Жанр: Любовные романы
Цвет страсти том 1-2.
Сюзанна ФОРСТЕР
ЦВЕТ СТРАСТИ том 1-2.
ЦВЕТ СТРАСТИ
ТОМ 1
Перевод с английского Э.Н. Питерской
Известная манекенщица Августа Феверстоун решает разыграть собственное
похищение, однако хорошо продуманный план неожиданно разваливается как карточный
домик, и жизнь девушки теперь зависит от загадочного и опасного незнакомца. Но кто
он? Преступник или защитник? Циничный негодяй или сильный, мужественный,
страстный возлюбленный, посланный Августе самой судьбой?..
"Магнум-357" был нацелен ей прямо в лоб, и Августа Феверстоун, или Гас, как все ее
звали, начала понимать: что-то в ее планах не сработало. Подтверждением тому были и
черная маска на лице бандита, и злобный блеск темных глаз в ее прорезях.
Наверное, ей следовало более подробно Обсудить детали, договариваясь о собственном
похищении.
Случилось так, что он подкрался к ней сзади как раз в тот момент, когда Гас, уютно
расположившись в шезлонге, красила себе ногти на ногах розовым лаком и размышляла,
не слишком ли он ярок. Незнакомец подкрался к ней без единого шороха, подошвы его
ботинок бесшумно преодолели выложенную кирпичом террасу. А теперь яркое солнце
слепило ей глаза, так что она не могла рассмотреть даже его, фигуру. Он казался ей
огромным черным пауком на фоне раскаленного добела летнего неба.
- Пожалуй, у нас с вами сегодня ничего не выйдет, - объяснила она ему, сожалея, что
занятые руки мешают ей заслонить глаза от солнца: как можно говорить с кем-то, когда
не видишь его лица? - Сегодня я подписываю контракт с фирмой "Американская
натуральная косметика". Вы, наверное, слышали о такой?
Его молчание удивляло ее. Если она не ошиблась и сегодня действительно вторник, то
вечером она обедает с председателем и другими важными "шишками" и юристами
фирмы, чтобы окончательно оговорить все статьи контракта. Они должны были
встретиться в ресторане "Цитрус" на Мелроуз-Плейс. Она не могла перепутать такой
важный день, а значит, ошибку допустил этот вооруженный человек. Похищение было
точно назначено на пятницу.
Она хотела разъяснить ему это, и вдруг ее озарило, в чем суть проблемы. Какая же она
глупая, как раньше не догадалась, когда все лежит буквально на ладони? Похититель,
зловещее существо в черном с ног до головы - черной маске, черном комбинезоне и
черных солдатских ботинках на мягких бесшумных подошвах, - просто не знает, что все
это не больше чем игра Он знает только, куда ее везти после похищения и сколько ему
заплатят. Он или перепутал день, или намеренно с какой-то целью изменил свои планы,
она же не может сообщить ему об ошибке без того, чтобы не разрушить всю схему, на
которую ушли месяцы подготовки, а возможно, и все свое будущее.
- Вставай, - скомандовал он ей.
Отрывистое слово, сказанное хриплым, резким голосом, заставило Гас вздрогнуть.
Какой ужас, его голос напоминал скрежет металла!
- Не могли бы вы секунду подождать? - попросила Гас, подняв флакончик с лаком. -
Мне надо закрутить крышку.
При виде страшной черной штуки, нацеленной ей в лицо, у нее невольно побежали
мурашки по спине. Револьвер чем-то смахивал на микрофон, и Гас внезапно подумала, а
как бы повел себя похититель, если бы она вдруг запела. Нет, она явно надышалась лака.
Сколько лет подряд она делает себе маникюр и педикюр и в конце концов, наверное,
превратилась в наркоманку. Признаться, она успела полюбить этот запах, но кто знает,
как он влиял на ее серое вещество.
- Двигайся! - приказал он. - Сейчас же.
- Хорошо, хорошо, только у меня еще не высох лак на ногтях.
Чтобы потянуть время, она сделала вид, что не может закрутить крышку. Суровость
мужчины уже начала выводить Гас из себя. Ее жених Роберт Эмори договорился о
похищении в мельчайших деталях с некой тайной организацией. Роб в придачу был еще и
менеджером Гас, и, так как, помимо нее, у него были и другие клиенты, часто очень
талантливые люди, она хотела, чтобы роль похитителя сыграл настоящий актер. Он же
противился, утверждая, что в таком случае все будет походить на спектакль и что ни
пресса, ни полиция, ни даже родные никогда не примут похищение за чистую монету. Что
касается самого актера, то он вряд ли сохранит тайну, стремясь создать себе рекламу. В
целях безопасности переговоры велись через третьих лиц и без упоминания имен, как
договаривались, в представлении Гас, о заказных убийствах.
Но разве могла она сказать похитителю об этом?
Яркое солнце заставляло ее глаза слезиться, и, не обращая внимания на револьвер. Гас
отвернулась и увидела отражение человека в плавательном бассейне. Тяжелая черная тень
на поверхности воды походила на силуэт средневекового палача с опущенным на голову
капюшоном Яркая корона, как при затмении солнца, охватывала силуэт, а легкое
движение воды смягчало очертания мощной фигуры, делая ее расплывчатой и не столь уж
грозной.
Незнакомец превзошел все ее ожидания, более того, даже ее воображение не могло
породить ничего подобного. Он устрашал своей первобытностью, он был ужаснее всего на
свете. Гас попыталась успокоить себя тем, что всему виной его наружность. Она видела
теперь детали его облачения, и они повергли ее в изумление. Одна только маска на его
лице уже вызывала страх. А если добавить в этому еще и комбинезон на молнии впереди,
такой, какой носят автомеханики или военные летчики... Или убийцы-мафиози...
Ярко-розовая капля упала на ее золотистую от загара кожу.
Все встало на свои места: Роб нанял настоящего убийцу.
Ее жених, сам того не подозревая, воспользовался услугами опасного профессионала!
- Хватит возиться с этой ерундой, - посоветовал наемный убийца, указывая
револьвером на флакончик с лаком.
Гас почувствовала, как на миг замерло ее сердце, чтобы потом помчаться бешеным
галопом. Очень осторожно она опустила кисточку обратно в ярко-розовый лак и плотно
закрутила крышку, еще раз проверив, хорошо ли закрыт флакон. Напрасно она не взяла все
в свои руки и не настояла на том, чтобы принять некоторые меры предосторожности, а
доверилась Робу, который без смущения признавался, что дважды смотрел все фильмы
"Рембо". Ей был нужен обыкновенный похититель, и следовало заранее уточнить, что это
исключает профессиональных убийц и вообще мокрые дела. Она должна была особо
оговорить это условие.
Хорошо, но почему об этом не позаботился Роб?
Когда Гас снова подняла голову, ее глаза уже привыкли к яркому свету. Теперь она
видела незнакомца совершенно ясно, хотя лучше было бы его вообще не видеть. Одежда
прятала его всего с головы до ног, и лишь глаза блестели в прорезях маски мертвым
блеском, как у вампира в фильмах ужасов.
- Нет нужды пугать меня оружием, - попыталась уверить его Гас. - Оно ни к чему.
- Вставай! - рявкнул он. - Вставай, что я тебе говорю!
Гас подпрыгнула, как испуганная кошка. Затем с опаской поднялась. Он явно очень
серьезно относился к своим обязанностям. Гас все еще сжимала в руке флакончик с
лаком, но она также незаметно, как ей показалось, схватила и маленькие маникюрные
ножницы, которые лежали у нее под ногой.
Чтобы отвлечь внимание мужчины, она уронила флакончик на кирпичный пол
террасы, и он со стуком откатился в сторону, а сама тем временем зажала в кулаке
ножницы. Ей больше некуда было их спрятать. Бикини на ней не давало такой
возможности, оставляя почти голым все ее тело.
- Повернись.
Он говорил с ней так, словно она вызывала в нем глубокое отвращение.
Его враждебность подсказывала Гас, что, видимо, ему известна ее репутация. Пресса
любила представлять ее как взбалмошную капризулю, а в качестве убедительного довода
твердила о богатстве семьи Феверстоунов, как если бы это было веским доказательством.
Когда Гас еще только начинала свою карьеру, они уже окрестили ее "прелестным
подкидышем" и "богатой наследницей", хотя из опекунского фонда она получала лишь
жалкое ежемесячное пособие, что в первую очередь и заставило ее стать моделью. А так
как в своей работе Гас отличалась особым трудолюбием и старанием, она не могла
понять, почему ей ставят в вину богатство ее приемной, неродной семьи. Гас всегда
считала себя очень разумной женщиной, даже в самых трудных ситуациях.
- Может, мы обсудим с вами создавшееся положение? - предложила Гас.
Он ногой сбросил в бассейн бутылочку с лаком и так резко повернул Гас к себе
спиной, что она чуть не потеряла равновесие. Теперь револьвер упирался в ее
обнаженную спину, точно между лопаток. К счастью, он не заметил ее сжатого кулака,
когда завел ей назад руки и обмотал запястья черной изоляционной лентой.
- Значит, вы отказываетесь, - заметила она.
- Еще одно слово, - пригрозил он сквозь сжатые зубы, - и ты окажешься на дне
бассейна.
Он подтолкнул ее вперед дулом револьвера.
- Ой! - вскрикнула она.
Щелчок подтвердил, что он снял оружие с предохранителя.
- Но я ничего не сказала! - воскликнула Гас в отчаянии. - Просто мне больно!
Новый толчок в спину застал ее врасплох. Гас попыталась удержаться на ногах, но со
связанными сзади руками это оказалось невыполнимой задачей. Она беспомощно
наклонилась вперед, споткнулась и с размаху упала на колени на неровные кирпичи
террасы. Теперь ей было все равно, даже если он ее застрелит. Жгучая боль пронзила ее
насквозь, как если бы он ее ранил, и Гас, не сдерживаясь, дала волю языку, вспылила,
подтверждая, что у нее действительно тяжелый характер.
- Посмотрите, что вы наделали! - Она села и в ужасе воззрилась на ободранные, в
крови, колени. - Как мне быть?
Ведь у меня завтра съемка рекламы депиляторного крема!
Гас еще только разогревалась в своем гневе, но при взгляде в его сторону тирада
застряла у нее в горле. Один из охранников, служивших у Феверстоунов, сзади
приближался к похитителю. Гас никогда его прежде не видела, должно быть, его недавно
нанял ее сводный брат Лейк. Тяжелый звероподобный великан, вооруженный
автоматической винтовкой, он был достойным противником пришельцу.
- У меня "М-16", - проревел охранник. - Так что повернись спиной, брось револьвер и
подтолкни его ко мне!
Выполняй, ты, скотина!
Бешенство промелькнуло в неподвижных глазах похитителя, и Гас сжалась от страха.
Робот ожил. Вся злоба, казалось, сосредоточилась в его глазах, он поднял черную голову и
взглядом остановил готовый вырваться у Гас крик Она не представляла, как он будет
действовать, но адреналин уже хлынул в ее кровь, и она напряглась в возбужденном
ожидании.
- Прошу вас, мам, идите в дом, - предупредил охранник. - Так будет лучше.
Но, позабыв обо всем. Гас не сдвинулась с места. Встав на ободранные колени, она
следила за противниками с ужасом зачарованного ребенка, наблюдающего за схваткой
двух внезапно взбесившихся псов Несколько секунд похититель не отвечал, но потом, к
великому изумлению Гас, подчинился и выполнил приказание.
Он бросил на пол револьвер, повернулся и ногой отшвырнул его в сторону охранника.
Револьвер пролетел по кирпичам террасы, и Гас удивилась, что он не выстрелил. Плечи
похитителя согнулись, как под тяжестью поражения, и Гас испытала одновременно
облегчение, разочарование и неверие. Похититель не показался ей человеком, который
легко сдает свои позиции.
Он определенно был из тех, кто вообще не уступает никому ни при каких
обстоятельствах.
Не спуская глаз с похитителя, охранник поднял с пола револьвер. Усмешка появилась
на его широком лице, но он по-прежнему держал человека в черном под прицелом своей
автоматической винтовки. Он сделал движение, чтобы засунуть "магнум" себе за пояс, как
что-то внезапно приковало его внимание. Револьвер поблескивал в его руке. Он осмотрел
его и замер на месте. Ужас стер усмешку с его лица: револьвер взорвался с ослепительной
вспышкой.
Охранник уронил на землю револьвер и винтовку и схватился за руку. Жалобный вой
вырвался из его горла. В мгновение ока похититель очутился рядом и нанес ему удар
ногой в живот, который, несмотря на солидный вес жертвы, высоко подбросил охранника
в воздух. Следующий удар пришелся на подбородок, отчего охранник отлетел назад,
ударившись о кадку с пальмой.
От столкновения массивная кадка раскололась надвое, а охранник без сознания
растянулся на полу.
Короткая яростная схватка целиком завладела вниманием Гас, и она следила за ней,
стоя на коленях, безразличная к боли.
Когда же похититель подхватил винтовку и повернулся к ней, она хотела было позвать
на помощь, но это так и осталось намерением: крик застрял у нее в горле, схваченном
неведомой жесткой рукой. Похититель перебросил через плечо винтовку и подошел к
сжавшейся в комок Гас. Одним рывком он поставил ее на ноги. Его сила была
беспредельна.
- У меня на сегодня назначена встреча, - уже совсем безнадежно пробормотала Гас.
Его рука обхватила ее за талию, прижав к себе. Это было все равно что прижиматься к
броне: он весь состоял из стальных мускулов. Его горячее дыхание обжигало ей затылок.
- Вижу, ты все еще ничего не поняла, - произнес он своим хриплым голосом, похожим
на металлический скрежет. - Встреча отменяется Нам с тобой предстоит совершить
небольшое путешествие.
Гас почувствовала, что жар борьбы еще не потух в теле мужчины, и смолкла,
напуганная этой животной мощью. Он все еще вздрагивал от ярости, и дыхание толчками
вырывалось из его груди. Никогда в жизни Гас не попадала в подобную ситуацию, но она
не сомневалась, что ему ничего не стоит одним движением руки переломить ей шею. К
своему отчаянию, она начала дрожать. Перед угрозой насилия ее тело обмякло и
затряслось. Гас вдруг вспомнила, как это бывает в животном мире: сильный подавляет
слабого, демонстрируя свое физическое превосходство. Но ведь они не в джунглях, и ей
следует сохранять трезвую голову, иначе месяцы подготовки похищения завершатся
ничем. Все будет потеряно в один миг.
Гас всегда считала, что люди склонны принимать за указующий перст судьбы
собственные просчеты, и в данном случае возникшая неразбериха, безусловно, была
результатом плохой подготовки. Появились непредвиденные обстоятельства, такие, к
примеру, как это чудовище за ее спиной, но какой был у нее выбор, кроме как
подчиниться и смиренно принять выпавшие на ее долю испытания? Как только
похититель доставит ее в заранее условленное место и продержит там день или два, как и
было задумано с самого начала, она вновь обретет свободу. Сейчас полное подчинение
было единственным разумным решением.
- Далеко ли вы собираетесь везти меня? - спросила Гас. - Если это с ночевкой, то я
хотела бы взять с собой сумку.
- Не провоцируй меня на убийство, - предупредил похититель зловещим шепотом. -
Тем более что мне очень хочется сделать это.
- Знаю, что хочется, - в тон ему отозвалась Гас. - Могу предположить, что убивать
женщин - ваше любимое занятие. Если не считать забав с маленькими мальчиками.
Он прижал ее к себе еще сильнее, и Гас ощутила прикосновение его горячего бедра.
- Ты угадала: убивать женщин - мое хобби. Единственное, что нравится мне еще
больше, так это заниматься с ними любовью, когда они уже мертвые.
Гас подавила возглас отвращения. Он хочет ее напугать! Но он не убьет ее. Он не
может ее убить, иначе ему не заплатят. И все равно он опасен, очень опасен. Если бы
только она могла открыть ему, что все это не всерьез, а просто уловка. Способ добиться
задуманного.
Движение сзади заставило ее поднять голову. Она не сразу поняла, что происходит, и
лишь через мгновение увидела отражение фигуры охранника в стеклянных дверях дома.
Он поднялся на ноги, сжимая в руке блестящий предмет.
- У него нож! - крикнула Гас и попыталась вырваться, но ей помешали связанные руки.
Когда же похититель отпустил ее и она обернулась назад, было уже поздно. Она не могла
предотвратить ужаса, происходящего на ее глазах.
Охранник, шатаясь, направлялся к похитителю, размахивая садовыми ножницами.
- Считай, что ты уже мертв! - громко объявил он.
- Я так не думаю, - очень тихо ответил ему похититель.
Гас задержала дыхание, ожидая, что он бросится в атаку.
Вместо этого он с ледяным спокойствием убийцы вытащил из кармана комбинезона
револьвер, невозмутимо снял его с предохранителя и навел на охранника.
- Если я и умру, то не сегодня, - все так же тихо добавил он, и его рука вздрогнула от
отдачи.
- О Боже, нет, нет! - взмолилась Гас и рухнула на колени.
Охранник зашатался, отступил назад, прижал ладонь к сердцу и упал, по-прежнему
сжимая в руке садовые ножницы.
Гас закрыла глаза и начала раскачиваться из стороны в сторону. Ее охватило отчаяние.
Наверное, это сон. Это не может быть правдой. Она ведь затеяла эту историю только для
того, чтобы заставить управляющего семейным капиталом отдать ей ее деньги! Чтобы
Уорд Макгенри отрешился наконец от своей слепой преданности семье Феверстоунов...
Но только чтобы при этом никто не пострадал. Ни в коем случае.
Она услышала, что похититель приказывает ей подняться на ноги, но у нее не было
сил. Ужас лишил Гас всякой рассудительности. Она заставила себя открыть глаза и вновь
подумала, не пригрезилось ли ей все это. Нет, не пригрезилось. Охранник лежал на боку
на кирпичном полу террасы. Садовые ножницы выпали у него из рук и теперь валялись
рядом.
- Вы его у-убили, - заикаясь пролепетала она, не отрывая глаз от неподвижного тела. -
Он умер!
Похититель положил револьвер обратно в карман комбинезона и подошел к ней.
- Ничего, он очнется, - заметил он мимоходом.
- Как это очнется, если он у-умер?
Гас, оцепенев, недоверчиво смотрела на похитителя и вдруг заметила, как что-то
изменилось в выражении его глаз. Всего на долю секунды - а может быть, ей почудилось -
в них промелькнула искра сочувствия. Некий намек на человечность. Надежда вспыхнула
в ее груди, и вместе с ней слабость окончательно овладела ею.
- Пожалуйста, - жалобно попросила Гас. - Пожалуйста, не трогайте меня...
- Вставай.
Он протянул к ней руку, но она отшатнулась от него:
- Нет!
- Вставай, - повторил он с некоторым оттенком озабоченности.
Он поднял ее на ноги, но уже не так грубо, как прежде. Гас подумала, что он хочет
подбодрить ее, и ее сердце сжалось еще больше. Но надежда тут же умерла, когда он
повернул ее к себе спиной.
Повязка легла ей на глаза.
- Что вы делаете? - прошептала Гас.
Вместо ответа он подхватил ее на руки и, как беспомощную куклу, понес с террасы
вниз. Мысль о том, чтобы позвать на помощь, вновь промелькнула в голове Гас, но
поздно, она уже растеряла все свои ориентиры. Она тряслась всем телом и не могла унять
дрожь. Она была как маленький испуганный ребенок, скорее даже младенец, который
только что появился на свет и испытывает ужас перед открывшимся перед ним новым
враждебным миром. Когда похититель наконец опустил ее на землю. Гас уже плохо
соображала.
Не обращая внимания на ее слабые протесты, он начал завертывать ее в нечто
непонятное. В ковер, догадалась она. Он закатывал ее в ковер! Неужели все это не сон? Ей
хотелось и плакать, и смеяться одновременно, как бывает, когда тобой уже овладела
истерика, и одна и та же фраза звучала у нее в мозгу как заклинание против наступавшего
безумия: "Неужели все это не сон?"
Она почувствовала, что ее подняли с земли и перебросили через плечо, как делают
пожарные, выносящие пострадавших из огня. Похититель, похоже, собирался сдать ковер,
и ее вместе с ним, в чистку. По крайней мере для соседей в чистку отправлялся только
один ковер! Вопль застрял у нее в горле, и вдруг среди хаоса и бешеного кружения мыслей
она вспомнила об одной неоспоримой реальности, в существовании которой нельзя было
сомневаться: комбинезон похитителя был обычной униформой персонала всех бытовых
служб.
Гас попыталась подавить смех, скорее походивший на тонкие истеричные
всхлипывания. Хорошо еще, что она не страдает клаустрофобией. Уже за одно это
следовало благодарить судьбу, хотя ей становилось все труднее дышать. Ковер не
позволял ей двигаться, и она задыхалась от летней жары. Преступник погрузил ее куда-то,
как саркофаг с мумией, безразличный к тому, задохнется она или нет. Наверное, в
автофургон. Гас старалась не думать о том, что случилось с ее покрытыми свежим лаком
ногтями.
Она представила себе заголовки бульварных газет: "Обнаружен труп манекенщицы,
жертвы странного ритуального удушения, видимо, связанного с сексом. Ворс ковра
прилип к ярко-розовому лаку на ногтях ее ног".
Гас попыталась отвлечься и угадать, куда же направляется фургон, наверное, уже
покинувший владения Феверстоунов. Сначала ей показалось, что их путь лежит на восток,
в сторону скоростного шоссе, к горам Сан-Габриел, но затем, видимо, похититель
повернул в другую сторону. Она предположила, что он сам вел машину, поскольку
слышала только его голос. Он говорил с кем-то по мобильному телефону и сообщал, что
недоволен складывающейся ситуацией.
- Что-то не сработало, - говорил он. - Я не повезу ковер в химчистку, как мы
договаривались. Ждите, я снова позвоню.
Какой ковер? Наверное, он имел в виду ее. Он явно отказался от намерения везти ее в
загородный дом, как было условлено. Он направлялся еще куда-то. Если это было так, то
ее жених никогда не найдет их! И что значат слова "что-то не сработало"?
Гас попыталась поглубже вдохнуть, но ковер тяжело давил ей на грудь. Ложное
похищение прежде казалось ей блестящей идеей, чтобы заполучить то, что принадлежит
ей по праву, а именно: значительную сумму денег, завещанную ей приемным отцом. Сами
деньги не имели для нее большого значения, главным было то, как она собиралась ими
распорядиться.
А теперь человек был убит или в лучшем случае ранен, но и то и другое чревато
ужасными последствиями. Гас вздрогнула, вспомнив, что ей грозит еще одна совсем
близкая опасность: она вот-вот потеряет сознание. Белые снежинки, кружившиеся у нее
перед глазами, и подступавшая волнами тошнота свидетельствовали о том, что скоро она
потеряет всякую способность сопротивляться. Еще несколько минут, и она станет совсем
беспомощной, подавленной волей человека, способного пойти на убийство без малейших
угрызений совести.
Если что-то и пугало Гас, так это ощущение собственной беспомощности, она считала
его даже опаснее страха. Будучи падчерицей в семье Феверстоунов, она еще ребенком
подвергалась весьма изощренным издевательствам со стороны своих сводных брата и
сестры, проявлявших особую изобретательность.
Чтобы выстоять, ей приходилось ограждать себя стеной напускного равнодушия. Гас
не могла бороться с теми, кто был старше ее, поэтому научилась подавлять свой страх.
Когда она наконец одержала победу над страхом, то впервые с изумлением ощутила свою
силу, впервые поняла, что это такое - жить не боясь.
Теперь ее вновь загнали в угол, чтобы лишить самого главного: возможности жить без
страха, не подчиняясь никому.
Ее охватила паника. Волны отчаяния накатывали на нее одна за другой, увлекая на дно.
Подводное течение неумолимо тянуло за собой, лишенный кислорода мозг отказывался
служить, вызывая из бездны памяти видения одно страшнее другого. Ее сводные брат и
сестра стояли у края ее могилы, а пятилетняя племянница Бриджит громко плакала. Гас
сказала девочке, что уезжает на несколько дней на съемки, зная, что семья скроет от нее
новость о похищении. Но если 1 ас умрет, что будет с ребенком? Равнодушие и
одиночество станут ее судьбой... Вернее всего, Феверстоуны отошлют Бриджит в частную
школу, чтобы она не мешалась под ногами.
Гас попыталась крикнуть, но лишь беззвучно открыла рот.
Последняя ее мысль, пока она еще не потеряла сознание, была о нем, ее похитителе в
черном комбинезоне. Если он действительно некрофил, если он предпочитает мертвых
женщин, то что сотворит он с ее бесчувственным телом?
Гас очнулась, разбуженная низким ровным гудением мощного мотора и мягким
шуршанием шин на удивительно гладкой дороге. Гул мотора убаюкивал, и Гас снова на
миг погрузилась в дремоту, но тут же открыла глаза и увидела перед собой полную
темноту. Сознание вернулось к ней, а несколько глубоких вдохов позволил" справиться с
паникой и оценить положение.
Повязка все еще закрывала ей глаза, руки по-прежнему были связаны изоляционной
лентой, и не только руки, но теперь и ноги. Правда, она больше не была закатана в ковер,
а сидела рядом с водителем, покрытая какой-то толстой материей. Насколько она могла
понять, материя покрывала и тело, и голову и на ощупь походила на брезент.
От неудобного положения у Гас ныла спина, запястья горели, как от ожога, а снизу
сквозняк холодил ее босые ноги. Ощущения были столь разнообразными, что Гас не
смогла сразу в них разобраться и выделить самое главное. Нечто зажатое в ее кулаке
причиняло ей боль, не слишком сильную, но настойчивую. Она еще крепче сжала пальцы,
и резкая боль заставила ее вскрикнуть. Оказывается, она забыла о маникюрных ножницах,
которые все еще прятала в своей ладони.
Это была медленная, тяжелая работа, и все-таки под прикрытием брезента она сумела
разрезать одну полоску изоляционной ленты и принялась за вторую. Она не спешила, ей
приходилось остерегаться, чтобы не выдать себя. Если похититель следит за дорогой, то,
возможно, не замечает, как колышется брезент. "А лучше всего, Господи, сделай так,
чтобы у него был включен автоматический режим скорости", - мысленно взмолилась Гас.
Тогда, убаюканный однообразным движением, он погрузится в то самое гипнотическое
состояние, жертвой которого часто становятся водители на ровных прямых шоссе.
Похоже было, что ее заклинание подействовало, и она разрезала уже две полоски
ленты, когда вдруг обнаружила еще и третью. А она-то думала, что вот-вот хоть чуть-чуть
расправит затекшие руки! Хуже того, если она не поспешит, то рухнет на пол машины, так
и не высвободив запястья. Дело в том, что связанные ноги мешали ей обрести опору и с
каждым своим движением она все ниже сползала по скользкому кожаному сиденью и
вот-вот могла очутиться на полу.
Но Гас упорно продолжала трудиться, всем сердцем ненавидя стойкую липкую ленту.
Почему только он не воспользовался веревкой? Нет же, он решил быть оригинальным!
Сначала револьвер, который взрывается, потом ковер, в который он ее закатывает, и,
наконец, гибкая и крепкая изоляционная лента.
Она разрежет ленту, даже если ей придется поплатиться за это жизнью.
Машина вдруг круто свернула в сторону, и ножницы вонзились ей в запястье.
Сдерживая крик боли. Гас качнулась влево, туда, где сидел похититель, затем, когда
машина, визжа шинами, резко остановилась, свалилась вправо. Наверное, похититель
съехал на обочину, решила Гас. Она чувствовала, как от внезапного торможения все еще
сотрясается машина, и запах горелой резины ударил ей в ноздри. Но они никуда больше
не ехали, и похититель почему-то молчал.
- Не забудь сообщить мне, когда совсем высвободишь руки, - сказал он наконец
усталым голосом.
- Зачем вам это знать?
- Тогда придется устроить тебе хорошую взбучку, чтобы ты не убежала.
Признав свое поражение. Гас разочарованно вздохнула и попыталась вернуться в
прежнее положение на сиденье. Но, как она ни упиралась ногами в пол, у нее ничего не
получалось, пока похититель не сжалился над ней. Он схватил ее за плечи и водворил
обратно на сиденье. Он обращался с ней как с бесчувственной деревяшкой.
Его помощь была ей ненавистна. Хуже того, из-за возни брезент сполз с нее, оставив
неприкрытой, а повязка с глаз теперь спустилась на нос и рот, мешая дышать. Со вздохом
отчаяния Гас откинулась назад.
- Не могли бы вы снять с меня повязку, чтобы я имела возможность дышать?
- Могу, - согласился он, - но тогда мне придется тебя прикончить.
- Вы шутите, - отозвалась Гас, но слова застряли у нее в горле.
Вряд ли это была пустая угроза, если вспомнить его предыдущие действия. Гас
старалась не думать об охраннике и о том, что произошло на ее глазах. Ее ужасало то, что
она стала невольной соучастницей преступления.
Он накинул брезент на плечи Гас, прикрыв ее почти обнаженное тело, и выехал
обратно на дорогу. Гас вздрогнула от неожиданности, когда он включил радиоприемник и
принялся перебирать станции явно в поисках сообщений о похищении, но так быстро, что
Гас трудно было что-нибудь разобрать. Наконец он наткнулся как раз на середину
сообщения, которое читала женщина-диктор.
"В состоянии сильного нервного шока охранник был доставлен в больницу, - говорила
она, - где ему вправили челюсть и оказали другую первую помощь. Он сообщил полиции,
что похититель подбросил ему взорвавшийся револьвер и усыпил его с помощью заряда со
снотворным. Представитель полицейского управления Лос-Анджелеса сказал, что оружие
со снотворным зарядом мало изучено и мнения о его эффективности сильно расходятся.
Это абсолютно новое изобретение все еще находится в стадии разработки и пока не
используется даже правоохранительными органами..."
Диктор продолжала свое повествование, но Гас уже не слушала ее.
Револьвер, способный усыплять? Выходит, похититель не убил охранника? Охранник
жив, и, значит, она не является соучастницей преступления? Облегчение от этой новости
длилось всего секунду, но горечь и обида не проходили. Получается, что он намеренно и
расчетливо обманул ее. Унизил, превратив в плачущую, лепечущую, умоляющую идиотку,
хотя двух его слов было бы достаточно, чтобы ее успокоить. Ему стоило только объяснить,
что он использует заряд со снотворным, и она перестала бы безумствовать.
Он так ее напугал, что она даже начала заикаться! Легкое заикание было последствием
пережитых в детстве потрясений.
Чтобы скрыть этот недостаток, ей пришлось заново учить себя разговаривать, однако,
когда она стала взрослой, ее манера говорить с придыханием и остановками превратилась
в качество, присущее ей одной и придававшее ей особое очарование. Но сейчас Гас могла
думать лишь о том, как жестоко унизил ее похититель.
- Зачем вы так со мной п-поступили? - спросила она, проникаясь все большим гневом
оттого, что заикается.
Она высвободила руку и сорвала с лица повязку.
Гас даже не пришло в голову, что вопрос ее чисто риторический и что она не получит
на него ответа. Ей также не пришло в голову, как страшно она рискует. Она вновь обрела
зрение, но, уверенная в своей правоте и вне себя от ярости, забыла, что имеет дело с
киллером, способным на самые непредвиденные поступки.
- Зачем вы заставили меня поверить, что охранник мертв? - вопрошала она, стараясь
одной рукой развязать спустившуюся на шею повязку, чтобы окончательно от нее
избавиться. - Да вы настоящее чудовище!
- Что ты там делаешь, черт побери? - на этот раз спросил уже похититель, и машину
бросило в сторону, поскольку он попытался удержать ее руку.
Чтобы не сползти на пол. Гас не оставалось ничего другого, как ухватиться за доску
приборов. Машину швыряло с одной стороны дороги на другую, но, к счастью, на шоссе
никого, кроме них, не было. Наконец он справился с управлением и съехал на обочину.
Облако пыли, поднятое колесами, постепенно осело.
Отдышавшись, Гас решилась посмотреть на похитителя и, встретив ледяной взгляд
злобно прищуренных глаз, вдруг осознала, какой необдуманный поступок совершила. Она
дерзнула взглянуть на неприкрытое лицо преступника. Похищенная увидела лицо своего
похитителя, и теперь он должен ее убить.
- Я ничего не видела! - закричала Гас, отворачиваясь, и была права, поскольку не могла
его рассмотреть в короткие доли секунды.
Вот только поверил ли он ей?
- Лучше бы я оставил тебя задыхаться в ковре, - заметил он тихо, но все тем же
хриплым голосом. - А теперь повернись ко мне спиной. Вот так.
Гас и не думала сопротивляться. Она лишь вздохнула, когда он взял ее за плечи и
водворил на прежнее место. Она ожидала, что сильным ударом он ввергнет ее в состояние
продолжительной амнезии, но вместо этого он извлек откуда-то нож и начал разрезать
остатки изоляционной ленты. Он совсем освободил ей руки и ноги, заодно
отобрав у нее маникюрные ножницы, а также снял с лица повязку.
Гас принялась растирать онемевшие запястья и двигать босыми ступнями, чтобы
возобновить нормальное кровообращение. Она не решилась выразить ему свою
благодарность, поскольку, во-первых, он сам связал ее, а во-вторых, можно было ожидать,
что в дальнейшем он еще с нею расправится. Во время своего весьма короткого
пребывания в Вассарском колледже, прежде чем покинуть его и отправиться на поиски
счастья в другом месте, Гас пришла к выводу, что существует всего два вида мужчин,
интеллектуал и животное, и что сочетание того и другого является большой редкостью.
Соответственно молодые люди делятся на две категории: одни являются очеловеченными
компьютерами, вторые - машинами, движимыми низменными инстинктами. Этот
орангутанг определенно проходил по второй категории. Глупо было надеяться отыскать в
нем хоть бы зачатки человечности, и все же можно попробовать...
Внезапно она вспомнила, что брезент соскользнул на пол, а весь ее костюм состоит из
бикини, и ее спина покрылась от страха мурашками. Она протянула руку, подобрала
покрывало и натянула его на себя, стараясь не смотреть в сторону похитителя, хотя
чувствовала на себе его оценивающий взгляд. Он был рядом - темная, полная враждебной
анергии масса, и Гас почти физически ощущала, как его глаза не спеша скользят по ее
телу. Но повышенный интерес, который Гас привыкла встречать в каждой мужской особи,
на этот раз непонятным образом отсутствовал Похититель изучал ее с холодным
равнодушием, как если бы ему были безразличны такого рода женщины, красивые или
некрасивые, раздетые или одетые.
"Такие, как я? - подумала Гас. - Интересно почему?"
Автомобиль оказался черным джипом "шевроле", и, когда они выехали с обочины на
дорогу, Гас поняла, что они находятся в пустыне. Мягкие оранжевые холмы в отдалении
были удивительно красивы, но между ними и дорогой не было ничего, кроме бескрайнего
выжженного каменистого пространства, колючих кактусов и голубоватых зарослей
полыни. Унылый, однообразный пейзаж, казалось, перекочевал сюда с поверхности Луны.
Если это пустыня Мохаве, а Гас подозревала, что это именно она, то здесь даже в тени
было жарко как в преисподней. Гас где-то читала, что летом Долина Смерти становилась
самым настоящим пеклом, а сейчас была как раз середина июля. Что ж, подумала она с
возрастающим чувством безнадежности, похититель рассчитал верно-адская жара и
отдаленность этих мест делали побег абсолютно невозможным.
Дрожь и мурашки заставили ее еще сильнее закутаться в покрывало Кондиционер
работал на полную мощь, создавая иллюзию урагана, и холодный сквозняк гулял по ее
ногам. Тем не менее Гас не могла целиком возложить на сквозняк вину за внезапную
дрожь, но она также не хотела называть это страхом, потому что презирала это чувство и
не желала признаваться, что похититель был причиной ее озноба.
И все же Гас не могла отрицать, что произошло нечто ошибочное и непоправимое, а
тем временем машина продолжала на полной скорости мчаться по безлюдной дороге,
удаляясь от городов и цивилизации. "Наверное, у меня шок, - сказала себе Гас. - Ну
конечно, шок, что же еще?"
- Куда мы едем? - спросила она, глядя в окно.
Она только что обнаружила, что ее покрывало было просторным мужским плащом, и,
так как плащ был вывернут наизнанку, она воспользовалась этим и сунула руки в
карманы, чтобы унять и утаить от похитителя их дрожь.
- На курорт в пустыне, - пояснил он и добавил с легкой насмешкой, изменив обычную
монотонность своего голоса:
- Тебе там понравится.
Машина продолжала мчаться по дороге, а в голове Гас тем временем зрел план, как
выйти из положения. Она может соблазнить похитителя, предложив более крупную
сумму, чем та, которая была ему обещана первоначально. А так как все будут думать, что
она похищена, они с Робертом могут воспользоваться этим и осуществить свой замысел.
Несомненно, это было связано с риском, но что поделать, если все и так пошло вкривь и
вкось. Гас до боли сжала руки.
- А если я как-то оплачу ваши труды, вы меня отпустите?
- А почему ты решила, что меня интересует оплата?
Ему определенно не хватало деликатности.
- Я имела в виду деньги, - пояснила Гас.
- Знаю. Но я имел в виду другое.
- И что же вы хотите?
Гас почувствовала, как у нее кольнуло сердце. Возможно, у нее треснуло ребро или она
что-нибудь растянула Она еще глубже вжалась в сиденье.
- Только не то, что ты думаешь, - заверил он ее.
Раздражение в его голосе заставило Гас повернуться к нему, и она встретилась с ним
глазами. Она хотела только взглянуть на него, только поймать выражение его лица, но
произошло неожиданное, то, что никогда не случалось с Гас, а если когда и случилось, то
она об этом давно позабыла.
Он ее отвергал!
Отвергал без стеснения, не торопясь, отсекая ее взгляд с жестокой точностью
хирургического лазера и заморозив ее ледяным равнодушием. Он осмотрел ее всю и,
видимо, не найдя ничего интересного, иронично приподнял бровь, затем отвернулся,
вновь сосредоточив все свое внимание на дороге.
Гас была слишком поражена, чтобы обидеться. И в то же время он обошелся с ней
столь презрительно, что нанесенная им невидимая рана уже начала кровоточить, угрожая
ее жизни. Что это за человек? Ни один мужчина никогда не смотрел на нее таким
безразличным взглядом.
А она-то думала, почему у нее тряслись руки! Теперь она просто не могла с ними
сладить.
Наконец Гас определила, кто он такой. В маске или без маски, он был тем страшным
призраком, что является женщинам в их ночных кошмарах, тем негодяем, что притаился в
темном переулке, от одной мысли о котором бросает в дрожь. И в то же время ее
похититель выглядел страшно усталым и необычайно привлекательным. У него были
темные волосы, резкие черты загадочного лица, таившего множество секретов, так что
Гас еле удержалась, чтобы не спросить, сколько убитых на его счету.
В глубине его темно-синих глаз блестели крошечные стальные искорки, но именно
голос позволил Гас проникнуть в его душу и разгадать ее. Он говорил монотонным
голосом, низким и лишенным выражения, полным равнодушия к жизни, как та
однообразная неприветливая местность, которая расстилалась перед ними. Его голос
походил на пустыню с выжженной до травинки растительностью, где не оставалось
ничего, кроме камней и пыли.
Теперь она поняла, что ее теория о двух типах мужчин была неприменима к нему. Это
был совершенно особый, отдельный вид, тихий и одновременно смертельно опасный,
который существует на окраинах цивилизации, там, куда не дотягивается рука правосудия.
"Тихий, но смертельно опасный" - Гас встретила это определение в какой-то журнальной
статье о бандитах в кинофильмах, и оно как нельзя лучше подходило ее похитителю.
Такой мог не задумываясь убить или заняться сексом с трупом...
Да мало ли что еще он мог учинить...
Ее сердце почти выпрыгивало из груди, мысли мчались, обгоняя друг друга, и она
решила навести в них порядок. Обычно, когда Гас волновалась или хотела что-то
обдумать, она, сама того не замечая, принималась нервно щелкать себя ногтями по зубам.
Это была отвратительнейшая привычка, но Гас не могла ее побороть.
Сейчас она успокоила себя несколькими глубокими вдохами.
Почему-то она вдруг начала забывать, что поставлено ею на Карту. И каким бы он ни
был, смертельно опасным или, напротив, милостивым, ей следовало забыть о его
наружности. Он освободил ее от пут и, наверное, нуждается в деньгах, раз подрядился на
эту работу. А значит, он не собирается ее убить и скормить стервятникам. Она должна с
честью выдержать это испытание, потому что решалась ее судьба: возможность
освободиться от Феверстоунов и обрести независимость, о которой она так долго мечтала.
Лишь очень немногих людей Гас допустила в свою душу, среди них была ее умершая
сводная сестра Джиллиан и еще дочь Джиллиан, пятилетняя Бриджит, к которой против
своей воли Гас беззаветно привязалась. Помимо собственной материальной
независимости, она хотела позаботиться о памяти Джиллиан и, самое главное, обеспечить
будущее Бриджит.
"Да, - грустно подумала Гас, - это было самой великой моей мечтой, недостижимой,
как сны курильщика опиума. Это было самым важным делом моей жизни".
Похититель резко затормозил и свернул на шоссе, ведущее прямо в горы. Гас невольно
ухватилась за ручку двери и вновь ощутила ту же боль под левой грудью. Она просунула
руку под плащ и обнаружила, что одна из косточек лифчика бикини впилась ей в ребра.
Быстрые спасательные действия принесли некоторое облегчение, к тому же Гас
поняла, что ей будет удобнее, если она использует плащ по назначению и наденет его на
себя. Бросив незаметный взгляд на похитителя; она приступила к выполнению своего
намерения.
Гас все еще возилась под плащом, когда вдруг осознала, что ее противник наблюдает за
ней, и застыла в ожидании. Она было совсем решила, что у него возникли идеи в
отношении ее, вообразила, что пробудила в нем нечистые желания, в конце концов, она
имела тому множество примеров в своей жизни.
Еще одно глупое и напрасное предположение... Никакой реакции с его стороны. Он
наградил ее взглядом, ясно говорящим:
"Да будь ты хоть единственной женщиной на земле, я все равно бы..." И это было еще
слишком мягкое толкование.
Тогда, кипя от возмущения и больше не скрываясь, Гас сбросила с себя плащ и затем
снова надела его, продев руки в рукава. Ей было все равно, сколько ее голого тела он
увидит.
Она свободно завязала пояс плаща и гордо откинулась на спинку сиденья. Косточка
лифчика опять впилась ей в грудь, но Гас предпочла не обращать на нее внимания.
Определенно мистер.
"Тихий, но смертельно опасный" реагировал только на угрозу. своей жизни. Она могла
снять с себя последние остатки одежды и в таком виде прямо перед ним красить ногти на
ногах, и он даже бровью не повел бы.
Что-то подсказывало ей: следует быть благодарной этому человеку за его равнодушие.
Тем не менее Гас почему-то не испытывала этого возвышенного чувства.
- Похитили? Как, - нашу Гас? - изумилась Лили Феверстоун и в страхе прикрыла рот
ладонью. Другой рукой она придерживала полы своего белого атласного кимоно.
Похитили ее сводную сестру? Неужели? Не успев остановить себя, она захохотала
несвойственным ей нервным смехом.
- Вы шутите, Френсис, - обратилась она к экономке, все еще охваченная неверием. Она
была бы меньше поражена, если бы выиграла миллион в тотализатор.. - Кто в здравом уме
способен похитить Гас? Дайте день или два, пусть преступник придет в себя, и тогда он
сам предложит нам выкуп, только бы мы забрали ее обратно.
- Не сомневайтесь, ее в самом деле похитили, - отрезала Френсис Брайтли,
недовольная тем, что ее новость была встречена столь легкомысленно.
Экономка Феверстоунов была строгой и даже угрюмой не, молодой женщиной,
которая в это яркое утро казалась особенно неуместной среди мягкой белизны
просторной спальни Лили.
Солнце вливалось в комнату через растворенные двери террасы, освещая ореховое
бюро, письменный стол и полки с безделушками и небольшими серебряными горшочками
с анютиными глазками. Эти голубые и фиолетовые цветы были страстью Лили.
- Это произошло около часа назад, - рассказывала Френсис. - Я вышла на заднюю
террасу и нашла там у бассейна одного из наших идиотов охранников. Говорит, что в него
якобы выстрелили каким-то дротиком со снотворным, он потерял сознание, а какой-то
человек в маске захватил Гас прямо на краю бассейна.
