздухе и обрушился на Чейса, сбив с головы шляпу.
— Черт побери, — изумленно прошептал Джонни.
Сердце Чейса екнуло, глаза полезли на лоб. Он провел рукой по волосам, еще
не веря, что она сделала. Он хотел рассердиться, но немое восхищение взяло
верх. Лицо Энни украсила победная улыбка, голубые глаза сверкали от
возбуждения. Разрази его гром, Энни сексуальнейшая женщина из всех когда-
либо встреченных им.

— Джонни, черт возьми, уберешься ты отсюда? — крикнул Чейс. — Видишь,
мне тут с женщиной нужно разобраться.
— У, счастливчик, — протянул Джонни, направляясь к своей машине. — Если
понадоблюсь, я в городе, в отеле. Будь помягче с ним, Энни.
И Джонни умчался, оставив после себя облако белесой пыли.
Чейс и Энни стояли под раскаленным солнцем Вайоминга, оценивая друг друга.
Сладкая дрожь пробежала по Энни от страсти в глазах Чейса. Казалось, он
возьмет се сейчас, прямо здесь, на траве.
Чейс сделал к ней шаг, но Энни подняли хлыст:
— Назад, ковбой. Ты не подойдешь ко мне, пока я не получу кое-какие
ответы.
— Энни, сейчас мне плевать на всех растреклятых воров. Ты это хотела
услышать? Я хочу только тебя, ангел, раскинувшуюся на спине, горячую от
страсти и ждущую меня.
— Чейс, прекрати! — Она отступила, пересиливая желание рассмеяться. —
Ты не притронешься ко мне, пока не объяснишься. Мне тоже плевать на всех
воров мира. Я хочу знать, зачем ты сказал Джонни о женитьбе и нашей прошлой
ночи?
— Но ведь мы женаты. — Понимающая улыбка появилась на его лице: вот,
оказывается, к чему она клонит. — И подтвердили это... прошлой ночью. Ты же
не забыла, как мы с тобой сделали это, правда, Энни? Лично я никогда не
забуду.
Чейс подцепил пальцами кожаный ремень, и джинсы съехали на бедра. Это
откровенное движение до подробностей напомнило ей, как они подтвердили
свой брак. Но если он теперь всего лишь продолжает играть с ней, то это
слишком жестоко.
— Ты слышишь меня, Бодин? — горячо настаивала Энни. — Объяснись.
Прошлой ночью ты не хотел иметь ничего общего с путами брака, оравой
ребятишек и желтыми занавесочками, помнишь?
Чейс глубоко вздохнул, стараясь справиться с собой и взять ситуацию под
контроль. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубахи, пригладил взъерошенные
волосы.
— Я буду уважать брак, если ты захочешь. Я поеду в иммиграционную
службу и скажу там, что женился на тебе в Коста Браве. Заявляю это серьезно.
Ты моя жена, Энни.
Энни почувствовала, как свет слепит глаза, а сердце ее вот-вот вырвется из
груди. В то же время его слова звучали как-то отчужденно, сухо. Когда он это
решил? Что делал без нее? Провел ночь, убеждая себя поступить с ней честно?
— Мне не нужны твои жертвы, Чейс. Я могла бы принять их в день, когда
пришла сюда впервые, но не сейчас. Слишком много всего произошло.
Что делать Чейсу — плакать или смеяться над иронией судьбы? Все
перевернулось с ног на голову. Прошлой ночью он задавался вопросом о мотивах
ее поведения. Теперь же она не доверяла ему. Нужно заставить ее понять то,
чего он сам долгое время не осознавал, что открылось только прошлой ночью, —
во-первых, после акта любви и, во-вторых, после столкновения со смертью.
— Я ничем не жертвую, Энни. Всю жизнь я играл со смертью. И, пожалуй,
только это давало ощущение, что ты еще жив. Но у меня появилась веская
причина хотеть жить. Это ты, Энни. Мы женаты, и я хочу, чтобы было именно
так.
— Ты хочешь? Но почему?
Вот это вопрос! Он и Энни были полными противоположностями, абсолютно по-
разному смотрели на мир. Она вся состояла из противоречий, но в ее сердце
жила непоколебимая вера в добро. Стойкая маленькая ива, упорно сражающаяся с
непогодой. А он — огромный могучий дуб. Но Чейс учился. Учился уступать в
мелочах и выигрывать в главном. Он учился любить женщину.
— Я не могу выразить это словами. Знаю, женщина любит слушать
признание, как мужчина теряет голову от любви и не представляет без женщины
своей жизни. Все это абсолютно так и в моем случае. Но причина более простая
и, наверное, не такая поэтическая. — Он взмахнул руками, стараясь подобрать
слова к тому, что невозможно объяснить. — Я просто чувствую себя лучше рядом
с тобой, Энни. О, понимаю, в это трудно поверить из-за моего поведения в
последнее время. Но это здесь, внутри меня. — Его голос сорвался. — Такого
со мной никогда не было.
— Чейс...
— Я люблю тебя, Энни.
Неверие и радость переплелись в ее душе.
Она не могла пошевелиться. Чейс вдруг отдалился на тысячи миль, и огромная,
непреодолимая пропасть разделила их. Само истерзанное сердце Энни сотворило
ее. Она ждала признания в любви так долго, что сейчас просто не могла
поверить в свершившееся.
— Иди ко мне, Энни, — сказал Чейс, протягивая руки.
Слезы застлали ее глаза, когда она услышала его хриплый зов. Энни явственно
вспомнила свою клятву идти за ним хоть на край света. И она пойдет за ним.
Потому что у нее нет другого выбора. И потому, что другого выбора она не
хотела.