- Лейк знает об этом?
Лили взглянула на каминные часы. Они показывали двенадцать тридцать, а ее братблизнец
всегда по вторникам завтракал в клубе.
- - Мистер Феверстоун уже на пути домой. Думаю, он вряд ли обрадуется, когда узнает
о похищении. - Похоже было, что Френсис с наслаждением излагала плохие новости. -
Охранник вызвал полицию, я не успела его остановить. Полицейские уже прибыли и
хотят с вами поговорить.
- Полицейские? - переспросила Лили, став серьезной.
Теперь она определенно знала, что брат будет недоволен.
Немногочисленная охрана особняка имела строгие указания не вмешивать полицию
без предварительного одобрения Лейка. Для такой предосторожности существовало
много причин, включая утечку информации, до которой была очень жадна пресса,
живущая чужими несчастьями и особенно несчастьями известных семейств, таких как
Феверстоуны.
- Удивительно, что вы ничего не слышали, - продолжала Френсис, изучая наряд Лили. -
Не похоже, чтобы вы куда-нибудь выходили.
Накануне Лили приняла сильное снотворное и действительно ничего не слышала, пока
не проснулась от бешеного стука в дверь. Она быстро накинула кимоно, пригладила
волосы и еде-, лала вид, что просматривает вчерашнюю почту. Кому какое дело. если
иногда она прибегает к лекарствам, чтобы успокоить нервы. Никто не мог бы назвать это
привычкой, и она не желала, чтобы Френсис знала об этом и суетилась вокруг нее, как
встревоженная наседка.
- Может быть, отложить разговор с полицией до возвращения Лейка? - Лили неохотно
просила Френсис об одолжении, зная, что Френсис сначала возгордится, а затем, как
обычно, примется утверждать свои моральные принципы. - Вы ведь могли бы придумать
для меня какую-нибудь отговорку.
- Лгать полиции? - ужаснулась экономка, решительно засунув руки в карманы своего
бежевого шерстяного жакета, и озабоченно нахмурилась, наслаждаясь минутным
превосходством. - Пожалуй, я могла бы сказать им, что вы больны.
- Ну пожалуйста, Френсис, - подхватила Лили.
Теперь она была по-настоящему обеспокоена, так что у нее даже заболела голова. И не
из-за того, что ее заботила судьба Гас, она не взяла бы обратно ни единого своего слова о
ней. К тому же Лили не была уверена, что это не один из обычных фокусов Гас. Даже
папа римский с его терпением не выдержал бы и четверти часа в обществе Августы
Феверстоун и наверняка бы объявил ее ненормальной, которая нуждается в смирительной
рубашке. Гас сама способна позаботиться о себе, а сейчас Лили больше всего беспокоила
экономка.
Френсис имела репутацию отличной экономки, но также и особы с дурным
характером. Крупная суровая женщина с редкими седеющими волосами, которые она
ежедневно мыла туалетным мылом и заплетала в тощую косу, железной рукой управляла
хозяйством, редко снисходя до улыбки. Лили подозревала, что малосимпатичная женщина
лишь потому столько лет проработала в их доме, что ни у кого не хватало духу ее уволить.
Даже теперь выражение лица Френсис было столь осуждающим, что Лили с трудом
удержалась, чтобы не принести ей извинения. За редкими исключениями Френсис
критиковала все и всех на свете, и особенно бесцельное хождение в халате до самого
полудня. Лили сдержала улыбку, представив себе, что бы случилось с экономкой, узнай
она настоящую правду о Лили Феверстоун, известной благотворительнице, члене
Филармонического общества и других почетных организаций. Френсис бы хватил удар,
узнай она подлинную Лили.
- Благодарю вас, Френсис, - вслух сказала она, довольная своим самообладанием -
Было бы очень хорошо, если бы вы сказали визитерам, желающим со мной поговорить,
что я заболела. Объясните им, что я не могу их сразу принять, и сообщите мне, как только
появится Лейк.
Движимая все тем же маниакальным трудолюбием, Френсис подошла к комоду и
открыла ящик, в который она накануне сложила белье Лили, выстиранное собственными
руками. Она перебрала кипу благоухающих лавандой белых шелковых трусиков и
комбинаций и, удостоверившись, что все в идеальном порядке, сказала:
- Вы не забыли, что я просила вас дать мне отпуск в ноябре? Оплаченный, на две
недели...
Странно, что Френсис клеймит ложь, но не гнушается шантажом, подумала Лили.
- Хорошо, Френсис, - уже сухо сказала Лили. - Не беспокойтесь, я сама приберу в
комоде. Так вы сделаете, как я вас просила? Пожалуйста. А потом займитесь обедом.
Приготовьте что-нибудь легкое.
- Вы сказали, обед? - переспросила Френсис. - И на сколько персон? Дом кишит
полицейскими. К тому же кому захочется есть после всех этих событий?
- Тогда не надо... Наверное, вы правы, Френсис.
- Мы с сестрой хотим отправиться в круиз, - объявила Френсис, по-прежнему роясь в
комоде. - Первый раз в жизни.
- Ну хорошо, отправляйтесь в круиз! - Лили была готова на все, только бы выпроводить
экономку из комнаты. - Мы с Лейком хотели бы успеть к ноябрю в Лондон, к открытию
осеннего художественного сезона, но что поделаешь, придется остаться.
Френсис закрыла за собой дверь, и Лили с облегчением вздохнула и отпустила наконец
ворот халата, который она крепко сжимала рукой. На груди был след, чуть заметный, но
подозрительный, если к нему присмотреться. Ястребиный взор Френсис наверняка бы
распознал фиолетовую метку укуса.
Лили слегка погладила синяк и ощутила, как у нее задрожали пальцы. Ее тело
пробудилось и вспыхнуло огнем, словно в него ударила молния. Боже мой, неужели это
происходит с ней?
Как могла она так низко пасть, что способна думать только об объятиях? Она не смела
взглянуть на себя в зеркало Стыдно было увидеть в нем неузнаваемые серо-зеленые глаза,
полные откровенного желания.
Она открыла комод и вдохнула тяжелый сладкий запах лаванды, словно он мог
успокоить ее чувства, но бесцельно ворошила белье, не зная, на чем остановить выбор.
Страшно, что ей предстоит допрос, страшно, что ее сводную сестру кто-то похитил,
угрожая пистолетом, но она могла думать только о нем и о том, что он с ней делает. Даже
если сестру действительно похитили, ее беспокоило лишь, как повернется теперь ее
жизнь и как это отразится на ней самой.
Гас была грязным пятном, пачкавшим кристально чистую репутацию семейства
Феверстоунов. Она была их позором с тех самых пор, как ее низкая отвратительная мать
соблазнила отца Лейка и Лили и силой ворвалась в их жизнь.
Откровенно говоря, рассуждала про себя Лили, разглаживая белую кружевную отделку
шелковых штанишек, было бы лучше, если бы они вообще отказались иметь дело с
похитителем, кем бы он ни был, предоставив ему возможность по своему усмотрению
распорядиться Августой.
Лили все еще была погружена в раздумье, когда кто-то вошел в комнату и остановился
за ее спиной.
- Ах, это ты, - сказала она, взглянув через плечо. - Они уже рассказали" тебе, что
случилось с Гас?
- Да разве от полиции куда скроешься? Они говорят, что ее похитили и что ты была в
доме, когда это произошло.
С неохотой Лили задвинула ящик комода и повернулась к нему. Она трепетала внутри,
но было бы опасно показать ему, какую власть он над ней имеет. Она знала, что он не
преминет воспользоваться своим превосходством, как не раз уже это делал. Ей было
также известно, что, к своему ужасу, она не способна оказать ему сопротивление.
Он настаивал, и Лили рассказала ему то, что ей было известно о похищении, то есть
почти ничего, но еще до конца рассказа она заметила, что он ей не верит.
Он подошел к окну и устремил взгляд на покрытое легкой дымкой жаркое небо и
рыжевато-коричневые холмы вдали. Его фигура, сама мужественность, рисовалась на
фоне небесной синевы А может быть. Лили преувеличивала его достоинства, учитывая ее
неравнодушие к нему.
- Надеюсь, Лили, ты в этом не замешана?
- Конечно же, нет, - ответила она, уязвленная намеком, что она способна участвовать в
таком грязном деле, как похищение собственной пусть сводной, но сестры. Хотя,
признаться, бывали моменты, когда она с удовольствием переехала бы Гас грузовиком. - Я
спала, там вообще никого не было, когда это случилось. Я уже говорила тебе об этом.
Событие непонятным образом повлияло на него, удивилась Лили, хотя он наверняка
был столь же равнодушен к Гас, как и она сама. К сожалению, он, видимо, хотел
выместить на ней свое плохое настроение. Лили понемногу начала сознавать, что он не
умеет самостоятельно справляться со своими эмоциями.
Он должен был переложить на кого-то часть своих переживаний, причинить боль, если
сам ее испытывал.
- В чем дело? - успокаивающе спросила Лили. - Неужели тебя взволновал этот случай с
Гас? Если даже это и похищение, вряд ли похититель причинит ей вред. Ему просто
нужны деньги.
- Дело не в деньгах. Главное - как об этом раззвонят репортеры. Они сойдут с ума от
радости.
- Ты прав, но ты ведь знаешь прессу. Через неделю им это наскучит, и они ухватятся за
что-нибудь новое.
Лили знала, что ей не удастся его отвлечь, она лишь оттягивала неизбежное.
- Представляешь, какой они устроят здесь цирк, - продолжал упорствовать он.
- Хочешь чего-нибудь выпить? - предложила Лили; она держала в шкафчике у дверей
графины с виски и коньяком, а также со своей любимой манзаниллой, светлым, очень
сухим испанским хересом.
Он был явно обижен.
- Ты же знаешь, что я никогда не пью в это время дня.
Лили тем не менее направилась к шкафчику, чтобы налить себе хереса. Вино
наверняка поможет ей справиться с дрожью.
Она знала, что последует дальше. Он не отступит, и каждая ее попытка смягчить его
только еще больше разожжет его гнев, пока он наконец не выместит его на ней. Хотелось
бы знать, какое наказание он измыслит для нее на этот раз?
- Почему ты не одета? - спросил он с ноткой раздражения в голосе, окидывая ее
взглядом. - Какая женщина полдня шатается по дому в халате и непричесанная?
Какая? Ну конечно же, развратная и одержимая страстью.
Лили сдержала истерический смех. Женщина, которая не спит по ночам из-за
нечистой совести и чья плоть взбунтовалась и не подчиняется ей Но если она развратна...
Она хотела обернуться и швырнуть ему в лицо слова: "Если я развратна, то это твоя вина".
Она услышала, как он подходит к ней сзади, и прикрыла рот ладонью. Ему не нравится,
когда она пьет, это еще сильнее выводит его из себя. Каждый ее шаг выводит его из себя.
Его злило все, что она делала, и он наказывал ее за каждый им же вымышленный
проступок. Но наступит день, поклялась она себе, когда придет его черед страдать и
дрожать, как дрожит сейчас она Лили не смела надеяться, что ее безнадежная мента
осуществится, и все равно фантазировала, хватаясь за соломинку, за ниточку, которая
выведет ее из лабиринта на свободу.
Он молча стоял за ее спиной, но она ощущала его всем своим телом: она слышала его,
чувствовала его запах и его прикосновение. Как если бы он контролировал ее нервную
систему и настроил на один лад со своей собственной. Она была с ним единым целым,
она была бессильна остановить неизбежное.
- Мне надо одеться, - сказала Лили. - Полиция хочет поговорить со мной.
- Успеется, всему свой черед. Лили... Сначала я, потом они.
Его голос сорвался на ее имени, и она почувствовала едкое удовлетворение от того, что
и он тоже зависим от ее власти. У нее задрожали губы, и на глазах появились слезы.
- Ну почему ты такая? - спросил он. - Ты знаешь, что мне не нравится, когда ты так
себя ведешь. Знаешь и все равно упрямишься. Почему?
- Я не сделала ничего плохого, - ответила она.
- Ты ведешь себя вызывающе. Ты вынудишь меня...
Лили резко повернулась к нему:
- Сделать что?
Все поплыло у Лили перед глазами, она уже почти не соображала. Она боялась, что он
может ее ударить, хотя никогда прежде он не прибегал к физической силе, но сейчас
нечто новое и пугающее вошло в их отношения. Прежде их разговоры были только
безопасной перепалкой.
Он прикоснулся к пятну на ее груди и тут же отдернул руку.
- Господи, какая ты неряха, - заметил он. - Ты только посмотри на себя.
- Да, неряха... Но только для тебя.
- Ты согласна сделать все, о чем я тебя попрошу?
- Да, все что угодно.
Она опять дрожала и почти плакала. Она была полностью в его власти. Целиком.
- Хорошо... Очень хорошо. - Он отошел от нее, и в его голосе зазвучало еле
сдерживаемое возбуждение. - Я хочу, чтобы ты пошла и поговорила с полицейскими как
ты есть сейчас, не одеваясь.
- Как? Прямо в кимоно? Нет!
- Нет да, я хочу, чтобы они увидели тебя именно в таком виде. Чтобы они поняли.
Лили, что ты за женщина. Какая ты красивая... Красивая развратница.
Он запахнул полы ее кимоно и завязал пояс, не затягивая узел. Так, чтобы было видно
начало ее бледной груди, ее слабое дрожащее тело. Сама она была не способна это
сделать. Она еле держалась на ногах.
В восемь часов вечера обычного летнего дня знаменитый лондонский Пиккадиллисеркус
был переполнен туристами всех мастей и возрастов, привлеченными славой этого
места. Сегодня толпа, окружавшая колонну с ангелом Милосердия наверху, была не столь
многочисленной, как обычно, но не меньше настроенной на веселье и развлечения. Люди
смеялись, переговаривались, двигались вместе с толпой, и мало кто из них обращал
внимание на серебристый лимузин "бентли", стоявший на боковой улице перед пивной
"Петух и бык".
Внутри красавца "бентли", напоминавшего своей формой океанский лайнер, Вебб
Кальдерон пытался после короткого и ничем не примечательного свидания расстаться с
очаровательной стройной француженкой, считавшей, что она не выполнила всего перечня
положенных услуг.
- Вы ведь хотели, чтобы я сделала вам массаж, не так ли, мсье? - мягко настаивала она
нежным мурлыкающим голосом и при этом разглядывала его, выискивая множество
пригодных для массажа мест, включая золотистые волны его волос, зачесанных назад над
высоким лбом, и непокорные пряди на висках и шее.
Люди постоянно восхищались темно-серыми, как гранит, глазами Вебба Кальдерона,
их удивительно проницательным взглядом, но что касалось женщин, то они отдавали
предпочтение его волосам, им просто не терпелось запустить в них пальцы. Кстати, по
счастливой случайности это когда-то спасло ему жизнь, но событие произошло в дни его
молодости и теперь принадлежало прошлому, о чем он редко разрешал себе вспоминать.
Он был уверен, что некий архивариус без его участия сохранил в его памяти каждый крик,
каждый вздох тех времен.
- Селеста знает самые важные точки, - тем временем щебетала француженка. - К
примеру, вот тут, на внутренней стороне лодыжки. Вы сохраните после массажа приятные
ощущения на много часов.
Белокурая синеглазая Селеста приподняла край своей, совсем как у школьницы, юбки в
складку, сбросила с ног мокасины и показала Веббу татуировку на лодыжке: веточку
спелых красных вишен.
- Нажмите здесь и ждите результата. Это прямо настоящее чудо!
Видимо, ей подсказали, что больше всего Вебб Кальдерой клюет на невинность, он же,
в свою очередь, гадал, кто выбрал для Селесты наряд: служба гидов или она сама где-то в
дальнем углу шкафа отыскала короткую клетчатую юбку и клубный пиджак. Она была бы
неотразима, если бы не ее возраст, скорее приближающийся к тридцати пяти, чем к
двенадцати. И тем не менее она была безупречна, опытна и прекрасна, и он не хотел
ставить ей в вину неуместный торопливый оральный секс. Он сам подтолкнул ее к этому.
- А вы знаете, что такое волшебная палочка? - спросила она.
Он остановил ее руку, вооруженную вибратором длиной не менее фута, извлеченным
из чемоданчика мягкой красной кожи, какие носили с собой все гиды агентства
"Вишенка".
- Я уже имел удовольствие сегодня, - остановил ее Вебб. - Волшебная палочка просто
чудо, а вы еще большее чудо, Селеста.
Но у меня сегодня.., болит голова.
- Вы уверены, мсье?
Ее вздох свидетельствовал о том, что ей только что отказали в величайшем в жизни
счастье, а именно - услаждать его.
Она не настаивала, понимая, что это может создать неловкую ситуацию. Вместо этого
она принялась молча и быстро собирать свои вещи.
Селеста получила отличную подготовку и прекрасно разбиралась в тонкостях своего
дела. Даже сам Вебб не распознал бы в ней профессионала, если бы заранее не знал об
этом. Агентство "Вишенка", в котором работала Селеста, официально предоставляло
услуги гидов, а в действительности предлагало элитных куртизанок, можно сказать,
куртизанок самого высшего класса, и клерки агентства были весьма недовольны, если
кто-то невзначай называл их очаровательных сотрудниц девушками по вызову. Они также
в случае необходимости обеспечивали клиентов и мужскими кадрами, но только самыми
консервативными, а не какими-нибудь чудовищами с зоологическими наклонностями.
Вебб, который был международным торговцем произведениями искусства, нашел для
девушек агентства весьма необычное применение, ничего общего не имевшее с сексом, и
сегодняшняя встреча с Селестой была как раз одним из таких случаев. Его мысли были
заняты никак не волшебными палочками или способами продления наслаждения, но
совсем иным.
Однако не позволь он Селесте продемонстрировать свои таланты, она могла бы
заподозрить неладное и даже заинтересоваться "подарком", который ее попросили
передать Веббу.
Негромкий, но настойчивый звук привлек внимание Вебба.
Салон лимузина был оформлен под рабочий кабинет, и покрытые замшей кресла
образовывали полукруг, в центре которого стоял низкий столик со стеклянным
покрытием, а на нем два бокала со все еще пенящимся шампанским и плетеная корзинка с
изысканными закусками.
- Прошу прощения, - извинился Вебб и, открыв дверцу, взял с нижней полки столика
сотовый телефон.
Тем временем гид поджала под себя ноги и устремила свой взор на прохожих,
сновавших по тротуару. Вебб уловил легкое благоухание цветущей вишни, запах, который
чуть раньше Селеста использовала для аромотерапии.
- Это вы. Кальдерой? - спросил голос, как только Вебб открыл микрофон.
Вебб узнал голос Лейка Феверстоуна из южной Калифорнии, коллекционера
произведений искусства и одного из главных своих клиентов. Феверстоуны заработали
свое состояние на розничной торговле и владели почти тысячью мебельных магазинов в
самых разных странах, хотя всем делом теперь заправлял партнер умершего хозяина, а не
сами Феверстоуны. Во всяком случае, не Лейк.
- У вас проблемы? - осторожно спросил Вебб. - Вы очень взволнованы.
Ответом ему было молчание.
- Господи, Вебб, - наконец заговорил Лейк, и его сильный вздох долетел до
Кальдерона. - Кто-то похитил Августу.
Прямо из-под нашего носа, и я не знаю, что теперь делать.
- Когда это случилось?
Из-за присутствия Селесты Вебб опустил процедуру выражения дружеского
сочувствия. Вежливые формальности содержали слишком много информации для чужих
ушей, к тому же Вебб знал, что Лейка меньше всего на свете заботила безопасность
сводной сестры. Лейк хотел заверений, что его маленький уютный мирок не взорвется и
не рассеется в прах, хотя на этот счет у Вебба уже возникли большие сомнения.
- - Около половины одиннадцатого сегодня утром, - пояснил Лейк, его голос то
затухал, то снова возникал из небытия. - Я был в клубе.
- Вы знаете, кто это сделал?
- Не имею представления, но не похоже, чтобы это была одна из безумных затей самой
Августы. Охранник попытался вмешаться и остановить преступника и чуть не расстался с
жизнью. Сначала похититель подкинул ему взрывное устройство в виде револьвера, и ему
чуть не оторвало его дурацкую голову, а затем усыпил с помощью некоего
приспособления из области научной фантастики.
Вебб улыбнулся. Подобная ситуация была абсолютным новшеством для Лейка, но не
это развеселило Вебба. Взрывающийся револьвер и заряд с транквилизатором - все это
сильно смахивало на почерк частного детектива по прозвищу Маг. Механизм пришел в
движение, подумал Вебб, довольный, что до сих пор способен оказывать подобное
влияние с помощью всего нескольких телефонных звонков и что его сеть все больше
расширяется. Августа Феверстоун должна действовать весьма осторожно. Даже очень
осторожно.
- Вы получили записку? - спросил Вебб.
- Вы имеете в виду записку с требованием выкупа? Нет, ничего подобного. Лили вне
себя, а полицейские оккупировали весь-Дом. Что мне делать, если они вдруг получат
разрешение на обыск и разберут дом на части? Как мне тогда поступать, черт побери?
Вебб взглянул на Селесту и увидел, что она взяла со стола колоду карт в футляре. Его
обожгла мысль, что ей не следовало прикасаться к этим картам.
- Вы всего-навсего один из пострадавших, Лейк, - напомнил Вебб, не спуская глаз с
Селесты, которая открыла футляр. - Вас ни в чем не подозревают. Несомненно, они
изучат место преступления и, конечно, комнату Гас. Что же касается всего остального, то
они ограничатся поверхностным осмотром - Какой вы умница, черт возьми! - рассмеялся
Лейк, обретая прежнюю уверенность. - Надеюсь, вы не ошиблись в своем предсказании.
Когда вы возвращаетесь?
Вебб владел художественными галереями в Лондоне, Нью-Йорке и Беверли-Хиллз.
Соответственно у него были дома или квартиры вблизи или в самих этих городах. Но
почти половину времени он проводил на своей вилле в Санта-Барбаре.
- Я вылетаю завтра утром.
- Прекрасно. - Лейк окончательно успокоился. - По радио и телевидению только и
говорят о похищении. Пресса тоже, конечно, не останется в стороне.
Вебб не удивился: Гас Феверстоун стоило только чихнуть, как ее тут же окружали
репортеры.
- Так что занимайтесь лишь самыми необходимыми делами, - посоветовал он Лейку. -
Вы меня поняли? Будьте наготове, если вам вдруг предъявят ордер на обыск.
Предусмотрите малейшую случайность.
- Да - Хорошо, я все понял.
Вебб повесил трубку и повернулся к Селесте. Она изучала вынутую из колоды карту.
- Вы умеете толковать Таро? - спросил он.
Селеста вздрогнула от неожиданности.
- Нет, а вы?
- Я скорее коллекционирую подобные вещи, чем пользуюсь ими, - пояснил он,
разглаживая рукав своего черного шелкового смокинга. Надо отдать ей должное, она не
помяла ничего в его одежде. - Например, эта колода является точной копией колоды
Америго Фольчи. Не правда ли, она настоящий шедевр?
В картинках есть что-то первородно-примитивное.
- Да, вы правы, - согласилась она.
- Какую карту вы вытащили?
Селеста посмотрела на карту, и легкая дрожь пробежала по ее телу Ее светлые ресницы
затрепетали, и она вопросительно подняла на него свои голубые глаза. Если бы Вебб не
видел, какую карту она держит в руке, он не придал бы значения ее внезапному
волнению.
- Это ведь Смерть, правда? - Она протянула Веббу традиционное изображение скелета,
облаченного в длинные одежды и с косой в руках. - Это значит, что я умру?
Вебб секунду молчал, изучая зловещую фигуру.
- Ни в коем случае, - наконец сказал он. - Это может предвещать гибель чего-то
ненужного в вашей жизни или даже перемену к лучшему.
Селеста снова занялась своим чемоданчиком, потом разгладила юбку и поправила
волосы. Волны нежного цветочного благоухания сопровождали каждое ее движение.
- Понятно, - отозвалась она, и Вебб с удивлением отметил, что она соглашается с ним..,
но не верит ему.
Когда она собралась, он протянул руку и открыл дверцу машины.
- Берегите себя, - сказал он ей.
На одно короткое мгновение он увидел выражение ее лица, и оно поразило его в самое
сердце. Вся ее душа была в ее глазах Ему показалось, что в этот момент он любит ее. Если
только он был способен на это чувство...
Она ушла, и Вебб взял оставленный ею подарок В пакете с маркой "Гермеса" лежал
сияющий новизной портфель из крокодиловой кожи с кодовым замком. Вебб набрал
номер, и портфель открылся. Он был пуст, но Вебб ничуть не удивился Он уже множество
раз получал такой подарок.
Он провел пальцем по подкладке и немедленно обнаружил предательский бугорок.
Кто-то не смог совладать со своим любопытством Секретное отделение было взломано.
Очень печально, подумал Вебб, лишь на секунду поддавшись чувству сожаления. Все
столь мимолетно и скоротечно. Все столь мало значит.
"Бентли" покинул кромку тротуара и неторопливо влился , общий поток машин. И тут
же Вебб услышал пронзительный визг тормозов. Это было как искренний вопль горя, но
еще ужаснее был звук удара тела о металл.
Лимузин остановился.
- Сэр! - позвал шофер, обернувшись. - Случилось не счастье. Соседняя машина сбила ту
самую молодую леди, которую мы только что высадили.
В воздухе витал аромат цветущей вишни.
Вебб невольно протянул вперед задрожавшую руку, не зная что сказать. Он вдруг
забыл, что следует делать, чтобы сохранить рассудок в такие минуты. Он огляделся вокруг
в поиска', чего-то и вдруг, к великой радости, нашел то, что искал.
Карта Смерти по-прежнему лежала на столе, излучая дьявольскую злую силу, которую
многие ей приписывали. Но Веббу была известна истина: творцами зла являются сами
люди. У?" никак не из-за карты его семью казнили на его глазах в южноамериканском
концентрационном лагере, когда ему было всего девять лет. И вовсе не призрак смерти
пытал его водой и электричеством, пока он не превратился в сплошной комок боли.
Пытали и убивали монстры, человеческие чудовища, целая армия монстров.
Он поднял старуху с косой, положил ее на свое место в колоде и закрыл крышку
футляра. Карты сами по себе не предсказывают зла и смерти, они только отражают
реальные события.
- Поезжайте, - приказал он шоферу.
Пустыня Мохаве, стоит ей того захотеть, может быть настоящей соблазнительницей.
Голая, напоенная солнцем, она рас кинулась на многие мили, и ее золотистые тона и
округлые холмы, достойно соперничают с роскошными формами самого прекрасного
женского тела. Но стоит поддаться ее соблазнам, и пустыня превратится в вашего
смертельного врага. Она способна умчать и утопить вас во внезапном дождевом потоке,
задушить в вихрях песчаной бури или, что для нее сущий пустяк, высушить ваше тело, так
что от него останется один лишь выбеленный солнцем костяк.
У Джека Кэлгейна с калифорнийской пустыней были сложные отношения, где любовь
чередовалась с ненавистью, как, впрочем, почти со всеми живыми существами и
неодушевленными предметами и стихиями в его жизни. Его не беспокоила склонность
пустыни к бессмысленному разрушению: уничтожение или насилие в той либо иной
форме многие годы были для него профессией, которую, надо признать, он практиковал
без особой любви. Но его волновала чувственная атмосфера Мохаве, мягкие
сладострастные изгибы ее розовато-золотистых дюн, их движение, похожее на ленивые
томные жесты влюбленной женщины, изнемогающей от желания. Пустыня будто обещала
ему что-то, о чем он давным-давно забыл. Обещала то, что он разучился получать...
Секс не был для него проблемой, как и отношения с женщинами вообще, он даже умел
давать им удовлетворение. Беда была в том, что сам он удовлетворения не получал.
Физический акт лишился для него притягательности с тех пор, как пять лет назад его
жена и ребенок погибли в бессмысленной бойне и его жизнь потеряла всякий смысл. Он
редко позволял себе будить кошмарные видения, разве только для того, чтобы поддержать
свою ненависть и желание отыскать тех, кто совершил преступление. Он не видел другого
смысла в своей жизни.
Джек Кэлгейн погрузился в себя, и горизонт и небеса впереди слились для него в одну
золотистую туманную дымку. Он мчался прямо в ад по бесконечному шоссе. Он уже
догадался, что именно женщина на сиденье рядом с ним была причиной его мрачного
настроения. Вот уже час с четвертью он был заперт в собственной машине с заложницей,
как две капли воды похожей на Куклу Барби И, кроме того, обладающей неприятной
нервной привычкой. Она сидела сжавшись, закутавшись в его просторный плащ, смотрела
в боковое окно и рассеянно постукивала по зубам ярко-розовыми ногтями. Наверное, она
была желанным видением, посещавшим ночные сны некоторых мужчин, но только не его
собственные.
Сплетни о знаменитостях интересовали его не больше, чем содержание чужого
почтового ящика, но он уже некоторое время изучал Гас Феверстоун и ее семью и пришел
к выводу, что пресса ее разгадала. Она действительно была эгоистичной, самовлюбленной
куклой. Что же касалось ее наружности, то она обладала стандартной красотой
манекенщицы: темные волосы до плеч в стиле Синди Кроуфорд, подведенные большие
глаза и, несомненно, чувственное тело. Он даже как-то наткнулся в старом номере
"Эсквайра" на статью, где говорилось о присуждении ей приза то ли за самые
очаровательные ягодицы, то ли за самый пикантный зад.
К счастью, подобные дешевые новости никогда не привлекали его внимания. И все же
вот уже целые сто миль что-то не давало ему покоя. Он не мог расслабиться, мышцы его
бедер и ног были напряжены, а руки бесцельно перебирали руль. Возможно, виной всему
была пустыня. Возможно, его утомил однообразный пейзаж.
Пронзительный свист, свидетельствующий о закипании воды в радиаторе машины,
прервал ход его мыслей. Определенно пустыня Мохаве перегревала не только его, но и
мотор. Он отключил кондиционер, затем опустил стекло, и сразу обжигающий воздух
пустыни ворвался внутрь машины. Зной мешал дышать, но отвлекал от ненужных мыслей.
"Августа Феверстоун, манекенщица из богатеньких, знаешь такую? Психованная
красотка, которая прославилась скандалами. Кто-то хочет, чтобы ее похитили. Тут дело
не в деньгах, а в каком-то их споре насчет управления семейным капиталом, одним
словом, нечто вроде политической борьбы. Нужно, чтобы похищение совершил
профессионал, а потом заказчик сам освободит ее. Ты спрашиваешь, какая твоя выгода?
Не сомневайся, достаточно большая..."
Так ему сначала сказали по домашнему телефону. Остальную информацию он получил
в телефонной будке в винной лавке в Сан-Педро, находящейся в получасе езды от того
места, где он жил. В Сан-Педро был другой телефонный код, и Джек гам настоял на такой
предосторожности. Весь процесс установления с ним связи был удивительно небрежным.
?Ложно сказать, даже опасным. Некто неизвестный пренебрег обычным каналом связи и
позвонил ему напрямую. При этом он выдал больше информации о намеченной жертве,
чем требовалось, и, кроме того, называл Джека именем, которым сам Джек не
пользовался уже много лет. Его собственным, настоящим именем. И если бы речь шла о
какой-то другой работе, а главное, о ком-нибудь другом, Джек не раздумывая сразу бы
заткнул болтуна и повесил трубку.
Холод, который теперь потихоньку проникал в его душу, был холодом осужденного
при мысли о виселице. Тем не менее тогда он согласился сразу и без колебаний. Вот уже
пять лет он ждал подобного шанса. Вся его жизнь была запланирована им с учетом такой
возможности, а если бы потребовалось, он запланировал бы даже и собственную смерть.
Он уже давно подозревал, что кто-то, связанный с Феверстоунами, имеет отношение к
гибели его жены и дочери и последовавшим за этим пятилетним страданиям, и теперь
Августа Феверстоун, хочет она того или нет, поможет ему разрешить эту загадку. Даже
если она и не была главной подозреваемой, все равно она могла приподнять завесу тайны.
Он принял все имеющиеся в его распоряжении меры предосторожности, включая
скрытое изменение правил игры уже после того, как дал согласие на эту работу. Он
совершил похищение в другой день и в другой час, чем было договорено. Он также избрал
другое убежище и прибегнул к тактике террористов, чтобы до смерти запугать заложницу
и внести смятение а ее мысли и чувства.
Выполнение последней задачи доставило ему особое удовольствие.
Единственной неожиданностью была реакция пленницы на его действия. По идее она
должна была все это время на коленях умолять его о пощаде и предлагать ему все что
угодно, в первую очередь деньги и свое тело, только бы спасти жизнь и заполучить
свободу. Она же вела себя совсем не так, как обычный заложник, разве только когда ей
показалось, что он убил охранника.
Он взглянул на нее, заметив, что она опять беспокойно ерзает на сиденье.
- В чем дело?
Щелканье по зубам прервалось, и из глубины его плаща донеслись неясные слова:
- Мне надо в туалет.
- Делай что хочешь, но я не буду останавливаться.
Она резко подняла голову, и он увидел полный возмущения взгляд, почти такой же, как
тогда, когда он снял с нее повязку.
- И сколько еще нам ехать?
- Долго.
Он обманывал ее, ну и наплевать.
- Долго? Но я написаю в штаны!
- Только сначала сними плащ.
Ее громкий вздох вызвал у него улыбку. Он посмотрел на себя в зеркало заднего вида и
удивился. Уголок его рта был саркастически поднят кверху, так же как и бровь, к тому же
у него вдруг улучшилось настроение, чего не было с тех самых пор, как он въехал в
пустыню Мохаве, страну бесконечных округлых форм, напоминающих женские груди,
бедра и ягодицы, что само по себе было вызовом Джеку Кэлгейну.
Он нажал на газ, и стрелка спидометра метнулась к девяноста. Мимо промелькнул
указатель: "До Бишопа 200 миль".
Скоро, слава Богу, они выедут из холмов на изрытую дождевыми оврагами каменистую
низменность, где, сколько мог видеть глаз, нет ничего, кроме высохших озер, голых
искривленных деревьев и белых бесплодных солончаков. К югу за солончаками дышала
жаром огромная домна Долины Смерти с ее выбеленными солнцем костями животных.
Пот, выступивший у него на лбу, струйками сбегал по вискам, но дувший в окно сухой
горячий ветер высушивал капли еще до того, как они попадали на щеки. В воздухе было
так мало влаги, что не ощущался даже терпкий аромат можжевельника и полыни, а лишь
навязчивый запах пыли. Ему казалось, что ее частицы скрипят у него на зубах.
Пластиковая фляга с водой стояла у его ног, он поднес ее к губам и начал с жадностью
пить. Утолив жажду, он вытер ладонью рот и протянул флягу ей, при этом не снимая ноги
с акселератора. "Барби" сморщила нос и продолжала задумчиво созерцать пейзаж за
окном.
- У меня есть теория насчет тех людей, которые ездят на бешеной скорости, - сказала
она, не спрашивая, интересует ли его эта теория. - Я всегда считала быструю езду
проявлением агрессии, которая не находит выхода. Раз люди не могут удовлетворить свои
примитивные инстинкты, они мчатся по дорогам, словно вырвавшиеся на свободу
демоны.
"Очень может быть", - подумал Джек. В его случае примитивный инстинкт требовал,
чтобы он что-то сломал. К примеру, ее пальцы.
- Я имею в виду примитивные половые инстинкты, - уточнила она.
Это заставило его внимательно посмотреть на "Барби".
Интересно, что она, черт возьми, знает о его примитивных половых инстинктах? Она
не ответила на его взгляд, но он уловил в линии ее профиля некоторое превосходство,
словно она гордилась тем, что раскусила его до конца, включая его сексуальные
потребности. Вряд ли это было так. Просто не могло быть. И все-таки она пробудила в
нем интерес.
- Если хотите до конца узнать человека, надо хотя бы раз проехаться с ним в
автомобиле, - тем временем продолжала она, явно настроенная на то, чтобы целиком
изложить любимую теорию. - Водители, не включающие сигнал поворота, определенно
имеют проблемы в общении с другими людьми. Те, что без конца меняют ряд, не держат
своего слова. А те, что тащатся как черепахи, враждебно настроены ко всем, хотя и
скрывают это.
- А как насчет тех, которые тормозят со скрипом?
Это заставило ее посмотреть на него.
- Простите, я вас не понимаю.
Он с визгом затормозил и свернул на обочину. Он не только оставил на дороге след от
шин, но и поднял целое облако мелкой пыли. Задрожав, автомобиль остановился. Пыль,
струясь, поплыла внутрь машины, играя в лучах солнца и образовав вокруг головы его
спутницы обманчивый ореол, как если бы она была ангелом.
На этот раз ему пришлось побороть иное побуждение: он не мог оторвать взгляда от ее
прелестного испуганного рта, хотя и напомнил себе, что ее сходство с ангелом чисто
внешнее. Эта женщина на деле была настоящей мегерой.
Он вытащил из кармана джинсов платок, и ее знаменитое лицо, известное по стольким
фотографиям, исказилось гримасой страха и подозрения. Он растянул платок и смотал его
в узкую упругую полосу.
- Что вы собираетесь с этим делать? - спросила она еле слышно.
- Наверное, действовать в соответствии с моими примитивными сексуальными
инстинктами.
- Неужели вы снова хотите завязать мне глаза?
- Нет, теперь я хочу завязать тебе рот. Повернись.
- Завязать рот? - Она, не веря, отшатнулась назад. - Почему? - Повернись, - настойчиво
повторил он. - Иначе заставишь меня завязать тебе и глаза.
Она с презрением выдохнула и резко повернулась. Ее плечи дрожали, когда он
накидывал ей на лицо платок.
- Я не могу поверить, что вы способны на такое, - сказала она ему через плечо. -
Наверное, моя теория пришлась кстати. Я верно угадала, что вы меня боитесь?
- Еще чего... - Он коротко рассмеялся - Я обалдел от страха. А теперь не двигайся Она
замолчала, все еще тяжело дыша от возмущения, и он протянул скрученный платок между
ее мягкими полными губами и завязал узлом на затылке. Ее темные волосы под его
руками были как шелк, и хотя к запаху ее тела примешивались запахи пота и пыли, это
был терпкий женский аромат, злой и возбуждающий.
Напряжение в его бедрах теперь охватило все тело, обещая давно забытые удовольствия
Искра жизни вспыхнула вновь, и он отдал бы все на свете, чтобы продлить ощущение. Но
у него было всего одно "за" - его проснувшееся желание - и миллион обстоятельств
"против" Может, она права. Может, ему действительно следовало ее бояться. Главное
сейчас, чтобы она держала на замке свой капризный очаровательный ротик и не ерзала на
сиденье своим призовым задом. Только если ему не придется выслушивать ее теории или
дробь щелкающих по зубам ногтей, он сумеет в тишине и покое обдумать свой следующий
шаг.
- Я описаюсь, - пригрозила Гас, - если вы немедленно не опустите меня на землю.
Клянусь вам, я не шучу.
Он пропустил мимо ушей ее грозное предупреждение. Мистер "Тихий, но смертельно
опасный" явно не имел ничего против небольшого теплого дождичка. "Наверное, ему это
даже понравится", - в отчаянии подумала она Некоторое время назад он остановил джип,
вытащил ее из машины, взял на руки и, прижимая к груди так, что она едва дышала,
потащил через пески в неизвестном направлении. По непонятной причине он развязал ей
рот, но снова завязал глаза и обмотал изоляционной лентой запястья. Если он сделал это
для Того, чтобы своим сопротивлением она не мешала его движению вперед, то тут он
преуспел. Гас могла лишь изгибаться в его руках, как непокорный ребенок, и громко
требовать, чтобы он ее освободил.
Гас не сомневалась, что, окажись в ближайших зарослях кустарника какой-нибудь
репортер, он наверняка объявил бы, что психованная красотка опять плохо себя ведет,
требует невозможного от своего похитителя и вообще создает большие трудности этому
бедолаге. Каждый ее поступок почему-то раздражал желтую прессу, считавшую ее
несносной только потому, что она знала цель в жизни и добивалась ее. Разве когда-нибудь
мужчине ставят в упрек подобный грех?
- Если я скончаюсь от лопнувшего мочевого пузыря, - снова пригрозила Гас, - то вам
останется дурно пахнущий труп, который еще надо спрятать, и вы не получите ни гроша за
все ваши труды.
Он продолжал двигаться вперед. Его молчание раздражало ее больше, чем связанные
руки. Он не отвечал ни на одно ее слово, а ведь она была из тех, кто не жалуется
понапрасну. Если он Сейчас же не остановится, чтобы она могла помочиться, катастрофа
неизбежна.
- Вам, конечно, известно, что похищение в этом штате считается тяжким
преступлением и карается смертной казнью? - продолжала она. - Если я не ошибаюсь,
смертью в газовой камере, а это не слишком приятный способ отправиться на тот свет.
Кстати, о мочевом пузыре. Говорят, осужденный уже не контролирует мочевой пузырь и
кишечник, когда опускают ту самую ручку...
Он приблизил свое лицо к ее и яростно прошипел первые слова с тех самых пор, как
они покинули машину:
- Какого черта я развязал тебе рот!
Гас вздохнула, сожалея о неразумности всего человечества вообще и этого его
представителя в частности.
- Дайте мне идти своими ногами" и я сразу замолчу., И, нечего корчить из себя героя.
- Идиотка, ведь ты босая!
Тут он был абсолютно прав. Она все еще была в его плаще, но у них на двоих была
всего одна пара ботинок, и в данный момент она была на его ногах. Что ж, возможно, не
следует рисковать, шагая по раскаленному песку босыми ногами...
- Да... - задумчиво протянула Гас.
Зной и бессмысленный монолог окончательно истощили ее силы, и, тяжело вздохнув,
она привалилась к его груди. Интересно, почему он не устает? Он чуть ли не вечность
несет ее и набитый рюкзак, и это при том, что они почти изжарились в пекле пустыни.
- Разве вы не устали? - спросила она, уже не ожидая получить ответ.
Когда она совершит свой героический побег - а Гас не сомневалась, что обязательно
убежит, - и потом опишет похитителя репортерам, то обязательно подчеркнет, что самым
раздражающим в нем было нежелание общаться. "Я уверена, что в машине этот человек
никогда не включает сигнал поворота. А вам известно, что это значит".
Гас замолчала, подавленная жарой, равнодушием и физическим превосходством
противника, безнадежностью собственного положения, вездесущей властью общества и
вообще любым проявлением насилия в жизни. В ее привычках было доводить все до
конца, даже если речь шла о сдаче на милость победителя, и теперь, к ее великому
изумлению, она почувствовала некоторое облегчение.
Его уверенная твердая поступь отдавалась в ее теле и как бы укачивала Гас, и,
наверное, он так крепко держал ее в своих объятиях потому, что опасался уронить. Она
никогда не относилась к тем женщинам, которые предпочитают всем остальным подобия
самцов-горилл с ограниченным словарем, и, уж конечно, подобное путешествие в пустыне
Мохаве не было ее идеалом любовного свидания. Но следовало признать, что было весьма
любезно с его стороны тащить ее на руках по испепеляющей жаре. Бедненький, как же
ему должно быть трудно!
В жизни Гас, фотомодели и манекенщицы, было множество мужчин, добивавшихся ее
внимания, но лишь немногие из них давали ей чувство, как бы это сказать... Слово пришло
ей на ум само собой, без всяких усилий:, чувство защищенности. Хотя по отношению к
похитителю это звучало несколько странно. При ее самостоятельности вряд ли она
допустила бы подобные зависимые отношения с мужчиной, но, с другой стороны, на этот
раз у нее не было выбора.
Словно в поисках укрытия, она прижалась лицом к его груди. Все остальное ее тело
было спрятано под плащом, но солнце, несмотря на повязку на лице, нещадно жгло
подбородок. Гас то и дело облизывала потрескавшиеся губы, но они тут же снова
пересыхали.
Палящий зной начал свое разрушительное дело. Что-то непонятное происходило с ее
телом и головой. Голова была одновременно и легкой, и тяжелой, а мысли разбегались, и
она не могла их собрать. Гас вдруг тихо засмеялась и тут же в ужасе смолкла: а что, если с
ней случился солнечный удар? Ведь именно слабость, апатия и беспамятство были его
симптомами.
- Я тут сейчас раздумывала, как мне вас называть, - пролепетала она заплетающимся
языком, уткнувшись носом в его мокрую от пота рубашку. - Наверное, мистер
Похититель?
Он не отвечал, и Гас принялась лениво развивать свою идею, придумывая новые
варианты.
- Что еще? Как насчет Таинственного мстителя? Мне всегда нравилось это имя.
Кажется, оно из какого-то комикса.
А как насчет Злобного надсмотрщика? Или просто Джека? Как вам нравится
последний вариант?
- Джека? - повторил он за ней.
Он был явно обеспокоен. Или его голос стал совсем хриплым от жары. Во всяком
случае, она добилась от него ответа.
Гас слышала, как учащенно забилось его сердце.
- Ну да, как Джека Потрошителя.
Похоже, он рассмеялся. Или ей только почудилось? Это был не смешок, а скорее вздох,
легкое шуршание.
- Отлично, значит, остановимся на Джеке, - подвела она итог, довольная сделкой.
- Почему бы тебе не называть меня тем именем, каким меня называла мать? -
предложил он.
- У вас была мать? - Она подняла к нему лицо, как если бы повязка на ее глазах вдруг
стала прозрачной. - И как же она вас называла?
- Она называла меня сатаной.
Гас чуть было не расхохоталась.
- Мне кажется, я нашла бы общий язык с вашей мамочкой.
У нее вдруг зачесался лоб, и она потерлась им о его ключицу, лениво, как кошка,
требующая ласки. Это все солнце, теперь у нее на лице будут красные пятна в тон
размазанному лаку на руках и ногах.
Он негромко кашлянул, и Гас подумала, что ей симпатичен и этот звук, и ровное
сильное биение его сердца. Никогда прежде она не встречала мужчину, столь
невосприимчивого к ее персоне, и ей это тоже понравилось. Это ее интриговало.
- И сколько еще нам идти? - спросила она его, как старого знакомого. - Может, на пути
у нас есть оазис?
Гас решила, что будет принимать его молчание за согласие.
Ей следует смотреть на вещи с положительной стороны. Может быть, он ей даже
кивает в такт походке.
Джек продолжал мужественно преодолевать расстояние, а она вновь погрузилась в
нечто подобное сновидению, навеянному ее теперешней ситуацией. Она вернулась назад
в те младенческие годы, когда ее вот так, как сейчас, носили Па руках. Это были
печальные нищие годы, еще до того, как ее мать вышла замуж за Лейка Феверстоунастаршего.
Странно, но из тех времен ей почему-то ярче всего запомнился грязный ковер:
сначала она ползала по нему, потом, когда пошла в школу, играла на нем в куклы.
Запачканный и вытертый до основы, он всегда был один и тот же, независимо от того,
какую следующую по счету убогую квартиру они снимали. В ее ранней жизни этот ковер
был одной из немногих постоянных величин.
Еще одним тяжелым воспоминанием было воспоминание о мучительном одиночестве.
Мать допоздна работала в ресторане и часто возвращалась домой уже на рассвете. Гас не
могла заснуть и всю ночь не выключала свет и телевизор, и только книжки с картинками,
подаренные пожилой соседкой, позволяли девочке побороть страхи и ввели ее в новый
мир. С тех пор волшебные сказки стали спасением дли Гас.
Сейчас ей было стыдно признаться, что тогда она жила в царстве фантазий вместе со
Спящей красавицей, Белоснежкой и Золушкой. Особенно Золушкой, потому что Золушкой
была она сама. Она была очень одинокой заброшенной девочкой, мечтавшей о спасении
отважным принцем.
Даже после замужества матери мечта о появлении принца-спасителя никогда не
покидала Гас и служила ей опорой все долгие неспокойные годы борьбы за выживание,
которую ей пришлось вести против сводных брата и сестры. Постепенно Гас пришла к
выводу, что никто не спешит на помощь к другому без личной выгоды. Жизнь сделала из
нее трезвую реалистку, но сейчас, когда мысли путались от жары, она легко могла
вообразить, что это принц подхватил ее на руки и вот-вот умчит в неизвестную страну,
где для нее начнется чудесное существование, прекрасная сказочная жизнь... Жаль только,
что на глазах у нее повязка, руки связаны, а человек, который несет ее куда-то на руках,
ничем не напоминает принца...
- Мы прибыли, - объявил похититель.
Резкие короткие слова прервали мечтания Гас.
- Куда? - спросила она.
- В то самое курортное местечко, о котором я говорил.
Он поставил ее на ноги, и босые ступни коснулись гладкой, твердой и горячей
поверхности. Он принялся развязывать платок на ее глазах. Когда наконец это ему
удалось. Гас несколько раз подряд моргнула, чтобы привыкнуть к свету, и, если бы солнце
не слепило ее, она бы могла поклясться, что видит перед собой гору гнилых досок,
ржавых труб и металлической сетки.
- Где мы? - спросила Гас.
Она стояла на гранитном камне, который, видимо, служил крыльцом, но и при
ближайшем рассмотрении лачуга производила грустное впечатление.
- Входи, - пригласил похититель.
- А где же дверь?
Ударом ноги он распахнул нечто похожее на деревянные ставни, и Гас увидела чрево
полуразвалившийся хижины, где некогда, но не позже прошлого века, ютились старатели.
- Боже мой! - в страхе закричала Гас, переступив порог, и попятилась назад,
натолкнувшись на похитителя. - Смотрите, ящерицы, их тут тысячи!
Юркие маленькие существа разбегались во все стороны.
- Они не кусаются, - заверил он ее снисходительно.
- Они-то нет, а она да!
Гас опять метнулась назад с визгом, способным вконец разрушить лачугу. Гремучая
змея, свернувшись, лежала всего в нескольких шагах, и ее зловещие радужные глаза могли
нагнать страху на кого угодно.
Змея начала разворачиваться и поднимать голову, и Гас застыла на месте. Плащ
распахнулся, но у нее не было сил стянуть полы. Она могла только тихонько хныкать от
ужаса.
Больше всего на свете Гас боялась змей. Она мужественно боролась со своими
детскими страхами, но ей так никогда и не удалось преодолеть ужас, который в ней
вызывали отвратительные рептилии.
- Выпустите меня отсюда, прошу вас! - шепотом умоляла она и при этом изо всех сил
прижималась к своему похитителю.
Змея взвилась вверх, и Гас снова завизжала.
Погремушка на хвосте змеи издавала знакомый и, казалось, невинный звук, тем не
менее возвещавший смерть. С пронзительным шипением змея склонилась в сторону Гас, и
мерзкий раздвоенный язык мелькнул в ее пасти.
- Ведь у вас есть револьвер! - как безумная закричала Гас, вцепившись в рубашку
похитителя. - Стреляйте! Убейте ее!
Она закрыла глаза и уткнулась лицом в его грудь, готовясь услышать выстрел. Когда же
выстрела не последовало. Гас подняла голову и посмотрела на него. Она все еще
держалась за его рубашку.
- Стреляйте же, - попросила она уже совсем слабым голосом. - Почему вы не
стреляете?
- Если ты перестанешь дергаться, - пояснил он, - то она сама уползет.
Но Гас не могла не дергаться, это было выше ее сил. Когда-то, ребенком, она оказалась
в яме с омерзительными пресмыкающимися, и с тех пор одна только мысль о них
вызывала у нее дрожь отвращения. Она почувствовала, как к горлу подступила тошнота, и
зашаталась, еле держась на ногах. Сейчас ее или стошнит прямо ему на грудь, или она
упадет в обморок.
Звук смертельной погремушки снова ворвался в ее сознание.
Она повернулась как раз в тот момент, когда, обнажив зубы, змея сделала бросок в ее
сторону. Окаменев, Гас следила за ее молниеносным движением, но словно приросла к
месту. Смертельная серебряная стрела летела прямо к ее голым ногам! Смертельная
серебряная стрела с живым взрывным наконечником!
От выстрела рука похитителя дрогнула, громкий хлопок отдался во всем теле Гас. Она
вырвалась из рук своего тирана и отвернулась к стене, чтобы не видеть отталкивающего
зрелища.
- Что вы за человек? - почти заплакала она. - Ведь змея чуть не ужалила меня! Если бы
вы промахнулись или замешкались хоть на секунду, было бы уже поздно!
Он не отвечал, и она взглянула на него через плечо.
С выражением иронии он смотрел на пол перед своими ногами.
- Похоже, я все-таки опоздал, - заметил он.
На полу перед ним была лужа, как раз в том месте, где прежде стояла Гас. Гас
посмотрела сначала вниз на мокрое пятно, потом вверх на лицо похитителя и поняла, что
ей больше незачем проситься в туалет.
Съежившись, Гас сидела в углу на единственной в хижине кровати, ржавом остове с
провисшей сеткой, и сосредоточенно сдирала с ногтей на ногах остатки розового лака.
Она все еще переживала последствия шока, о чем свидетельствовал ее необъяснимый
интерес к следам химического вещества на ногтях. Иногда она переводила взгляд на
гнилой пол лачуги. Вне сомнения, ее жизнь была обречена на гибель так же, как и
разрушающийся пол. Ей даже чудилось, что гниль пожирает доски прямо на ее глазах.
"Вот так курортное местечко, - подумала она, - хотела бы я знать, что написано о нем в
рекламном проспекте".
Гас старалась не смотреть на ящериц, бегавших по стенам и, словно метелкой,
подметавших их своими зелеными тонкими хвостами. Мухи влетали через разбитое окно
и с громким жужжанием вились над почти высохшей лужей, свидетельством ее позора, и
пятном побольше, оставленным мертвой змеей. Похититель вынес ее из дома.
Гас принялась было считать мух, выделывавших сложные фигуры высшего пилотажа и
с удивительной точностью совершавших приземление. Счет уже перевалил за сотню,
когда Гас, вздрогнув от отвращения, вдруг пришла в себя. Считать мух?
Да она, наверное, теряет разум. Будь на ее месте сейчас их экономка Френсис Брайтли,
она давно бы уже с яростью гоняла и давила гадких насекомых. Все члены семьи
Феверстоунов панически боялись экономку, вот почему в ранние годы, после смерти
матери. Гас именно ее избрала образцом поведения. Даже теперь, когда ушло в прошлое
то тяжелое время, она иногда спрашивала себя, как повела бы себя Френсис в той или
иной ситуации.
- Френсис на моем месте сейчас бы застрелилась, - пробормотала она, оглядывая свою
тюремную камеру.
Что снаружи, что внутри хижина являла собой угнетающее зрелище. В комнате были
дровяная печь, обросшая грязью кухонная раковина и непонятно откуда взявшийся
круглый столик из ржавого кованого железа. Из тех, что украшают французские бистро.
Рядом валялся на боку стул со сломанной ножкой и стояло древнее кресло-качалка, на
котором, видимо, отдыхали первые американские колонисты. Кресло показалось Гас
самым чистым предметом мебели, она осторожно смахнула с него пыль и развесила
трусики на его спинке, предварительно выполоскав их в желтой воде над раковиной.
На соседней стене без окна задернутое занавеской углубление отдаленно напоминало
шкаф. Гас даже страшилась подумать, что скрывается в ржавом железном шкафу у другой
стены.
Одна его дверца была зловеще приоткрыта, но никакие силы на свете не заставили бы
Гас заглянуть внутрь.
Спрятав лицо в прижатые к груди колени, она издала жалобный стон, идущий из
самого сердца. Она была пленницей в этом свинарнике, в этом террариуме, где плодятся
ящерицы, во власти человека, который предпочитал рептилий человеческим существам и
секс с мертвецами обычной человеческой любви.
Разве кто-нибудь способен ее здесь отыскать?
Протяжный стон донесся до слуха Гас и вывел ее из забытья. За первым стоном
последовало еще несколько, низких, надрывных и одинаково страдальческих. Гас
осторожно подняла голову и огляделась вокруг. Что бы это значило? Звуки раздавались
где-то поблизости, но снаружи. Если кого-то ранили, то только самого похитителя. Здесь
не было никого другого, кроме них двоих. Гас представила его себе лежащим на песке без
сознании от солнечного удара или умирающим от ядовитого укуса.
Пустыня кишела смертоносными пауками и змеями, которых он так обожал.
Через секунду Гас уже выглядывала наружу через щели забитого досками и
выходившего на остатки веранды окна. Но не обнаружила там ничего, кроме моря
слепяще-белого песка, испещренного отдельными островками можжевельника и
голубовато-серой полыни. Сначала Гас показалось, что перед ней безжизненная пустота,
вакуум, но постепенно это впечатление сменилось ощущением бескрайнего простора.
Лачуга находилась в неком молчаливом огромном пространстве, растянувшемся до
горизонта, где перспективу замыкали лунный пейзаж из песчаных дюн и фиолетовая
горная цепь, вздымавшаяся на фоне ярко-синего неба. И никакой дымки, ни единого
облачка, которое бы приглушило ослепительно резкие тона.
Бескрайний пейзаж поражал так же, как и бездонная тишина. Словно перед ней
открылась космическая даль, свидетельство беспредельной красоты Вселенной. Будучи
манекенщицей, Гас объездила множество стран, но лишь в европейских Альпах она
испытала равное изумление перед величием природы. На мгновение она покорилась
красоте и вся отдалась созерцанию.
Она никак не ожидала увидеть здесь нечто подобное.
Где-то поблизости раздался треск дерева, будто кто-то отламывал сучок. Новый стон
окончательно вернул Гас в мир действительности. Тень легла на песок перед лачугой,
странно извиваясь и пугая своей непонятностью. Она походила на тень корчащегося
человека.
- Господи, - прошептала Гас, и тут же ей открылась причина странного видения.
Человек в синих джинсах, голый по пояс, висел на руках на балке, торчавшей из-под
крыши дома. Со своего места Гас не могла видеть его лица, так как его скрывали руки, но
все равно она знала, кто он, потому что он не мог быть никем иным. Это было одно из
самых потрясающих зрелищ, которое она когда-нибудь видела. Его торс блестел от пота, и
казалось, он пытается подтянуться, чтобы влезть на крышу. Один его вид, без рубашки, в
состоянии крайнего напряжения, невольно рождал вопрос, как сумел он развить такие
железные мускулы.
Гас никогда прежде не видела столь выразительной мускулатуры, где каждый бицепс,
каждая мышца были рельефны и наглядны, как в анатомическом атласе. Похититель был
человеком необычайной силы ив то же время лишенным избыточной массы тяжеловеса.
Но не одно это привлекло внимание Гас: на его теле она заметила несколько шрамов,
видимо, от пулевых ранений.
Она молча наблюдала за ним, невольно восхищаясь красотой его движений. Он
подтянулся до балки, потом опустился вниз, и мышцы его живота всосало внутрь, а одна
нога дернулась, словно отталкиваясь. Но только когда он отпустил одну руку и остался
висеть на другой" Гас поняла, что происходит.
Видимо, он упражнялся здесь уже давно, и трудно было определить, что это такое -
гимнастика или самоистязание, но теперь он старался подтянуться на одной руке.
Его шейные мускулы, казалось, готовы были лопнуть, и Гас решила, что вряд ли ему
удастся его затея. Она с трудом заставляла себя следить за его мучениями. Пот ручьями
стекал по его груди, а вены на руках вздулись от напряжения. Вздулись даже мускулы ног,
и все же картина его борьбы зачаровывала, она была прекрасной и страшной
одновременно. Солнце позолотило и накалило его тело, окутанное дымкой испарений.
Гас хотела крикнуть, чтобы он остановился, но не решилась.
Это не походило на гимнастику, это было нечто другое, нечто тайное, ритуал,
напоминающий обряд очищения или самобичевания. Но если он расплачивался за грехи,
то страшно было подумать, какова же их тяжесть. Что мог совершить человек, чтобы
подвергать себя такому наказанию?
Через секунду он спрыгнул вниз, приземлившись на колени.
Его сжатые кулаки и зажмуренные глаза свидетельствовали о твердом намерении
победить свои чувства, будь то боль или волнение. Выражение муки на его лице чуть не
заставило ее отпрянуть от окна.
Когда же он взглянул в ее сторону, Гас пригнулась. Сострадание сжало ей горло.
Наверняка он не хочет, чтобы она оказалась свидетельницей его неприкрытой тоски и
ранимости, и еще менее Гас хотела его смутить. Она не сомневалась, что он способен
выместить на ней свою боль.
Когда он вернулся в лачугу. Гас уже обрела некоторую часть своего легендарного
присутствия духа, так же как и почти сухие трусики, но на душе у нее было неспокойно.
Будто не замечая ее, он подошел к столу и открыл рюкзак с продуктами, принесенный из
машины. Сквозь распоровшийся шов его выгоревших джинсов виднелась часть бедра, а
сильная, мускулистая спина блестела от пота.
Гас насчитала пять шрамов. Они были неровные и белесые и походили на пулевые
ранения многолетней давности. Первые три шрама располагались на правой стороне тела
и шли один за другим от плеча и вниз до бедра; четвертое ранение было сквозным, с
входом на спине и выходом сбоку, а пятое, похоже, повредило ему позвоночник. Как он
смог выжить после подобного?
Внезапно ей захотелось узнать о нем все. Шрамы поведали ей, что и он тоже уязвим, а
его самоистязание, свидетельницей которого она явилась, лишь подтверждало это. Он
был человеком и терпел те же страдания и муки, что и остальные его собратья. И все же
он был иным, не похожим на других людей.
Интуиция подсказывала Гас, что он отличается от всех ее знакомых, как день
отличается от ночи.
Ее мать имела склонность к темным, подозрительным типам в те дни, когда она еще не
вышла замуж за Лейка Феверстоуна, и Гас всегда удивлялась, что она находит в них
хорошего. Скрытные личности с сомнительной репутацией, неудачники и алкоголики,
они ютились в тайных уголках жизни Риты Уолш, и Гас очень рано осознала, что не
разделяет симпатий матери. Так оно было, так оно и осталось, ей по-прежнему были
чужды подобного рода индивиды.
Этот человек тоже был темной, подозрительной личностью.
К тому же он был еще и смертельно опасен.
Не двигаясь, Гас молча наблюдала, как он роется в рюкзаке, вынимая оттуда одежду и
продукты. Смертельно опасен...
Она и раньше употребляла эти слова, но не вкладывала в них столь угрожающего
смысла. Она застыла на месте, и ее сердце почти перестало биться. Даже дыхание
замедлилось, словно горячий воздух пустыни стал вязким и тяжелым.
Но если ее тело замерло, то мысли, наоборот, ускорили свой бег. "Не верь ему, -
нашептывал ей разум, - внешность обманчива. Выгружая рюкзак, он выглядит вполне
нормальным, как и другие люди. Совсем как у других, на нем ношеные ботинки и рваные
джинсы, но не заблуждайся. Твое чутье не обманывает тебя. Его сердце холоднее камня, а
мозг подобен капкану, который, захлопнувшись, уже больше не выпускает свою жертву. И
это несмотря на боль, на раны, которые делают его похожим на человека. Но помни: он
не человек".
Гас обхватила ноги под плащом. Хотя ее обожженное солнцем лицо горело, холодок
полз у нее по спине. Она с трудом сдерживалась, чтобы не задрожать. Внезапно она
вскрикнула.
Что-то больно впилось ей в ребра под грудью. Гас откинулась назад, но боль не
утихала, а, напротив, росла, и все мысли о подозрительных и опасных мужчинах вмиг
исчезли из ее головы.
Это опять был лифчик, поняла она, распахнув плащ. Косточка сломалась, и острый
конец теперь царапал нежную грудь.
Гас приспустила лифчик и подергала его из стороны в сторону, надеясь на улучшение,
но оно не наступило.
Опасаясь, что вот-вот похититель повернется к ней, она накинула на голову плащ,
чтобы как-то обеспечить себе уединение. Теперь она почти ничего не видела в темноте,
но была готова на все, так как пытка стала нестерпимой.
Гас тихо чертыхалась и возилась с лифчиком, когда услышала; что он обращается к
ней.
- Что ты там делаешь? - спросил он.
- Ничего, - отрезала она, ее терпение было на исходе.
К тому же борьба с лифчиком давала возможность еще раз заявить о своей
независимости. Она уже забыла о том, что всего пару минут назад тайный голос
посоветовал ей соблюдать осторожность. Гас никогда не прислушивалась к тайным
голосам.
Возможно, благодаря приобретенному в детстве опыту она всегда по-своему
реагировала на страх. Вместо того чтобы в случае опасности отступить и спрятаться, она,
наоборот, бросалась в атаку. Наверное, это был ее большой недостаток, но что поделать,
такой уж был у нее характер.
- Я тебя спрашиваю, что ты там делаешь?
- А я не желаю отвечать. Вы когда-нибудь слышали о таком понятии, как право на
личную жизнь?
Что-то с грохотом упало на стол.
- Довольно, - объявил он. - Ты моя заложница, и здесь я диктую условия. Я должен
видеть, что ты там делаешь, чем бы ты ни была занята!
Его крик побеспокоил Гас, но не более. Остановить ее теперь мог разве что локомотив.
Она крутила и выкручивала злополучную косточку и так ее погнула, что потеряла всякую
надежду на восстановление прежнего положения. От пыли и пота лифчик прилип к ее
покрасневшей коже, и всякое новое движение причиняло ей боль, она не видела, что
делает, и не могла ни в чем разобраться. Вот если бы она могла снять с себя проклятую
вещицу... Господи, неужели она никогда не вернется в цивилизованную жизнь, где можно
наслаждаться горячим душем?
- Что я тебе говорю. Гас!
- Одну минутку...
Теперь она пыталась снять с себя чертов лифчик, чтобы заняться им на свободе, но у
нее ничего не получалось. Крючок никак не хотел расстегиваться.
- Сейчас же сними плащ! - прорычал он, - Сейчас же, я тебе говорю!
Дуновение ветра овеяло Гас, когда плащ полетел в сторону, оставив ее без защиты.
- Отдайте мне его обратно! - воскликнула она, по-прежнему борясь с упрямым
крючком.
- Чем ты занята, черт бы тебя побрал? - воззрился он на ее согнутую фигуру.
- Я пытаюсь снять с себя вот эту часть одежды, надеюсь, вы не против.
- Наоборот, я очень против.
Она непонимающе уставилась на него, отметив про себя угрожающий блеск его глаз и
упрямо выдвинутую челюсть.
- Почему?
- Потому что, если ты ее снимешь, ты будешь наполовину голой.
Его логика все еще ускользала от нее.
- Не понимаю. Женщина хочет снять с себя лифчик, а мужчина против, потому что она
будет наполовину голой? Что тут плохого?
- Я не мужчина. Гас. Я твой мистер Похититель, или ты забыла? Тот самый, который
слишком быстро ездит, потому что не удовлетворяет своих примитивных половых
потребностей. Ты ведь не хочешь подтолкнуть его к необдуманным поступкам?
Что, если он решит удовлетворить хотя бы часть своих низменных инстинктов?
Была ли причиной изнуряющая жара или острая боль, но только Гас стало совершенно
наплевать на его инстинкты.
- Если вы не хотите возбуждаться, то верните мне обратно плащ, - пробормотала она,
возобновляя свои усилия.
Ее более чем впечатляющие груди невольно сотрясались от тщетных усилий. Покрытые
капельками пота, они переполняли чашечки лифчика, как некие спелые экзотические
фрукты, золотистые и нежные, настоящая пища богов. Но, возясь с непокорной застежкой.
Гас отлично понимала, какое она представляет собой зрелище... Колышущаяся женская
плоть и эта глубокая впадина, разделяющая две возвышенности. По крайней мере она
надеялась, что именно так и выглядит!
Как манекенщице Гас часто говорили, что у нее необыкновенное тело. Возможно, она
сама тоже начала этому верить, хотя и знала, что многие слова фотографов были пустыми
комплиментами. Но теперь более всего на свете Гас мечтала продемонстрировать свои
феноменальные груди этому пещерному жителю, и в первую очередь потому, что он ей
это запретил.
- А-а, так оно лучше, - объявила она, наконец расстегнув крючок.
Яркая красная метка под грудью свидетельствовала о подлинности ее страданий. С
глубоким вздохом облегчения Гас подняла голову, посмотрела на похитителя, и улыбка
исчезла с ее лица.
- Боже мой, - выдохнул он, в бешенстве разглядывая ее наготу. - Ты что - спятила?
- Пока нет, но еще немного, и я бы взбесилась от боли.
Его глаза сузились до щелочек.
- Отвернись, - приказал он ей.
- Нет, это вы отвернитесь.
Гас не могла понять, что вывело его из себя. Судя по его реакции, тому могло быть две
причины. Или у него проблемы с сексом, как она уже подозревала, или она сама, что было
вполне возможно, оторвалась от обычной жизни. Работа манекенщицы давным-давно
отучила ее стесняться наготы. Нельзя без конца переодеваться на глазах коллег и
модельеров и при этом сохранять застенчивую скромность.
Гас почувствовала, как бретельки соскальзывают с ее плеч, замешкавшись, не успела
их поддержать, и розовый лифчик плавно опустился на кровать. Ее груди продолжали
слегка вздрагивать, но с этим Гас ничего не могла поделать.
Его лицо покраснело и стало почти багровым. Похоже, он догадался, что Гас
упорствует и ни за что не подчинится.
- Считаю до трех, - пригрозил он и рывком повернулся к ней спиной. - Если ты не
прикроешься, тогда я...
- Что тогда, мистер Похититель?
- Я задушу тебя этой твоей проклятой штукой!
Видимо, под "штукой" он подразумевал лифчик. Гас задумчиво посмотрела на него:
наверное, застежку теперь не смог бы починить даже мастер.
- Я не буду прикрываться, - сообщила она его окаменевшей спине и красной шее. - И
плащ тоже больше не надену. Я и так погибаю от жары.
Он начал рыться в рюкзаке, вынимая оттуда разную одежду. Наконец он обнаружил
большого размера футболку и швырнул ее через плечо.
- Надень это.
Гас быстро сняла с себя еще влажные трусики и накинула футболку. Она была легкой и
прохладной на ее потном теле.
Какое блаженство! К сожалению, футболка с трудом прикрывала попку, оставляя голой
значительную часть тела, что наверняка не входило в планы ее благодетеля.
- И еще вот это, - сказал он и швырнул ей джинсы, которые она поймала на лету, но не
стала надевать, потому что они не соответствовали погоде. Последними на кровать
шлепнулись здоровенные парусиновые кеды, которые Гас оставила лежать там, где они
упали.
Она немного пригнулась, когда он повернулся, надеясь, что он не заметит, сколь
коротка футболка. Напрасный труд, он даже не удостоил ее взглядом.
- Пора есть, - объявил он, вновь запустив руку, в рюкзак, чтобы на итог раз извлечь
оттуда жестяные кружки и тарелки.
- Ты сказал "есть"? А зачем это?
- Разве ты не проголодалась?
Гас умирала от голода. Слабость охватила ее при одном упоминании о пище. В животе
громко заурчало, но вряд ли он слышал эти предательские звуки, заглушаемые
производимым им самим шумом.
- И что же у нас на ужин? - спросила Гас.
- Надо спросить у тебя. Ведь ты его будешь готовить.
Теперь он вытащил из рюкзака огромный нож в кожаных ножнах.
- Прекрасно, только покажите мне, где тут у вас холодильник, - съязвила Гас. - У меня
особенно хорошо получается замороженная пицца в микроволновке, Кстати, это
единственное, что я умею готовить.
Он долго привязывал нож к поясу с помощью сыромятного ремня, потом направился к
двери.
- В таком случае у нас на ужин будет жареная гремучая змея, - сказал он уже на пороге.
Гас в ужасе затрясла головой.
- О Господи, только не это, - жалобно попросила она.
Он не шутил насчет жареной гремучей змеи.
Гас чуть не лишилась сознания, когда он принес в лачугу отвратительный труп. Но,
увидев, ее побелевшее лицо и то, как она зашаталась, он быстро вынес змею наружу,
разложил там костер и поджарил ее на вертеле. От одного только запаха Гас чуть не
стошнило, но, пересилив себя, она наполнила кастрюльку ржавой водой из-под крана и
долго на всякий случай кипятила ее, добавив потом туда пакетик куриного супа с
вермишелью.
Ржавый куриный суп, соленые крекеры и теплое пиво - для Гас это был великий пир.
Даже настоящая русская икра не показалась бы ей такой вкусной. Она устроилась в
скрипучем кресле-качалке и пила дымящуюся жидкость прямо из кастрюльки, пользуясь
ложкой только для того, чтобы вылавливать из супа вермишель. А когда крекер прилипал
к небу, она запивала еду баночным пивом, которое обнаружила все в том же необъятном
рюкзаке.
"Такая готовка - минутное дело", - хвалилась она себе, складывая в раковину грязную
посуду. Будь он здесь, она бы сказала ему то же самое. Только он все еще не вернулся в
дом со двора, хотя снаружи уже темнело. И еще заметно похолодало. Гас, закутавшись в
плащ, свернулась калачиком на кровати и, борясь со сном, принялась разрабатывать план
побега.
Прежде всего ей надо было каким-то образом добраться до машины, чтобы по
мобильному телефону сообщить Робу, где она находится. Она слышала, как похититель
говорил кому-то по телефону, что поменял первоначальный план и едет в другое место,
какое, он сообщит потом. Насколько ей было известно, этого не случилось, так что тот,
кто должен был расплатиться с ним, все еще ждал дополнительных инструкций. Бедный
Роб, он, как и она, наверное, совсем истерзался...
Со вздохом Гас прислонилась головой к стене. Через разбитое окно в хижину задувал
ветер и наполнял ее крепким запахом сагуаро и шалфея. Рассеянный багряный свет заката
смягчал неприглядность обстановки и придавал хижине странное очарование, которое,
наверное, восхитило бы Гас, если бы не сотни ящериц, прячущихся в каждой щелке
деревянных стен. И все-таки она испытывала умиротворение: желудок был полон, и ее
приятно клонило в сон.
Она закрыла глаза и начала засыпать...
- Вставай.
При звуке отрывистой команды Гас сразу пробудилась.
- Что случилось? - спросила она.
Снаружи теперь совсем стемнело, и две висячие керосиновые лампы слабо освещали
внутренность лачуги. Она все же рассмотрела, что он стоит рядом с раковиной и чем-то
явно недоволен. Стоило ли удивляться...
- Ты оставила тут грязь, - сказал он, указывая на немытую посуду.
- Грязь? - удивилась она, все еще не отойдя ото сна и растерянно мигая. - Посмотрите
вокруг. Здесь настоящий свинарник. Хуже, чем свинарник, даже свиньи не станут тут
жить, а вы беспокоитесь о какой-то немытой кастрюльке.
Он взял эту самую кастрюльку, поднял ее вверх и выпустил из рук, все время сверля
Гас пронзительным взглядом. Кастрюлька с грохотом покатилась по полу.
- Нагрязнила - убери за собой, вот мое правило. Выполняй мои правила, и мы отлично
поладим. Нарушь их, и я...
- Хорошо, хорошо, - прервала она его, утомленная угрозами.
Сбросив с себя плащ. Гас, как кошка, потянулась всем телом, потом встала с кровати.
- Можно подумать, что меня похитила моя собственная мать, - презрительно сказала
она, направилась к кастрюльке, подняла ее с пола и с расстояния швырнула в раковину.
Кастрюлька пролетела по воздуху и с грохотом упала в раковину. Шум, произведенный
им ранее, не шел ни в какое сравнение с этим громоизвержением.
- Сначала вы изводите меня из-за моего костюма, а теперь пилите из-за какой-то
жалкой грязной кастрюльки.
- Теперь понятно, почему тебя прозвали штучкой.
Злобная нотка в его тоне заставила Гас насторожиться, она чуть было не подняла руку,
защищаясь от него, но вовремя остановилась. Он и так едва не свел ее с ума своими
фокусами со змеей, и она не хотела повторения. Не следовало его провоцировать, она уже
и без того достаточно его раздразнила.
- Я все вымою, - заверила она. - Не надо так заводиться.
Гас сделала шаг в сторону раковины, как вдруг почувствовала, что он ухватил ее за
майку и рванул на себя. Силы были неравны, но все равно она сопротивлялась и тянула в
свою сторону, упорно, пока выдержит материя.
- Куда ты так спешишь. Гас?
- Куда? Ну, например, в Париж. Вот только разделаюсь с посудой.
Он еще сильнее потянул ее к себе, и она остановилась.
- Я же сказала вам, что уберу за собой! - повторила она.
- Боюсь, теперь уже поздно.
Он подтягивал ее к себе, как рыбак попавшую на крючок рыбу, и она проехала на ногах
часть расстояния, потом споткнулась, потеряла равновесие и упала к нему В объятия.
Заноза больно вонзилась ей в ногу, сердитые слезы обожгли глаза.
- - Ты же видишь, что я уже завелся, - предупредил он, и его рука обхватила ее за талию
и притянула еще ближе к себе. - Я так разволновался, что теперь от меня можно ожидать
черт знает чего.
Это "черт знает чего" ясно слышалось в его голосе, и Гас поняла, что это не пустая
угроза. На этот раз он не шутил. Его горячее дыхание ворошило ей волосы на затылке, а
тяжелое биение сердца отдавалось во всем ее теле. Мурашки побежали у нее по спине.
Один беглый взгляд вниз объяснил ей причину.
Майка на спине задралась, обнажив нижнюю часть ее тела.
Не хватало только фотографа, который запечатлел бы соблазнительную картину для
"Плейбоя".
- Не могли бы вы... - попросила Гас.
- Не мог бы что?
- Не могли бы вы отпустить мою майку? Она...
Гас слишком долго думала, как наиболее пристойно выразить свою мысль.
Его рука с ее талии уже отправилась в разведку: сначала обследовала живот, а затем
спустилась ниже, туда, где росли шелковистые темные волосы.
- Как? Вот так номер, неужели у тебя ничего нет под футболкой?
Он посмотрел через ее плечо, чтобы проверить догадку.
Потом отступил назад и еще выше задрал футболку, демонстрируя ее ягодицы змеям,
ящерицам и мухам.
- А где же твои трусики?
- Они были мокрые.
- Неужели? - удивился он. - А может, ты эксгибиционистка? А может, тебя следует
отшлепать по твоей голой заднице?
- Отпустите мой подол, и все будет в порядке.
- Ты рискуешь, - объявил он, отпуская футболку.
И тут же придержал Гас, словно опасаясь, что она не устоит на ногах, но она-то знала,
что у него совсем другое на уме.
Гас выкручивалась и вырывалась, пытаясь ускользнуть, но он крепко ухватил ее и
вместе с ней направился к кровати.
- Что вы делаете? - забеспокоилась она. - Если у вас в голове возникли всякие безумные
идеи из-за моих трусиков...
Господи, нет! Неужели вы...
Его упрямо выдвинутая вперед челюсть подтвердила ее худшие подозрения: он
серьезно готовился осуществить свою угрозу. Его руки были как стальные клещи, но, к
счастью, воля Гас была из того же металла. Она не позволит осквернить себя
прикосновением к ягодицам, обнаженным или прикрытым!
Она отталкивала его и боролась, пока не угодила ему локтем в ребра, и он вдруг
отпустил ее. К счастью, кровать смягчила падение.
Как только Гас приземлилась на рваный матрас, она тут же села, размахивая кулаками.
- Нет, это вы рискуете, мистер!
Не слушая ее, он невозмутимо сделал одну за другой три вещи, подготовив сцену для
дальнейших событий, и Гас пожалела, что не подчинилась предупреждавшему ее
внутреннему голосу. Прежде всего он расхохотался, чем окончательно взбесил ее.
Затем отвел рукой предназначавшийся ему удар и, наконец, почти без усилия
перевернул ее на живот, заведя ей руки за спину.
- Ах ты подлец!
Гас притворно застонала от боли. Она видела только стену сбоку и не представляла,
чем он занят, но чувствовала, что его колено прижало ее к матрасу. И еще он что-то делал
в районе ее ног. Ну да, он старался их раздвинуть!
Гас изо всех сил напрягла ягодицы, тесно сдвинула ноги и выгнула шею, чтобы
выяснить, чем же он все-таки занят, и первое, что она увидела, были те самые синие
джинсы, которые он выдал ей и которые она оставила лежать на кровати. Теперь он
держал их у себя под мышкой и ожесточенно трудился, пытаясь раздвинуть ее ноги.
Футболка окончательно Перестала выполнять свою функцию, и Гас почувствовала себя
совсем голой. Чертова майка задралась до самой груди.
- Отпустите меня!
- Чтобы я потом жалел об этом до конца жизни? - пробормотал он.
- Послушайте, извращенец, я взрослая женщина и разбираюсь в законах! Одно ваше
прикосновение ко мне уже квалифицируется как насилие.
- Напротив, я должен был бы заслужить за это нимб святого.
- Хорошо, тогда отшлепайте меня! Чего стесняться? - вскипела Гас.
- Отшлепать тебя? - Он поднял голову и недоуменно посмотрел на нее. - Зачем? Я
всего-навсего пытаюсь одеть тебя, потаскушка.
- Потаскушка? - повторила она за ним, и это было почти как вопль.
Уже не в первый и, должно быть, не в последний раз ее обзывали этим
оскорбительным словом. Манекенщицы считались легкой добычей, а Гас с ее репутацией
была мишенью для всех кому не лень. Но в его устах это было все равно что звонкая
пощечина, от которой ей стало нестерпимо больно.
Обиженная до глубины души. Гас повернулась, приподнялась и всей ладонью влепила
ему настоящую, весомую пощечину. Резкий громкий звук эхом отозвался в комнате, и на
его щеке появился яркий багровый отпечаток. Он поморщился, и Гас с трудом поверила,
что причинила ему боль.
- Ладно же, - разозлился он, - тебе нужен извращенец, вот и получай его.
Гас отбивалась руками и ногами, но все было напрасно: он втащил ее к себе на колени
и положил вниз лицом, как того и требовал проверенный веками ритуал телесных
наказаний учеников начальных классов. Когда наконец она перестала сопротивляться, он
надежно прижал рукой ее плечи.
- Дегенерат! - почти заплакала Гас, пораженная его невиданной грубостью. - Ты яркое
подтверждение моей теории о мужчинах и ограниченности их интеллекта!
- Какой еще теории?
- Такой, что у мужчин вообще нет интеллекта!
Она сжалась, ожидая первого шлепка, но вместо этого он снял руку с ее спины. Как -
он собирается ее отпустить? Она повернулась, чтобы посмотреть на него.
- Ты не будешь меня наказывать?
Он пожал плечами:
- Что толку...
Но разъяренная Гас уже не хотела отступать.
- Нет, тебе это так не пройдет! - бушевала она. - Давай, шлепай! Наказывай меня! Дай
волю своим животным инстинктам, унизь меня! Тебе ведь так этого хочется.
- Нет, совсем не хочется.
- Не правда, хочется! Таким мужским особям, как ты, всегда хочется показать свою
власть.
- Довольно, вставай, - устало сказал он. - Представление окончено.
- Нет уж! Сначала покажи мне до конца всю твою примитивность! Пусть я запомню
этот день на всю свою жизнь и буду ненавидеть тебя до гробовой доски! Ты лишил меня
чувства собственного достоинства, но ты не можешь запретить мне возмущаться!
- Прошу тебя, прекрати!
Он поднял руку, и Гас перешла на крик.
- Нет! Не прикасайся ко мне! Если ты только осмелишься, я... Ой-ой!
Один звонкий шлепок, и у нее перехватило дыхание. Ягодицы горели, как обожженные
крапивой. Второй удар вызвал у нее целую лавину ругательств, столь непристойных, что
Гас с трудом могла поверить, что они вылетели из ее уст.
- У тебя есть лицензия на употребление таких слов? - спросил он с отвращением в
голосе и вытянул ноги, отчего Гас сползла на пол. - У меня от стыда уши горят, - добавил
он. - Но пусть другие учат тебя хорошим манерам.
Мужчина, который занимается сексом с мертвецами, утверждает, что у него от стыда
горят уши?
Гас была готова прожечь ему взглядом спину, когда он пошел прочь. Если бы только у
нее сейчас был нож . Пистолет или револьвер не годились, слишком молниеносной была
бы расправа.
Она хотела насладиться его муками. Ей было все равно, что он когда-то перенес
достаточно страданий, о чем свидетельствовали шрамы на его теле. Гас одернула
футболку, снова взгромоздилась, словно курица на насест, на кровать и опять прикрылась
плащом, вернувшись в свое прежнее жалкое состояние.
"У меня будет еще немало возможностей, и каких, - убеждала она себя, - чтобы
разделаться с негодяем" Когда жених наконец найдет их, он воздаст ему по заслугам. Ей
надо только добраться до джипа и сообщить Робу, где она находится. Ее любимый Роб
непременно придет ей на помощь. Вера Гас в своего жениха была безгранична.
Ерзая, чтобы не сидеть на болезненном месте, Гас принялась разглядывать свои
ступни, определяя, насколько они пострадали во время борьбы с врагом. Пока она
обнаружила всего одну-единственную, но глубокую занозу. Возможно, ей понадобится
аптечка. Этот человек обращается с женщинами хуже неандертальца. Но Гас никогда не
отличалась сдержанностью, поэтому, извлекая из пятки крошечную щепочку и морщась
от боли, она не могла удержаться, чтобы не оставить за собой последнее слово.
- Если ты вбил себе в голову глупую высокомерную мысль, что мне необходима
взбучка, - объявила она, - то советую тебе с ней расстаться. Все эксперты подряд
утверждают, что телесные наказания малоэффективны, даже в случае с детьми.
Они только злят их, кроме того, несовершеннолетние начинают считать избиение
нормой жизни, что, в свою очередь...
- Или 1Ы сейчас замолчишь и быстренько заснешь, или я сам тебя успокою.
- И как же ты это сделаешь?
- С помощью вот этой штуковины.
Он повернулся к ней: в руке у него был револьвер, и уж никак не игрушечный. И даже
не тот, который на время усыпляет жертву.
Гас проследила, как он большим пальцем взвел курок. Щелчок предупреждал, что
выстрел может последовать мгновенно Необычайная тишина вдруг повисла над пустыней
Мохаве.
- А-а, за мной гонятся! Меня преследует коварная злодейка!
Сначала до слуха Лейка Феверстоуна донеслись пронзительные детские крики, затем
вслед за ними по широкой парадной лестнице прямо на него стремительно скатилась
маленькая фигурка в розовом. Сегодня после ужина Лейк, пожалуй, дольше обычного
задержался в библиотеке за рюмкой бренди и теперь направлялся к себе в комнату, чтобы
провести там вечер.
- Она мучает меня! - пожаловалась фигурка в розовом, не прерывая бега. - Она меня
пытает, эта страшная злюка!
Лейк невольно ухватился за перила, чтобы не упасть, и проводил взглядом свою
пятилетнюю племянницу, которая, перескочив сразу через несколько ступенек,
заскользила в балетных туфельках по блестящим черным и белым плиткам обширной
прихожей особняка. Лейку было не так уж много лет, всего тридцать семь, но жизнь
рядом с маленькой непоседой часто заставляла его чувствовать себя стариком.
- Бриджит, немедленно вернись!
Теперь по лестнице, размахивая детской пижамой, неуклюже спускалась Френсис
Брайтли, и девочка завизжала еще громче.
- В чем дело, Френсис? - спросил Лейк, стараясь перекричать шум.
- Малышку следует хорошенько высечь, вот в чем дело, - возмутилась Френсис,
остановившись на несколько ступенек выше Лейка. - Я даже перед сном не могу стащить
с нее проклятое трико. Она хочет есть, пить и спать в балетном костюме.
Бриджит перестала издавать крики, но настороженно замерла у входных дверей,
готовая в любой момент выскочить наружу в темноту ночи, только бы избежать
принудительного раздевания, на котором настаивала Френсис.
- Мадам Золя говорит, что вся наша жизнь должна проходить в танце, - раздался снизу
тоненький голосок Бриджит. - Мы обязаны есть, пить и спать думая о танце. А как я могу
танцевать во сне в уродливой пижаме?
- Мадам Золя следует полечить голову и не воображать о себе слишком много, -
пробормотала Френсис, продолжив свой неуклюжий спуск с лестницы. - Слишком долго
каждый день ребенок проводит на проклятых пуантах.
Еще один пронзительный вопль, и Лейк предостерегающе поднял руку, чтобы
утихомирить обеих. Шум мог разбудить его сестру-близнеца Лили, и с тремя
разбушевавшимися женщинами он бы уж наверняка не сладил. Сославшись на головную
боль, Лили еще раньше его ушла к себе наверх, а так как в последнее время она казалась
ему взволнованной или, говоря точнее, напряженной и даже непредсказуемой в своем
поведении, Лейк не желал еще больше ее провоцировать.