— О, Чейс... — Она закрыла глаза, испуганная тем, что не может даже
пошевелиться. Чем больше она сопротивлялась неожиданному параличу, тем
тяжелее становились ее руки и ноги. И он сам пришел за ней. Энни обхватила
его шею, слезы хлынули из глаз, она задрожала в страстных объятиях. Чейс
осторожно опустил Энни на траву.
— Ты еще хочешь быть моей женой, Энни? Выйдешь за меня? Снова?
Ответ звенел в ушах самой Энни колокольным перезвоном, таким громким, что,
казалось, мог бы оповестить всю вселенную. Но из ее уст наружу вырывались
лишь неразборчивые звуки.
— Ты говоришь да, Энни? Честно говоря, у меня нет всего, что нужно бы
дать женщине. — Он приподнял ее руку, как обычно делают мужчины, собираясь
надеть кольцо на женский пальчик. Вместо кольца он достал что-то из кармана
рубашки и с нежностью, положил на ее раскрытую ладошку.
— Но я обещаю, что у тебя всегда будут цветы.
Энни взглянула на маргаритку, прекрасный цветок, заменивший тот, который
Чейс срезал своим хлыстом. Ни с чем не сравнимое счастье охватило ее
настолько, что невозможно оказалось выразить вслух, как она любит цветы и
как она безумно любит его, Чейса.
Она поднесла маргаритку к губам:
— Мне этого достаточно.

Эпилог

Было изумительное летнее утро, словно нарочно предназначенное царственной
природой, чтобы собирать чернику на берегу ленивой реки или... выходить
замуж за человека, которого обожаешь больше всего на свете. Энни выбрала
последнее. Никогда раньше не выглядела она так прелестно. Простое свадебное
платье было очень к лицу юной невесте. Глубокий вырез приоткрывал худенькие
плечи, фарфоровая кожа порозовела от волнения. Венок из диких маргариток
венчал медноволосую голову. По этому торжественному случаю на Чейсе была
замшевая куртка с бахромой и новая ковбойская шляпа. Женщины из толпы
любопытных не скрывали своего восхищения женихом, нетерпеливо ожидавшим свою
единственную избранницу. Каков красавец, — шептали самые томные. Увидев
Энни, все замолчали. Казалось, даже птицы притихли в ветвях, когда невеста
остановилась рядом со своим суженым. Прежде чем взглянуть на священника, две
пары любящих глаз встретились во взаимном восторге.
Джонни Старовк был на этой свадьбе главным свидетелем. На его лице застыло
торжественное выражение. Рядом с Джонни, виляя хвостом, сидел Джем.
Мелодичный шум реки стал как бы своеобразным аккомпанементом венчальной
церемонии. Священник объявил Чейса и Энни мужем и женой. Молодые скрепили
свой союз нежным поцелуем. Вдруг странный шум послышался в отдалении. Чейс и
Энни повернулись к гостям. Угрожающий треск нарастал, словно к толпе
направлялся вертолет. Земля буквально задрожала, когда на дороге показалось
хромированное чудовище.
— Кто это? — изумилась толпа, когда лихой мотоциклист направился прямо
к месту церемонии. Стекла летных очков его блестели на солнце, концы черного
платка, повязанного вокруг головы, развевались по ветру. Мотоциклист
выглядел так же усстрашающе, как и его демоническая махина. Он резко
затормозил в каких-нибудь шести футах от молодых. Протерев стекла очков,
гость стал осматриваться в поисках кого-то. Небритый, с русой выцветшей
гривой волос, он поразил всех, особенно женщин: настоящий горный лев!
Чейс и Джонни тут же узнали прибывшего. Но именно Энни произнесла его имя. В
морской куртке Джеф Диас выглядел так же, как и пять лет назад. Красавец-
герой из прошлого. Увидев его и узнав, Энни вспомнила каждую трагическую
деталь, каждый момент последней миссии коммандос. Она посмотрела на Чейса и
поняла, что он тоже вспомнил все. Задумчиво молчал и Джонни Старовк.
— Чейс Бодин! — крикнул Джеф, обращаясь в толпу. — Мне сказали, я найду
тебя здесь.
Толпа расступилась перед ним, словно перед настоящим горным львом. Чейс
подошел к Джефу, ведя за собой Энни.
— Я здесь, Диас!
Джеф уставился на праздничный наряд Чейса и спросил в полном смущении:
— Что происходит, Бодин? Я получил срочное послание. Там значится, что твоя жизнь в опасности.
— Извини, приятель, — Чейс расплылся в радостной улыбке, — ты приехал
слишком поздно, чтобы спасти меня. Я только что женился.
— Женился? — Джеф Диас был в шоке. — Нет, я не верю. Женатый Чейс
Бодин?! Нет, вы только посмотрите... — Он хрипло рассмеялся, недоверчиво
качая головой. — Господи, парень, если это так, я действительно сожалею.
Наверное, приехав на час раньше, я успел бы тебя спасти.
— Если бы ты приехал на час раньше, дружище, ты бы непременно похитил у
меня невесту, — иронично отпустил Джонни Старовк, пробираясь сквозь толпу,
чтобы поприветствовать запоздавшего товарища.

— Старовк, а ты-то что здесь делаешь?
Темные глаза Джонни сощурились, он ухмыльнулся и пожал бывшему партнеру
руку:
— Выполняю специальное задание, Джеф: убираю Чейса Бодина из
соперников.
Джеф Диас вновь взглянул на Чейса, но уже с симпатией к его положению.
— Но что ты имел в виду, когда сообщил об опасности, Бодин? Ты,
наверное, имел в виду...
— Да, Джеф. Может, хочешь поздравить и мою опасность? — Чейс
осторожно подтолкнул Энни вперед и обнял ее за талию. — Это моя жена. Ты
должен вспомнить ее как Энни Вэлс.
Изумление отразилось в зеленых глазах Джефа, когда он увидел Энни поближе.
— Это же девочка, которую ты спас, — наконец произнес он. — Та, которая
погибла, как нам сказали. — Он понимающе кивнул. — Она больше, чем красива.
Она — божественна. Я не удивляюсь, что ты потерял голову.
Энни пожала руку Джефа:
— Спасибо.
Глаза ее от радости стали небесно-голубыми. Джеф так крепко обнял невесту,
что Чейс поспешил прервать дружеские приветствия и вытащил тоненькую Энни из
хищных лап Джефа Диаса.
— Найди себе собственную женщину, Диас, — сказал он ревниво, прижимая Энни к себе. — Эта — моя.
Джеф и Джонни отступили назад, как бы насмехаясь над необычным поведением
старого товарища.
— Не будьте так самодовольны, кумовья мои. Такое обязательно случится и
с вами.
Но друзья в один голос категорически отвергли подобное. Энни, глядя на них,
думала, что эти закоренелые холостяки в самом деле питали отвращение к каким
бы то ни было оковам. Она сейчас не могла представить женщину, которая
смогла бы привязать к себе кого-либо из них.
Что касается Джефа Диаса, она, наверное, не смогла бы стать укротительницей
этого льва. Для этого нужна очень ловкая львица. А Джонни Старовк был весьма
опасен, как любой хищник в джунглях. Черная пантера притаилась в ожидании...
Но кого? Знала бы Энни ту бедняжку, которая рискнула бы пересечь тропинку
жизни Джонни, тут же посоветовала бы ей спасаться бегством.
Энни приятно вздрогнула, умиротворенная тем, что согрета руками именно
Чейса. Веселые голоса толпы вернули ее на праздник — ее собственную свадьбу!
Глядя в любящие глаза мужа, ее исполнившуюся мечту, Энни рассмеялась от
счастья. Чудо номер два, — подумала она. — Пусть их будет как можно
больше!

Закладка в соц.сетях