- Если вы не против, Френсис, я сам поговорю с Бриджит, - сказал он примирительным
тоном. - Уверен, что меня она послушается.
- Как же, как же. Тогда вы сами и укладывайте ее спать. - Френсис не скрывала своего
пренебрежения к его словам и, повернувшись и все еще ворча, начала подниматься
обратно по лестнице. - Мне надо спешить. Завтра у меня свободный день, а я еще не
собрала свои вещи.
"Выходной выходным, но все равно ты не уйдешь ни аа минуту раньше положенного", -
подумал Лейк.
Раздосадованная Френсис удалилась наверх, а Лейк устало присел на ступеньку.
Лестница красного дерева вела из прихожей на второй этаж двумя симметричными
полукружьями, а в пространстве между ними с потолка свешивалась великолепная, с
множеством хрустальных подвесок, старинная люстра, струившая мягкий серебристый
свет.
Бриджит с интересом и опаской смотрела на Лейка своими синими глазами.
Непокорное очаровательное создание со светлыми кудрями и очень белой кожей... Как
жаль, что никто, за исключением разве что Гас, не уделял ей достаточно любви и
внимания, которых она заслуживала.
Для того существовало немало печальных и драматических причин, и главной из них
была затяжная болезнь и смерть Джиллиан, матери Бриджит и младшей сестры Лейка и
Лили. Смерть Джиллиан тяжело отразилась на семье, хотя, наверное, в меньшей степени
на ее дочери, которая тогда была еще младенцем.
Сам Лейк в глубине души всегда считал Бриджит в какой-то степени ответственной за
возникшие проблемы с ее воспитанием. Бриджит была необыкновенным и в то же время
трудным ребенком. Гае застала ее за чтением книги, когда ей исполнилось всего три года.
Бриджит проявляла также и другие ранние признаки гениальности, включая способности
к математике и естественным наукам. В дополнение к чтению книг и занятиям балетом
она посещала частную школу для одаренных детей и пока довольствовалась этим.
- Ты ведь знаешь, что я не боюсь Френсис, - объявила Бриджит, направляясь навстречу
Лейку своей особой балетной походкой. - Я просто делаю вид, что испугалась. Для нее
это очень важно.
- Я понимаю, - сдерживая улыбку, кивнул Лейк.
- А когда вернется Гас?
Ребенок еще ничего не знает, напомнил себе Лейк. Утром, когда произошло
похищение, она была в школе, и с тех пор Френсис старалась отвлечь ее от телевизора.
- Гас уехала на несколько дней по своей работе, - повторил он версию, которой они все
решили придерживаться.
- Я в курсе, - ответила Бриджит, небрежно пожав плечами и глядя вверх ему в лицо. -
Просто мне хочется знать, скоро ли она вернется. Она обещала привезти мне Прилипалу,
который ползает по стене.
- Кого-к-кого?
Бриджит снисходительно улыбнулась:
- Ну вот, ты тоже этим страдаешь? Ты запинаешься совсем как Гас.
- Вовсе нет. Просто я не знаю, что это за Прилипала, который прилипает к стене.
- Ты хочешь сказать. Прилипала, который ползает по стене? - Теперь она уселась на
ступеньке рядом с ним. - Ты бросаешь Прилипалу на стену, и он спускается по ней вниз,
как паук. У моей школьной подружки есть такой. Очень забавная вещица.
Теперь Лейк не мог сдержать смешка. Он никогда прежде не видел Бриджит такой
оживленной, обычно она держалась на некотором расстоянии от него, хотя часто он
спрашивал себя, не является ли это результатом его собственной сухости.
- Не сомневаюсь, что это необыкновенная игрушка, - поспешил сказать он. - Гас
обязательно привезет ее тебе. А теперь как насчет того, чтобы лечь спать?
- А могу я не снимать трико? - Лейк кивнул, и Бриджит засияла улыбкой. - Может, ты
отнесешь меня в спальню на спине?
- Вверх по лестнице? - спросил он, взяв ее за руку и вставая на ноги вместе с ней. Чтото
сжало его сердце. Сколько потерь, сколько терзающих душу сожалений, сколько
воспоминаний! - Может быть, мы просто пойдем, держась за руки?
Она все-таки его довела.
Немногим женщинам это под силу, и уж совсем отчаянные решились бы не
повиноваться ему. В прежние времена Джеку было достаточно такой вот ничтожной
причины, чтобы нажать на курок. Что там говорить, были времена, когда он нажимал на
курок вообще без всякой причины. Он все еще жаждал расправиться с этой красоткой, но
уже держал себя в узде. Бессмысленное кровопролитие перестало быть для него
самоцелью Целью было отыскать тех, кто убил его малютку-дочь и довел до безумия
жену.
Джек Кэлгейн не мог уснуть. Вот уже больше часа он лежал без сна на полу лачуги, и
мысли о Гас Феверстоун роились у него в голове. Он привык спать на жестких досках и
иметь дело с сильными женскими характерами, но Августа Феверстоун оказалась
замысловатой штучкой. Он не мог решить, была ли она по-настоящему бесстрашной или
только прикидывалась такой? Одно Джек знал точно: никогда еще он не встречал более
сумасшедшей особы, а в его скитаниях ему попадались достаточно безумные экземпляры.
Он лежал на спине, расстегнув рубашку и джинсы, и свежий ветерок, влетавший в
окно, холодил его кожу. Джек заложил за голову руки, и хотя плечи побаливали от
неструганных твердых половиц, он не собирался двигаться с места Его положение
позволяло ему наблюдать за пленницей сквозь щелочки прищуренных глаз.
Он следил за ней не потому, что ожидал побега, да она и не могла никуда деться в
такой поздний час, а из чистого любопытства и даже, может быть, неверия. К тому же на
случай побега он оборудовал комнату простой охранной сигнализацией, которая тем не
менее при нарушении взревела бы с такой силой, как если бы тут было целых пять
барьеров самой сложной системы оповещения. Он размышлял над тем, что подумали бы
сейчас о Гас репортеры, увидев, как она, согнувшись, извлекает из грязных ступней
занозы, сопровождая процесс красочными словами.
Висевшая рядом с койкой лампа освещала ее, словно пламя костра в подворотне
уличную бродяжку. Встрепанные и спутанные темные волосы походили на воронье
гнездо, а покрывающая лицо грязь совсем не украшала ее знаменитые классические
черты. Ярко-розовый лак лишь кое-где просвечивал сквозь черноту на ногах. В этот миг
несносная капризуля и скандальная красавица не была ни капризулей, ни красавицей. Она
была жалкой.
- Дерьмо, - прошептала Гас, гримасничая и пытаясь вытащить особо упорную занозу из
большого пальца на ноге. Слезы наполнили ее глаза. - Дерьмо, дерьмо и еще раз дерьмо!
- Как там у тебя дела? - спросил он наигранно весело, стараясь скрыть искреннее
сочувствие.
- Все было бы ничего, если бы ты не был мне так ненавистен, - сказала она, даже не
взглянув на него.
- Можешь ненавидеть меня сколько душе угодно, только, пожалуйста, больше не
раздевайся.
Эти слова заставили ее поднять голову. Ее глаза блестели то ли от слез, то ли от гнева,
этого Джек не мог понять.
- Открой мне, какая у тебя проблема? - сказала Гас. - Женщины вообще или только
женское тело?
- У меня нет проблем с женским телом, вот только разве с твоим, когда оно лезет мне
прямо в лицо. Да еще голое.
Она откинула назад свою спутанную гриву.
- Значит, тебя беспокоит нагота? К примеру, моя? Тут есть всего два объяснения: или
ты предпочитаешь мужчин, в чем я искренне сомневаюсь, или ты...
- Ты правильно сомневаешься, - перебил он.
- Тогда, значит.., дело во мне? Ты не находишь меня достаточно привлекательной?
Она была совершенно ошеломлена открытием. Вот уж действительно штучка!
- Наверное, я у тебя первый такой? - поинтересовался Джек.
- Ладно, не будем об этом, - остановила его Гас, опять принимаясь за свою ногу.
А ведь ему придется добиваться расположения этой упрямой тупицы, вдруг осенило
Джека, раз она владеет тем, что ему нужно, а именно информацией. Пять лет назад
бесценный натюрморт Ван Гога был похищен из стальной камеры государственного
хранилища, и эта кража была напрямую связана с гибелью его семьи. Она также была
связана с международной подпольной торговлей произведениями искусства, и он имел
все основания подозревать, что неродная семья Августы или кто-то из их знакомых были в
этом замешаны.
Гас Феверстоун, несомненно, могла помочь ему отыскать разгадку. Возможно, она
была единственной, кто мог это сделать. Ему было необходимо получить сведения об
организации охраны особняка Феверстоунов, где находилась их художественная
коллекция. Ему бы не хотелось принуждать ее заговорить под дулом револьвера. Хотя он
был готов пойти и на это.
- Твоему идиоту охраннику очень повезло, что я его не убил, - негромко сказал Джек.
Теперь она почти уткнулась носом в свои ступни и, казалось, не слышала его. Он
невольно восхитился ее удивительной гибкостью и уже хотел было сказать ей, что рядом с
кроватью за занавеской есть некое подобие душа и что она может им воспользоваться,
если, конечно, вода в колодце еще осталась.
Но если вода есть, то придется встать и накачать ее, что ему вовсе не улыбалось.
Пожалуй, Гас может подождать до утра, в конце концов ей не угрожает гангрена.
- Вытащила! - с гордостью воскликнула она и показала ему огромную занозу. Вслед за
этим выражение торжества на ее лице сменилось растерянностью. - Какой еще идиот
охранник?
- Нам с тобой известен только один идиот охранник. Тот самый, что попытался
остановить меня.
- Это входило в его обязанности.
Значит, она решила защищать этого болвана? Отлично. Джек повернулся на бок и
подпер голову рукой.
- Пожалуй, я первый раз в жизни столкнулся с такой плохой охраной. Дежурный у
ворот не должен был меня впускать, не проверка мои слова. А когда он заподозрил
неладное, то сделал вторую ошибку, последовав за мной.
- В чем же тут его вина?
- У меня было оружие, а у него достаточно времени, чтобы в этом удостовериться.
Потом, когда он увидел "магнум", ему следовало немедленно вызвать полицию. Так нет
же, он решил быть героем.
Тяжелый вздох Джека был полон презрения.
- Кто угодно мог совершить это похищение, включая Бевиса, Тупицу и других героев
детских мультиков, - подытожил он.
- Нет, тут ты ошибаешься. - Гас продолжала просвещать невежду. - Возможно,
охранник действительно не был достаточно внимателен, - допустила она, - но в целом
охрана у нас самого высшего класса. Наверняка все похищение снято на видеокассету.
Именно поэтому Джек держался подальше от камеры при въезде на территорию,
именно поэтому надел маску, как только оказался внутри.
- Я что-то не заметил никаких камер у бассейна, - признался он.
- Но ты и не мог их заметить. Они вмонтированы в лампы освещения бассейна, это
волоконная оптика.
Вот так удача! Все складывалось проще, чем он ожидал. Ее технические познания были
под большим вопросом, но главное - заставить ее говорить.
- Если это волоконная оптика, то тогда камеры, спрятанные в лампах бассейна,
передают информацию непосредственно на экраны, - подначил Джек.
- - Не знаю, хотя, наверное, ты прав. Но это детские игрушки по сравнению с
контрольными мониторами в комнате Лейка. Там их у него целые ряды и... - Она, вдруг
насторожившись, замолчала-- А почему тебя интересует охранная система особняка?
Он уклонился от ответа.
- Я только сказал, что охранник вел себя глупо. Ты сама подняла остальные вопросы.
Гас вновь занялась своим туалетом, пытаясь стереть грязь на ногах подолом майки.
Она обнажала бедро все больше и вдруг приостановилась, неуверенно, взглянула на Джека
и нахмурила брови.
- Так все-таки что же тебе во мне не нравится? Давай разберемся по отдельности. К
примеру, мои ноги, как они тебе?
Он внимательно оглядел ее всю.
- Не сомневаюсь, что у тебя красивые ноги, особенно если их отмыть от грязи.
- Ну а мои груди?
- Не сомневаюсь, они тоже очень хороши.
- Ты же их видел, - напомнила она.
- Их трудно не увидеть, они невероятные.
- Мне уже раньше говорили, что они невероятные.
Он безразлично пожал плечами.
- Они у тебя настоящие?
Гас возмущенно фыркнула и начала стягивать с себя футболку, чтобы он снова мог
удостовериться в их подлинности.
При этом она как бы случайно бросила на него обжигающий взгляд, от которого у него
перехватило дыхание. Прямое попадание, отметил он. Так говорили они в далекие
школьные годы.
Она сидела, как индеец, скрестив ноги, и он видел очень белую, нежную верхнюю
часть ее бедер и почему-то вообразил ее на беговой дорожке. Ну и длиннющие же у нее
ноги, можно подумать, что они растут прямо из шеи. Что же касается бедер, то, пожалуй,
это была единственная незапачканная часть ее тела, за исключением влекущего темного
треугольника между ними. Господи, он не раз нарушал закон, но это было первым
похищением на его счету. Надо думать, оно будет и последним, и заслуга в этом
принадлежит ей одной. Она навсегда излечит его от этого гибельного занятия.
Он предостерегающе поднял руку, чтобы остановить ее дальнейшие действия.
- Одного раза достаточно, я уже все видел, спасибо.
- Какой ты учтивый! - похвалила она. - Между прочим, я заметила, что ты вовсе не
ледяной.
Гас вмиг повернулась и сбросила с кровати на пол те самые злополучные джинсы.
Затем упала на кровать, словно показывая, что собирается спать. Она еще долго вертелась
и вздыхала, устраиваясь поудобнее под плащом, и наконец легла на живот, уткнувшись
носом в рваный матрас.
"Чтоб ей задохнуться", - пожелал он про себя.
Такая возможность показалась ему мрачной, но притягательной, впрочем,
притягательной теперь казалась ему и сама Гас, как он был вынужден признать с
сожалением. Дело было не только в физическом обаянии, изумлял сам стиль ее
поведения. Она была не просто женщиной, а целым мероприятием. Спектаклем, вроде
новогоднего фейерверка. От нее было больше шума и грохота, чем от взрыва пороховой
бочки, и тем не менее вопреки всей пиротехнике она была необычайно умна и
проницательна. И к тому же еще настоящая красотка, хотя ему и претило это слово. Он не
хотел задумываться над тем, сколь искусна она в любовных играх.
Он гнал от себя подобные мысли.
Теперь, хотя Джек смотрел не на нее, а в потолок, он вновь ощутил беспокойство. Не
подчиняясь разуму, его тело жило своей отдельной, самостоятельной жизнью, полной
ожидания встречи. Его руки нервно подрагивали, - а прежний слабый намек, искра
желания теперь перерастал в нечто более серьезное, голодное и опасное. Когда в
последний раз он был с женщиной?
Очень и очень давно. Но, самое главное, Джек не мог припомнить, когда он этого
хотел.
"Вот что, Кэлгейн, советую тебе не смешивать работу с личными чувствами, -
напомнил он себе. - Ты сделал это всего один раз в жизни и обрек на гибель все дорогие
тебе существа".
Джек твердил себе об опасности, предостерегал от опрометчивых шагов, напоминал,
зачем он здесь и чему отдал последние пять лет жизни. Он выдержал и не сорвался
благодаря своей воле и еще благодаря своей одержимости, желанию добиться торжества
правосудия.
Тем не менее он не мог не слышать зова своего тела. Что это было? Просто голод? Но
неудовлетворенный голод терзал его много лет. Если быть искренним с собой, то у него
был волчий аппетит, он истомился по женской ласке. Джек повернулся на другой бок,
чтобы не видеть ее, и снова тяжесть, снова боль, которая началась в плечах, в мускулах и,
спускаясь все ниже, достигла чресел. Он был охвачен огнем, тело и мускулы изнемогли в
бездействии и требовали работы. Он понял, что вряд ли ему сегодня удастся заснуть.
Гас просыпалась несколько раз за ночь, и всякий раз ее взору представали странные,
непонятные картины. Похититель не спал, или ей это только чудилось, и занимался
необъяснимыми вещами. Когда она проснулась в первый раз, он сидел в кресле-качалке с
банкой пива в руках. Он не пил пиво, да и не мог этого делать, поскольку банка даже не
была открыта. Он смотрел на нее, как изнывающий от жажды путник смотрит на
отравленный колодец, боясь утолить жажду.
Удивительно, мелькнуло у нее в голове, что он привез с собой столько пива, но не
собирается его пить. Пожалуй, даже намеренно лишает себя этого удовольствия.
Во второй раз она не спала, а лишь пребывала в дреме, и, открыв глаза, увидела его в
зеленоватом свете, исходящем от портативного компьютера. Он сидел за столом перед
экраном, пленник мертвого электронного сияния, из которого не мог вырваться, и его
пальцы бесшумно и сосредоточенно бегали по клавиатуре с пугающей четкостью
автомата. Что-то жуткое было в этом видении, что-то необъяснимое, чего она не могла
понять.
Как тогда, когда он созерцал, банку пива.
Когда Гас проснулась в последний раз за эту ночь, он предстал перед ней в сонном
неясном золотистом тумане. Он все еще сидел за столом, но на этот раз в его руках
поблескивал нож...
Он вырезал что-то из дерева, догадалась она. Он что-то строгал.
Постепенно Гас разглядела все подробности удивительной сцены. Он работал над чемто
очень небольшим, но замысловатым, неким сооружением, детали которого, казалось,
были не толще занозы, которую она извлекла из своей ноги. Это был замок, волшебный
замок. Но что больше всего поразило Гас, так это то, что он вырезал миниатюрный замок
с помощью похожего на мачете ножа, того самого грозного оружия, которое носил у
пояса. Огромный блестящий нож сиял золотом в свете керосиновых ламп, и вся сцена
рождала в памяти крепких закаленных мужчин из рекламы сигарет "Мальборо".
Похититель мог быть одним из них, если бы не особое, присущее ему одному качество,
несвойственное бравым парням в рекламе сигарет. Налет грусти, который всегда лежал на
его лице, превращал его в стоика, человека, сжившегося с болью, ставшей для него
неотъемлемой частью жизни.
Гас так и заснула, сомневаясь, не было ли все виденное ею игрой воображения.
Она должна как-то убежать отсюда, эта единственная мысль занимала Гас, когда она
проснулась утром на следующий день.
Она уже с полчаса притворялась спящей и наблюдала, как он надевал ботинки и
привязывал к поясу мачете в ножнах. Целеустремленность и поспешность его действий
заставили ее предположить, что он отправился на поиски пищи. Удивляло только то, что
он оставил ее без присмотра, но один взгляд в окно подтвердил, что ей не уйти далеко,
даже если она предпримет попытку побега. Он уже удалился от дома на полмили, но она
все еще видела его фигуру. Похоже было, что, уйди он хоть на край земли, он все равно
никогда не потеряет из виду лачугу.
Гас догадалась, что убежать отсюда будет не так-то просто, поэтому прежде всего ей
следовало помнить, что похититель должен спать хотя бы несколько часов в сутки, а это
значило, что она, напротив, должна бодрствовать именно в это время.
Ящерицы с шуршанием разбежались во все стороны, когда Гас встала с постели. Она
уже начала привыкать к маленьким зеленым уродцам, но с опаской ступала на скрипящие
половицы.
Их неровная поверхность царапала ступни, и отдельные щепочки застревали между
пальцами. Да ведь это стружки, оставшиеся после его работы, догадалась она. Стружки и
кусочки дерева были повсюду, покрывая пушистым серым ковром пол и кресло-качалку.
Сотворенный им замок стоял на столе, и его изящные балюстрады и шпили были так
легки и воздушны, что Гас с трудом могла поверить, что он создатель этого чуда. При
ближайшем рассмотрении она обнаружила, что все части сооружения соединялись
крошечными пазами. Можно только гадать, как удалось ему вырезать столь невесомую
конструкцию ножом огромного размера.
Его грусть невольно передалась ей, когда она осознала, что у волшебного замка
короткая жизнь, потому что его нельзя сохранить невредимым. Его хрупкость напомнила
ей ее собственные мечты о таинственных дворцах и замках, сотканных из света, с
куполами и шпилями, поднимающимися в голубое небо до самого солнца. Было бы
преступлением разрушить подобную красоту, созданную его руками, но пустыня
равнодушна к совершенству. Пустыня с ее выжженными бесплодными просторами и
невыносимым беспощадным зноем была врагом чуждой ей красоты.
Неприятное ощущение в пустом желудке напомнило Гас, что она голодна.
В рюкзаке она нашла два шоколадных батончика и, взяв сразу оба, тут же надкусила
один и продолжила обыск. Только огромным усилием воли она удержалась, чтобы не
съесть второй батончик. Следует приберечь его на будущее, напомнила она себе.
Возможно, позже он будет ей больше необходим, чем теперь.
В рюкзаке также оказался блестящий металлический кейс с кодовым замком, где,
наверное, хранился тот самый компьютер, который она видела. Для чего похититель
таскает с собой компьютер, она не могла даже вообразить, но если увиденный ночью
призрачный замок утром оказался явью, то уж наверняка она не ошиблась насчет
компьютера. Она не нашла никакого оружия, видимо, он где-то спрятал свой "магнум"
или взял его с собой, но в боковом кармане рюкзака она обнаружила спрятанную
фотографию. Это был потрепанный снимок картины, натюрморта, и хотя Гас не была
знатоком живописи, как ее сводный брат, она узнала манеру Ван Гога.
Когда через несколько минут Гас занялась поисками полотенца или тряпки, чтобы
вытереть грязные руки, она решила, что они уж не такие грязные, если сравнить их с
остальными частями ее тела. Она была грязной с головы до ног, и не просто грязной, но
отвратительно грязной. При мысли об этом Гас чуть не разрыдалась. Кто бы мог
подумать! Если бы Роберт увидел ее сейчас! Что Роберт, а если бы заведующий бюро
"Вога" на западном побережье? Да они бы просто не поверили своим глазам! Она подняла
голову и понюхала воздух. Господи, чем тут так воняет? Может, испражнениями ящериц?
Нет, это воняет от нее самой, куда до нее ящерицам! От Августы Феверстоун воняло
потом сильнее, чем от бегуна на финише.
Она рассмеялась и тут же расплакалась.
- Господи, что же это такое? - шептала она, моргая, чтобы смахнуть слезы.
Это было совсем на нее непохоже. Гас никогда не плакала, никогда, и теперь, словно
влекомая неведомой силой, она подбежала к раковине и открыла кран. Ржавая вода была
все же лучше, чем полное ее отсутствие, Соскребая черноту с лица и рук, она твердила
себе, что слезы не ее стихия. Ей грустно, это верно. Ей грустно, когда она думает о
Роберте, который, конечно, сходит с ума от беспокойства. И о маленькой Бриджит,
которая о ней, несомненно, скучает. Особенно Бриджит. Гас представила себе белокурую
крошку, навсегда завладевшую ее сердцем, и у нее стало тепло на душе. "Не смей скучать
обо мне даже одну минуту, Бриджит, а то я возьму и украду у тебя твои балетные
туфельки".
Железный шкаф по-прежнему возбуждал ее любопытство, и, покончив с мытьем, Гас
решила бросить вызов зловещему предмету. Собрав все свое мужество, она направилась
прямо к нему, но на полпути произошло нечто необъяснимое: лачуга содрогнулась и
закачалась, как океанский лайнер на волнах.
Как и подобает коренной жительнице Калифорнии, первое, о чем подумала Гас, так
это о землетрясении. Она оглядела в поисках трещин потолок и стены и даже посмотрела
в окно, но поняла, что виной всему пол: он проваливался под ней! Она отпрыгнула назад и
сразу поняла, что совершила ошибку.
Гнилые доски прогнулись, и, не удержавшись на ногах, она упала вперед, прямо на
больное колено, и в облаке пыли стала проваливаться вниз. Пол рушился у нее на глазах, и
под ним было глубокое, бездонное пространство!
- На помощь! - неуверенно позвала Гас, зная, что ее никто не услышит.
В отчаянии, ломая ногти, она цеплялась за гнилое дерево, пытаясь удержаться.
- Ну и черт с тобой, - выругалась она, когда сломался следующий ноготь.
Путем неимоверных усилий она приподнялась, на руках и выкарабкалась наружу.
Оказавшись в безопасности. Гас осмотрела свои вновь пострадавшие колени и
промокнула майкой кровь. Рана опять открылась, и Гас на чем свет кляла трухлявые
доски. Сначала занозы, а теперь еще ушибы и сломанные ногти, не говоря уж о коленях.
И все-таки, что же там внизу?
Она нагнулась, изучая сделанную ею дыру в полу, вглядываясь в темноту под
сломанными досками, и вскрикнула от изумления. Под лачугой был подвал, и очень
глубокий. Не раздумывая, превозмогая боль, Гас встала на колени и принялась за работу.
Она еще не успела до конца осознать все подробности возникшего плана, но хорошо
понимала, что, наверное, это ее единственный шанс на спасение и что похититель может
вернуться в любую секунду. Ей нужно было торопиться.
Гас старательно прикрыла дыру сломанными досками, а затем замаскировала их,
насыпав сверху щепок и стружек, оставшихся после его работы. Потом оттащила креслокачалку
в угол рядом с кроватью. Последним штрихом были выданные ей джинсы,
которые она надела, чтобы меньше привлекать его внимание.
Со своей позиции на кресле-качалке она следила за дверью, отрабатывая и
совершенствуя свой план. Главное, чтобы у противника не возникло подозрений и не
осталось времени на раздумье. Она же должна вести себя как можно естественнее.
Когда дверь наконец отворилась, то первое, "то увидела Гас, был мешок, который ее
враг нес перед собой. Он с порога швырнул ношу на стол, и мешок упал, на него с мягким
глухим стуком. Только после этого сам похититель вошел в лачугу. Пол жалобно застонал
под его тяжелыми шагами, и запах пота и полыни наполнил комнату.
Охотник-кормилец вернулся с добычей. Прежде всего он развязал мешок и открыл его,
после чего вытащил нож из ножен, привязанных к поясу. Солнечные лучи ударили в
блестящую сталь и брызгами рассыпались во все стороны.
Что он собирается делать? Свежевать свою добычу? Такая возможность заставила Гас
поспешить.
- Мы тут не одни, - объявила она.
- Что-что? - переспросил он и оглянулся на нее.
- В том шкафу кто-то есть, я слышала, как он чесался.
Он резко обернулся, не выпуская из рук ножа.
- Постой! - крикнула она, соскочив с кресла-качалки и бросившись к нему. - Не ходи
туда, это опасно.
- Не говори чепухи, - поморщился он. - Это, наверное, всего-навсего крыса.
- Я слышала, как он рычал. Крысы не рычат.
- Там никого нет, - настаивал он, положив нож на стол. - Я открывал шкаф сегодня
утром. Там нет ничего, кроме высохших мертвых ящериц и дохлых мух. Они не показались
мне очень опасными.
Гас заставила себя улыбнуться и попятилась назад.
- Наверное, ты прав, я просто нервничаю, - согласилась она.
- Конечно, я прав, смотри, я сейчас тебе покажу.
Доски подались, как только он ступил на них. На этот раз все произошло в тишине, без
предварительного оповещающего треска. Пол открылся, как дверь западни, и он исчез под
ним.
Гас не видела, как он приземлился, но услышала глухой удар, от которого вздрогнули
стены лачуги, и тут же оглушительно завыла сирена. Она в ужасе повернулась к окну,
ожидая увидеть полицейскую машину, "скорую помощь", даже пожарных, но снаружи не
было ничего, кроме песка и можжевельника. Ничего!
Только тут она догадалась, что, должно быть, он установил в лачуге сигнализацию на
случай, если она задумает бежать.
Она приказала себе бежать, предварительно схватив со стола что-нибудь из съестного,
добраться до машины, сесть в нее и на предельной скорости помчаться по пустыне, пока
еще не наступила настоящая жара.
Наверное, это был ее единственный шанс!
Ее сердце колотилось так сильно и быстро, как будто она уже бежала к машине. Нервы
напряглись, как если бы она уже мчалась в машине по пустыне. Вместо этого, словно
влекомая невидимым магнитом. Гас повернулась и, еле двигая ногами, подошла к дыре.
Остановилась у провала и посмотрела вниз, пытаясь выяснить, что с ним случилось.
Из-за сирены она не могла разобрать ни единого звука.
Возможно, он ранен и даже без сознания. А если он все-таки выберется из подполья, то
ей не поздоровится, наверняка он устроит ей хорошую взбучку. И все равно она должна
была знать, что с ним случилось. Она не могла уйти, не выяснив все до конца.
- Как ты там? - спросила Гас, подползая к краю дыры.
Ответа не последовало. Возможно, он не слышал ее из-за воя сирены, а она не видела
его, потому что не решалась заглянуть внутрь самодельной ловушки. Когда наконец она
увидела его, он не двигаясь стоял на коленях у земляной стены. Он посмотрел вверх, на
нее, и молча отрицательно потряс головой.
- Как ты там? - настаивала она.
Гас не понимала, в чем дело, пока беззвучно, одними губами, он не прошептал слово
"змея", и кровь заледенела у нее в жилах. Змея лежала почти рядом с ним, и ее глаза,
казалось, светились в темноте. Вылезающие из орбит блестящие сферы горели
дьявольским огнем. Обнажив зубы, отвратительное существо медленно раскачивалось из
стороны в сторону.
Стоит ему шевельнуться, и змея нападет.
- Возьми мой револьвер, - также почти беззвучно произнес он. - Он в кейсе, код пятьдва-семь.
Но Гас была уже не в силах ни говорить, ни двигаться.
Один вид рептилии лишил ее способности мыслить. Ее мозг включил свою
собственную сирену, заглушившую ту, что наполняла воем комнату.
- Гас! - закричал он из подвала, стараясь перекрыть вой сирены. - Достань револьвер!
Ты должна убить змею.
В поту от страха, она отпрянула назад.
- Нет...
- Ты должна, Гас!
Она хотела подчиниться, но не могла. Она уже была в прошлом, где в живом кошмаре
ползали, извивались, корчились те же самые рептилии с теми же блестящими глазами.
Безумный крик сотрясал маленькое, напрягшееся от страха тело шестилетней девочки, а
тем временем холодные скользкие веревки обвивали ее руки и ноги, кольцом ложились
вокруг шеи. Их шипение наполняло ее уши, их зубы впивались в ее нежное тело...
Гас повернулась и побежала прочь, и вслед ей неслось ее имя; она знала, что будет
вечно помнить мольбу, звучавшую в его голосе. Она слышала эту мольбу и тогда, когда,
увязая в песке, металась вокруг дома в поисках машины. Где он ее спрятал? Она должна
ее найти. Только тогда она сможет осуществить побег. Теперь он не способен ее
преследовать. Она свободна.
Гас так, и не отыскала джип, когда в растерянности, побежденная усталостью, упала на
колени в лучах утреннего, но уже горячего солнца. Она заблудилась. Ее голова
раскалывалась от боли, губы потрескались, а горло так сильно пересохло, что она не
могла ни проглотить слюну, ни вымолвить ни слова. 1 ас не имела понятия, как долго она
блуждала, но боялась идти дальше.
Ходя по кругу, она обшаривала безводную, иссеченную ветрами землю и наконец
поняла, что не знает, где искать машину.
Что-то похожее на лачугу, черная точка на расстоянии, все еще виднелось вдали.
Заметив ее, Гас всхлипнула от радости. Она должна вернуться. Она не может оставить его
в беде. Смерть от укуса ядовитой змеи приходит медленно и мучительно. Его страдания
будут невыносимыми.
Гас почти ослепла, когда наконец добралась до дома. Солнце, казалось, выжгло белые
пятна на ее роговице, от них нельзя было избавиться, даже закрыв глаза. Смотреть на
пустыню было все равно что в упор глядеть на горящий прожектор. Боль в глазах, боль от
обожженных лица и рук была ужасной. Гас была вся охвачена огнем.
Солнечные лучи пустыни были лучами смерти. Страх заставил Гас бежать из лачуги,
страх и надежда обрести свободу. Ей не надо было покидать человека, попавшего в беду, и
теперь она не знала, что ожидает ее в доме. Что ей делать, если змея его укусила? Она не
имела ни малейшего представления о том, как лечить змеиные укусы. Она не умела
оказывать первую помощь, а если у него что-то более серьезное? Нет, она не допускала
мысли о его смерти.
На ногах у нее были парусиновые кеды, большие и неуклюжие, но даже босиком она
бы с трудом преодолела три невысокие ступеньки веранды. Гас не представляла себе, до
какой степени ослабла, пока перед ней не возникло это препятствие. Ступеньки шатались
под ней, а перила отвалились, обнажив ржавые гвозди. Когда наконец она добралась до
порога, то шаталась из стороны в сторону, как хорошо подвыпивший пьяница, и ощущала
во рту кислый вкус рвоты.
Вой сирены, вероятно, давно стих, да она и не услышала бы его: звуки долетали до нее,
как с дальнего конца туннеля. Наверное, у нее солнечный удар, догадалась Гас. И,
конечно, высокая температура. Язык распух и стал неповоротливым, она плохо видела, но
все же рассмотрела, что дверь распахнута настежь, как она ее и оставила.
Из хижины тянуло прохладой, будто из сумрачного склепа, но это еще более
увеличивало страх Гас перед неизвестностью.
Она не хотела входить внутрь. Она была готова вернуться обратно в раскаленный ад
пустыни и погибнуть, испариться в ней, как дождевая капля. Это было предпочтительнее
предстоящего ей испытания;
Но она не могла позволить себе снова убежать. Много лет назад, будучи чуть старше
Бриджит, она сама оказалась пленницей подвала. Это случилось в одно холодное
февральское утро ровно через неделю после того, как ее мать покинула дом
Февсрстоунов. Лейк и Лили застали ее в слезах и насильно заперли в пустовавшей
кладовой в подвале особняка. Они сочли это шуткой, последствий которой они не могли
предвидеть.
Гас умоляла выпустить ее, но никто не откликался. А когда змеи начали заползать в ее
одежду, когда их зубы коснулись ее кожи, она закричала, и кричала так долго и громко,
что потеряла голос. Впоследствии врач сказал, что ее голосовые связки повреждены
навсегда. Но дело было не только в физическом ущербе.
Из-за нервного потрясения Гас разучилась говорить и жила в постоянном ужасе, даже
когда врач объявил, что она здорова.
Никто не понимал ее страхов и причины, почему она не может с ними справиться.
Лейк и Лили безжалостно поднимали ее на смех, а экономка наказывала ее за
притворство. Приемный отец не выносил ее вида, наверное, потому, что она напоминала
ему о беглой жене. Он считал похвальным то, что, несмотря на личные чувства, строго
выполняет свои обязанности отца, и, кажется, считал, что этим можно ограничиться.
Гас видела для себя только одно спасение от кошмара. Ее стремление убежать от своих
мучителей, а также постоянный парализующий страх превратили желание умереть в
одержимость.
Железнодорожные пути проходили вдоль границы владений Феверстоунов, и каждое
утро с точностью до минуты товарный поезд компании "Саут пасифик" с грохотом
преодолевал этот участок пути. В одно прекрасное утро, на рассвете, Гас тихонько
выбралась из дома, впервые освободившаяся от страхов, радуясь принятому решению. Но
когда в ожидании смерти-освободительницы она с холодной решимостью села на
деревянные шпалы и ощутила их дрожь, то вдруг поняла, что не хочет умирать.
Она поняла, что хочет жить и бороться.
Вот тогда-то и появилась на свет непредсказуемая Гас Феверстоун.
Похититель сказал, что револьвер в кейсе. А какой там код? Пять-два-семь, вспомнила
она. Но сначала надо заняться сиреной.
Через минуту Гас уже возилась с замком, ошибаясь и путаясь, пока кейс не открылся. В
зеленом свечении экрана она увидела слово "Сатлинк" над длинным меню операций,
слишком запутанных и технически сложных для нее. На остальной части экрана была
схема лачуги и окружающей ее пустыни с двумя мигающими точками, которые, должно
быть, имели отношение к сигнализации. И поперек всего экрана высвечивались слова:
"Внимание! Тревога! Для выключения сирены нажмите на клавишу "отмена"!"
Гас нашла клавишу "отмена", и в лачуге наступила тишина.
Рыдание подступило к ее горлу, и вздох облегчения вырвался из груди. Теперь надо
найти револьвер! Он сказал, что револьвер в кейсе, и когда она перепробовала различные
кнопки и комбинации, клавиатура вдруг поднялась, открыв внутреннее отделение.
"Магнум" был там, тяжелый и неуклюжий, как большой булыжник. Она не знала, как
им пользоваться, но ее пленник скажет, как ей поступать.
Осторожно сжимая револьвер. Гас подошла к пролому в полу. Ее похититель никуда не
делся, он был на том же самом месте, где она его оставила. Только свет в окне теперь
переместился, и она могла видеть его холодный, безжизненный взгляд.
Он перестал верить людям, нет, не сегодня, а уже очень и очень давно. Сегодня она
только подтвердила правильность его мнения.
Гремучая змея замерла в неподвижности, своим изгибом напоминая грациозную
лебединую шею или фарфоровую статуэтку. Гас никогда не видела ничего более
изящного... Или более отталкивающего.
Гас молчала, ожидая его распоряжений. Он тоже молчал, не удостоив ее взглядом, и
тогда она, сжав "магнум" сразу обеими руками, направила его на гремучую змею.
Змея вздернула голову. Ее блестящие разноцветные глаза теперь были устремлены на
Гас, устрашающий звук погремушки наполнил воздух.
Предчувствие надвигающейся опасности охватило Гас, как в детстве на гудящих
рельсах, когда она еле разминулась со смертью. Она заставила себя еще ближе подойти к
яме, только так, двигаясь вперед шаг за шагом, убеждала она себя, можно довести дело до
конца. Прицелься и нажми на курок, вот твой следующий шаг! Да нажимай же скорее!
Указательный палец нажал на спуск, и раздался негромкий щелчок. Боже мой, что же
это такое? Револьвер не выстрелил.
Крик отчаяния застрял у нее в горле.
- Взведи курок, Гас! Оттяни его назад!
От нахлынувшей тошноты и головокружения Гас покачнулась и чуть не упала. Боже
мой, она ошиблась, она забыла сначала оттянуть курок. Где же этот курок? Она видела
револьверы только в кино. Где же он наконец?
Погремушка звучала все громче и громче, терзая ее нервы.
Кто-то смеялся, догадалась она. Нет, не смеялся, а кричал, пронзительные
душераздирающие вопли, слышные только ей одной.
У нее онемели пальцы! Ничего не получится, как бы она ни старалась.
- Взведи курок, черт бы тебя побрал!
Большой палец дернулся и оттянул курок. Револьвер оглушительно выстрелил. Запах
пороха наполнил ее ноздри.
- Осторожно! Не пристрели меня!
Похититель отпрянул назад и прижался к стене.
Гас почти взвыла от разочарования. Она промазала и не попала в змею, но чуть не
убила похитителя!
Тело змеи, оружие опаснее револьвера, мелькнуло в воздухе. Атака была
молниеносной, и Гас ничего не успела рассмотреть.
- Она меня укусила, - простонал похититель.
Гас начала всхлипывать. Закрыв глаза, она снова резко нажала на спуск. От сильной
отдачи она сначала упала на колени" затем рухнула на пол.
Гас отбросила револьвер в сторону, зажмурила глаза, закрыла лицо руками и, словно
защищаясь от нападения, сжалась в комок. Гром выстрела все еще звучал в ее ушах.
Джек потерял счет тому, сколько раз до возвращения Гас вся жизнь промелькнула
перед его затуманенным взором. Но он точно знал, что змея укусила его дважды, прежде
чем Гас застрелила ее. Ему повезло, что он отполз к стене и оказался вне линии огня.
Можно было только гадать, как ей удалось попасть в змею. Встретить в движущийся
предмет с закрытыми глазами, тут надо быть циркачом или первоклассным стрелком.
Он все еще не мог поверить в свое спасение. А ведь она действительно была и
стрелком, и циркачкой, согласился он, глядя вверх, на свет над головой. Пусть даже с
некоторым опозданием, но она, совсем как в цирке, преодолела все три горящих кольца.
После демонстрации прицельной стрельбы она, видимо, решила показать под занавес еще
один номер, а именно - внезапное исчезновение на глазах изумленной публики.
Интересно, куда она все-таки подевалась?
Джек привалился к стене и провел рукой по ноге в поисках укусов. Он не почувствовал
боли, когда змея атаковала его, а только нечто вроде легкого быстрого удара. Это, правда,
ничего не значило. Некогда он получил несколько пуль в живот, грудь и лицо, и хоть бы
что: в тот момент он тоже ничего не почувствовал. Стремление выжить и шок заставили
боль отступить.
Вот и сейчас он надеялся на удачу, которая поможет ему выбраться из ловушки. Он не
удивится, если окажется, что Гас сама ее устроила.
Крошечный пульт дистанционного управления охранной системой выпал из кармана
рубашки, и, опасаясь змеи, Джек не мог его подобрать. Он нашел его теперь поблизости
от змеиного трупа, поднял и, прежде чем водворить на место, снова включил
сигнализацию. А теперь ему надо выбраться наверх.
С трудом Джек отыскал уступы в земляной стене, кое-как добрался до верха и
ухватился за доску, способную выдержать его вес. Напряжение было столь огромным, что,
казалось, мускулы не выдержат; только чудом ему удалось подтянуться. После чего дело
пошло быстрее, и, чередуя рывки и остановки, он наконец перекинул ногу через край
дыры и выбрался наружу.
Он по-прежнему не чувствовал боли, если не считать глубокого пореза на запястье,
обильно кровоточившего, который он получил, схватившись за острый неровный край
доски.
Джек обливался потом и не раз, карабкаясь наверх, вспоминал о том, что его бешено
бьющееся сердце разгоняет по всему телу смертоносный змеиный яд. Правда, было у него
и одно утешение: он представлял себе в деталях и даже в цвете, как он заставит Гас
разрезать ранки и высасывать из них яд. Он надеялся, что доживет до этого.
Когда он выбрался на поверхность и ощутил под собой достаточно прочную опору, его
глазам открылось странное зрелище: напуганная, бормочущая что-то невнятное женщина
скорчилась на полу, спрятав голову в коленях и прикрыв ее руками, совсем как школьница
во время учебной тревоги. Временами сильная дрожь сотрясала ее тело. Сначала он не
мог разобрать ее прерываемого рыданиями лепета, но постепенно начал различат"
отдельные слова.
- Я его застрелила, - всхлипывала она. - Боже мой, он умер по моей вине. Я обагрила
руки кровью человека...
Наверное, это должно было его растрогать, но почему-то не растрогало.
Она производила так много шума, что не слышала, как он выбрался из подполья.
- Я жив, - объявил Джек и подтянул вверх штанину, стараясь при этом сохранить
равновесие. - Пока еще жив.
Головокружение мешало ему сосредоточиться, и он бесцельно водил ладонью по ноге в
поисках укусов. Лишь через минуту, взглянув на Гас, он понял, что она его не слышала:
она по-прежнему закрывала голову руками и причитала как безумная.
И по-прежнему ее отчаяние оставляло его равнодушным. Где же все-таки ранки, и
почему бы ей не прекратить причитания и не помочь ему? Голова у него гудела, как
циркулярная пила, перед глазами плыл туман. Бормоча ругательства сквозь сжатые зубы,
Джек стащил с ноги ботинок, чтобы осмотреть ступню.
- Я пролила кровь, - продолжала стонать Гас. - Я виновата...
- Довольно, Гас, я жив!
В сердцах он отшвырнул в сторону ботинок и заковылял к ней.
Он шел, словно сквозь колышущуюся толщу темной воды, и его деревянный замок,
вырезанный им прошлой ночью, плыл с ним рядом. Джек почувствовал, что сейчас его
стошнит.
Только невероятным усилием воли он заставил себя добраться до Гас. Теперь ему
предстояло достучаться до нее. Для начала он потряс ее за плечо, слегка, не из жалости к
ней, а потому что у него не было сил, чтобы задать ей хорошую трепку.
Стенания мгновенно прекратились, и Гас застыла в неподвижности. Видимо, она
решила, что он восстал из мертвых.
- Ты застрелила змею, - сказал он ей. - А теперь хватит, девочка, давай очнись. Ты мне
нужна.
Волна дрожи снова пробежала по ее телу, но она все еще не пришла в себя.
- Я ее застрелила?
- Ну да, только она прежде успела меня укусить.
Теперь Гас смотрела на него, все еще прикрывая голову руками.
- Змея укусила тебя?
- Мне кажется, даже два раза.
Она мгновенно отняла от лица руки и села-, словно подброшенная пружиной.
- Как ты себя чувствуешь?
Она тревожно вглядывалась в его побледневшее лицо, Темная толща воды все сильнее
давила на него, он понял, что теряет сознание.
- Отлично, - пробормотал он. - Просто отлично...
Джек покачнулся и упал на пол. Он лежал на спине, и Гас теперь была совсем рядом.
Она одновременно ласково гладила его и расстегивала рубашку и джинсы. Он повсюду
ощущал прикосновение ее рук. Она ощупала его живот, бедра, спустилась еще ниже. Это
было чудесно, только она искала не в том месте, где надо.
- Нога, - прошептал он пересохшими губами. - Она укусила меня в ногу.
Теперь Гас занялась его джинсами, и он понял, что она стягивает их с него. Боже мой,
что она делает? Играет в доктора? Он перестал видеть, серая пелена закрыла его глаза.
Джек с ужасом подумал о том, что его жизнь находится в руках легкомысленной
супермодели и богатой наследницы приемного папочки. Вот повезло так повезло!
- Возьми мой нож, - приказал он ей, - и простерилизуй его над спичкой. Найдешь их в
рюкзаке.
- Нашла, нашла! - вдруг услышал он ее крик.
Он приподнялся, чтобы посмотреть, чем она занята, но тут же, вспотев от сделанного
усилия, упал обратно, ударившись затылком о пол.
- Яд, надо высосать яд... - Он шептал эти слова или так ему казалось, гадая, слышит ли
она их, или ее вообще нет поблизости. Очень скоро ему стало все равно. Снова серый
туман и темная толща воды, только на этот раз Гас Феверстоун с огромным ножом в руке
и усмешкой на губах сопровождала его в этом путешествии. Она рассматривала его
наготу, и ее глаза плотоядно светились. Что это - кошмарное сновидение или Гас тайная
маньячка?
- Нога, моя нога, - пытался сказать он ей.
Некоторое время спустя, через часы, а может быть, и дни, к нему вернулось сознание.
Когда он наконец совсем очнулся, то обнаружил, что не чувствует никакой боли, кроме
той, от которой у него раскалывалась голова. Еще не открыв глаза, Джек понял, что
раздет, подтверждением тому был теплый ветерок, свободно обдувавший его тело.
Тот же теплый поток ворошил волосы на его груди и в том месте, где начинались ноги.
Боль пульсировала в висках, так что он с трудом мог рассмотреть потолок с мелькающими
туда-сюда крошечными зелеными существами.
Это ящерицы, он их видит, значит, его дела не так уж плохи.
Прищурившись, Джек сосредоточил все свое внимание на Августе. К счастью, она не
была зеленой, как ящерицы. Она сидела на полу рядом с ним все в той же майке и
рассматривала его скорее с надеждой, чем со страхом. Какая-то материнская
озабоченность была в ее взгляде плюс еще нечто непонятное Странный подозрительный
огонек горел в ее глазах, и он вспыхнул еще ярче, как только она поняла, что Джек
очнулся. Что она с ним сделала? Он все еще был жив, значит, она не зарезала его тем
огромным блестящим ножом, значит, он все еще находится в этом мире, конечно, при
условии, что ящерицы не обитают на потолке в аду.
На деле Гас не произвела с ним никаких особых манипуляций. Верно, она раздела его.
Как верно и то, что она применила все свои ограниченные познания для его спасения.
Правда, эти усилия оказались ненужными по причине, которую она готова была ему
открыть. Сейчас Гас разглядывала его без особой на то необходимости. Ей нравилось,
когда он вот так презрительно щурился, как будто она была женщиной, с которой он
менее всего желал бы поселиться на необитаемом острове.
Ее также зачаровывала картина, которую он собой представлял, небрежно лежа на
спине в расстегнутой рубашке и джинсах, спущенных до щиколоток, демонстрируя ничем
не при, крытое пространство загорелой мускулистой плоти.
Гас достаточно насмотрелась на обнаженных манекенщиков, которые торопливо
сдирали с себя одежду известных модельеров, чтобы облачиться в следующий костюм, и
без тени смущения показывали свои совершенные тела, но теперешнее зрелище было из
весьма достойных внимания. У него не было ни единой жиринки, особенно хороши были
грудь и руки, состоящие из одних мускулов, бугрившихся даже в спокойном состоянии.
И еще он был явно рассержен.
Гас слегка прикусила губу, чтобы сдержать улыбку. Ее взгляд, хотя она старалась
удержаться, то и дело возвращался к особенно заметному месту на его теле. Темные
завитки казались упругими и в то же время мягкими, а другая деталь выглядела
достаточно напряженной, особенно если учесть ослабленное состояние всего организма.
Гас сумела увериться в этом, приподняв предмет, чтобы заглянуть под него. Ведь она
должна была удостовериться, что там нет укусов.
Джек привстал, опираясь на локти, и внимательна оглядел свое тело.
- Что ты натворила? - В изумлении он смотрел на свою наготу, затем перевел взгляд на
нее. - Ты меня трогала?
"Совсем нет", - рассмеялась она про себя, наслаждаясь картиной воображаемого
преступления. Откровенно говоря, спущенные джинсы делали его похожим на
ковбойского Ромео, пойманного в самый неподходящий момент.
- Не преувеличивай, - успокоила она его. - Просто я искала укусы, о которых ты
столько кричал.
- И где же ты их нашла? - опять прищурился он.
- Нигде. Их нет, ни одного. Можешь мне поверить. Я даже перевернула тебя и
проверила твои половинки.
Она смутила его: его лицо стало красным, или, скорее, ярко-розовым. Как тот лак,
остатки которого еще можно было обнаружить на ее ногтях. Она была приятно изумлена,
что такая личность не потеряла способности конфузиться. К тому же это подтверждало ее
теорию о наличии у него проблем в интимной области. Бедный наивный мальчик. Он
умеет краснеть. Возможно, ей следует помочь ему с его проблемами.
- Но ведь ты сказала, что что-то нашла, - настаивал Джек. - Я сам слышал.
- Я нашла несколько порезов у тебя на ногах, один очень красный и распухший. - Она
показала на воспалившуюся царапину на его голени и легонько обвела ее пальцем,
заметив при этим, что он отодвинулся. Боже мой, какой же он недотрога!
- Смотри, это вот здесь, - повторила она и снова показала пальцем на ранку, чтобы
увидеть его реакцию. - Сначала я подумала, что это укус, но когда промыла его, увидела,
что это просто царапина. Наверное, ты оцарапался, когда провалился под пол.
- Нет, это змея, - упрямо повторил он. - Я точно знаю.
- Она укусила твой ботинок. Дважды. Если хочешь, я тебе покажу, - предложила Гас.
Ботинки стояли рядом со столом, словно ожидая, что их хозяин, встав утром, наденет
их, поцелует свою маленькую женушку и отправится на работу. Маленькая женушка не
бездельничала, а занималась хозяйством, пока он путешествовал в стране грез.
- Тогда почему я отключился?" - спросил Джек.
- Возможно, ты ударился обо что-то затылком, когда провалился в яму, и у тебя
случилось небольшое сотрясение мозга.
- Ты говоришь, небольшое сотрясение мозга? Кто бы подумал, что ты доктор!
Послушай, что ты делаешь?
Он попытался оттолкнуть ее, когда она склонилась над ним и коснулась его головы, но
Гас не собиралась отступать.
- Я должна проверить, не ошиблась ли я. Если у тебя сотрясение, то где-то должна быть
шишка.
- - Может, заодно посмотришь и мои глаза? - предложил он.
- Зачем? - удивилась она.
- Чтобы увидеть, не расширены ли зрачки.
Она нахмурилась:
- Хорошо. Я займусь этим, как только найду шишку Джек готов был сжечь ее взглядом,
а вместе с ней и лачугу, но Гас оставалась равнодушно-отрешенной. Она полностью вошла
в роль матери Терезы и нацелилась на перевоспитание и спасение недостойного
грешника. Сначала она погладила его влажный горячий лоб, затем ее пальцы проникли в
волосы.
- Вот так, - приговаривала она, легкими движениями массируя его голову, отчего
приятная истома охватила сначала его грудь и руки, а потом разлилась по всему телу.
Ему хотелось закрыть глаза. Ему хотелось совсем расслабиться. "Гас, девочка, зачем ты
меня дразнишь? Зачем терзаешь?" - готов был спросить он.
- Ну как, нашла шишку? - вместо этого проворчал Джек.
- Я уверена, что она где-то здесь. Господи, какие у тебя чудесные густые волосы... И
совсем нет седых. Похоже, ты не слишком много волнуешься, правда?
Ей бы очень хотелось узнать, что волнует его в данный момент.
Каким удовольствием было ее прикосновение . А ведь могло быть иначе: легкие
движения ее рук могли бы действовать ему на нервы. Так нет же, он, напротив, чувствовал
себя наверху блаженства, что в данных обстоятельствах было совсем некстати. Возможно,
какой-нибудь другой мужчина мог позволить себе это райское блаженство, возможно,
кто-то другой счел бы Гас неотразимой, когда она вот так осыпает его ласками и воркует
над ним. Особенно если он окончательно разнежился и его клонит ко сну...
Джек поспешно открыл глаза. Может быть, он и разнежился, но все-таки заметил, как
участился его пульс и жар охватывает тело.
- Ага, вот здесь у тебя небольшая шишка... Ты чувствуешь?
Он чувствовал только, как ее пальцы ворошили волосы у него на затылке. Наверное, у
него действительно было сотрясение мозга, и этим объяснялось то, что он теряет
контроль над своим телом. В его рациональном уме произошло короткое замыкание, и
животные инстинкты подчинили себе доску приборов.
- Может, мне осмотреть шею и грудь? - предложила Гас.
- Нет, там все в порядке...
Как будто он мог ее остановить. Да ее бы не остановил и бульдозер. Ее пальцы уже
заскользили вниз к ушам, по пути ероша его короткую армейскую стрижку, ощупали
ушные раковины и задержались, поглаживая, на мочках. Джеку почудилось, что в него
ударила молния.
- Ox, - простонал он.
Она заглянула ему в лицо:
- Я делаю тебе больно?
"Больше, чем ты себе представляешь", - сказал он про себя.
Он схватил ее за руки и удержал, чтобы на расстоянии охладить ее пыл своим
взглядом, и тут же понял, что совершил ошибку. Чутье говорило ему, что" не следует
смотреть ей в глаза и вообще лучше не смотреть на нее, и чутье его не обмануло.
Такие глаза, как у нее, наверное, век назад смотрели из-под шелковой чадры гденибудь
в восточном гареме. Трудно было точно определить их цвет. Скорее всего он
назвал бы их темно-фиалковыми, и то лишь приблизительно. В придачу у нее были
голубоватые веки и густые темные ресницы.
Гаремные глаза на упрямом лице девчонки-сорванца.
Если бы в его словарь входило словосочетание "пухлые губки" - а оно определенно
никогда в него не войдет, - он бы назвал ее губы пухлыми, аппетитными,
соблазнительными. Джек начал понимать, что находили в ней все другие. Даже в
теперешнем растрепанном виде она могла своим знойным страстным взглядом растопить
могучий айсберг. Правда, сейчас был один минус: от нее воняло. Он отпустил ее руки.
- Пойди прими душ, - сказал он ей.
- Что?
- Видишь вон ту занавеску? - Джек кивнул в сторону алькова. - Там есть душ. Я сегодня
утром наладил насос.
- Вот как... Что ж, спасибо.
Гас была в недоумении, пока ее взгляд не прошелся по его телу, и смешливые искорки
вновь вспыхнули в глубине ее потемневших зрачков.
- Похоже, и тебе следует встать под душ. Только холодный.
Он бросил на нее предостерегающий взгляд.
- Там воды всего на одного, и горячей, и холодной вместе.
Она поняла.
- Хорошо... Но я могу поделиться.
Джек вновь ощутил прежнее беспокойство. Эта женщина заставляла его краснеть, как
глупого мальчишку! Ее следовало бы посадить в подпол и оставить там навсегда.
- Иди мойся, пока я не передумал, - приказал он и сел, чтобы натянуть на себя джинсы.
Затем быстро поднялся на ноги и попытался застегнуть молнию. К сожалению, это
было равносильно тому, чтобы увечить себя, как в некоем языческом ритуале. Он
ограничился тем, что запахнул полы рубашки и повернулся к ней как раз в тот момент,
когда она стаскивала с себя футболку.
- Раздеваться будешь в душе, - остановил он ее.
- Ладно, ладно! - успокоила его Гас и, прикрывая грудь и живот майкой, бегом
пересекла комнату, при этом показав ему свою голую попку. Она старалась держаться
подальше от дыры в полу.
Тот, кто сказал, что у нее невероятные груди, сильно ошибался: Джек назвал бы их
прекрасными и ограничился бы этим.
А что касалось ее зада, то он действительно был невероятным и заслуживал любой
самой высокой похвалы. Гас отдернула занавеску, но никак не могла справиться с
железной дверью.
- Давай я тебе помогу, - предложил он, только бы не видеть ее соблазнительных
ягодиц.
Джек Кэлгейн в роли бескорыстного спасателя...
Один удар плечом, и дверь распахнулась.
Он жестом пригласил ее войти внутрь и с облегчением вздохнул, когда она исчезла за
дверью.
Ржавые скрипы и лязг металла сказали ему, что она разобралась в ситуации и теперь
пытается открыть краны, а ее удивленный возглас подтвердил, что идет только холодная
вода. Он ладонью стер пот со лба и подошел к окну. Ветер был сухим и горячим, с
примесью песка. Липкий пот покрывал все его тело, а шедший от него запах в лучшем
случае напоминал пивные дрожжи. А он еще позволял себе критические замечания в ее
адрес...
Джек подошел к столу и посмотрел на миниатюрное королевство, созданное ночью его
руками. Напряжение, которого он не знал уже несколько лет, не покидало его. Каждый
вздох давался ему с трудом, ступни вздрагивали от любого соприкосновения с грубыми
неровными половицами.
Дверь за его спиной распахнулась, и брошенная ее рукой майка влетела в комнату. Он
слышал, как Гас с удовольствием плещется и как вода с бульканьем исчезает востоке.
Серебристые капли летели во все стороны.
- Может, ты все-таки присоединишься ко мне? - пригласила она, отфыркиваясь. - Тут
замечательно мокро и прохладно! И вода совсем не красная, а желтая!
Джек потел все сильнее, пот ручьями стекал с его лба, струился по щекам и за ушами.
Он отерся полой рубашки и вспомнил, как ее пальцы перебирали его волосы, ласкали
мочки ушей.
Присоединиться к ней... Джек посмотрел на нетронутую банку пива, ту самую,
которую
держал в руках прошлой ночью в мечтах о женщине, нежной, мягкой, все залечивающей
женщине, с которой можно забыть обо всем. Господи, как ему хочется пить... Как давно
его мучит жажда... Давно, слишком давно.
Раздеться, сбросить с себя все до нитки и войти к ней в душ...
Его тело жаждало того, чего Джек не мог ему дать, того, в чем ему так долго
отказывали: удовлетворения.
Что случится, если он уступит требованию своего тела? Если он подчинится безумной
жажде и откликнется на ее призыв, что тогда? Ему даже не надо было напрягаться,
отыскивая ответ, он заранее знал его. Это будет безрассудством. От этой женщины он
должен получить информацию, а не секс. Но как ему обуздать свое тело?
- Что-нибудь случилось? - крикнула она.
- Абсолютно ничего. Гас. Здесь так жарко, что можно задохнуться.
- Бр-р, а здесь можно замерзнуть, - отозвалась она, прикидываясь, "то дрожит от
холода.
- Ну и хитрюга, - сказал он шепотом.
- Интересно, что тебе не нравится на этот раз? Женщина или холодная вода в душе? -
Она просунула голову в дверь и с улыбкой оглядела его. - Наверное, холодная вода в душе.
А может быть, заряженное оружие у тебя в джинсах?
- Оно у меня на предохранителе, - мрачно заверил он ее, но она уже спряталась внутрь
и захлопнула за собой дверь.
Джек протянул руку и с такой силой схватил и сжал банку пива, что помял жесть,
большим пальцем он еще больше углубил вмятину. А если он и Гас Феверстоун оба
одержимы мыслью о смерти? Если они оба самоубийцы? Если он откликнется на ее
приглашение, значит, он Столь же безумен, особенно если учесть последствия подобного
шага. И вдруг его озарило, словно комета пронзила тьму: он все равно это сделает,
сделает, и все тут!
Нет, жаль губить свои замыслы. Очень жаль'...
Джек ударил кулаком по столу, сотрясая волшебный деревянный замок. "Жаль, очень
жаль", - с насмешкой мысленно повторил он. Вот он тут, посреди пустыни Мохаве, в
растерянности и в поту, как китайский кули. А теперь давайте подсчитаем, что у него есть
в активе: у него есть душ с холодной водой, женщина и плюс ко всему непобедимая
эрекция. И как же он себя ведет? Да как мальчуган в кондитерском магазине, который не
знает, на чем остановить свой выбор.
- А теперь к делу, - пробормотал он. - И без задержки.
Через минуту, совершенно голый, он вошел в душ.
Ее назвали "Скромница", и Вебб Кальдерой сразу понял почему, когда впервые увидел
картину.
Юная девушка целовала собственное отражение в зеркале, обрамленном позолоченной
рамой, чуть прикасаясь к стеклу розовыми лепестками губ и глядя на себя из-под густых
ресниц полным томления взглядом. Ее щеки сильно зарумянились, и одна изящная
маленькая ручка опиралась на резную раму, совсем как на мужское плечо. Другая рука
держала шляпу, украшенную пышными красными розами. Зеркало затуманилось от ее
влажного горячего дыхания, но не собой любовалась она и не к себе пылала любовью. Она
целовала некоего призрачного возлюбленного, мужчину, который еще не удостоил ее
лаской, который, может быть, даже еще не обратил на нее внимания...
Вебб также знал, что стоит мужской руке прикоснуться к ней, и она лишится, пусть не
в прямом смысле, своей девственной чистоты. Воображаемый принц был образцом
совершенства. Возлюбленный из плоти и крови никогда не будет таковым. Возможно, он
удовлетворит потребности ее тела, но никогда не сделает явью возвышенные мечты
девственного сердца, подобные прозрачным каплям росы на только что распустившемся
цветке. Прежде чем сжечь их, лучи солнца заставят капли искриться, но всего на одно
мгновение. Вебб был прекрасно осведомлен о такого рода разрушении. Он
специализировался на нем.
Где-то вдали прозвучал входной звонок, но Вебб не обратил на него внимания.
Наверное, что-то доставили из магазина, и его помощник займется этим. Он еще не
кончил внимательно изучать картину в поисках каких-либо недостатков или
повреждений... Он не мог оторваться от созерцания опьяненной мечтами прелестной
девушки... Как бы ему хотелось знать, кто, какой мужчина сумел пробудить в ней эту
любовную лихорадку. Вебб вообразил себя на его месте, представил первое робкое
прикосновение дрожащих девичьих губ и сладкое ощущение невинности.
Вебб глубоко вздохнул. Уже столько лет он оставался равнодушным и ничто не могло
пробудить его чувств, и теперь он тянул это мгновение, даже если оно и причиняло ему
боль. Удивительно, что именно эта картина возродила в его душе переживания, когда
ничему другому это было не под силу. Несмотря на высокую технику живописи, картина
была далеко не самым лучшим произведением Мери Годдар. Американская художница
специализировалась на портретах женщин и девушек, и многие ее работы по мастерству
были значительно выше "Скромницы". И все же Вебб не мог оторвать глаз от картины. В
ней его особенно притягивала неискушенность модели, наверное, потому, что сам он
очень рано лишился иллюзий и на себе испытал жестокость окружающего мира.
, Картина было размером два на три фута, но казалась меньше в ящике, где она лежала. По
привычке Вебб опустился на одно колено, послюнил палец и очень осторожно потер
небольшой кусочек полотна, чтобы лучше рассмотреть живописные приемы художницы.
Мир искусства называл ее "Скромница", но в "Словаре художников и скульпторов"
Белезита она значилась как "Девушка в зеркале". Вебб купил ее на главном летнем
аукционе "Сотбис" перед самым отъездом из Лондона, но, к сожалению, не для себя. Он
действовал от имени Лейка Феверстоуна.
В его кабинете, расположенном далее по коридору, зажужжал внутренний телефон, и
Вебб недовольно поднялся на ноги, Он не любил, когда его беспокоили во время работы в
хранилище, и секретарша хорошо знала его привычки. Значит, это что то серьезное.
Хранилище было просторным помещением, где автоматически поддерживались
нужная температура и влажность, и сейчас в нем было даже холодновато, но Веббу
нравилась прохлада, она повышала его работоспособность. Большая часть помещения
служила складом для хранения произведений искусства, которые он покупал или
продавал, и освещалась неярким светом дневных ламп. Его рабочее место находилось в
углу комнаты, в нише с большим окном в стене и световым люком в потолке.
Картины стояли повсюду: прислоненные к стене, на мольбертах, пюпитрах и стендах,
и в воздухе чувствовался легкий запах смывки. Городской и внутренний телефоны
находились на стене напротив рабочего стола Вебба, и лишь один-единственный штрих
нарушал аскетически сдержанную трудовую атмосферу: шкафчик орехового дерева
времен Возрождения, где на блестящем подносе работы Жана Кузо стоял графин с
ячменным шотландским виски.
Снова раздалось жужжание телефона, и Вебб подошел к медной панели, нажал на
мигающую кнопку.
- В чем дело, Марджери?
- Вас хочет видеть мистер Феверстоун, - извиняющимся голосом сказала секретарша. -
Вы его примете?
Это объясняло, почему Марджери решилась нарушить его покой. Она знала, что Лейк
Феверстоун был одним из главных клиентов галереи в Беверли-Хиллз и личным другом
хозяина.
Она знала также о похищении сводной сестры Лейка - о чем, впрочем, уже было
известно всему континенту, - но этим все и ограничивалось: Марджери даже не
подозревала о деловых отношениях Вебба и Лейка, о тайных связях Вебба с подпольным
миром торговцев произведениями искусства.
- Да, я его приму, пожалуйста, пришлите его сюда, - сказал Вебб. - Я хочу ему кое-что
показать.
Вебба всегда удивляло сходство Лейка с его сестрой Лили, хотя в Лейке не было
ничего женственного, как и в Лили - ничего мужеподобного. Они просто были мужской и
женской версией одной пары генов, и в тридцать семь лет были одинаково худощавы,
если не сказать костлявы, с одинаковыми пепельными волосами и заострившимися
чертами лиц.
Лейк вошел в комнату, и Вебб тут же отметил его рассеянный кивок и напряженный
взгляд зеленоватых глаз. Фиолетовый тон рубашки-поло и светлые полотняные брюки
делали его еще более бледным. Естественно было ожидать, что Лейк обеспокоен судьбой
своей сводной сестры, но за годы знакомства с семьей Феверстоунов Вебб пришел к
выводу, что их родственные отношения были запутаннее интриг при французском
королевском дворе времен Людовиков.
Возможно, причиной бледности Лейка было его постоянное пребывание в "штабной"
комнате созданного им центра охраны особняка Феверстоунов с сетью видеокамер по
всему дому и прилегающему парку. Если бы Веббу пришлось ставить диагноз, он бы
сказал, что у Лейка Феверстоуна развилась тюремная бледность.
- Вы пришли как раз вовремя, - заметил Вебб и указал на ящик, в котором лежала
картина. - Годдар прибыла сегодня утром.
- Вот как? Что ж, давайте на нее посмотрим.
Приблизившись к картине, Лейк сощурился, секунду разглядывал ее, затем наклонился,
как бы изучая детали. Потом, совсем как Вебб, опустился на колено и смочил слюной
палец.
Он потер пальцем кусочек кремового платья девушки на картине, откинулся назад и
одобрительно хмыкнул.
- Какая изумительная вещь, - похвалил он.
Вебб услышал дрожь в его голосе и понял, что для Лейка это станет не просто
покупкой следующего по счету произведения искусства. Это будет новый объект для
поклонения. Не один десяток лет семья Феверстоунов слыла одной из самых богатых
семей в Калифорнии, их мебельная империя существовала уже несколько поколений, а
собрание картин старых и новых мастеров было предметом зависти в художественных
кругах.
Кроме того, они давали постоянную пищу для светских сплетен.
Августа, сводная сестра Лейка и Лили, была основной темой пересудов, но и сами
близнецы вызывали много разнообразных толков своими любовными похождениями. Они
еще не связали себя узами брака, и поэтому их подозревали в платоническом, но чем не
менее зазорном чувстве друг к другу. Считалось, что Лейк старался заглушить это чувство
своей страстью к искусству, а Лили - увлечением лошадьми. Но никто, включая Вебба,
достоверно не знал, где кончается вымысел и начинается правда.
- Согласен, изумительная, - отозвался Вебб. - И весьма дорогая. Хотите знать, во
сколько она вам обошлась?
- Мне все равно.
В дрожащем голосе Лейка было столько подлинной страсти, что она напугала его
самого. Он рассмеялся и махнул рукой, как бы отгоняя от себя наваждение, но, когда он
поднял взгляд, Вебб прочел в нем безудержный азарт коллекционера.
Вебб мало знал о ранних годах Лейка., за исключением того, что близнецов вырастила
экономка Феверстоунов. Их собственная мать после рождения Джиллиан, младшей
дочери, погрузилась в депрессию и в одно пронзительно холодное зимнее утро утонула,
решив, не раздеваясь, искупаться в океане. Молва утверждала, что это было самоубийство.
Отец близнецов, Лейк-старший, женился во второй раз. Его новой женой стала мать
Августы, которая прожила с ним всего год и бросила мужа, в основном из-за его
скупердяйства. Поэтому, как это происходит даже в лучших семействах, дети,
изголодавшиеся по материнской любви и лишенные эмоциональной поддержки, пытались
найти замену этим чувствам, и такой заменой в первую очередь становились вещи
материальные.
К счастью или несчастью, но Феверстоуны имели деньги, чтобы удовлетворять свои
прихоти.
- Расскажите мне о похищении, - прервал молчание Вебб, чувствуя напряженность
Лейка. Его клиент уже больше не был таким бледным. - Как обстоят сейчас дела?
Теперь Лейк избегал смотреть в сторону картины.
- Никаких новостей, разве что к поискам теперь подключилось Федеральное бюро
расследований. Целое утро они меня "опрашивали". Им почему-то очень нравится это
слово. Судя по их вопросам, можно подумать, что это именно я похитил Гас.
Когда я уходил, они взялись за Лили.
- Сотрудничайте с ними, - посоветовал Вебб, направляясь к маленькому бару, где он
держал виски. - Отвечайте на все их вопросы. Угощайте агентов хорошим бренди и
выказывайте им побольше сочувствия. Можете даже перейти на настоящий коньяк. - Он
постучал по графину. - Налить вам?
Лейк, казалось, не слышал его.
- Сомневаюсь, что кто-нибудь мне поверит, - сказал он, глядя мимо Вебба в окно на
туманные синие горы за Санта-Моникой, - но я очень беспокоюсь об Августе. Эти
террористы или кто там еще, которые ее захватили, могут принести ее в жертву своей
безумной идее, даже забыв о выкупе.
Слова Лейка тронули Вебба, и в его душе на секунду проснулось сочувствие, но так же
быстро и угасло. Тем не менее ситуация требовала, чтобы он выразил Лейку свою
поддержку.
- ФБР имеет отличных специалистов, которые занимаются только похищениями, -
напомнил он Лейку. - У них редко бывают неудачи.
Федеральное бюро расследований действительно отлично справлялось со своими
обязанностями. Другое дело Центральное разведывательное управление. Вебб неплохо
разбирался в компетенции и обязанное ях различных участников международного
разведывательного сообщества, особенно Национального агентства безопасности.
Считалось, что именно оно подготовило и использовало Мага.
Вебб взял со стола пачку цветных фотографий работ старых мастеров разного уровня
ценности и протянул ее Лейку. Он собрал их во время своего летнего пребывания в
Лондоне.
- Взгляните, возможно, вас что-то заинтересует, к примеру, пейзаж Дюге. Он
относится к его зрелому периоду, где-нибудь около тысяча шестьсот пятьдесят седьмого
года.
Лейк без особого энтузиазма просмотрел снимки, остановившись только на пейзаже.
- Вы уверены, что это Дюге? - спросил он. - У вас есть на него документация?
- Продавец из Антверпена. Он сказал мне, что может представить любые документы,
подтверждающие подлинность, которые мы затребуем. - Вебб подал Лейку
увеличительное стекло. - Обратите внимание на фигуры вдали, деревья, облака. Вы сразу
убедитесь, что это не подделка.
Лейк воспользовался лупой, но через секунду отложил ее в сторону.
- Я хочу взглянуть на саму картину, - сказал он, явно думая о чем-то другом. - Если ее
еще не купят, то в следующем месяце по пути в Лондон я заеду в Антверпен.
Он взглянул на графин с виски.
- Пожалуй, я немного выпью. Вы не против, если я сам налью?
Вебб молча кивнул.
Потянувшись за стаканом, Лейк заметил рядом с подносом колоду карт Таро и взял ее
в руки. На его лице появилось беспокойство.
- Боже мой, Вебб, - сказал он, вынимая колоду из футляра и веером рассыпая карты. Он
был явно напуган мрачными изображениями демонов и магов. - Я не видел ничего
страшнее. Откуда они у вас?
Вебб засунул руки в карманы своих брюк цвета хаки.
- Мне прислал их кто-то из знакомых, который знает, что я коллекционер. Я еще не
успел их хорошенько рассмотреть, но, по всей вероятности, они из Румынии, и им,
наверное, не менее ста лет. Они называются Дьявольское Таро.
- Они в прекрасном состоянии, если действительно такие старые. Вы когда-нибудь
погадаете для меня на них?
- Лейк, вы серьезно просите меня об, этом, да еще на таких картах?
Лейк вздрогнул, как от озноба, и сунул карты обратно в футляр.
- Нет, пожалуй, не надо.
- Мудрое решение, - с улыбкой одобрил Вебб, наблюдая, как Лейк наливает себе
хорошую порцию виски.
Он очень сомневался, что его посетитель останется доволен предсказаниями Таро.
Гас Феверстоун допустила большой просчет. Она не ожидала, что ее тюремщик, как
она его теперь называла, поддастся на уговоры, и в этом была ее ошибка. К тому же он не
только был совершенно голым, но еще и в полной боевой готовности, о чем
свидетельствовало, помимо прочего, и очень целеустремленное выражение лица. Гас не
позволила себе особенно внимательно разглядывать его фигуру.
- Если я не ошибаюсь, кто-то приглашал меня сюда, - сказал он.
- Просьба оставить ваше оружие при входе.
Гас хотела произнести слова решительно и с вызовом, но вместо этого ее голос был еле
слышен из-за плеска воды. Сердце гулко билось, усиливая ее растерянность. Если раньше
ей хотелось смутить своего тюремщика, то теперь она отказалась от этой мысли.
Неужели Гас Феверстоун вдруг сама засмущалась? В таком случае апокалипсис был
совсем близок.
- Ну как, у тебя тут найдется местечко еще для одного? - спросил Джек.
- А может быть, для двоих? Похоже, ты прихватил с собой своего друга, - пошутила
Гас.
Она улыбалась и говорила одновременно, не глядя вниз на означенного "друга". Она
позволила себе лишь один короткий взгляд украдкой, и у нее закружилась голова.
Абсолютно голый тюремщик был шести футов роста, все его мускулистое тело с
головы до ног блестело от пота, и он смотрел на нее в упор, словно ожидая, что она
одобрит его появление.
- Так кто же из нас не нравится тебе? - спросил он. - Я или мой друг?
Гас в раздумье склонила голову набок:
- Твой друг может остаться, а тебе лучше уйти.
К ее великому облегчению, он рассмеялся. Ее ответы были автоматическими, вся ее
жизнь держалась на готовых стандартных репликах. Если сомневаешься, используй
клише. Гас давным-давно познала эту истину. Она была равнодушной пожирательницей
сердец. Но сейчас ее собственное сердце работало на оборотах, близких к аварийным.
- В чем дело? - спросила она.
- Ты выглядишь испуганной.
- Я? Ни в коем случае. - Гас сделала недовольную гримасу. - Испуганной? Неужели?
На этот раз он едва заметно улыбнулся. Его глаза блестели, что делало еще более
привлекательными мужественные черты его лица. Гас не могла не признать, что из него
вышел бы потрясающий манекенщик для демонстрации нижнего мужского белья. С его
шрамами и телосложением он, мог бы, заработать для Келвина Кляйна еще целую кучу
миллионов."
- Нет, ты испугалась, - настаивал Джек. - Ты боишься? Боишься меня? Того, что я взял
инициативу в свои руки?
Ты любишь распоряжаться всем сама, чтобы ты начинала, чтобы все было по-твоему. А
теперь тебе надо ждать и догадываться, как я себя поведу, что буду делать и буду ли
делать что-нибудь вообще. От этого ты нервничаешь, верно, Гас?
Джек подошел к ней ближе, и ей пришлось отступить назад.
Это было не слишком красивое отступление на скользком деревянном полу. Ей
пришлось ухватиться за голые ржавые водопроводные трубы и прижаться к стене, чтобы
избежать соприкосновения с его телом.
Другого выхода у нее не было: душевая была крошечной, а он чересчур большим.
Солнечный свет проникал сквозь щели в стенах и потолке и ложился на их тела яркими
радужными полосками. В своем бегстве от него Гас не заметила, что вышла из-под душа.
Искрящиеся водяные капли соединились на ней в ручейки, а ручейки самым
неприличным образом устремились во все углубления на ее теле.
Это не прошло мимо его внимания.
Он коснулся пальцем ямки между ее ключицами и сразу обнаружил, как бешено скачет
ее пульс: немыслимо притворяться безучастной, когда кто-то пристально наблюдает за
вами.
- Неизвестность заставляет сильнее биться твое сердце, - продолжал Джек.
- Это от страха, я чуть не упала, - объяснила Гас. - Пол очень скользкий.
- Как и ты. Гас. Ты сумеешь вывернуться.
Тем не менее, судя по выражению его лица, ей не удастся ускользнуть от него. И хотя
ей хотелось пропустить мимо ушей его замечание, она действительно гадала, каков будет
его следующий шаг. Этой мыслью был целиком занят ее мозг, как, впрочем, и ее тело. Гас
вдруг вспомнила о своем теле: каким розово-золотистым оно было в маленьком тесном
душе с этими полосками солнечного света, каким настороженным и нетерпеливым, как
бокал шампанского, которое ждет, когда его выпьют.
К сожалению, она сознавала, что сама первая готова пригубить вино и что ведет, себя
слишком вызывающе. Ее голова казалась ей необычайно легкой, груди очень полными,
бедра напряженными. Даже губы больше не подчинялись ей и стали неуклюжими и
припухшими.
- Неужели я сошла с ума? - спросила она со значением. - Или что-то изменилось?
Вчера ты пытался одеть меня, потому что моя нагота была вызовом Всевышнему. А
сегодня ты со мной под душем, мы оба голые, и вдобавок ты говоришь мне, что я
скользкая штучка.
- Это правда, - подтвердил Джек, не в силах расстаться с нежной ямкой между ее
ключицами.
- Значит, что-то, изменилось?
- Да, мы оба нагие.
Одна капля скользнула с ее плеча на грудь, задержалась на ее упругом изгибе и
продолжила путь вниз. Джек проследил за ее опасным спуском сначала взглядом, потом
движением большого пальца.
Кожа Гас здесь была особенно чувствительной, сквозь нее просвечивали голубые
жилки. Даже легчайшее прикосновение к этому месту вызывало дрожь, как если бы ктото
провел по нежной глади кусочком льда. Это было невыносимо, и Гас невольно
вскрикнула и широко открыла глаза. Она не помнила, когда раньше их закрыла.
Как далеко она может позволить ему зайти?
Как далеко зайдет он сам?, Два простых и ясных вопроса мгновенно отрезвили Гас, и
она уже спокойнее приступила к оценке ситуации. У нее не было разработанной теории
относительно секса и похищения как единого целого, но у нее была теория относительно
искушения. Она всегда считала, что если ты способна поддаться соблазну, то тебя
обязательно соблазнят. Одно дело показывать ему груди, и совсем другое разрешать их
трогать вот так просто, как будто это входило в цену ужина. И не надо разбираться, кто
начал первым, прежде всего не следует забывать; что у тебя есть гордость.
- Тебе это нравится? - спросила она с издевкой.
Солнце золотило его темные волосы и заставляло его щурить глаза.
- Смотря с чем сравнивать.
- Не знаю с чем... Ну, к примеру, если тебя Вдруг укусила змея.
- Если змея, то, пожалуй, я выберу это.
Он подложил ладонь под ее грудь и большим пальцем размазал по ней воду, отчего
грудь заблестела, как мрамор. Палец ритмично ходил взад и вперед, и Гас зачарованно
следила за его движением, с раскаянием сознавая, что наблюдает за практическим
воплощением своей теории. Его палец был все равно что работающий дворник на стекле
автомобиля под светлым теплым дождем. Он гипнотизировал и возбуждал.
Внезапно Джек наклонился, будто собираясь поцеловать мокрое пятно, и Гас
напряглась, когда его губы коснулись ее тела. Сердце прекратило свой бег и на мгновение
замерло, а тело, наэлектризованное легкими прикосновениями, устремилось ему
навстречу. Грудь напряглась, и сосок стал твердым, ощущение было нестерпимо
восхитительным. "Еще одна моя теория находит свое подтверждение, - мелькнуло у нее в
голове, - я поддаюсь соблазну". Ее веки задрожали, опускаясь...
Гас ждала продолжения, но его не последовало. Вместо Этого его низкий хрипловатый
голос вернул ее к жизни.
- Не знаю, как ты, - услышала она, - но я-то вообще пришел сюда, чтобы помыться.
Может, ты потрешь мне спину?
Она открыла глаза и увидела перед собой кусок простого мыла и насмешливо
поднятую бровь. Он искренне и даже простодушно протягивал ей мыло, но Гас не могла
сразу сориентироваться. Как это так: только что он целовал ее обнаженную грудь и тут же
просит помыть ему спину? Ну что ж, она согласна...
"Самое главное - это отвлечь его и отвлечься самой", - успокоила она себя и подавила
чуть было не вырвавшийся вздох сожаления.
Гас взяла протянутое ей мыло, и Джек повернулся к пей спиной. А что, если сейчас
сделать нечто неожиданное, выкинуть номер в стиле глупой девочки-подростка,
например, завизжать, закрыв лицо руками? Нет, если уж выбирать, то лучше тереть ему
спину, чем получить укус змеи, тут не могло быть сомнения. Между прочим, он был
определенно создан для физических упражнений, всюду мускулы, красивые, выпуклые
там, где надо, и длинные, узкие во всех других местах А плечи такие необъятные, что это
для них, наверное, вешают таблички "Груз не шире стольких-то футов". Что же касалось
его ягодиц, то Гас так и тянуло их ущипнуть.
К счастью, он не мог видеть идиотской улыбки на ее, лице, свидетельствующей, что
она теряет голову при одном взгляде на него. Возможно, виной всему был чистейший
воздух пустыни.
Все эти годы, прожитые в городе с его удушливым смогом и ядовитыми выбросами,
истощили ее нервную систему Вредные вещества были повсюду, даже в обычном лаке для
ногтей. Кстати, она уже двадцать четыре часа живет без маникюра. Столько же времени
она не делала себе маску, ее норы теперь, должно быть, совершенно засорены. Когда она
вернется домой, ей понадобятся дни, чтобы привести себя в нормальный вид!
- У меня там что-нибудь не так? - спросил он.
- Нет, все в порядке, я просто проверяла, нет ли где-нибудь жировых отложений.
Он повернулся и посмотрел на нее. В ответ и как бы в доказательство честности своих
намерений она показала ему кусок мыла, затем, держа его под струей воды, взбила шапку
пены. Гас улыбалась, подтверждая, что следует его указаниям. Что она послушная
маленькая гейша. И этот дурачок ей поверил!
Он отвернулся и занял прежнее положение.
Она начала с шеи и плеч как наиболее подходящих для этого мест, и, к ее удивлению,
они оказались не такими уж каменными, а поддавались ее массажу. Намыливая плечи.
Гас усилила нажим, описывая круги пальцами и уделив особое внимание ложбине между
лопатками.
- Господи, как хорошо, - похвалил он, потягиваясь.
Гас водила мыльными руками по его спине и ощущала под пальцами игру мощных
мускулов Если не считать шрамов, он был почти идеалом, признала Гас, а она повидала
немало образцов мужского совершенства. Возможно, его упражнения на балке,
свидетелем которых она явилась, и были изнурительны, зато результаты поражали
воображение.
Она развлекалась, взбивая пену на всем пространстве его спины, и лишь спускаясь к
крепким ягодицам, приостановила свое движение. На его правой ягодице была глубокая
ямка.
- Что ты остановилась? - спросил он. - Я там тоже грязный.
- Охотно верю, - пробормотала она в ответ, и ее руки скользнули дальше вниз.
Его поджарые узкие бедра были такими же твердыми, как и все его тело, а упругие
мускулы пружинили под ее пальцами.
"Стальной зад, - подумала Гас с некоторой завистью. - Мужчины с ними рождаются,
счастливчики".
Ее руки продолжали рискованное путешествие, мускулы играли под ее пальцами, и у
нее все больше захватывало дыхание. Она уже была готова бросить эту игру, но опасалась
его реакции.
Физический контакт с ним вызвал в ней целую волну неконтролируемых эмоций. Гас
задавала себе множество вопросов.
Что происходит у него в голове? И еще в одном месте? Она сама испытывала
возбуждение. А как он? И каков мистер "Тихий, но смертельно опасный" в постели?
Последний вопрос был, несомненно, очень конкретным.
Одна мысль об этом рождала у нее вполне определенные и графически точные
фантазии. Если исходить из того, как он водит машину, в постели он должен быть
стремительным, настойчивым и страстным. Гас не сомневалась, что он способен на
необузданный секс, но почему-то сейчас он не проявлял признаков торопливости.
Она перестала его намыливать, давая возможность воде смыть грязь. Вода тихо
струилась по спине, унося пену, и в солнечном свете, пробивавшемся сквозь щели, его
чистое тело блестело, как полированное. По его спине и ягодицам, как у животного,
пробегала крупная дрожь. Он был таким аппетитным, что ей хотелось его укусить. Она
уже ощущала во рту его вкус и наклонилась вперед...
"Гас, прекрати, очнись", - приказала она себе.
Она вовремя остановилась, подавив смех и еле держась на ногах. И все-таки один звук
вырвался из ее груди, скорее не смешок, а стон женщины, которая чуть было не
подчинилась безумному побуждению, невозможному капризу, равному потере рассудка.
Она облизала губы; рот и горло пересохли, словно от жажды. Жажды крови, как у
вампира... Нет, она удержится от соблазна, она не станет его кусать.
Ни за что на свете!
Душ начал чихать, видимо, от воздушной пробки. Где-то наверху, на крыше, шумело и
бурлило в трубах.
Джек стоял, упираясь ладонью в стену, недоумевая, отчего она прекратила свою
деятельность. Поток воды по-прежнему падал ему на плечи.
Ответом ему был странный сдавленный звук.
Внезапно он ощутил острую боль пониже спины и невольно вскрикнул. Он прижал
руку к ягодице и обернулся. Что там она еще придумала? Должно быть, ущипнула...
Гас была так же растерянна, как и он сам, и смотрела на него широко открытыми
глазами, прижимая ладонь ко рту. Если бы он не знал ее, то бы мог подумать... Нет, тут
что-то другое.
Он посмотрел на свою руку, запачканную кровью.
- Ты что, меня укусила?
- Да нет же! Тебе показалось... - Она начала тихонько смеяться и качать головой, и все
ее тело раскачивалось в такт смеху. - Это не укус, просто я тебя легонько прихватила. Я не
могла удержаться.
- Боже мой, ты меня укусила! - снова изумился он.
Она вздохнула и беспомощно привалилась к стене.
- Не знаю, что на меня нашло. Я...
Гас потеряла над собой всякую власть, и это было соблазнительнее любого
намеренного кокетства. Джек потирал укус и смотрел на нее, раздумывая, как с ней
поступить. Пожалуй, лучше всего будет завязать ей рот и спустить в подпол на съедение
гремучим змеям. Эта женщина была абсолютно сумасшедшей, что полностью
подтверждало ее репутацию. Ему следует потребовать доплаты за особый риск.
- Пусть все будет по справедливости, - объявила Гас между двумя приступами дрожи и
повернулась к стене лицом, подставляя ему свой очаровательный мокрый зад. - Можешь
укусить меня в отместку.
Джек почувствовал, что не может дышать. Он хотел ей угодить больше всего на свете.
Он готов был съесть ее всю целиком.
- Не двигайся, - приказал он. - Дай мне хорошенько наточить зубы.
По правде говоря, он очень жалел, что позволил себе раздеться и забраться в душ
вместе с Гас Феверстоун. Если уж он хотел развлечься, то лучше было бы поставить на
пиво, чем на женщину Одна упаковка доставила бы ему больше удовольствия, чем все
женщины, вместе взятые. Банка пива есть банка пива, без всяких там фокусов. А с Гас ему
было необыкновенно трудно. Его тяга к ней была не только физической, к тому же он
знал, что физического удовлетворения он с ней тоже не получит.
Как не получал его уже несколько лет, с тех пор как потерял жену и ребенка. Если
говорить о сексе, то он не отказывал в нем женщинам и выполнял все по полной
программе, до пота и усталости. Но он держал себя в узде, не переходя последней черты,
не давая себе расслабиться. Контроль над собой был его броней и защитой. Лишись Джек
контроля, и он бы просто развалился.
Сначала, в первые годы, выбор зависел от него, и он сам запрещал своему телу
переходить последнюю черту, но через пару лет Джек обнаружил, что уже не может сам
делать выбор, это делало за него его тело. Оно разрешало ему секс с женщинами в любых
количествах, пожалуйста, но никакого облегчения, никакого освобождения. Наверное, это
была наивысшая гарантия защищенности, но как холодно и одиноко ему было.
Сейчас же, в данный момент, он жаждал получить от Гас Феверстоун женское тепло и
сочувствие. Он хотел гладить ее нежную мягкую кожу, согреваться ее жаром, любоваться
грацией ее тела, познавать доброту ее загадочного сердца. Он хотел целовать ее губы,
которые, случалось, спотыкались на слове, а иногда не могли его произнести. Он хотел
знать, что в нем ее пугает. Помимо его "друга". И что уж кривить душой, он жаждал
укусить ее, пусть даже не укусить, а только ощутить в своих ладонях эту отмеченную
наградой часть ее тела. Но если сейчас он позволит себе все до конца, или хотя бы
маленькую частичку этого, он больше никогда не сможет вернуться к прежнему
состоянию, а именно к нулю. Стоит ему попробовать, и, он всегда будет помнить вкус
того, чего он себя столько времени лишал.
И тогда он умрет от голода.
Гас взглянула на него через плечо, явно интересуясь его намерениями. Перед ним было
два пути. Один - немедленно ее покинуть и потом долго терзать себе душу сожалением.
Другой - остаться и познать настоящую Гас Феверстоун, женщину, увенчанную наградой
за совершенство ягодиц и, наверное, так же боящуюся близости с ним, как она боится
змей. И в том и в другом случае ему придется заплатить хорошую цену.
В трубах шумело и булькало, капли воды поблескивали на ее дрожащем теле... Ее нагом
прекрасном дрожащем теле. При одном взгляде на нее Джек готов был разнести в щепы
эту халупу.
Но в их игре условия ставила Гас и принуждала его подчиняться им.
Что ж, он поставит ей свои собственные.
Гас ничего не знала о Правилах. Она знала только, что желание загоралось в ней при
Одном взгляде на него. Стоило ему повернуться к ней, а ей увидеть мольбу в его глазах,
как она превращалась в одно, полное симпатии к нему, сердце Биение сердца звучало
громче всего, заглушая все увещевания разума.
С самого начала она заметила в нем скрытые боль и обиду, но тогда не доверилась
своей интуиции. Теперь пришло время положиться на нее. Гас не пугал больше жесткий
холодный огонек в его глазах, более того, он влек ее к себе, он обращался к ней, он взывал
о помощи.
Гас тяжело вздохнула. Что же в конце концов происходит с ней?
Она ощутила слабость сначала где-то под коленками. Как будто ноги внезапно
перестали ее держать, как будто она вся распалась на части. Полная и очень приятная
беспомощность овладела всем ее существом, это было всепобеждающее неизвестное ей
чувство, и Гас возненавидела его всей душой. Беззащитность всегда была ее врагом Она
боролась с ней всю свою жизнь, и ей вовсе не улыбалось это состояние расслабляющего
безволия.
Он, конечно, тоже не мог не заметить овладевшей ею растерянности, потому что
протянул руку и погладил ее по щеке. Она хотела увернуться от его ласки, но ей некуда
было отступить, да он все равно не дал бы ей этого сделать. Его ладонь лежала на ее щеке,
и он испытующе смотрел ей в глаза, наверное, удивляясь их безумному выражению.
- Может быть, ты лишилась ума? - спросил он наконец.
Гас кивнула:
- Ты угадал, он исчез без следа.
- И у меня тоже... - подтвердил он со вздохом.
Гас истощила все имеющиеся в ее распоряжении теории.
Она попалась в ловушку в этой жалкой лачуге вместе со своим суровым и
непреклонным похитителем, который так откровенно, не прячась, хотел утолить с ней
своя голод.! И она хотела того же. Можно было до скончания века раздумывать над
странностью положения, но ничто не могло его изменить. Она стояла перед
свершившимся фактом.
- Чего же ты ждешь? - почти шепотом спросила Гас и добавила, чуть заикаясь:
- Возьми.., меня.
- Взять тебя?
Он был удивлен, если не сказать озадачен.
- Ну, конечно же.
Гас не знала, что еще надо объяснять, когда и так все ясно.
Они оба этого хотели, стоило только посмотреть на него.
- Ты ведь знаешь, что хочешь меня, - убеждала она, и ее голос стал низким и
страстным.
- Ты так думаешь? - спросил он, наморщив лоб.
- Ты... Ты возбужден. - Гас пожала плечами. - Ты смотришь на меня сумасшедшими
глазами и громко дышишь, как бегун на длинной дистанции. 3-значит, я права...
- Ты думаешь, что я тебя хочу?
- Ну да, очень хочешь.
- Так же хочу, как хотел тебя отшлепать?
- Да... Что-то вроде этого.
Господи, почему она не может ясно выразить свою мысль?
И почему он начинает ее раздражать, когда всего минуту назад она готова была ради
него принести себя в жертву?
- Похоже, ты много знаешь о моих желаниях. Хотелось бы точно знать, как много.
Он слегка провел большим пальцем по ее губам, и ей захотелось сделать в ответ чтонибудь
смешное: надуть губы или скорчить гримасу. И вдруг ей показалось, что они с ним
перенеслись в прошлое и разыгрывают сцену в спальне из некоего старого голливудского
фильма. Его брови были по-прежнему недоуменно сдвинуты, и он в растерянности
смотрел на нее, как на обалдевшую дамочку из музыкальной комедии сороковых, не зная,
как с ней поступить. Более того, он отлично подходил на эту роль! С его ростом и
шрамами по всему телу он был олицетворением сразу всех мужественных героев из
старинных фильмов, грозных, как оружие, которое они неизменно носили с собой, и
совершенно беспомощных, когда на их пути появлялось даже одно-единственное, внешне
безвредное, существо женского пола.
Это было смешно. Это вызывало радостные слезы. Гас почувствовала, что тает от
блаженства.
- Какой ты миленький, - вырвалось у нее со смехом; теперь она гладила пальцем
двухдневную темную щетину на его щеках, наслаждаясь ее упругостью. - Я от тебя в
восторге.
- Миленький? - только и сумел он повторить одно это слово.
Гас собралась было объяснить, что хотела сделать ему комплимент и что он ее не
понял, но у нее не осталось на это времени. Он прижал ее к стене, запустил руки в ее
волосы, для равновесия упираясь локтями в дощатую стену. С методичной аккуратностью
собрал и отвел назад со щек пряди, при этом устремив взор в самую глубину ее глаз,
словно в поисках чего-то, что потерял.
- Миленький, ты сказала? - повторил он.
- Я не имела в виду... - начала было Гас и нечаянно коснулась своим бедром его бедра.
Он резко выдохнул и приподнял ее, все так же прижимая к стене.
- Сейчас посмотрим, что ты обо мне знаешь, - объявил он.
Его глаза потемнели, и Гас почувствовала, что ее одолевает настоящий ужас при мысли
о возможностях, таящихся в этом пробудившемся мощном теле. Ее сердце молотом
стучало в груди, а ноги стали совсем слабыми. Но не той прежней слабостью, какую она
испытала раньше, а новой, когда они превращаются в желе.
- Я... - все еще пыталась объяснить она, когда его губы закрыли ей рот, не дав
вырваться тем глупостям, которые она собиралась наговорить. Его бедра прижались к ее
бедрам как раз в том месте, где она мечтала ощутить их твердость, и сказали ей куда
больше, чем все слова на свете.
Сначала он целовал ее быстрыми короткими поцелуями, потом его язык проник в ее
рот, подвергая его сладкому насилию.
Он целовал ее грубо и страстно, как она того и ожидала. И любовь его, конечно, будет
такой же безудержной, как автомобиль, который несется по раскаленной пустыне,
набирая скорость с первой до четвертой, пока наконец не взорвется, охваченный языками
пламени. Гас поверила, что мать действительно называла его Сатаной. Сатана, который
вместе с собой увлечет ее в ад.
Настигнутая неожиданной мыслью. Гас внезапно прервала поцелуй.
- Как тебя зовут? - спросила она, пытаясь восстановить дыхание.
- Что?
- Я даже не знаю твоего имени! Я никогда не видела тебя до вчерашнего дня, - Ну и
что?
- И теперь я собираюсь заниматься любовью с совершенно незнакомым мужчиной.
- Скажи, раньше тебя это останавливало?
- Конечно! Уж не хочешь ли ты сказать, что я неразборчива?
- Да ты лучше послушай себя! - рассмеялся он. - Ты говоришь, что мы не были понастоящему
представлены друг другу. Но у нас с тобой не свидание, Гас. Я тебя похитил,
ты моя пленница. Об этом в правилах этикета ничего не говорится.
Обладание уже на девять десятых является законом, и даже если бы это было не так, то
здесь нет никакого другого закона, кроме меня. Я единственный хозяин этого оазиса, этой
роскошной лачуги и твоей жизни тоже Я тут всем владею, понимаешь?
И пока кто-нибудь тебя у меня не отнимет, ты вся в моей власти, вместе с твоими
ободранными коленками, неимоверными грудями и прочими прелестями.
- Я только и мечтала, чтобы меня похитил какой-нибудь болтливый хвастун.
Она хотела облить его презрением, но это было все, что она сумела из себя выжать.
- Уверяю, тебе не захочется меня слушать, когда я заговорю по-настоящему. - Он
наклонился и поднял с пола уроненный ею кусок мыла. - А пока давай усвоим, что взятие
в заложники всегда подразумевает элемент пытки, а я хочу, чтобы у тебя все было понастоящему.
Он провел мылом по ее вздрагивающим грудям, и мыльная пена потекла между ними
вниз, к пупку.
- Так вот: приготовься к испытанию, - с угрозой произнес он.
- Я не стану тебе подчиняться, - сказала Гас. - Тебе придется применить силу.
- В таком случае... - Он взял ее за плечи и повернул спиной к себе прежде, чем она
успела выразить протест. - Сейчас я применю насилие.
- Простите, я что-то недослышала? "
- Хочешь ты того или нет, но я собираюсь потереть тебе спину. Теперь твоя очередь.
Он начал осторожно намыливать ее своими большими ладонями.
Гас уцепилась за трубу и невольно вздрагивала, когда, перебирая позвонки, он
спускался все ниже и ниже. Глупышка, он, наверное, реализует какую-то свою
подростковую фантазию, ну и пусть, ома пока не станет ему препятствовать. Пусть
развлекается сколько душе угодно, пусть она будет для него покорной гаремной рабыней.
Гас полностью контролировала ситуацию. Она даже знала, что последует дальше...
На минуту Гас закрыла глаза и с шумом втянула воздух через нос. Сейчас он повторит
все то, что она проделала с его спиной. Гас с нетерпением ждала этого момента, и не
просто ждала, а жаждала. Если говорить прямо, процедура ей очень нравилась, она
вызывала в ней страх и пробуждала негу, смесь двух противоположных чувств. И этот
блеск водяных капель, который, как у бриллиантов высокой огранки, слепил глаза...
- Я скажу тебе, когда остановиться, - предупредила она.
- Ладно, только не забудь...
В трубах шумело и булькало, и струя воды превратилась в тонкий ручеек, что означало,
что бак почти опустел, но Гас ничего не замечала. Она думала только о его руках на своем
теле. Его руки ходили по ее спине, и вскоре его пальцы начали забредать в мягкие изгибы
ее ягодиц. Он взял в ладони ягодицы и слегка сжал их, и волны удовольствия растеклись
по всему ее телу.
- Ого! - пробормотала она.
- Что ты сказала? - спросил он своим неотразимым хрипловатым голосом. - Ты сказала,
что хватит?
- Не знаю...
От волнения она еще больше выгнула спину.
Его горячие губы оказались у нее на шее, он шептал ей, какая она замечательная, какая
это радость - осязать ее. Его легкие смелые прикосновения вызывали сладкий трепет, и ей
стало чересчур жарко. Он взял все в свои руки, теперь он все контролировал, и от этого
Гас пребывала в напряженном ожидании, как если бы это был ее первый опыт и ее
неторопливо обучали искусству запретных удовольствий. Несколько секунд его
осторожный палец витал вокруг Ягодиц, мучительно щекоча и поглаживая их.
- Пожалуй... - начала Гас.
- Что, достаточно? - спросил он.
- Наверное... Почти...
Привстав на цыпочки и раскачиваясь. Гас прислушивалась к движению его руки. Он
прав, это была пытка. Его ласки были невыносимо возбуждающими, Гас подергивалась и
покрывалась мурашками от удовольствия. Она не знала, когда прикажет ему
остановиться, но только не сейчас.
Она все больше откидывалась назад, пока не уперлась в его грудь. Все это было так
соблазнительно рискованно, что с ее губ время от времени срывался довольный стон. Ей
следовало остановиться, но это было выше ее сил, даже когда он просунул руку между ее
напряженных ног и потрогал влажные темные завитки, даже тогда, когда он добрался до
той самой главной точки, средоточия наслаждения, и его палец начал описывать вокруг
нее ленивые круги. Гас вздрогнула.
- Теперь довольно?
- Да!
Она громко застонала и попыталась высвободиться из его объятий, ее ноги
заскользили на мокром мыльном полу, и неожиданно она начала падать, но удержалась и
приземлилась на четвереньки с высоко поднятой кверху попкой. Ее ладони загорелись от
удара, и она была слишком ошеломлена, чтобы помнить о неловкости и
затруднительности своего положения. Пока не почувствовала, что он подошел к ней
сзади.
Звук, который вырвался из его горла, означал нечто среднее между болью и желанием.
Услышав его, они оба замерли на месте.
Гас удивлялась, почему она не двигается. Почему она не хочет двигаться...
Джек тем временем спрашивал себя, радуются ли боги вместе с ним или они над ним
издеваются. Он пытался подхватить Гас, но пол был скользким, как каток, и все
произошло слишком быстро. Теперь не могло быть и речи об отступлении, животное в
нем проснулось, и только Одна Гас могла его обуздать своим запретом.
Он видел перед собой все влекущие Оттенки розового в ее женском саду. Теперь он
видел все то, что минуту назад трогал руками. Он видел, как сильно она возбуждена. Он
представил себе, как прижмется к ней губами, и, его плоть окончательно взбунтовалась.
Он принялся снова ласкать ее руками.
Гас испустила долгий, полный муки стон. Ее тело жаждало движения и настоящего
удовлетворения, которое он мог ей дать.
И еще он был слишком велик по сравнению с ней, он был слишком большим для
любого ее отверстия, в том числе и того, которое он сейчас ласкал. Но вместо того, чтобы
напугать ее, эта мысль, наоборот, пробуждала в ней нетерпение.
Гас попыталась встать и почувствовала, как его руки крепко схватили ее за бедра. Она
вскрикнула от удовольствия, когда он погрузился в ее тело, осторожно, но настойчиво
продвигаясь вперед. Он был хозяином положения, и через секунду Гас была во власти
мощного ритмичного движения. Никогда прежде ей не приходилось испытывать ничего
похожего.
Она снова вскрикнула, и тогда в его необузданной ласке появилось нечто другое:
осмотрительная нежность, связавшая их еще теснее. Каждый новый удар будил в ней еще
более ненасытную чувственность, а в нем - все более неутолимый голод.
Он нагнулся над ней и подхватил в свои горячие ладони ее груди, тыкаясь лицом в ее
шею, как самец во время случки. Она ведь попросила, чтобы он ее взял, и теперь он ее
взял и наслаждался в первобытной радости, как это делают животные в весеннем лесу.
Он проник так глубоко в ее тело, что ей казалось, будто она ощущает его вкус у себя во
рту. Он переполнял ее всю до краев, и напряжение в ней достигло предела. Вся она и все
ее чувства сосредоточились на островке блаженства у нее между ног.
Гас была на пределе сил и упала бы на пол, если бы он не поддерживал ее. И когда
первые волны оргазма сотрясли ее, она не выдержала и повисла на его руках.
Не останавливаясь и не замедляя темпа, он приподнял ее, обхватив за талию, и новая
дрожь, расходясь кругами, пробежала по ее телу. Окончательно обессилев, она потянула
его вниз за собой, и теперь уже он, не удержавшись, поскользнулся на злополучном куске
мыла.
Гас больше не чувствовала его в себе и удивленно вскрикнула.
- Держись! - в ответ крикнул он и чуть не упал на нее, но устоял, схватившись за трубу
душа, затрещавшую под его тяжестью. - Все-таки я тебя поймал, - сказал он, крепко
прижимая ее к себе другой рукой.
Гас все еще не могла прийти в себя после столь внезапно прерванных объятий. Прежде
чем она успела разобраться в происходящем, он осторожно поставил ее на пол, и она, не
удержавшись на ногах, осела вниз. Он опустился на колени рядом с ней.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил он. - Может, я сделал тебе больно?
- Все в порядке, - успокоила его Гас, не в силах унять дрожь.
Нет, ей не было больно, но она чувствовала себя растерянной, холодной и
заброшенной. Она все еще гадала, что же произошло между ними, когда ее вдруг осенило,
что пострадавшим был он, а не она. Он не кончил.
- Вставай, - уговаривал он ее. - Я тебе помогу.
- Не беспокойся обо мне, а лучше подумай о себе. - Она раскрыла ему объятия. - Иди ко
мне, - упрашивала она. - Ты не кончил, ты...
Она остановилась, чувствуя неловкость положения. Что-то было не так, но что?
- Может, ты скажешь мне, в чем дело?
Джек потряс головой и отвел в сторону ее руки.
- Все в порядке, - сказал он вместо объяснения, не зная, как избежать допроса, как
сказать ей, что сделал все, что мог, и что на большее ему не приходится рассчитывать. -
Все в порядке.
Он хотел избавиться от нее, но она упорствовала.
- Это не правда, - твердила Гас.
Она бросилась к нему и стала осыпать поцелуями все его тело. Ее рот, который давал
ему столько наслаждения и столько боли... Все это было прежде, и что толку начинать все
сначала, пусть даже с ней. Он надеялся, что на этот раз все будет по-другому, он так хотел
этого, и вот теперь она его ласкает, еще более раздувая невыносимое желание.
- Умоляю тебя. Гас, прекрати!
На этот раз он, не церемонясь, схватил ее за плечи и резко оттолкнул, сопроводив это
быстрым злым взглядом.
Обиженная, в слезах, она сжалась в комок в углу душа, и вдруг он увидел перед собой
настоящую Гас Феверстоун и понял то, что эта женщина прятала от всего света: она была
страшно уязвима и опасалась, что никто и никогда не сможет полюбить ее понастоящему.
Он прочитал это в ее заплаканных глазах и проникся к ней сочувствием.
Джек не мог вспомнить всю поговорку, но хорошо представлял себе ее смысл. Там
говорилось, что стоит биться головой о стену хотя, бы ради того, чтобы, когда
остановишься, оценить всю благодать наступившего покоя. Он бы предпочел биться
головой о стену, чем терпеть постоянную пытку неудовлетворенного желания.
Он лежал, растянувшись на полу и заложив руки за голову, в наполнивших комнату
серо-голубых сумерках уходящего дня.
Напротив него Гас, забыв обо всем на свете, в том числе и о нем, крепко спала на
кровати. Но раньше все было по-другому. Когда он вышел из душа. Гас сидела, обхватив
руками колени и положив на них подбородок. Она вся была как натянутая струна.
Джек думал, что она уже успокоилась, но стоило ей поднять голову, как он увидел в ее
глазах все ту же обиду и тот же вопрос. Молча он оделся, засунул "магнум" за пояс
джинсов и покинул дом с твердой решимостью не открывать Гас Феверстоун даже
частицы своей тайны. Лучше уж изжариться на солнце, чем вытерпеть ее допрос. Она
наверняка бы его истерзала, пока не добилась бы от него именно тех ответов, которые ей
хотелось получить.
Наверное, она все приняла на свой счет, когда он вытолкнул ее из душа. Будь она
помягче и поуступчивее" он попытался бы с ней объясниться. Но она упорствовала и
хотела знать о нем больше, чем следовало. Джек легко распознавал в людях это
непреодолимое упрямство, что и позволяло ему существовать в жизненных джунглях.
Вооруженный упрямством враг был страшнее любого оружия. Джек знал два типа таких
людей. Познакомившись с Гас Феверстоун, он добавил к своей классификации еще и
третий. Первый - стойкий и целеустремленный, он, затаившись, тихо ждет своего часа;
второй - точная копия питбуля, что, не рассуждая, сразу вцепляется тебе в глотку; Гас
представляла собой третий. Она, похоже, прошла подготовку под руководством Маргарет
Тэтчер. Такая женщина способна вытянуть из тебя всю подноготную.
Покинув лачугу, Джек сразу направился к джипу, чтобы воспользоваться там
телефоном, а также узнать из радионовостей, как идут поиски похитителя. Он как раз
сообщал связному об изменении своих планов и о том, где он скрывается, когда
.неожиданно телефон и радио перестали работать. Он не знал, получит ли теперь его
информацию неизвестный ему организатор похищения. Батарейки высохли, как
виноградина на припеке, а запасные были в рюкзаке в лачуге.
Джек воспользовался обратной дорогой, чтобы спланировать свой следующий шаг, и
этих пяти минут оказалось достаточно, чтобы решить как можно скорее избавиться от Гас
Феверстоун.
Он уже получил от нее всю нужную ему информацию и не выдал ей своих планов, но
это была лишь одна из причин, требовавших быстрых действий. Была и другая. С
помощью своих невероятных грудей она менее чем за сутки сумела свести на нет пять лет
труда и целую жизнь учения и тренировок. Если кто-нибудь не явится, чтобы забрать у
него Гас Феверстоун, и чем быстрее, тем лучше, она может погубить все дело.
Тот, кто осуществляет тайные операции, легальные или нелегальные, руководствуется
несколькими незыблемыми правилами выживания. Первым является правило
эмоциональной отрешенности. Эмоции превращают тебя в тряпку и обрекают на гибель.
Это знает каждый агент ЦРУ, даже самый зеленый.
Лучшие же следуют целому ряду точных указаний, разработанных, чтобы сохранить
тебе жизнь и повысить твою бдительность: не лезь куда не следует, действуй в
соответствии с проверенной практикой, ничего не выдавай и убеждай противника в его
над тобой превосходстве.
Еще одно новое правило нигде не было записано, но Джек уже точно сформулировал
его: никогда и ни за что не занимайся любовью с заложницей, имеющей привычку
барабанить пальцами по зубам.
В хижине он обнаружил Гас крепко спящей почти в том же положении, в каком он ее
оставил. Она лежала на боку, все так же подтянув колени к животу, в той самой позе, в
какой до этого сидела. Было похоже, что она упала на бок, сморенная сном, и больше не
двигалась. Джек похвалил себя за то, что его не тронул ее печальный и несчастный вид.
Он был очень доволен собой.
Ему было сказано, что кто-то явится за ней с деньгами в течение двадцати четырех
часов. Прошло уже почти тридцать шесть, и чем дольше он ждал, тем сильнее его
одолевало беспокойство. Тот, кто утверждает, что преступление обязательно влечет за
собой наказание и всегда таит в себе неоправданный риск, является или тупицей, или
политическим деятелем, что в наши дни почти одно и то же. Джек провел немало
времени по обе стороны закона и знал, что риск может быть вполне оправданным, если
преступник умеет обходить все подводные камни и доводить свой план до конца. Любое
отступление от первоначального плана опасно, а он уже допустил, два таких отступления,
и обстоятельства складывались не в его пользу.
Он закрыл глаза. К вечеру ветер стих, и раскалившийся за день воздух обжигал легкие и
заставлял одежду липнуть к телу.
И никакой надежды на облегчение...
Вокруг стояла тишина, временами нарушаемая снаружи шорохом какого-то животного,
наверное, степная лисица с круглыми, как спутниковая антенна, ушами промышляла себе
ужин.
Джек повернулся на бок и подложил под голову руку. Не слишком пригодная для
обороны позиция, но только так он мог надеяться уснуть. В конце концов ему нечего
опасаться в самой хижине. Сигнализация снова была включена, так что он услышит
сирену в случае появления гостей. Если кто-то вообще появится... Если нет, ему придется
разработать другой план. У него сжалось сердце при мысли о том, каким жестоким этот
план может оказаться. Уже много лет Джек не был связан с мокрыми делами, но, видимо,
этому пришел конец и ему придется вспомнить прошлое. Гас не только видела его лицо,
но еще и пометила зубами его зад!
Джек улыбнулся, но эта улыбка больше походила на горькую гримасу. Он выдохнул
воздух сквозь сжатые зубы. Тому, кто заказал ее похищение, следовало поторопиться ради
ее же блага. Законы выживания говорили, что она становится слишком опасной, чтобы ее
можно было отпустить на свободу. Он уже дважды нарушал правила и не мог себе
позволить сделать это В третий раз.
Джек погрузился в сон в полной тишине пустыни.
Он проснулся от звука взводимого курка.
Неужели это его револьвер? Да нет, дуло его "магнума" по-прежнему благополучно
упиралось ему в живот. Тот, кого он ждал, наконец прибыл, каким-то образом отключив
надежную охранную систему.
Джек не позволил себе даже шевельнуться. Он продолжал спокойно, как во сне,
дышать, стараясь определить местонахождение "гостя". Он явно имел дело с
профессионалом.
- Замри, - посоветовал ему мужской голос совсем рядом. - Если шевельнешься, убью.
Яркий свет ручного фонаря ослепил Джека. Он и не думал шевелиться, опасаясь
получить удар или пулю.
- Повернись на спину и раскинь руки! - приказал "гость". - Быстро!
И снова Джек подчинился. Его задачей было разглядеть врага и запечатлеть в памяти
его голос, а не пытаться его уничтожить. Цель состояла в том, чтобы определить, с кем ты
имеешь дело. Человек наклонился и выхватил у него из-за пояса револьвер. Луч фонаря
метнулся вверх, но Джек не успел ничего увидеть.
- Почему ты, черт бы тебя побрал, не отвез ее туда, куда тебе было сказано? - спросил
"гость" с холодным бешенством в голосе.
Неожиданно фонарь погас. Лунный свет сиял на дуле револьвера, и Джек догадался,
что он нацелен прямо ему в переносицу. Он также заметил и то, что человек позволил
себе впасть в ярость. Это говорило о непростительной расхлябанности, но в то же время
пришелец знал, как одним выстрелом навсегда вывести противника из строя. Такой
выстрел в голову был бы смертельным.
Джек слегка подвинулся, готовясь пустить в ход свое единственное оружие - ноги.
- Лежать!
Удар пришелся Джеку в лоб, и боль на мгновение ослепила его, мешая разглядеть
нападавшего, хотя теперь тот подошел достаточно близко. Он был в маске, и в комнате
было недостаточно света, чтобы попытаться определить цвет его глаз и волос, тем не
менее Джек заметил темное пятно рядом с бровью. Что это - родинка или шрам?
- Я бы с удовольствием тебя убил, - почти шепотом произнес "гость". - Может, ты дашь
мне повод? Ну хотя бы моргни.
Что-то тяжелое, похожее на мешок с монетами, с металлическим звуком упало на стол.
- Вот твоя плата, - оповестил Джека "гость". - В золотых слитках, как ты того хотел. А
теперь перед расставанием позволь мне дать тебе совет. Если ты хотя бы заикнешься
кому-нибудь об этом происшествии, если хотя бы раз упомянешь имя Гас Феверстоун,
особенно тому подонку, который с тобой связывался, считай, что ты уже мертв. Я сам с
тобой расправлюсь, так и запомни, слышишь? Я сам тебя убью.
"Гость" прицелился и пробил дыру в полу рядом с ухом Джека. Грохот отдался в голове
и барабанных перепонках и заставил лязгнуть его зубы. Внезапная боль в ушах пробудила
неудержимое желание прикончить гада, разорвав его на части.
Джек с трудом подавил гнев, наблюдая, как пришелец спиной отступал к двери, все
еще держа под прицелом его голову.
Он оглядел лачугу и увидел, что Гас здесь уже нет. Она исчезла. Они забрали ее с
собой.
На улице работал мотор, должно быть, они его и не выключали, но Джек его прежде не
слышал. Машина, на которой они скроются отсюда... Как только "гость" вышел за порог,
Джек вскочил на ноги и последовал за ним. Он достиг двери как раз в тот момент, когда
машина сорвалась с места, выбрасывая из-под колес песок.
Джек повернулся и бросился обратно в дом, зная, что ничего не может сделать. Что он
ничего не должен делать. Ему обещали заплатить за то, что он похитит и спрячет Гас до
тех пор, пока кто-то не явится за ней. Они ее забрали. Все было кончено. Его наняли,
чтобы выполнить работу, и он ее выполнил, даже если им и" не понравились его методы.
Его рюкзак лежал на полу возле стола.
Джек присел на корточки около рюкзака и вытащил из него кейс. Он хотел выяснить,
как удалось пришельцу вырубить сигнализацию, и он получил ответ, как только поднял
крышку компьютера. Охранная система была отключена, а ведь он снова включил ее с
помощью пульта после того, как Гас заглушила сирену. Оставалось всего одно
объяснение: пульт наверняка вышел из строя, когда Джек вместе с ним упал в подпол.
Он в гневе захлопнул крышку.
Мягкая кожаная сумка, которую "гость" швырнул на стол, лежала рядом с деревянным
замком. Готовый упасть, замок балансировал на самом краю стола, но Джек этого не
заметил. Он взял сумку и открыл ее, гадая, на сколько они его нагрели. К его удивлению,
сумма почти в два раза превышала обещанную. Они явно платили ему еще и за молчание,
что было смешно. Неужели они опасались, что он отправится в полицию и сообщит, что
кто-то похитил у него похищенную им самим женщину?
Он отошел от стола, с трудом подавив желание опрокинуть его вместе с замком. Он
должен был бы на коленях благодарить судьбу за то, что все кончилось. У него было
теперь достаточно информации, чтобы осуществить собственный план, у него были
деньги, и в придачу он еще освободился от Гас Феверстоун.
Ему следовало танцевать, а не плакать.
Задыхаясь от злости, Джек вновь оглядел пустую лачугу.
Интересно, какая сволочь явилась сюда за ней? И почему его самого это так бесит?
Замок сиял в лунном свете, словно выточенный из слоновой кости. Воздушный и
хрупкий, он был воплощением красоты. В два прыжка Джек преодолел расстояние до
стола и ударами кулака разбил на куски сказочное сооружение.
Бог наградил Джека Кэлгейна особым талантом в том, что касалось техники и точных
наук. Тут он понимал все с полуслова. Сколько Джек себя помнил, он всегда любил
возиться с электрическими и механическими приборами. Еще школьником он построил
управляемый голосом робот и опутал свою комнату сетью проводов на случай появления
нежданных посетителей, в результате его жертвой не раз становилась ничего не
подозревающая мать.
Его родители были простыми людьми со скромными возможностями и потребностями.
Отец, человек весьма среднего ума, работал сторожем на заводе и не мог понять, как ему
удалось породить электронного гения. Мать, домашняя хозяйка, обуреваемая ненасытной
страстью к лото "бинго", проводила часы, играя с другими прихожанками в церковном
клубе, и все более отдалялась от единственного сына, говорившего на языке, насыщенном
компьютерными терминами и разными другими техническими словечками, которые были
для нее китайской грамотой. Отец и мать были неплохими родителями, просто их сын
оказался на голову выше их, и эта истина была им вполне доступна, даже если в
остальном они не понимали своего мальчика.
К сожалению, Джек также обладал особым талантом попадать в беду. Еще подростком
он успел отбыть срок в колонии для несовершеннолетних штата Калифорния за захват
заложника, вандализм и преднамеренное разрушение частной собственности. Умный
спокойный одиночка в неспокойном районе, он постоянно подвергался нападкам со
стороны молодых хулиганов, которые ставили под сомнение его храбрость и унижали его
мужское достоинство. Когда же он наконец решил отплатить им, то использовал для
этого всю свою одаренность. Он нанес удар по самому дорогому для этих подонков, их
автомобилям, взорвав машины одну за другой с помощью дистанционного управления, а
затем взял в заложники их главаря и держал его до тех пор, пока ему не подчинилась вся
банда.
Джек отсидел два года за этот акт мести, но даже в колонии его удивительный талант
не остался незамеченным. Он переделал обычный транзисторный приемник так, чтобы
тот принимал секретные сигналы военных спутников, И таким образом сразу привлек к
себе внимание администрации колонии. В то же лето его направили в особый лагерь для
технически одаренных подростков, находившийся в горах Голубой Хребет в Виргинии.
Черный седан приехал за ним, по пути Джека завезли домой попрощаться с отцом и
матерью. Больше он никогда не жил с ними вместе, за исключением коротких посещений
на Рождество и двухнедельного отпуска летом, когда он переступал порог родного дома в
качестве сдержанного и молчаливого гостя.
Поверив в то, что Джек получит самое лучшее и самое современное образование,
родители охотно дали свое согласие на отъезд сына и в душе были довольны, что
американское правительство взяло на себя заботу о
его воспитании.
Правительство оправдало их надежды и дало образование Джеку, включая полный курс
разведывательной подготовки и несколько лет Хисрадута, великой израильской
философии самозащиты. Было сделано все, чтобы развивать и совершенствовать его
выдающиеся умственные и физические данные, и, когда после прохождения еще
нескольких дополнительных курсов интенсивной подготовки он завершил образование и
его молодой организм взял свое и стал требовать другого рода упражнений, его снабдили
отличной "крышей": это был дом в пригороде, а в нем прелестная светловолосая и
синеглазая помощница по имени Мэгги.
Мэгги не имела никакого отношения к дому, просто ее Наняли, чтобы она держала его
в порядке, а также заботилась о Джеке, но очень скоро их отношения из деловых
превратились в личные. Они сыграли тихую свадьбу, и их дочь Хейли родилась ровно
девять месяцев спустя.
Джек вел обычную спокойную жизнь, и если он еще не научился по-настоящему
ценить и любить жену и свое дитя, то по крайней мере любил часы, проводимые с ними,
и познал величайшее счастье видеть улыбку на лице малютки-дочери.
Наконец он начал понимать значение простых непритязательных радостей, какими
была украшена жизнь его родителей.
Все было бы хорошо, если бы не беспокойное и постоянно растущее сознание, что его
жизнь не принадлежит ему. Его хозяева считали, что вложенные в него знания были
слишком ценными, чтобы он мог сам ими распоряжаться, а секретный характер работы
заставлял его скрывать все от жены. Мэгги не имела никакого представления о том, что ее
муж, официально системный аналитик, на самом деле был высококлассным
специалистом-контрразведчиком в области высоких технологий, создававшим охранные
системы для Пентагона и других секретных учреждений военно-промышленного
комплекса. Она не знала ничего о человеке, которого его коллеги называли Магом.
Женитьба на Мэгги убедила Джека, что ему следует вырваться из-под опеки тайной
государственной службы. Его настойчиво уговаривали остаться, но он покинул секретное
агентство и поступил на работу в департамент таможенной службы и акцизов, где стал
заниматься безопасностью перевозок и хранения произведений искусства и антиквариата.
Его жизнь уже начала входить в нормальную колею, когда случилось несчастье. К нему
обратились преступники, прослышавшие, какие он может создавать "чудеса", а это
означало, что кто-то из бывших коллег предал его. Преступники пытались подкупить
Джека, чтобы он принял участие в краже бесценного натюрморта Ван Гога. Когда же он
отказался, они похитили его маленькую дочь.
Они добрались и до Мэгги и пообещали, что не убьют Хейли, если Мэгги уговорит
мужа сотрудничать с ними. Мэгги просила и умоляла Джека согласиться, она рыдала, но
Джек был непреклонен. Он был уверен, что справится с ними, не уступая их требованиям.
С помощью департамента таможенной службы он подготовил сложную контр-операцию,
которая провалилась...
- Безмозглые идиоты! - услышал Джек голос одного из преступников в телефонной
трубке.
Его противники не только обошли ловушку, они выполнили и свою угрозу.
Джек до сих пор слышал ужасные предсмертные крики малютки дочери. Бандиты не
стали посылать аудиокассету ему самому, но копы нашли ее на, сиденье рядом с мертвой
Мэгги, когда вытащили машину из ущелья. Полиция сочла это несчастным случаем, но
Джек знал, что бандитам показалось мало смерти его дочери и они жаждали новой крови.
Он подозревал, что они повредили тормоза машины Мэгги. Он выбрал эту версию, потому
что в этом случае мог снять вину с себя и знал, что ему делать дальше. Но в самом
дальнем уголке его души затаилась мысль, что Мэгги совершила самоубийство и что вся
ответственность за трагедию лежит на нем.
Как бы там ни было, но совесть не давала ему покоя. Сначала он топил безысходность
в вине, но в конце концов решил сам, без всякой помощи, осуществить правосудие. Он не
представлял себе, кто мог его подставить, и потому не доверял никому, и в первую
очередь служителям закона. Чтобы поймать преступников, он стал одним из них и в своих
поисках проводил ночи на улицах и в барах, пока однажды вечером в пьяном угаре
отчаяния не забил до полусмерти бедолагу, в котором ошибочно признал одного из
похитителей.
- Виновен по всем статьям, - объявил судья, зачитывая приговор. - Подсудимый
приговаривается к двенадцати месяцам по каждому из трех пунктов обвинения.
Три пункта обвинения включали оскорбление действием с отягчающими
обстоятельствами, намеренное нанесение телесных повреждений и сопротивление при
аресте, все вместе потянуло на тридцать шесть месяцев тюрьмы. Это было равно
смертному приговору. Джек еле выбрался живым из Фолсомской тюрьмы.
Кто-то серьезно решил его прикончить, и последняя такая попытка едва не стоила ему
жизни и пометила его на все оставшиеся земные дни. Убийца всадил в него пять пуль из
револьвера, принесенного с воли подкупленным тюремщиком, изуродовав Джеку лицо и
тело. Потом Джек узнал, что стрелявший, который отбывал срок за подпольную торговлю
произведениями искусства, до ареста работал шофером в богатой семье Феверстоунов.
Пластическая операция не только вернула Джеку Кэлгейну нормальный облик, но и
сделала его совершенно неузнаваемым.
Маг осуществил фокус с исчезновением. Он жил, стараясь быть незаметным, в гараже,
находящемся в узком тупике на окраине Венис-Бич, где рядом не было соседей, которым
он мог бы часто попадаться на глаза. Он зарабатывал деньги на поиски убийц,
устанавливая собственные системы безопасности разным темным личностям, работавшим
под законным прикрытием: международным дилерам, брокерам и владельцам галерей,
одновременно занимавшимся торговлей произведениями искусства на черном рынке.
Его клиенты и не подозревали, с кем они имеют дело.
Но его главная цель была иной. Как бы там ни было, но пребывание в тюрьме дало
новое направление его поискам, что в какой-то степени компенсировало ужас тамошней
жизни. Джек занимался детальным изучением семьи Феверстоунов, когда ему
подвернулась эта работа с похищением. Он счел ее хорошим предзнаменованием и своей
первой удачей.
И вот теперь он знал, что потерпел полный провал.
Прошло уже целых двадцать четыре часа с тех пор, как Джек вернулся из пустыни
Мохаве, а у него не было никаких новых сведений. Половину этого времени он проспал, а
вторую провел в бездействии. Страх за Августу Феверстоун мешал дальнейшему
осуществлению его плана. Особняк Феверстоунов кишел репортерами и полицейскими, и
у него не было другого выбора, как затаиться, пока все не утихнет. Но была еще и другая
причина, почему он тянул.
Пот капал со лба прямо на газету у, него под ногами, когда в последний раз он нанес
удар по боксерской груше, свисавшей с потолочной балки в гараже. Тренировки были для
него спасением, они позволяли ему сохранять разум, но теперь они приобрели особую
жестокость, как если бы он старался добить воображаемого ненавистного противника.
"Террористы похитили наследницу мебельного бизнеса!" - возвещала газета на полу, и
в этом не было ничего удивительного. Удивляло то, что газеты единодушно обвиняли в
похищении некую группу панамских повстанцев, выступающих против
капиталистической эксплуатации. Феверстоуны широко использовали на своих фабриках
дешевый труд рабочих из стран "третьего мира", и, судя по статье, террористы
утверждали, что семья создала свою империю, наживаясь на бедняках.
Джек стащил с себя майку, промокнул потное лицо и отшвырнул ее в сторону. Майка
упала на мерцающий экран компьютера, прикрыв поэтажный план особняка
Феверстоунов. На столах по обе стороны компьютера было аккуратно расставлено другое
электронное оборудование. Несмотря на все удары судьбы, Джек сохранил свою
знаменитую любовь к образцовому порядку и дисциплине.
- Какие еще, к черту, террористы? - спросил он и нагнулся, чтобы поднять газету с
пола.
Он никак не мог забыть того, что случилось накануне: как на него напал тот выродок,
который наверняка и организовал похищение. Джек запомнил родинку у глаза и особенно
его голос. Весь день он только и думал об этом. И еще он мечтал придушить болтливую
репортершу, которая в утренних телевизионных новостях сначала долго распространялась
о похищении, а затем представила ретроспективу карьеры Гас в качестве фотомодели, как
если бы той уже не было в живых. Женщина завершила свой репортаж зловещим
напоминанием о том, как часто именно эти террористы убивали свои жертвы.
Какие жертвы и какие Панамские террористы?
Тип, который вчера посетил его в лачуге, говорил без всякого акцента.
Джек уронил газету, ненавидя овладевшее им чувство бессилия. Несколько вырезанных
им волшебных деревянных замков красовалось на импровизированной полке из пустых
упаковочных ящиков у задней стены гаража. Они были единственным украшением
невзрачного помещения, меблированного старыми клеенчатыми креслами и складными
столиками, на которых размещалось оборудование. Джек подавил желание ударом кулака
разрушить замки. Он хотел обратить их в пыль, чтобы от них не осталось и следа.
"Гас тут ни при чем, - напомнил он себе, - это я сам все испортил. В который раз... А
тебя еще называют Магом, когда "рыжий на манеже" или "коверный" было бы для тебя
самым подходящим прозвищем".
Предыдущий промах, когда он вот так же дал себя подставить, стоил жизни его жене и
дочке, самым дорогим для негр существам на земле. Джек тогда пообещал себе, что
никогда больше не допустит подобной оплошности. Вот что теперь разъедало ему душу, а
не какая-то там чужая женщина, до которой ему нет дела.
Фигуры беззвучно мелькали на экране телевизора, старом ящике с выносными
динамиками, который достался Джеку вместе с этим жильем. Он не захотел с ним
расставаться и вставил в него новую начинку, приладил дистанционное управление, но
изображение все равно оставалось неясным и расплывчатым.
Внезапно он увидел мелькнувшее на экране лицо Гас. С тех пор как он вернулся сюда,
ее изображение без конца появлялось на экране, но на этот раз это была она сама, а не ее
фотография.
Он схватил пульт и включил звук.
- Я так с-счастлива, что я на свободе, - печально произнесла Гас.
Она говорила сразу в несколько микрофонов, и фотовспышки то и дело слепили ее.
Она выглядела так, будто прошла огонь, воду и медные трубы. Ее лицо было осунувшимся
и грязным, с царапинами на щеках. Губа рассечена, как от удара, спутанные волосы
висели неопрятными прядями. Ее пальцы заметно дрожали.
Джек невольно сжал кулаки, наблюдая, как она отвечает на вопросы репортеров.
Подлец, который захватил Гас, наверное, избил ее. Джек задыхался от ярости. Никого он
не презирал больше, чем садистов-психопатов, которые истязали свои жертвы, чтобы
добиться уступок.
- У меня почти все в-время были завязаны глаза, - объясняла Гас. - Я никого из них не
видела, но они все время мне угрожали. Они грозили меня убить, если моя семья не
перестанет эксплуатировать дешевую рабочую силу на фабриках в Латинской Америке.
Они сказали, что потребуют выкуп, чтобы компенсировать потери пострадавшим
рабочим.
Репортеры зашевелились и снова начали выкрикивать вопросы.
- Ваша семья действительно эксплуатирует рабочих? - перекрыл шум голос одного из
них.
- - Используете ли вы труд нелегальных иммигрантов здесь, в Америке? - вмешался
другой.
Чтобы удержаться на ногах. Гас вцепилась в края кафедры.
Она в растерянности смотрела на толпу, напуганная вопросами репортеров и их явной
враждебностью.
- Я не могу сейчас ответить на эти вопросы, - попыталась объяснить она, - но я все
разузнаю и тогда скажу вам.
Мужчина рядом с ней сочувственно взял ее за руку, и Гас бросила на него быстрый
взгляд. От волнения у нее дрожал подбородок.
Джек подвинулся ближе к телевизору, стараясь разглядеть человека в неясном тумане
экрана. Его лицо показалось ему знакомым, но он не мог припомнить, кто это. Будь он
кем-то из Феверстоунов, Джек наверняка бы его узнал. Возможно, это дальний
родственник или друг семьи. Например, доктор или адвокат.
- Мисс Феверстоун! - снова завопил кто-то из зала. - Как вам удалось бежать от
террористов?
Гас, видимо, подготовилась к ответу на этот вопрос и даже сумела выжать улыбку.
- Когда меня застал похититель, и делала себе маникюр, это меня, наверное, и спасло, -
сказала Гас, и в зале раздались смешки. - Мне удалось спрятать в кулаке маникюрные
ножницы и сохранить их, даже когда он обмотал мне запястья изоляционной лентой. Они
накрыли меня брезентом, но я с помощью ножниц высвободила руки и набросила им на
головы брезент...
Их было двое, похититель и шофер...
- Разве они не держали вас целых тридцать шесть часов? - прервала ее какая-то
журналистка. - И правда ли, что вы спрыгнули с эстакады, когда убегали от них?
Гас кивнула и на мгновение закрыла глаза, словно собираясь с силами.
- На вторую ночь они решили перевезти меня в другое место, - сказала она. - Вот тогда
я и убежала. Шофер никак не мог освободиться от брезента, и я выбралась через заднюю
дверь фургона. Мы как раз находились на эстакаде, я поняла, что они меня догонят, и
спрыгнула вниз. К счастью, я упала на цветочную клумбу.
- Вы, Гас, настоящая героиня! - похвалила женщина. - Как вы себя чувствуете в новом
амплуа?
Камера подъехала ближе, чтобы показать лицо Гас крупным планом, когда она будет
отвечать на этот вопрос. В ее фиалковых глазах появилось недоумение и внезапно
заблестели слезы.
- В тот момент я не думала о героизме, - ответила она, и ее голос стал хриплым от
переживаний. - Я п-просто хотела выжить.
Сначала в зале раздались отдельные хлопки, но через секунду аплодировали уже все
без исключения. Гас явно растерялась, но мужчина рядом с ней был определенно доволен.
Он наклонился к Гас и шепнул ей что-то на ухо. Его лицо сияло.
Джек встал на колени перед экраном, вглядываясь в черты лица мужчины. Ему было
что-нибудь около тридцати пяти, и он был красив броской стандартной красотой. Пиджак
от Армани и спортивная майка придавали ему вид типичного голливудского завсегдатая.
Но именно движение его губ, когда он обратился к -Гас, привлекло внимание Джека, так
же как и его профиль, глаза и густые темные волосы.
Пульт выпал из рук Джека и с глухим стуком ударился о цементный пол. Он вскочил
на ноги, пытаясь осознать происходящее. Теперь он знал, кто был "защитником" Гас
Феверстоун.
Крупный план захватил также и его лицо, и когда он шептал что-то ей на ухо, Джек
увидел знакомое родимое пятно на виске.
Это был именно тот человек, который забрал Гас из лачуги.
Джек не спускал глаз с экрана, пытаясь разобраться в происходящем и расставить все
по своим местам, мысленно перебирая возможные варианты, как если бы его мозг был
компьютером.
Человек, который забрал ее, был также и организатором похищения. Он пришел в
бешенство оттого, что Джек нарушил его указания, и пригрозил убить Джека, если он
кому-то расскажет о случившемся.
Изображение Гас исчезло с экрана, и вместо него появилась репортерша,
демонстрирующая искренний восторг по поводу "чудесного спасения и проявленного
мужества". Она сообщила некоторые статистические данные, говорящие, что лишь
немногим заложникам удается самостоятельно освободиться из неволи, включая
военнопленных, прошедших в армии специальную подготовку на такой случай.
Репортерша продолжала восхвалять героизм Гас, чем тронула даже Джека, который
уже давно пренебрежительно относился к подобным понятиям. И все же в рассказе Гас
было какое-то противоречие, что-то не сходилось, а если говорить прямо, то это была
откровенная ложь. Гас утверждала, что ее похитили двое мужчин, продержавших ее
тридцать шесть часов до переезда на новое место. Но ведь эти тридцать шесть часов она
провела с ним наедине в лачуге!
Джека не радовали его выводы, но он не знал, что еще думать. Видимо, Гас Феверстоун
сама организовала собственное похищение, и это не было абсурдом. Он мог представить
себе, какую она предполагала извлечь из этого выгоду, и не одну. Например, это могло
послужить рекламой, способствующей ее дальнейшей карьере в качестве манекенщицы и
фотомодели. Получение выкупа также было отличным способом наконец добраться до
завещанных ей денег. Любой из этих мотивов объяснял, почему она не испытывала перед
Джеком настоящего страха, свойственного подлинной заложнице. Она больше испугалась
гремучей змеи, чем его самого.
- Мы только что узнали, что впереди нас ждет радостное событие, - тем временем
продолжала репортерша, посвящавшая зрителей в некоторые тайны личной жизни Гас, и
Джек сразу насторожился. - Гала-прием по случаю мужественного побега и
благополучного возвращения мисс Феверстоун состоится в эту субботу в отеле "Беверли
риджент". Цены на билеты довольно высоки, но вырученная сумма пойдет на
организацию благотворительного показа моделей одежды для оказания помощи
движению "Женская гордость", которое, как известно, занято переподготовкой
безработных женщин.
Снова на экране появились Гас и ее друг. Теперь мужчина, обнимая Гас за талию,
уводил ее прочь от микрофонов. Они что-то шептали друг другу, и Гас улыбалась, но
только ее откровенно довольный взгляд прямо в камеру открыл Джеку всю Глубину ее
падения.
Господи, да ведь это она все и устроила, в этом не было никакого сомнения! Вся эта
штука была одним большим мыльным пузырем.
- Самая же главная потрясающая новость, которую я хочу вам сообщить, - продолжала
усердствовать репортерша, - это то, что, наверное, очень скоро для Гас Феверстоун
зазвонят свадебные колокола. Как мне стало известно из надежных источников, она сама
объявит имя счастливого избранника на приеме в отеле "Беверли риджент". - Репортерша
залилась радостным смехом. - Так сколько же нам придется выложить за билет? Сколько
бы это ни стоило, я просто обязана побывать на этом мероприятии.
"Ты и я, и все мы вместе, леди", - мрачно подумал Джек.
Только он не собирается покупать, билет. Он явится туда без приглашения.
"Это была самая великолепная, самая умопомрачительная благотворительная акция
сезона, но ее участники жаждали лишь одного: лицезреть Гас Феверстоун!"
Журналистка "Лос-Анджелес тайме" торопливо делала заметки для своей статьи о
выдающемся благотворительном шоу прямо на бумажной салфетке, чтобы не упустить ни
единой подробности происходящего.
Сидевшая у самого подиума корреспондентка журнала "Эль" с западного побережья
изливала свои восторги в сотовый телефон, умещавшийся у нее на Ладони, в то время как
совсем юная сотрудница журнала "Вог", задыхаясь от волнения, давала интервью одной из
телевизионных компаний, которые вели прямую трансляцию из отеля.
Даже неопрятно одетая диск-жокей МТВ и та почтила мероприятие своим
присутствием.
- Музыка просто клевая, - слышался ее писклявый голос, в то время как группа
"Длинный маникюр" сотрясала оглушительными звуками Большой бальный зал отеля
"Беверли риджент". - Вам ведь нравится Трент Резнор? Подождите, он еще покажет вам
свой пение!
Она была полна энтузиазма, но никто другой не проявлял большого интереса к
примелькавшейся "достопримечательности" Трента. Все взгляды были устремлены на
освещаемый острыми лучами подиум. Обычная свора папарацци расположилась вокруг,
снимая без разбора все подряд. Треск слепящих вспышек и пулеметные очереди затворов
фотокамер становились громче с появлением каждой новой манекенщицы.
Каждый следующий выход становился для прессы маленьким событием, и
улыбающиеся длинноногие красавицы в нарядах от Шанель, Донны Каран и Исаака
Мизрахи гордо вышагивали по залитому светом подиуму, пересекающему величественный
зал наподобие дороги в Страну Оз. Супермодели из Нью-Йорка и Парижа делили успех со
звездами экрана и светскими дамами, жертвуя своим временем и красотой ради успеха
дела.
Темой праздника были "Замечательные женщины", и подсвеченные плакаты с
изображением героинь прошлого и настоящего смотрели на спектакль из глубины зала.
Одна из организаторов шоу, знаменитая модельерша Донна Каран, открыла вечер
приятной для всех новостью.
- Хочу сообщить вам, леди и джентльмены, - объявила она, - что наш первый в этом
сезоне показ мод уже увенчался успехом. Спрос на билеты в три раза превысил
предложение, и, хотя это эгоистично, я рада, что многие были вынуждены уйти ни с чем!
Каран могла бы и не говорить этого, поскольку всем это было ,уже известно. Толпы
людей стремились попасть в отель "Беверли риджент" не только ради благотворительного
шоу, они также хотели увидеть гвоздь программы и почетную гостью организации
"Женская гордость" Августу Феверстоун.
Присутствующие знаменитости в основном принадлежали к миру искусства и почти
все были в вечерних платьях, за исключением некоторых приверженцев смешения стилей,
стремящихся своими костюмами эпатировать общество, и нескольких консерваторов,
предпочитающих всю жизнь держаться одного стиля. Молодежь раскачивалась в такт
музыке, а люди постарше хлопали в ладоши. Нетерпение все возрастало, и распорядитель
вечера Кристина Такамура, ведущая местного телевидения, изо всех сил подогревала
любопытство публики. Когда же наступил момент появления почетной гостьи, Кристина
приостановила показ мод.
- Давайте встретим нашу героиню, как в старые времена, барабанной дробью! -
обратилась она к оркестру.
И оркестр с энтузиазмом откликнулся на ее призыв, грохнув в барабаны и тарелки,
поддержанные всеми остальными инструментами. Шум был такой, что зазвенели
подвески хрустальных люстр.
Гас стояла за кулисами, вдохновленная приветствием и в то же время испуганная. Всю
свою жизнь она чувствовала себя чужой в этой среде, но не переставала надеяться, что
кто-то когда-нибудь наконец распахнет ей навстречу свои объятия и примет как равную.
Такого до сих пор не случалось, и Гас трезво считала, что, наверное, никогда не случится.
Этот мир не был ее миром, и она не была неотъемлемой частью его элиты.
Он с удовольствием использовал ее красоту и имя до тех пор, пока то и другое
котировалось на рынке моды, но она не была одной из них, как не была и настоящей
Феверстоун.
Большинство людей считали Гас чересчур своенравной, для других она была слишком
хорошенькой, избалованной и в то же время не подходящей из-за своего происхождения
для семьи Феверстоун. Мало кто пытался заглянуть в душу вздорной красотки, но,
возможно, препятствием была она сама. Гас страшилась допустить чужих в свое святая
святых, опасаясь, что они узнают ее тайну: в глубине души она была самокритичной и
всегда считала себя недостойной чего бы то ни было, и тем более признания и любви.
Наконец-то она ближе, чем когда-либо раньше, подошла к заветной цели. В
шестнадцать ее представили обществу, в семнадцать она уже стала моделью, но сегодня
был ее настоящий дебют. Сегодня она была больше чем красивая манекенщица, одетая и
причесанная корифеями модельного бизнеса и парикмахерского искусства. Она была
героиней. Она сделала нечто особенное, нечто такое, что весь мир счел проявлением
мужества. И теперь избранное общество было готово открыть ей свои объятия. Наконец
они проникнутся к ней уважением и разделят ее мечты. Пусть они не подарят ей
искренней любви, она обойдется без этого чувства. Но теперь они не могли отказать ей в
поклонении, в чем она так нуждалась. Гас приближалась к осуществлению сокровенной
мечты. Она добьется признания и восхищения публики. И ради этого Гас была готова на
все, даже на обман.
- Иди же в зал, - шепнул кто-то, подталкивая ее вперед. - Они ждут тебя.
Гас пригладила легкий шелковый комбинезон с открытой спиной, созданный
специально для нее. Она закрыла глаза, откинула назад голову и с шумом выдохнула через
нос. Внезапно у нее вспотели ладони, а в горле пересохло.
"Господи, помоги мне довести это дело до благополучного конца, - сказала она про
себя. - Пусть они увидят новую Гас Феверстоун, выжившую, несмотря на все испытания.
Новую, изменившуюся женщину. Все, абсолютно все в моей жизни зависит от того, сумею
ли я добиться своей цели".
И все же никогда в своей взрослой жизни Гас не испытывала такого страха. До сих пор
она не знала никакого другого амплуа, кроме амплуа взбалмошной красотки. Эта роль
позволяла ей держать всех на порядочном расстоянии от себя. "Если ты не знаешь, что
думают о тебе другие, то не узнаешь и обиды.
Если ты не позволяешь другим любить себя, то не станешь удивляться, что тебя не
любят".
- Иди! - прошипела женщина за" ее спиной и вытолкнула Гас на авансцену.
Сделав два первых шага, она чуть не споткнулась в своих новых изящных серебряных
босоножках, и, не приветствуй ее с таким энтузиазмом публика. Гас, наверное, повернула
бы назад и забилась в дальний угол, переживая свое унижение. Но шумные аплодисменты
и прожекторы вдохновляюще подействовали на нее. Особенно прожекторы.
Они погрузили Гас в море света, их жгучие слепящие лучи напоили ее своей энергией.
Оглушительная музыка и новый взрыв аплодисментов взметнули ее вверх и понесли к
подиуму, как морская волна. Атмосфера была пропитана доброжелательностью, и Гас
приободрилась.
Ее костюм сиял разноцветной радугой красок, переливался, меняя оттенки, отражая в
своих складках блеск многочисленных ламп. Верхняя часть, обнажавшая спину, оставляла
также открытой загорелую полоску над тонкой талией и особенно выгодно подчеркивала
формы Гас. Прозрачный шифон на шелковой подкладке, пронизанный серебряными
нитями, облегал верх ее тела и восточными шальварами клубился у щиколоток.
Превратности и невзгоды судьбы сближают людей. Не имело значения, что Гас не
исповедовала этой философии, для американцев она была истиной, и восторженное
выражение на лицах присутствующих, их широкие улыбки свидетельствовали о том, что
они верят в эту мудрость, как в Бога. Впервые в жизни сотни людей поощряли Гас своими
одобрительными криками.
Все они без исключения хотели видеть улыбку на ее лице. Для них Гас была живым
примером победы человеческого духа над несчастьем, а она ведь мало чем отличалась от
них. Если они верили в нее, то могли поверить и в себя.
Даже Трент Резнор приветственно махал ей чем-то, но только не рукой. Гас
рассмеялась. Неужели ей изменило зрение? Это было невозможно. А что, если она
задерет верх своего костюма и покажет рок-звезде свои груди? Вместо этого новая
знаменитость лишь ободряюще подмигнула Тренту и двинулась дальше.
Особой походкой Гас дошла до конца подиума и повернулась спиной к публике. При
виде ее спины толпа взорвалась новыми аплодисментами и криками одобрения. Спина
была обнажена до самых ямочек на ягодицах, как раз до пикантного углубления,
разделявшего спину на две части и такого же нежного и соблазнительного, как и
ложбинка, разделявшая впереди ее груди. Грациозное покачивание бедер еще более
подчеркивало вызывающую необычность туалета и действовало куда более возбуждающе,
чем любой женский снимок в журнале для мужчин. Это было верхом сексуальности, не
говоря уж о других счастливых достоинствах Гас, отмеченных призами.
- Иди сюда. Гас, и скажи нам несколько слов, - позвала ее Кристина Такамура. - Все
мы хотим знать, как ты себя чувствуешь. Не правда ли, ребята?
Ответный взрыв чувств чуть не сорвал с зала крышу.
"Кажется, получается, - возликовала про себя Гас. - Господи, помоги мне, прошу Тебя".
- Августа Феверстоун была взята в заложницы террористами, - начала рассказывать
Кристина, когда Гас приблизилась к ней. - Всем уже известна ее история, но для тех, кто,
может быть, отсутствовал, посещая другие планеты, я хочу сказать, что эта женщина
бросила вызов смерти. Она не побоялась прыгнуть с эстакады над дорогой, чтобы убежать
от опасных, безрассудных людей, которые ее похитили.
Присутствующие снова разразились аплодисментами, прерываемыми возгласами
удивления, и Кристина подождала, пока они стихнут.
- Сегодня, - продолжала она после паузы, - фонд "Женская гордость" с удовольствием
награждает ее за проявленную храбрость. Августа служит нам примером выдающегося
мужества перед лицом смертельной опасности, и, чтобы отметить ее удивительную
стойкость, непоколебимые дух и выдержку, фонд предлагает Гас место почетного члена
правления. Фонд также преподносит ей вот этот красивый почетный жетон.
Обеими руками Гас приняла от Кристины блестящий жетон. с выгравированными на
нем словами, восхвалявшими ее мужество, сквозь слезы прочитала их, и они поразили ее в
самое сердце, как ничто другое с начала сегодняшнего мучительного испытания. Гас
жаждала быть достойной высоких слов, и ее ранило сознание, что она их не заслужила.
Она была обманщицей. Она лгала им всем. Это было грандиозных размеров
мошенничество.
Гас видела в блестящей поверхности жетона отражение собственного растерянного
лица, а ее трясущиеся пальцы оставляли на нем потные отпечатки. "У меня не было
другого выхода, - убеждала она себя. - Я пошла на это не для себя одной, а для каждой
женщины, которая когда-либо сомневалась в своих силах. Я сделала это для Бриджит,
которая скоро вырастет и станет женщиной. И для ее матери Джиллиан, потому что я не
сумела ей помочь, когда она во мне нуждалась".
- Предоставляю тебе микрофон. Гас. - Кристина улыбнулась и отступила назад,
освобождая для нее место.
- Не знаю, как мне благодарить всех вас, - начала Гас; ее руки дрожали от волнения, и
голос тоже, и она молила Бога, чтобы он помог ей без запинки довести до конца свою
речь. - Я, конечно, не заслужила такой чести, но если мой поступок вдохновит вас на
решительную борьбу против преследований ни в чем не повинных граждан и против
террора как средства политической борьбы, тогда, возможно, я сделала свой скромный
вклад в это великое дело.
Публика снова захлопала, но Гас остановила ее движением руки.
- И еще я бы хотела добавить, что лично решила разобраться с обвинениями в
эксплуатации рабочих латиноамериканскими производителями нашей продукции.
Президент компании "Феверстоун" заверил меня, что более половины наших изделий
производится в Соединенных Штатах. - Гас знала, что по крайней мере это было правдой.
- Он также заверил меня, что самым серьезным образом изучит условия работы на наших
фабриках в других странах и в случае нарушения норм охраны труда постарается передать
заказы другим предприятиям.
Кто-то крикнул "браво", и Гас от неожиданности прикрыла рот рукой. Аплодисменты
были такими бурными, что она часто заморгала, чтобы скрыть слезы, и все равно ей это
не удалось.
Мысль о том, что она разрыдается перед своими клиентами, привела ее в ужас, и когда
слезы уже готовы были хлынуть у нее из глаз. Гас повернулась, чтобы уйти, но рука
Кристины легла ей на плечо.
- Разве ты не собираешься объявить нам сегодня свою главную новость? - спросила
Кристина.
Гас совсем забыла, что должна сообщить о своей помолвке с Робертом. Эта идея
родилась у ее рекламного агента, и Роберт счел ее очень удачной, поскольку она
привносила личную нотку в официальное чествование Гас. Он назвал эту находку
"человеческим элементом".
- Да, конечно! - подтвердила Гас, пальцами смахивая со щек слезы, и рассмеялась,
чувствуя, что ведет себя как дура.
Впрочем, это было неплохо, потому что совсем не походило на обычное поведение Гас.
- Как могла я забыть самое важное событие в своей жизни? Я хочу представить вам...
По плану Роб должен был появиться с другой стороны сцены. Гас взглянула туда и
увидела его фигуру, укрывшуюся в тени. Она улыбнулась. На нем был темно-синий
смокинг, в выборе которого Гас принимала участие. Она считала, что глубокая синева
атласного воротника особо подчеркивала его темно-серые глаза.
- Я очень удачливая женщина, - сказала Гас, снова поворачиваясь к залу. - Удачливая
потому, что осталась в живых, потому, что я на свободе, а также потому, что сейчас я
здесь с вами. Но еще больше я счастлива тем, что обрела замечательного мужчину. Мы не
выставляли напоказ наши отношения, потому что хотели увериться в их искренности.
Гас почувствовала, как краска радостного смущения заливает ей щеки.
- Теперь мы больше не сомневаемся в наших чувствах, и я хочу представить вам моего
будущего мужа, - объявила Гас и вскинула руку вверх.
Оркестр выдал еще одну барабанную дробь, и жених появился из-за кулис.
Присутствующие опять принялись бить в ладоши, но улыбка застыла на лице Гас.
Мужчина, шедший к ней через сцену, действительно был в темно-синем смокинге с
атласным воротником, но только он не был Робертом Эмори!
Гас показалось, что ледяной душ обрушился на ее голову, когда она узнала этого
человека.
Гас принялась лихорадочно разглядывать толпу в поисках жениха, но его нигде не
было видно. Где же Роб? Что с ним стряслось? Ее сердце бешено колотилось, но уже было
поздно вызывать охрану. Самозванец преодолел половину сцены, и папарацци
окончательно сошли с ума. Снова разразилась оргия вспышек и щелканья затворов
фотоаппаратов.
Ядовитая усмешка появилась в глазах самозванца. Гас видела ее с предельной
ясностью, несмотря на слепящий свет. Она точно знала, кто это, и все равно, когда он
остановился перед ней, она чуть слышно, заикаясь, спросила:
- К-кто вы?
- Я твой будущий муж, - сообщил ей Джек Кэлгейн.
Улыбка на его губах была мрачной и угрожающей, такой же, как и огонек в его глазах.
Сатана, вдруг осенило Гас. Он и есть настоящий сатана!
Даже если бы ей и хватило сил, чтобы позвать на помощь, он все равно пресек бы эту
ее попытку. Гас хотела крикнуть ему, что он ведет себя как безумец, что он перешел все
границы!
Но ни единый звук не вырвался из ее горла, даже когда он крепко схватил ее за руки и
притянул к себе. Она чуть не уронила свой почетный жетон.
Внезапно его губы приблизились к ее уху, и она ощутила его свежее холодящее
дыхание. Его чистые волосы благоухали шампунем и ланолином. "По крайней мере, -
почему-то мелькнуло у нее в голове, - теперь его нельзя упрекнуть в неряшливости".
- Не вздумай мне мешать, - предупредил он. - Или я всем расскажу о твоей проделке.
Весь мир узнает, что ты сама придумала собственное похищение.
Гас рассмеялась, как будто это было забавной шуткой, частью сегодняшней церемонии.
А что еще она могла сделать, как не подыгрывать ему? Ведь он угрожал разрушить с
таким трудом возведенное ею здание. Это ненадолго, успокоила себя Гас.
Она найдет выход из положения, как только он даст ей передышку.
- Представь меня, - потребовал он шепотом. - Назови мое имя.
- Какое имя? Сатана?
- Джек Кэлгейн... Скажи им, что ты мечтаешь стать миссис Кэлгейн. Давай!
Гас с трудом выполнила его требование. Она начала заикаться и невнятно
выговаривала слова. Гас с остановками и заминками, лихорадочно оглядывая зал,
рассказывала притихшей публике, что это тот самый человек, за которого она собирается
выйти замуж. Что он сделал с Робертом? Неужели, сняв с него одежду, связал и оставил в
каком-нибудь темном углу?
- Когда свадьба? - Крикнул кто-то из зала.
- Сегодня вечером, - ответил за нее Джек. - Мы летим в Рио-де-Жанейро. У дверей нас
уже ждет лимузин, чтобы отвезти в аэропорт.
Только теперь Гас осознала, насколько все серьезно. Он опять похищал ее, на этот раз
с трансляцией на всю страну.
Надо надеяться, что остальные его планы окажутся блефом; даже для такого типа, как
он, они были слишком дерзкими. Но объявление о свадьбе было дьявольски умным
способом разрушить ее планы и заставить людей усомниться в достоверности ее рассказа.
"Ну и подлец, - думала Гас, когда, подхватив под локоть, он увлек ее со сцены. - Он и не
представляет, как навредил мне своей идиотской выдумкой".
- Согласны ли вы взять в законные мужья этого мужчину?
Молодой священник-мексиканец доброжелательно кивал стоящей перед ним паре, и
его шоколадные глаза были такими большими и печальными, что Гас была готова сказать
"да" только для того, чтобы угодить ему. Она устремила на священника гипнотизирующий
взгляд, стараясь внушить ему важность своих слов.
- Даже преисподняя отказалась бы принять этого человека, - медленно произнесла она,
выделяя каждое слово, чтобы он мог понять их смысл.
Священник заглянул в раскрытое Священное Писание, которое держал в руках, видимо,
в поисках места, где что-нибудь говорилось о значении преисподней в брачной
церемонии - Ей не терпится стать моей женой, - заверил его Джек. - Продолжайте.
Холодная сталь револьвера упиралась в спину невесты, напоминая ей, что не по доброй
воле она венчается в старинной испанской церкви, затерянной где-то в просторах
Калифорнии.
Венчание происходило не под дулом дробовика, как в далекие времена, а под дулом
вполне современного оружия. "Магнум-357" был спрятан под пиджаком, перекинутым
через руку Джека Кэлгейна, хотя вряд ли он бы понадобился. Джек Кэлгейн имел в своем
распоряжении более действенный боезапас, чем пули Он мог погубить жизнь Гас
несколькими словами, теми самыми, что шепнул ей на ухо на сцене в "Беверли риджент".
Падре, несомненно, догадался о несогласии невесты. Гас была неподвижна, как
гипсовые святые, что украшали алтарь за его спиной, держалась прямо, будто проглотила
палку, и, словно защищаясь, обнимала себя руками. Падре также не мог не заметить и
револьвера, который Джек не особенно старался скрывать.
Человек, лишенный воображения, имеет склонность заменять его пустым, глупым
хвастовством. Так случилось и с Джеком Кэлгейном, насочинявшим небылиц об их
поездке в Бразилию.
Вместо лимузина у подъезда их поджидало обшарпанное, видавшее виды такси,
которое доставило их в аэропорт Онтарио к старенькой чартерной "сессне". Вот тогда-то,
когда Гас наотрез отказалась вылезать из такси, и пошел в ход "Магнум-357".
Также именно тогда Гас поняла, что Джек Кэлгейн не остановится ни перед чем. Он
шантажировал ее перед миллионами телезрителей, похитил ее, угрожая револьвером, и
затащил в это отдаленное мексиканское местечко. Он также, видимо, подсыпал что-то в
бокал ее настоящего жениха, Роберта, украл его дорогой смокинг, а самого оставил
полураздетым в кабинке мужского туалета в отеле "Беверли риджент". Кэлгейн
определенно был полон решимости действовать, непонятно было только одно: на чем он
собирался остановиться. Если Гас подступала к нему с расспросами, то в ответ револьвер
еще больнее упирался ей в бок. Одним словом, у него были очевидные проблемы в
общении с людьми.
- Так как же, берете вы его в мужья или нет? - осторожно спросил священник,
обращаясь к Гас. - Берете вы его или не берете?
Гас прикусила нижнюю губу, что, наверное, выглядело не слишком красиво.
Некрасиво, конечно, и не очень воспитанно, но, с другой стороны, само это место тоже
было не слишком изысканным и красивым. Горящие свечи с сандаловым запахом
производили приятное впечатление, но в остальном было похоже, что время здесь
остановилось давным-давно. Штукатурка осыпалась с глинобитных стен, а деревянные
скамьи для прихожан напоминали кучу дров.
Гас всегда знала, что ночью мухи перестают жужжать, но здесь они опровергали это ее
представление. А ящерицы! Они кишмя кишели вокруг. Одна из них даже выглядывала из
медной крестильной купели. Где бы теперь Гас ни оказывалась, всюду ее преследовали
ползающие и бегающие пресмыкающиеся. Возможно, они были символом ее отношений с
Джеком Кэлгейном.
Если только это можно было назвать "отношениями". Скорее это походило на серию
автомобильных катастроф, когда машины на полной скорости врезаются друг в друга,
выбрасывая к небу столбы пламени. Ну а ящерицы... Если ящерицы что-то
символизируют, то, наверное, нечто скользкое, юркое и сексуальное. И почему она
вздумала заниматься с ним любовью?
Почему? Этот человек был некрофилом, похитителем и шантажистом. И это не все,
одному Богу известно, какими еще преступлениями он был отягощен.
- Падре ждет, Гас.
Вновь револьвер заявил о своем ненавистном присутствии.
Холодная сталь и пули были весьма убедительным аргументом, но Гас тронуло
плачевное состояние священника. Казалось, он был в полном смятении и не знал, что
предпринять. Гас сочувственно пожала плечами, гадая, уж не первый ли раз в жизни он
проводит венчание. Конечно, сейчас было три часа утра, и его вытащил из жалкой
постели в жалкой комнате в таком же жалком маленьком монастыре вооруженный
американский маньяк, потребовавший, чтобы его связали священными узами брака с
какой-то полоумной.
- Хорошо, я согласна, - вздохнула Гас, утешая себя мыслью, что как только она
окажется под сенью закона, то тут же избавится и от мужа, и от священных уз, если
таковые действительно являются законными, в чем она сильно сомневалась.
- Значит, сеньорита говорит "да"?
- Да! - выпалила Гас.
- На коленях благодарю Всевышнего за Его милость! - на родном языке прошептал
падре.
Гас как раз хватило знаний испанского, чтобы понять его слова. Приятно чувствовать,
что на земле все-таки есть счастливые люди. Падре блаженно улыбнулся им, показав
белые зубы и здоровые розовые десны. Ничто больше не грозило трагедией, и,
успокоившись, падре перевернул страницу Библии и вопросительно посмотрел на Джека.
- Хорошо, хорошо, я тоже согласен, - торопливо отозвался Джек, взглянув на свои
спортивные водонепроницаемые часы, совсем не подходившие к смокингу. - Ну как, все
закончено?
Спустя десять минут церемония была завершена, бумаги подписаны и священник,
щедро вознагражденный Джеком за его труды, шептал благодарственную молитву.
- Есть только один небольшой факт, который вы не учли, - торжествующе объявила Гас
мужу и падре. - Я не католичка.
Она резко повернулась и почти бегом направилась к массивным дверям церкви. Ее
высокие каблуки выбивали дробь на неровных каменных плитах, и вездесущие ящерицы
разбегались во все стороны. Она хотела побыстрее выбраться отсюда, чтобы не видеть
мерцающих свечей, не чувствовать запаха ладана. Она хотела выбежать в ночь и скрыться
в ней навсегда, чтобы никто никогда о ней больше не услышал и не мог ее найти. Все это,
конечно, было чистой фантазией, последствием крушения надежд и овладевшей ею
безысходности. И все-таки ей стало немного легче.
Удача покинула ее, того и гляди она подвергнется нападению бандитов, которые
отнимут у нее драгоценности и саму ее продадут в публичный дом. Или убьют, чтобы
продать ее органы какой-нибудь грязной подпольной клинике. У нее не было с собой
никаких документов. Никто не узнает, кто она такая и "что ей пришлось пережить ради
осуществления своих планов и, самое главное, что она опекунша пятилетнего ребенка,
нуждающегося в ее защите. А если бы и знали, то им было бы все равно.
Стояла глубокая ночь, и все приличные законопослушные граждане спокойно
почивали в своих постелях. Она могла рассчитывать только на помощь священника, но он
вместо того, чтобы совершать героические поступки, разумно полагался на Бога.
Гас подошла к выходу, но ржавый железный засов, сколько она ни старалась,
отказывался ей подчиняться.
- Не надрывайся, - посоветовал Джек за ее спиной; он обхватил ее за талию, и его
ладонь легла на ее голую спину.
Гас отпрянула, но тут же сообразила, что он просто отстраняет ее, чтобы открыть
двери. Он без всяких усилий отодвинул засов, но двери почему-то не поддавались, со
злорадством отметила Гас. Она вспомнила, что они вошли в церковь через небольшой
каменный дворик и боковую дверь, которой следовало бы воспользоваться и теперь.
Наконец тяжелые двери заскрипели, когда Джек налег на них плечом, и со второй
попытки широко распахнулись, впустив внутрь свежий ночной воздух, в котором
смешались запахи трав и жареной рыбы, которую кто-то готовил на завтрак в соседней
хибаре на берегу моря. Снаружи царила тьма, такая глубокая, что Гас с трудом разглядела
силуэты домов рыбачьего поселка, в немногих окнах которых еще светились огни. Она
поежилась, жалея, что на ней всего лишь легкий комбинезон.
- И пожалуйста, больше никаких сюрпризов, - предупредил ее Джек по пути к старому
джипу, который он купил прямо у посадочной полосы, так как тут невозможно было взять
такси или арендовать машину. - Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь снова дал мне по
голове и скрылся вместе с тобой.
Гас окинула его пренебрежительным взглядом, оставшимся незамеченным из-за густой
темноты.
- Почему бы тебе снова не связать меня и не заткнуть мне рот?
- Я еще займусь этим в наш с тобой медовый месяц.
- Восхитительно, - процедила она сквозь зубы. - Ты всегда умеешь здорово развлечь.
- Если ты хорошенько попросишь, то, пожалуй, я отпущу тебя помочиться.
На этот раз Гас сумела продемонстрировать ему всю глубину своего презрения: луна,
выйдя из-за облака, ярко осветила то место, где стоял джип. Джек открыл перед ней
дверцу, и она наградила его взглядом, способным уничтожить все формы жизни на Земле,
начиная от высших и кончая одноклеточными. Гас совершенствовала этот взгляд уже
несколько лет, наверное, именно для подобного случая. Обычно она клеймила им
навязчивых поклонников, папарацци и Уорда Макгенри, ведавшего семейным опекунским
фондом Феверстоунов. В словесном переводе такой взгляд означал: "Иди знаешь куда..."
Джек совершенно равнодушно взирал на Гас, изучая ее, как некое диковинное
насекомое. "Почему никто не научил тебя выбирать себе противников по силам? -
спрашивала его усмешка. - Что ты хочешь мне доказать?"
Его взгляд опутал ее, как липкая паутина, а он сам был кровожадным пауком,
поймавшим свою добычу. Гас сжалась под его взглядом, но не сдалась. Она начинала
"догадываться, что ему от нее нужно.
Гас отвернулась и скользнула внутрь машины, гордо подняв нос. Она едва успела
устроиться на сиденье, как он с силой захлопнул дверцу. Через минуту они уже
преодолевали рытвины и кочки немощеной дороги, которая здесь почему-то называлась
шоссе, но скорее всего была ослиной тропой, и Гас снова подняла интересующий ее
вопрос, говоря на высоких тонах, чтобы перекричать скрежет старой, видавшей виды
машины.
- Зачем ты это делаешь? - спросила она. - Если тебе еще нужны деньги, можно
договориться...
- Дело не в деньгах.
- Тогда чего ты хочешь?
Опять этот взгляд, будто он собирался ею пообедать.
- А что ты можешь мне предложить? - поинтересовался он.
- Только одно: я хочу вырвать у тебя из груди сердце и разорвать его на части.
Джек улыбнулся.
- Я имел в виду совсем другое, - заметил он.
Джип погрузился в следующую колдобину, и изношенные рессоры отозвались воплем
боли. Джек сосредоточил внимание на дороге, и Гас с радостью умолкла. Она быстрее
находила общий язык с лошадьми Лили, чем с этим странным человеком.
Он не мог сказать ей ничего нового, однако она отметила нечто интересное в их
разговорах. Она больше не заикалась так часто, как прежде, а если вдруг заикалась, то это
было для нее неожиданностью. Этот факт удивлял и беспокоил Гас, поскольку почти всю
свою жизнь она вела борьбу со своим малоприятным недостатком. Может быть, это было
результатом того, что в его обществе она всегда испытывала или страх, или ярость,
напомнила себе Гас. Она думала лишь о том, как выжить, и забывала о смущении. Значит,
все-таки не могло быть и речи о его благотворном влиянии на нее.
Они ехали в темноте по пустынной неровной местности, и у нее было достаточно
времени, чтобы основательно замерзнуть на свежем утреннем ветерке и в деталях
обдумать свое положение. Он что-то говорил о медовом месяце, но она не могла серьезно
воспринимать идею брака, построенного на столь шаткой основе, особенно если
вспомнить, как он выгнал ее из душа тогда, в лачуге. Ей так и не удалось спросить его,
почему он совершил тот непонятный поступок. Правда, разговор вряд ли бы мог
состояться из-за его необузданного характера, но она еще долго будет помнить
нанесенное ей оскорбление.
Что-то заставило Гас посмотреть на него сейчас, когда они ехали неизвестно куда во
мраке ночи. Неровный свет от приборной доски падал на его лицо, освещая
мужественные черты и словно пытаясь как и она, проникнуть в тайну его характера.
Темные волосы и глаза вместе с короткой стрижкой делали его похожим на
бесстрашных героев кинобоевиков с их особого рода грубоватой привлекательностью. Но
на этом сходство и заканчивалось.
Все остальное в нем напоминало Гас о том дне, когда он ее похитил. Он тогда напугал
ее до смерти своим мертвым взглядом и низким, мрачным, хриплым голосом. Она не
сомневалась, что он способен убить ее или кого-нибудь другого. И только увидев шрамы
на его теле и выражение муки на лице, Гас поняла, что он так же слаб и уязвим, как
любой другой человек.
Теперь при свете луны он снова был тем страшным непредсказуемым незнакомцем.
Его взгляд, когда он смотрел на нее, был ледяным и отчужденным, выражение лица -
замкнутым и даже жестоким. Гас попыталась проникнуть в его мысли и угадать, куда он
ее везет. Пустынный холмистый пейзаж вокруг свидетельствовал о том, что едут они не к
местному аэродрому, где приземлился их самолет, а скорее в противоположном
направлении, к берегу Тихого океана. И еще они отклонялись к югу, а не к северу, и таким
образом все сильнее углублялись в Мексику.
- Мы ведь едем в Лос-Анджелес? - спросила Гас и уже менее уверенно добавила:
- Это правда?
- Ты хочешь, чтобы мы пропустили наш медовый месяц?
- Какой медовый месяц? Ты шутишь!
- Нас уже ждет отличная вилла в заливе Скорпионов, ничем не хуже апартаментов для
новобрачных в четырехзвездочной гостинице. Еще час пути, и мы будем там. Ты все еще
считаешь, что я шучу?
Джек говорил, не отрывая глаз от дороги.
- Неужели? - Страх заставил ее сдобрить слова смертельной дозой сарказма. -
Четырехзвездочная вилла, ты говоришь? Что ж, по крайней мере мое рабство будет
протекать в прекрасных условиях.
- Ты не ошиблась, - зло рассмеялся он, - все будет по первому классу. Я уж позабочусь
о том, миссис Кэлгейн, чтобы вы получили все то, чего заслуживаете.
Джип подскочил на кочке, и Гас по инерции качнулась вперед и уперлась руками в
переднюю панель. В джипе не было поясов безопасности, и шелковый комбинезон
скользил, как намыленный, по искусственной коже сиденья. Как только Гас вновь
утвердилась на сиденье, она тут же опять повернулась к нему.
- Что все это значит? - Она не кричала только потому, что опасалась, что он ее
застрелит, но как ей хотелось высказать ему все свое возмущение! - Ты решил мне
отомстить? Ты опозорился, и теперь ищешь способа утихомирить свое обиженное
мужское эго? Я не могу поверить...
- Лучше уж поверь, - посоветовал он и включил радио, словно для того, чтобы
заглушить ее слова. Его пальцы барабанили по приемнику в такт шотландским волынкам.
- Мое обиженное мужское эго нуждается в утешении. И в больших дозах.
Оно хочет тебя в побели.
Гас выключила радио.
- - Ты уже имел меня в душе!
- Это не то. Тогда ты не была моей женой.
- Ты что - спятил? Ты знаешь, что портишь мне жизнь?
Ты знаешь, что губишь все мои планы?
- Я просто их немножко изменю. И вообще, какие у тебя планы? Мне хотелось бы
знать, что побудило вполне богатую женщину организовать собственное похищение?
- Ладно, оставим эту тему, - примирительно сказала Гас.
Он, кажется, назвал ее богатой? Действительно, уровень ее жизни был достаточно
высок, но если бы она не работала, то ее личный доход был бы на грани бедности. Кстати,
именно по этой причине она продолжала жить вместе с Феверстоунами в их особняке. И
еще, конечно, из-за Бриджит. Сильное беспокойство овладело ею при мысли о
племяннице. Еще одна причина избавиться от этого человека и вернуться домой.
Бриджит, несомненно, волнуется. Все они там волнуются, и для этого у них есть веские
основания.
- Представляю себе, какую гадость ты задумала, - сказал Джек и с интересом
посмотрел на нее.
- Оставим эту тему, - вновь повторила Гас.
Все кипело у нее внутри, но она не показывала виду. Пора заняться планом своего
освобождения, она и так уже потеряла много времени. Наверняка ей представится
возможность для побега, когда они окажутся на вилле. Вряд ли он сумеет удержать ее,
когда поблизости будет телефон. Однако по-прежнему оставалась небольшая проблема -
шантаж. Один телефонный звонок в редакцию газеты или на телевидение, и он разрушит
все то, что еще не успел разрушить. Вопрос надо ставить по-другому: дело не в том, чтобы
убежать от него, а в том, чтобы избавиться от него навсегда.
Гас смотрела через переднее стекло и не могла успокоиться.
Как не могла и промолчать.
- Не верю, что ты способен погубить чужую жизнь, чужое будущее, чужие мечты
только для того, чтобы доказать кому-то, что у тебя стоит, - сказала она, не глядя на него.
- Стоит-то стоит. Гас, но только и всего.
- Довольно! - Она остановила его, подняв руку. - Не напоминай мне об этом.
- - Я подумал, что мы попытаемся как-то разрешить это затруднение в наш медовый
месяц. Я подумал, что, может быть, ты захочешь сделать из меня полноценного мужчину.
Гас закрыла уши руками и принялась напевать что попало, только бы не слышать его
голоса.
- Ты меня слышишь, Гас?
- Нет!
- Тебе не приходило в голову, - настаивал Джек, - что я увез тебя по той же причине, по
какой мужчины столетиями искали и находили себе жен?
- И какая же это причина? Чтобы завести рабыню? , - Издевайся сколько хочешь, но я
совершенно серьезен.
Мужчина берет в жены женщину, потому что ему нужна спутница на всю жизнь и
возлюбленная, чтобы иметь детей.
Он говорил вполне серьезно, и Гас подумала, что ей это грезится. Она отняла ладони
от ушей как раз в тот миг, когда его голос звучал особенно проникновенно, правда, если
она не ошибалась, не без некоторой доли иронии.
- Мужчина женится на женщине, потому что он ее любит, - философствовал Джек,
направляя джип вниз в глубокую скалистую долину, которую замыкала блестящая
морская гладь. - Тебя никогда не посещала подобная мысль?
- Нет, - твердо ответила Гас, ужасаясь его словам. Она-то считала некрофилию самым
отвратительным из пороков, но оказалось, что она ошибалась. Что могло быть
отвратительнее больного чувства юмора! - Нет, никогда в жизни!
- Наверное, существует закон против того, что ты задумал, - объявила Гас.
- А что я задумал?
- А то что начинается с буквы "н", а именно насилие.
Есть закон, который может меня защитить. Даже если мы с тобой женаты.
Она увидела его насмешливую улыбку в зеркальной стене напротив кровати в спальне
виллы. Он смотрел на Гас с вопросительным интересом, расстегивая скрытые под
плиссировкой пуговицы рубашки; манжеты и ворот он уже расстегнул. Если уж быть
справедливой, то все это время он вел себя вполне прилично, не позволив ни единой
издевки.
- Пожалуй, я еще раз приму душ, - заметил Джек.
- Отличная идея, - одобрила Гас и сделала жест в сторону ванной. - Я тебя подожду.
- И тем временем проделаешь дыру в полу? Нет, я не собираюсь оставлять тебя одну,
вот только если запру в стенном шкафу.
Он продолжал расстегивать рубашку, и Гас занялась изучением окружающей
обстановки. Снятая им вилла напомнила ей укромное убежище миллионера где-нибудь в
итальянском Портофино или на французском Лазурном берегу. Просторный дом из
нескольких прекрасно обставленных комнат располагался на холме над заливом, сейчас
залитым лунным светом. Большая гостиная была уставлена мебелью, обитой материей в
яркую полоску, и мраморными столиками с вазами, наполненными свежесрезанными
цветами. Спальня выходила на террасу с фонтаном и изразцовой, в несколько ступеней,
лестницей, которая вела на закрытый пляж.
Убранство поражало, но у Гас не было времени им любоваться. Как только они
приехали на виллу, Джек тут же открыл бутылку шампанского "Дом Периньон", стоявшую
в серебряном ведерке со льдом, и, прихватив два бокала, повел Гас в просторную
спальню.
Она не стала пить шампанское. Чтобы не видеть Джека, Гас направилась к дверям на
веранду и вышла наружу, где воздух благоухал сладким ароматом красного жасмина,
приносимым теплым пассатом. Там она и пребывала, любуясь яркой полной луной и
дорожкой лунного света на притихшем океане. Мерцающая дорожка вела от белого
песчаного пляжа к темному горизонту, и ее удивительная красота породила в уме Гас
такую же удивительную идею. Она нашла способ избавиться от своего навязчивого мужа
и его нездоровой одержимости брачным ритуалом.
И вот теперь он стоял в распахнутой рубашке у широкой резной деревянной кровати с
четырьмя столбиками и расстегивал пояс брюк. Его шелковый галстук и смокинг висели
на ближайшем столбике, точь-в-точь как кобура с шестизарядным револьвером какогонибудь
ковбоя. Символы власти, подумала Гас. "Я объявляю это ложе своим ложем, а эту
женщину своей собственностью".
К своему неудовольствию, Гас почувствовала, как участился ее пульс, и взглянула на
свои руки. Вызывающе красные ногти, покрытые свежим лаком специально для шоу,
напоминали маленькие окровавленные кинжальчики. Мужчины и женщины, подумала
она, разве с веками изменилось что-нибудь в их отношениях... В двадцатом веке, как
тысячи лет назад, мужские особи, когда речь шла о завоеваниях или женщинах, решали
эти вопросы с помощью дубины и пленения.
Ну а женщины? Тут Гас могла говорить только за себя, но эта мужская особь во время
их пребывания в пустыне пробудила в ней нечто не поддающееся контролю. И не какиенибудь
там слабые чувственные намеки, как с Робертом. Ее новые эмоции были куда
сильнее и уходили в неведомые ей глубины. Это было подлинным физическим влечением,
истощавшим запасы ее жизненных сил. Гас ощущала его постоянно, и оно мешало ей
жить.
Тут нечем было гордиться, это был голый изнуряющий чувственный зов. Другие
мужчины прежде тоже пробуждали ее любопытство, но ни один из них не вызывал в ней
такого взрыва чувственности. Как будто она зачахнет и умрет, если он не удовлетворит ее
страсть. Вот что он с ней сделал...
Гас не могла позволить ему повторить это еще раз.
Их разделяли кровать и несколько футов пола. Расставив ноги и положив руки на пояс
полурасстегнутых брюк, Джек выжидающе наблюдал за ней, так же как и она за ним. И с
одинаковым нетерпением. Излучаемая им энергия казалась осязаемой материей, и Гас
почти физически ощущала, как она обволакивает ее тело и сама она погружается в
горячий источник, кипящий сотнями пузырьков. Как это было тогда, в пустыне...
Он не мог оторвать взгляд от ее нервно двигающихся губ, а она все время возвращалась
к темной поросли на его груди. От грудной клетки ее зачарованный взгляд спускался
ниже, к его расстегнутым брюкам. И еще его глаза... Она могла поклясться, что его зрачки
светились. Они походили на черные бриллианты, если только такие существуют на свете.
Его взгляд добрался до обнаженной части ее тела между верхом комбинезона и
шароварами и, словно трогая, переместился на ее рот.
"Боже мой, да мы с ним занимаемся любовью одними глазами", - вдруг догадалась Гас.
И если она что-нибудь не предпримет, то очень скоро, возможно в следующую минуту,
они расстанутся с иллюзией и перейдут к делу. "А ты, Феверстоун, прекрати себя
поглаживать", - приказала она, вдруг заметив, что гладит себя по плечам.
- Может быть, ты объяснишь мне, что все это значит? - спросила Гас.
Ей хотелось, чтобы в вопросе прозвучала угроза, но вместо этого в нем слышались
растерянность и мольба о пощаде.
- Я предпочел бы показать тебе, что это значит.
Уголки его рта приподнялись, он улыбался, и не просто улыбался, а улыбался
счастливой улыбкой Гас никогда не думала, что это возможно. Некоторые люди со дня
своего рождения уже обречены на трагедию. К примеру, таким человеком была ее сводная
сестра Джиллиан и, конечно, Джек Кэлгейн. Она поняла это еще тогда, в пустыне. Некая
темная сила руководила им, и спроси кто у Гас, как он кончит свои дни, она ответила бы,
что эта сила в конце концов погубит его. У нее никогда не было сомнений на этот счет.
Даже построенный им деревянный замок был слишком хрупким, чтобы выдержать напор
земных стихий.
И вот теперь вдруг этот росток жизни, проблеск надежды в его всегда мрачных глазах...
- Я не имею в виду секс, - поспешила объяснить она. - Я говорю о нас с тобой, о нашем
фиктивном браке. Ты утверждаешь... - она приостановилась, прежде чем произнести
следующие слова:
- что ты меня любишь.
Он снова посмотрел на ее рот.
- Весьма возможно, что люблю.
- Но это просто смешно!
Ей было обидно, что он говорит о любви к ней так небрежно, и тем не менее она
хотела заставить его объясниться. Почему? Что хотела она увидеть, вглядываясь в его
красивые непроницаемые черты? Какой-то намек на того человека, с которым она была
близка в лачуге, какой-то признак слабости, который тогда в нем усмотрела?
Джек пожал плечами:
- Мужчина должен когда-нибудь остепениться.
- Вот как? Значит, даже убийцам не чужд семейный инстинкт? Тогда, наверное, в
скором времени Чарли Мэнсон объявит нам о своей помолвке.
- А пока мы с тобой играем в вопросы и ответы, может быть, ты скажешь мне, почему
ты организовала свое похищение? Это, конечно, прекрасная реклама, чтобы оживить
угасающую карьеру. Или тебе надоело быть моделью и ты хочешь попробовать себя в
кино?
- Моя карьера не угасает, запомни, а если бы даже так и было, мне на это наплевать.
Карьера всегда была для меня лишь способом зарабатывать деньги и гарантией кое-чего
другого.
- Вот об этом другом я тебя и спрашиваю.
- А я не желаю об этом говорить.
Гас даже прищелкнула языком, показывая, что разговор окончен.
Серебряное ведерко с шампанским поблескивало на секретере красного дерева. Джек
направился к нему и вытащил изо льда бутылку. Не заботясь о бокале, он взял ее за
горлышко и поднес ко рту, словно собираясь пить. И так же быстро переменил решение,
но вырвавшаяся из бутылки пена уже смочила его лицо, и он не церемонясь вытер его
рукавом.
Вот такой, с бутылкой в руке, с выпущенной из брюк рубашкой и встрепанными
темными волосами, он больше всего походил на скандалиста в баре, готового учинить
драку.
- Между прочим, ты уже и так прекрасная актриса, - объявил он.
- Спасибо за комплимент, - поблагодарила Гас.
Джек начинал злиться, и, видимо, в этом была ее вина.
"Давай же. Гас, действуй, - поощрила она себя, - уноси отсюда ноги и свою
великолепную задницу".
Блестящий черный паук полз по полу перед ним. Гас заметила его почти одновременно
с Джеком. Он был размером с большую монету и, может быть, не такой крупный, как
обычные пауки в заливе Скорпионов, но все же достаточно устрашающий, чтобы напугать
Гас.
Джек наблюдал за его приближением с равнодушным спокойствием ученого перед
клеткой с лабораторными крысами.
Насекомое двигалось быстро, но иногда останавливалось, чувствуя опасность. Когда
паук подполз совсем близко, Джек взглянул на Гас. Любопытство и даже слабое подобие
улыбки промелькнуло на его лице, и Гас решила, что он смилуется и даст пауку, как
некоему Одиссею, завершить свое путешествие по просторам спальни, но вместо этого
Джек поднял ногу в лакированном черном ботинке и сильным ударом расплющил
несчастного.
Гас бросилась к двери. Это всего-навсего паук, уговаривала она себя. Она могла бы
раздавить его сама. Но не в этом проблема, не в этом дело, а в том, что Джек был
убийцей. Он мог в момент лишить жизни насекомое, животное и даже человека без
всякого раскаяния и сожаления. Это было отвратительно, и она это понимала. Когда
почему он находил отклик в ее душе?
Почему, когда он смотрел на нее, она ощущала волнение? И почему он только что
смотрел на нее, словно хотел уничтожить, унизить, раздавить не паука, а ее?
Непонятное, неоправданное возбуждение завладело ею, словно некий властный
маэстро прикоснулся к струнам ее души.
Нервы напряглись, тело сжалось в ожидании неведомого, холодок пробежал по спине.
- Здесь жарко, - сказала Гас и сбросила босоножки. - Я хочу искупаться.
- У тебя нет купального костюма.
- Я что-нибудь придумаю, я это умею.
Уже у самых дверей на террасу она оглянулась на него и расстегнула несколько
пуговиц на боку комбинезона.
Холод пронизал Гас до костей, как только она вошла в воду, и она невольно
вскрикнула. Она сделала еще несколько шагов и, когда вода достигла талии, поплыла. Она
плыла в темноте, погружаясь с головой, стараясь побыстрее миновать мелководье. Гас
была хорошей пловчихой. Ее сестра Джиллиан была одержима диетой и физическими
упражнениями и устроила в одной из комнат особняка настоящий гимнастический зал с
дорогими тренажерами, но Гас всегда предпочитала плавательный бассейн.
Задыхаясь от нехватки воздуха, она выскочила на поверхность, оглянулась на берег и
поплыла еще быстрее, чтобы достичь глубины. В ее распоряжении было очень мало
времени.
Она нигде не видела Джека, но была настороже. Она не должна его недооценивать,
если хотела выбраться отсюда и сама распоряжаться своей судьбой.
Лунный свет серебрил воду прямо перед ней, образовав сияющее овальное озеро. Еще
несколько взмахов, и она оказалась в самой середине волшебной природной декорации.
Теперь Джек не мог ее не заметить, и она начала кружиться на месте, делая ритмичные
движения ногами и руками. Температура воды казалась ей теперь вполне приемлемой,
сердце гнало по жилам - потоки горячей крови, и Гас знала, что ее тело приобрело
теплый розовый
оттенок.
Через секунду Гас почувствовала движение сильного потока в глубине под ней. Что-то
тянуло ее за ноги вниз, и, поборов первое желание сбросить оковы и вырваться, она
подчинилась и позволила увлечь себя вниз, туда, где ее встретило и прижалось к ней
обнаженное мужское тело. Это был он. Джек был сверху, и она ощущала каждую точку его
тела.
В состоянии невесомости в толще воды его мускулистый, крепкий торс казался
удивительно гладким и очень легким. Его плечи и грудь, живот и бедра были как
полированный мрамор, и каждое его движение было замедленным и выразительным из-за
встречного сопротивления воды.
Гас чувствовала быстрые прикосновения, ласкающие то ее живот и бедра, то груди и
ягодицы. Она не могла сказать, какая часть его тела прикасалась к ней, и вдруг поняла,
что это его руки. Они были повсюду, любопытные и властные. Он заслуживал пощечины
за свою дерзость, но она не пыталась его остановить, даже когда ей стало не хватать
воздуха.
Она ощутила тесноту в груди и приятную одурманивающую слабость. Гас была
согласна навсегда пребывать в этом сонном состоянии, если бы не внезапная догадка. Он
был также сильным пловцом, но с куда большим объемом легких. Он мог держать ее под
водой, пока она не потеряет сознание и не сможет ему сопротивляться.
Был лишь один способ спастись: притвориться, что она целиком сдается на его
милость, и надеяться, что он не позволит ей задохнуться. Она обмякла в его руках, и он
тут же отреагировал на ее уловку. Подхватив ее, он оттолкнулся ногами, и их выбросило
на поверхность.
Но к тому времени, когда они пробили водную гладь, Гас уже задыхалась. "Господи!" -
только и сумела вымолвить она, торопливо наполняя легкие воздухом. Но он не позволил
ей отдышаться до конца, его губы накрыли ее рот, прежде чем она успела вдоволь
наглотаться воздуха и прийти в себя. Гас вцепилась в его бицепсы в безуспешной попытке
вырваться, царапая его ногтями. Это был полный отчаяния, пропитанный страхом
поцелуй. Она знала, что потеряет сознание, как только он выпустит ее из объятий. А
может быть, даже умрет... Правда, она не знала от чего: от нехватки воздуха или от любви
к нему.
Когда Джек понял причину ее ужаса, он подхватил ее под ягодицы и осторожно подул
ей в рот, наполняя легкие теплым влажным воздухом, в котором она так нуждалась. Гас
глубоко вдыхала, сейчас он был для нее источником кислорода и самой жизни. Глотая
воздух и вздрагивая, она прижималась к нему, и слезы текли из ее зажмуренных глаз. Он
был ее спасательным кругом, шлюпкой и пробковым жилетом в полном опасностей
море...
На этот раз он дал ей успокоиться и, когда Гас прервала поцелуй, отпустил ее, и она
немедленно камнем пошла ко дну.
Он тут же подхватил ее под мышки и вытащил на поверхность.
Теперь он держал ее очень крепко, как собственник, как мужчина, который хочет
подчинить себе и ситуацию, и женщину. Его дыхание было неровным, а губы робкими.
- Будь моей женой, - попросил он.
Жалобная мольба в его голосе нашла отклик в душе Гас. Он не был человеком,
которому свойственно открытое проявление чувств, но его губы были нежными и в то же
время такими горячими, что она чуть не уступила обезоруживающему взрыву страсти.
Вообще-то она планировала сдаться, но только на определенных условиях. И вот теперь
инициатива была в его руках, а она теряла позиции.
Сильные толчки его йог держали их на поверхности, а его руки у нее под мышками не
давали ей уйти под воду. Его ладони обхватили ее груди, мяли и сжимали их. Он поднял
ее повыше, взял в рот сосок, и она застонала. Ее желание было так невыносимо, что она
чуть не расплакалась. Пламя сосредоточилось одним горячим сгустком у нее между ног.
- Приласкай меня, - попросила она. - Там, внизу. Губами...
Он нырнул и исчез в серебряном лунном озере.
Гас закрыла глаза, моля Господа дать ей силы совершить задуманное. Но ей не
терпелось хотя бы на миг отдаться его власти, чтобы узнать то наслаждение, которое он
мог ей подарить. Не сопротивляясь, она позволила его рукам обхватить ее бедра, а губам
прижаться к темным завиткам между ног. Движения его языка вызвали страстную дрожь,
заставили ее изогнуться, и тут же противоречивые чувства овладели ею. Она не может
позволить себе этого, не должна разрешать ему делать с ней все, что он захочет. Ей надо
действовать.
Действовать немедленно, не раздумывая ни секунды. У нее никогда больше не будет
такого шанса! С внезапной решимостью Гас подняла согнутое колено и нанесла ему удар
под подбородок, от которого он отлетел назад в фонтане брызг и пузырей, а все ее тело
содрогнулось от силы удара и незавершенного, прерванного наслаждения.
Она развернулась и, собрав всю свою волю, лихорадочно поплыла обратно к пляжу. Их
уже успело отнести течением к берегу, и теперь до него было менее ста футов. Гас
оглянулась, только когда уже вышла на песок, и то лишь для того, чтобы проверить, не
преследует ли он ее. По всей видимости, он даже не всплыл. Ужас охватил ее, сродни
тому, который она испытала тогда в лачуге при виде змеи в подполе. Тогда она не смогла
его бросить. Она вернулась и спасла его.
Теперь она этого не сделает, иначе ей никогда от него не освободиться. Она станет его
вечной пленницей.
Его брюки лежали на песке рядом с ее комбинезоном. Гас схватила и то и другое и
побежала к дому. Уже на террасе она снова посмотрела назад. Залив был удивительно,
пугающе спокоен. Неужели он утонул? А может, это очередная уловка? Ведь сумел же он
тихо и незаметно подплыть к ней. Может, он успел скрыться в прибрежных скалах или
плывет под водой обратно к берегу?
С рыданием она повернулась и бросилась в дом.
На этот раз она все-таки его убила.
Гас взяла двумя руками стакан с ледяной "Кровавой Мери", который принесла ей
стюардесса. Ладони были влажными то ли от пота, то ли от холодного бокала, но она не
выпускала его из рук. Ей едва хватило сил, чтобы донести бокал до рта.
Он умер. Он был мертв, и уже не имело значения, что он принудил ее венчаться под
дулом револьвера и что вся свадебная церемония была фальшивой комедией,
пропитанной ненавистью, презрением и стремлением причинить друг другу боль. Гас
могла думать только о своем поступке. Голое тело ее мужа, с которым она сочеталась
браком менее суток назад, теперь плавало в заливе Скорпионов у побережья Калифорнии.
Джек Кэлгейн камнем пошел ко дну. Она утопила его в первую брачную ночь и теперь
бежит с места преступления.
Гас сжалась в комок при мысли о грандиозности содеянного - Вам холодно? -
склонилась над ней стюардесса. - Принести одеяло?
- Нет, спасибо.
Гас не сомневалась, что ее не согреет и куча перин. Теперь она будет дрожать всю
оставшуюся жизнь. Неудивительно, что она ощущала его трагическую ауру. Трагедией для
Джека Кэлгейна стала она сама. Она предчувствовала, что корабль его жизни скоро
разобьется о скалы, но не предполагала, что этой скалой окажется она. Гас. Это верно,
она хотела от него Избавиться, но она ведь не желала ему смерти... А может быть,
желала?
Дрожащими руками Гас снова поднесла бокал ко рту, но пить не смогла и отдала его
стюардессе, которая кружила рядом, готовая прийти на помощь. Гас действительно
нуждалась в помощи. Уже несколько раз она заказывала себе что-нибудь из напитков, но
не могла сделать ни глотка. Черные мысли не давали ей покоя.
- Вы, наверное, трусишка? Боитесь летать? - посочувствовала стюардесса.
"Я не трусишка, а убийца", - хотела поправить ее Гас, но вместо этого только кивнула
головой.
К тому времени, когда такси, везшее Гас из аэропорта, достигло наконец района
Флинтридж и приближалось к особняку Феверстоунов, Гас сумела совершить некое
подобие чуда.
Она убедила себя, что действовала правильно и даже совершила благородный
поступок, утопив Джека Кэлгейна. Если смотреть на вещи трезво, то он не оставил ей
выбора. Он похитил и шантажировал ее, разрушил ее планы. Бедная заблудшая душа, он
тем не менее буквально физически принудил ее совершить безрассудный поступок. Его
трагедия заключалась в том, что он ошибся в выборе женщины, потому что планы Гас
Феверстоун превосходили границы его воображения.
Подобного рода логическое обоснование оказалось непростым даже для такой
личности, как Гас, привыкшей смело защищать свои поступки и взгляды. Она
обрабатывала мучившую ее совесть до тех пор, пока та не превратилась в нечто мягкое,
вроде пластилина, с которым любила забавляться Бриджит и которому можно было
придать любую желаемую форму. Но как бы Гас ни оправдывалась, она все равно
нарушила шестую заповедь, хотя и убеждала себя, что не собиралась его убивать и что в ее
поступке не было ничего предумышленного. Его смерть скорее была непредвиденным
последствием ее отчаянного желания во что бы то ни стало отделаться от него. Конечно,
теперь она сожалела об этом. И очень искренне. К горлу Гас подступала тошнота, когда
она представляла Джека лежащим на дне моря. Бездыханный труп, лишенный мрачного
загадочного магнетизма и необычайной силы... Но что она могла поделать?
Это была одна из тех ситуаций, когда речь идет о выборе между меньшим и большим
злом, и она справедливо выбрала меньшее. Невыносимо трудная моральная дилемма,
которую невозможно разрешить. Речь шла о том, чтобы выбросить одно гнилое яблоко,
которое могло испортить целую корзину крепких и здоровых. И в этом случае таким
гнилым яблоком был человек, который стоял на пути к осуществлению всех ее великих
планов.
Гас даже попыталась оказать ему помощь. Надо признать, что это была запоздалая
помощь, но все равно помощь. Вбежав в спальню, она торопливо оделась и поспешила к
джипу, чтобы добраться до аэродрома, но, терзаемая угрызениями совести, повернула к
дому привратника и предупредила его о несчастье.
"Там тонет человек", - сказала она ему в надежде, что он еще успеет спасти его. Но
было уже поздно. Привратник не обнаружил никаких следов Джека.
Голос таксиста прервал мысли Гас: они подъехали к воротам особняка, и он
переговаривался с охранником.
- Я выйду здесь, - сказала ему Гас.
У нее не было с собой денег, и она попросила охранника заплатить за нее. Затем
подождала, когда такси отъедет.
- Все в порядке, мисс Феверстоун? - спросил ее охранник. - Мы не ожидали, что вы так
скоро вернетесь.
- Доброе утро, Говард. - Гас была рада, что дежурил именно он: Говард был приятным,
обходительным человеком и нравился ей больше других охранников. - Все в порядке, но я
хотела бы попросить вас о небольшом одолжении, - сказала она заговорщически. -
Пожалуйста, не говорите никому, что я вернулась. Я хочу сделать им сюрприз.
Говард прикоснулся к фуражке.
- Ну конечно, мисс. Как вы скажете.
Гас устало улыбнулась ему и по мощенной кирпичом дороге направилась к особняку. К
счастью, было еще очень рано. Наверняка все еще спали, а Френсис возится на кухне с
завтраком, так что никто ее не заметит.
Гас даже обрадовалась, увидев сквозь кроны старых дубов шпили и башенки особняка
Февсрстоунов. Соседские дети называли викторианский дом с украшениями на крыше
Замком Дракулы, и Гас ребенком всегда боялась его. Френсис сказала ей, что в особняке
есть тайные комнаты и переходы, но сколько Гас ни искала, так никогда их и не нашла и
подозревала, что экономка хотела ее напугать, чему было немало примеров.
Сейчас она жаждала одного: попасть в свою уютную комнату на третьем этаже и
затаиться там на некоторое время. Пока она не хотела ни с кем встречаться, даже с
Робертом. Гас была уверена, что он сходит с ума от беспокойства, и все же прежде всего
она должна была сама разобраться во всем произошедшем.
Единственно, кого она мечтала увидеть, так это маленькую Бриджит. Ей не терпелось
погладить ее по светлым кудрям и обнять так крепко, чтобы у обеих перехватило дыхание.
Но и с этим придется повременить. Прежде всего ей следует заняться восстановлением
своих душевных и физических сил. Ну а сначала горячий, до покраснения кожи, душ,
затем маленькая таблетка и многочасовой освежающий сон. Когда она проснется совсем
здоровой, то займется всеми остальными делами.
Любимая одежда Гас для такого рода отдыха состояла из майки с надписью на груди
"Сделано в Америке" и мужских трусов. Именно этот костюм был на ней, когда,
пробудившись на следующее утро, она обнаружила, что ночью покинула кровать и
расположилась в мягком глубоком кресле возле камина.
Судя по часам на камине, она, проспала почти сутки, но что касалось восстановления
организма и душевного спокойствия, то где-то под ложечкой у нее по-прежнему
шевелился страх. Но может быть, это был не страх, а ужас?
Она решила больше не вспоминать о том, что произошло в заливе Скорпионов, хотя
мысль о своем поступке тяжелым камнем лежала у нее на сердце. Правда, сколько бы Гас
ни думала об этом, она ничего не могла изменить, и ей следовало торопиться с
осуществлением своих планов. Но поверят ли ей ее семья и пресса, когда она попытается
объяснить случившееся? Только один Роберт знал, что в действительности произошло в
отеле, да и он не знал все до конца.
- Бриджит теперь, наверное, уже встала, - сказала Гас вслух, делая упражнения, чтобы
размяться.
Она пока не собиралась предстать перед другими членами семьи, но мечтала увидеть
племянницу. Ничто не могло более способствовать восстановлению ее душевного
равновесия, чем встреча с Бриджит. Пятилетняя девочка превосходила любого гуру в
своей способности возвращать людям силу духа.
Через несколько минут, уже под душем. Гас распланировала свое утро. Она
пользовалась, пеной для ванны с сильным и даже резким хвойным ароматом, который
Лили наверняка назвала бы навязчивым и вульгарным. Лили в этом отношении была
настоящей аристократкой, ценившей нежные запахи и костюмы из английской ткани в
неброскую елочку. Но Гас предпочитала взбадривающие запахи, к тому же пена была
одним из подарков Роберта к Рождеству.
Как только повидается с племянницей, она позвонит Робу домой - он живет в
Голливуде, - расскажет ему обо всем случившемся, и они вместе решат, что делать
дальше. Уже почти два года Роб был ее менеджером и занимался всеми ее делами и
отношениями с прессой. Гас не сумела бы придумать трюк с похищением без его помощи.
Он также был юридическим экспертом по оценке и возмещению разного рода ущерба, что
сейчас было для нее особенно важно. "Проблема" с Джеком Кэлгейном могла разрушить
или, наоборот, укрепить ее имидж.
Все зависело от того, с какой стороны к этому делу подойти.
Завернувшись в большое пушистое розовое полотенце, Гас вышла из душа и через
спальню прошла в белоснежную гардеробную. Что касалось спальни, то она вся была в
оборках и воланах, как кукольный домик Барби. Гас одновременно и любила, и
ненавидела свою комнату. Она выбрала для нее ситец с крупными красными розами
давным-давно, когда была немногим старше Бриджит, и с тех пор так и не решилась чтолибо
изменить.
"Им придется убить меня, если они вдруг вздумают ее переделать", - в который раз
поклялась она, роясь в ящике комода, где лежали ее трусики, переложенные маленькими
саше с запахом сирени и розы.
Помимо любви к рюшечкам, Гас имела еще один серьезный недостаток: она была
ревностным коллекционером всяческих игрушек и дамских пустяков, таких как
старинные фарфоровые куклы, медвежата и вышитые подушки, которые громоздились на
кровати, стульях и креслах и даже перекочевали на пол. Но самым дорогим предметом
для Гас в этой вакханалии безделушек была ее обожаемая керамическая музыкальная
шкатулка с фигуркой Золушки на крышке, крутившейся под звуки песенки о принце. Гас
было шесть, когда она откопала эту драгоценность на школьном благотворительном
базаре и до тех пор умоляла мать, пока Рита не купила игрушку. Если какую комнату и
можно было назвать счастливым убежищем и приютом, то именно эту, но вся беда была в
том, что сейчас, в двадцать семь лет, Гас стеснялась своей спальни. Так, в прошлом году
женский журнал "Мари Клер" делал о ней материал, и они хотели снимать Гас в
домашней обстановке. Она разрешила им снимать все, за исключением этой комнаты.
Она гордилась своей репутацией неуступчивой особы, а спальня с таким убранством
показывала ее совсем с другой стороны. Даже немногочисленные подруги не имели
доступа в ее святилище, схожее с бонбоньеркой.
Как-то Гас решила посетить ворожею, чтобы та навсегда избавила ее как от страха
перед змеями, так и от заикания, которое возвращалось к ней в самые неожиданные
моменты.
Ворожея сказала, что ситец с узором из роз и оборки олицетворяют нежную и ранимую
часть ее натуры, которую она пытается скрыть под показной суровостью. Если это правда,
то внутри Гас была манной кашей.
Смущенно улыбаясь. Гас выбрала трусики все с тем же узором из роз. Она сгорела бы
от стыда, если бы люди вдруг узнали о ней правду: что ее спальня - это крепость, за
стенами которой обитает самое слабое, самое застенчивое существо на свете. И еще
спальня была ее сказочным миром и утешением.
Ночью эта комната скрашивала ее одиночество, днем служила ей опорой. О таком
убежище мечтала Гас маленькой девочкой, играя в бумажные куклы на грязном ковре в
очередной убогой квартире и придумывая бесконечные романтические истории со
счастливым концом. Спальня также помогла ей выжить в этом доме, когда ее
преследовали сводные брат и сестра. Вот почему Гас не собиралась ничего менять в
комнате Золушки.
- Я совсем не похожа на мать, - сказала себе Гас, усаживаясь у туалетного столика, и
для начала покрыла легким слоем туши свои и без того темные и густые ресницы.
Гас ошибалась, она была очень похожа на Риту. У нее были те же волосы, и тот же цвет
лица, и те же мечтательные фиалковые глаза, благодаря которым она получала столько
комплиментов. Комплименты не трогали ее, потому что у Золушки глаза были голубые, а
не фиалковые.
Рита Уолш встретила Лейка Феверстоуна-старшего на одном из приемов в особняке,
который она обслуживала в качестве официантки. Рита случайно выплеснула шампанское
на брюки великого человека и слишком долго возилась, вытирая их своим передником. С
самого начала их роман был романом, в котором главным была похоть.
Несмотря на бурные протесты семьи, стареющий патриарх женился на Рите через
короткие полтора месяца. С этого момента жизнь Гас превратилась в сплошную тьму, где
не было места романтическим сказкам и вообще ничему другому, кроме ожесточенной
борьбы за право на самостоятельность. И все же волшебные плоды вымысла оставались
для Гас единственным утешением, и когда они с матерью переселились в особняк, она
попросила Риту устроить ей спальню с кроватью под балдахином, как у сказочной
принцессы. Денег было достаточно, и в конце концов Рита пригласила декоратора, чтобы
отделать комнату, но сама так и не увидела конечного результата Она была слишком
занята собственными делами. Она обворовала мужа и сбежала от него в Вест-Индию со
своим массажистом.
Боль снова и снова просыпалась в душе Гас, когда она вспоминала, как всегда
старалась угодить матери в те далекие годы, как горевала, когда у нее это не получалось, и
как глубоко была уверена, что Рита не выносит даже вида своей навязчивой неловкой
дочери. Неужели все матери не любят своих детей?
Сама Гас не сомневалась, что мать ее ненавидит.
Гас тяжело вздохнула и выбрала губную помаду из ряда тюбиков Наверное, ей пора
повзрослеть. Нельзя превращать свою спальню в тайное убежище, когда тебе под
тридцать, это унижает. А что, если уже сегодня позвонить декоратору, раздумывала она,
рассматривая ярко-розовую помаду, которую выбрала. Прежде всего надо будет
избавиться от наивной музыкальной шкатулки. Когда наконец в трусах и майке она
выглянула в коридор, там никого не было. Их с Бриджит комнаты находились в разных
концах особняка: спальня Гас на верхнем этаже восточного крыла, а спальня Бриджит в
западном крыле, рядом с комнатой Френсис. Гас предпочла бы, чтобы девочка жила к ней
поближе, но, поскольку до последнего времени Гас много разъезжала по своим делам
фотомодели и манекенщицы, она согласилась, что Френсис так будет удобнее
приглядывать за Бриджит.
Удивляясь необычайной тишине, царившей в огромном доме, Гас начала осторожно
спускаться по парадной лестнице в Большой холл, который, несмотря на пышное
название, был просторной и очень красивой прихожей с блестящим черно-белым
изразцовым полом и элегантной люстрой. Если бы Гас не знала, что Лейк и Лили
отсутствуют, она наверняка бы подумала, что они где-то уединились, и обязательно
только вдвоем. Близнецы одинаково любили путешествия, искусство и оперу. Каждую
осень они непременно посещали Лондон, чтобы присутствовать на главных аукционах
фирм "Сотбис" и "Кристис".
Поэтому Гас больше всех удивилась неожиданному появлению Лейка с Лили на
благотворительном показе мод. Возможно, они опасались, что их отсутствие будет
замечено и подвергнуто критике репортерами светских новостей, ведь речь шла о том,
чтобы отметить особый героизм их родственницы. Уорд Макгенри, глава опекунского
фонда Феверстоунов, тоже присутствовал на показе, что вполне отвечало замыслам Гас.
Более всего для достижения своей цели ей было необходимо заручиться доверием и
поддержкой Макгенри.
Отдаленные звуки голосов долетели до Гас, и она задержалась на ступеньках. В кухне
стоял небольшой телевизор, который иногда включала Френсис, но разговор скорее
слышался из огромного Бального зала, превращенного Феверстоунами в галерею для
коллекции своих картин.
Гас спустилась ниже, но могла разобрать лишь отдельные слова из разговора двух
мужчин. Похоже, они говорили об охранной сигнализации, что было вполне понятно,
учитывая ценность собрания. Они говорили что-то о микроволновых детекторах, сенсорах
и скрытых системах предупреждения.
Голоса стали громче, и Гас поняла, что, беседуя, мужчины обходят зал и постепенно
приближаются к дверям.
- У вас только в одном этом зале произведений искусства примерно миллионов на
тридцать - сорок, - сказал один из собеседников.
Гас схватилась за перила, чтобы не упасть. Сердце билось так сильно, что казалось,
разорвет грудь Она узнала бы этот голос из тысячи других. Тут не могло быть ошибки. Он
принадлежал человеку, которого, по ее предположению, она оставила лежать на дне
залива Скорпионов.
Он выжил. И не только выжил, но и беседовал с кем-то в ее доме. Но с кем?
По-прежнему держась за перила. Гас спустилась с лестницы и бесшумно приблизилась
к дверям галереи в конце холла.
Двойные двери зала были слегка приоткрыты, и возле картины Ренуара она увидела
Лейка и рядом мужчину, который стоял к ней спиной. Она разглядывала его темно-синий
смокинг и брюки цвета хаки, широкий разворот плеч и короткую военную стрижку
темных волос.
- Господи, - только и сумела выдохнуть Гас, увидев подтверждение своим самым
страшным опасениям.
Она чуть было не бросилась к телефону, чтобы вызвать охрану и приказать выгнать его
отсюда, но не решилась. Он мог разрушить все ее планы одним простым вопросом: "Вы,
Лейк, конечно, знаете, что ваша сестра сама организовала свое похищение?"
- Удивляюсь, как это Гас забыла сказать вам, что я специалист по системам
сигнализации, - говорил Кэлгейн Лейку. - Как это ни прискорбно, но я должен вас
огорчить. Ваше собрание подвергается большой опасности. Ваши охранники
недостаточно бдительны. Я сказал им, что я из ФБР, и они привели меня сюда чуть ли не
за ручку.
Лейк был одновременно удивлен и озадачен.
- Разве вы не сказали им, что являетесь членом нашей семьи? Мужем Августы?
Джек рассмеялся:
- Я подумал, они мне не поверят, потому что Гас со мной не было. И что вообще я мог
им сказать? Что мы с ней потеряли друг друга в аэропорту и я опоздал на обратный рейс?
Сомневаюсь, что они бы мне поверили, тем более что это правда.
Джек был само дружелюбие.
- Кроме того, я хотел провести небольшой опыт. Гас рассказала мне о бесценном
семейном художественном собрании, и, признаюсь, я решил проверить, насколько
надежно оно охраняется.
- Пожалуй, охранники действительно проявили некоторую небрежность, - согласился
Лейк, - но галерея имеет самую современную сигнализацию.
- Но это не значит, что она безукоризненна.
Скульптура работы Родена, украшение коллекции, стояла посреди зала в стеклянной
витрине. Джек повернулся к ней, чтобы примером подкрепить свою мысль, заметил Гас и
тут же взглядом послал ей сообщение: "Я жив-здоров, крошка, и скоро до тебя доберусь".
Он не сказал ни слова вслух. Его кивок ей был почти незаметным, но мрачное веселье в
его взгляде не обещало ничего хорошего. Похоже, он знал, что она давно стоит за дверью,
подслушивая их разговор. Холодный ужас охватил ее при мысли, что он с самого начала
разгадал ее планы, включая неуклюжую попытку навсегда избавиться от него. Интересно,
скольких людей он еще сумел провести?
Гас спряталась за дверь до того, как Лейк успел ее заметить, но ее сердце продолжало
сильно биться. Пытаясь вернуть самообладание, она поспешила к лестнице наверх. Гас не
имела никакого представления о том, как ей следует себя вести. Она даже не успела
переговорить с Робертом, но две вещи были ей ясны: Кэлгейн опасен еще больше, чем
прежде, а она все так же находится во власти его чар. Этот кошмарный тип мог
причинить больший ущерб взглядом своих темных глаз, чем другие мужчины с помощью
рук, рта и языка, вместе взятых.
По пути к себе в комнату Гас пылко поклялась, что не позволит Джеку испортить ей
жизнь только для того, чтобы ублажить свое мужское эго. Ее безуспешные попытки
остановить его окончились ничем, и теперь у нее не оставалось другого пути, как довести
игру до конца. Если она не сможет с ним поладить, придется искать другие, более
радикальные средства.
Роберт договорился о ее похищении, возможно, он сумеет договориться и об услугах
наемною убийцы.
От тревоги и беспокойства Гас плохо соображала, она еле добралась до дверей своей
спальни и, шатаясь, вошла в комнату, полную солнечного света. Но больше всего ее
приводил в смятение тот факт, что она была готова абсолютно на все. Никогда в жизни
она не была настроена столь решительно.
"Ну и ну, вот так экземпляр отхватила себе моя вздорная сестричка!"
Лейк Феверстоун удобно устроился в кресле перед целым рядом экранов и невольно
приподнялся, увидев на одном из них выходящего из душа Джека Кэлгейна. Конечно, ему
было любопытно узнать, что же привлекло его своевольную сводную сестру в этом
человеке, но он не ожидал получить столь убедительного и наглядного ответа. Да,
природа щедро одарила Джека Кэлгейна, и теперь стало понятно, почему Августа вышла
за него замуж. Оставался лишь один вопрос: почему она загнала любимого муженька в
"Сибирь"? "Сибирью" все члены семьи называли именно эту спальню для гостей.
"Сибирь" также была одной из нескольких комнат в доме, просматриваемых через
сложную видеосистему, и хотя Лейк создал всю сеть в целях безопасности, он не
испытывал угрызений совести, пользуясь ею сейчас для удовлетворения своего
любопытства. Недавнее похищение и то, с какой легкостью проник в дом преступник,
заставили Лейка быть более бдительным. Если нельзя положиться на охранников, то он
сам возьмет на себя часть их обязанностей. Кстати, почему забавляться могут только
охранники? Он и сам не прочь понаблюдать за своими гостями.
Лейк улыбнулся собственной шутке, но сознание вины лишило его удовольствия. Он
всегда терзался, тайно вторгаясь в чужую жизнь, но одновременно не мог подавить
греховного побуждения и в конце концов давал волю своей страсти. В этой комнате с ее
мониторами просыпалось дремлющее в его душе необоримое желание проникнуть в
самые темные жизненные тайны. Еще только искусство давало подобный выход его
эмоциям.
Покоряющие, неотразимые творения гениев...
К сожалению, чувство вины было в равной степени сильным. Оно родилось в тот час,
когда ребенком ею застали подглядывающим за родителями в спальне. Уязвленный отец
придумал для сына особое наказание за "моральное падение", кару, которая не только
была унизительной, но и вызвала у Лейка отвращение. С того дня Лейк втайне презирал и
ненавидел отца и никогда не простил ему той обиды. Отец же еще больше усложнил их
отношения, окружив Лейка особой любовью, словно с того печального дня между отцом и
сыном возникла новая, особенная связь. Именно тогда Лейк осознал, что все люди
порочны, и не только семья Феверстоунов, но все, все без исключения...
И тогда же он разрешил себе предаваться своим греховным удовольствиям.
Справедливости ради надо сказать, что до сегодняшнего дня он не видел на экранах
своих мониторов ничего особенно интересного.
Правда, уже немолодая баловница Френсис Брайтли имела привычку услаждать себя с
помощью клизмы, что же касалось Августы, то она ничем не могла его порадовать. Он-то
надеялся, что она обеспечит ему многие часы развлечений, но стоило ей оказаться в своей
идиотской, разукрашенной оборками спальне, как она превращалась в грустного,
задумчивого ребенка. Хотя следовало признать, что она обладает удивительным,
неповторимым задом, доставившим ему несколько приятных минут, тут же испорченных
угрызениями совести Лейк никогда не покушался на уединение твоей сестры-близнеца
Лили. Он никогда не устанавливал камеры в ее спальне. Это было бы слишком... Как бы
это сказать? Невольная улыбка снова промелькнула на его губах. Слишком что?
"Кровосмесительство" было не вполне подходящим словом, когда речь шла о них с Лили.
Сестра могла быть чопорной и строгой до раздражения, но и могла, отбросив в сторону
условности, пренебрегать правилами приличия до такой степени, что пугала Лейка.
Феверстоуны всегда держали несколько верховых лошадей, и Лили была настоящей
собственницей в этом отношении. Она была отличной наездницей, но как-то раз Лейку
пришлось видеть, как она хлыстом избивала упрямую лошадь. Он легко мог себе
представить, какую реакцию вызовет у нее Джек Кэлгейн.
Некоторые вещи в нем интриговали Лейка, И не последней из них было его сложение.
У Кэлгейна была фигура атлетов Рождена, вся в узлах и веревках мускулов. Лейк успел
заметить шрамы, похожие на пулевые ранения, что все вместе создавало впечатление
мучений, которые терзали это великолепное тело.
Лицо Кэлгейна также выражало страдание, но в меньшей степени, чем тело.
Возможно, он научился прятать свои чувства, пугая собеседника взглядом лохнесского
чудовища. Августа вышла замуж за устрашающего человека. Но почему?
Лейк собирался получить ответ на этот вопрос.
Лейк в равной мере был поражен и техническими познаниями Кэлгейна. И еще Джек
казался ему удивительно знакомым, хотя он не помнил, чтобы когда-нибудь прежде с ним
встречался. Но самыми загадочными, несомненно, были отношения между Августой и ее
мужем. Их брак не был браком по любви. Они редко разговаривали, жили в разных
комнатах и спали в разных кроватях. Их комнаты даже не соседствовали, а находились в
разных крыльях особняка.
Лейк нажал клавишу на панели управления, включив крупный план, чтобы
рассмотреть лицо Кэлгейна, который теперь начал одеваться. Ужин обещал быть очень
занимательным. Лейк решил отметить бракосочетание Гас и Кэлгейна и за ужином
собирался следить за каждым движением новобрачных, а также задать им несколько
каверзных вопросов. Лейк всегда считал, что менеджер Гас Роберт Эмори был главным
мужчиной в ее жизни.
Их отношения никак нельзя было назвать романтическими, но тем не менее они
проводили вместе много времени, и у всех поэтому напрашивался законный вопрос: а как
же, скажите, пожалуйста, Роберт Эмори? Неизвестно откуда появляется Гас в
сопровождении этого загадочного человека, пусть даже красивого, но несколько
неряшливого, с небритыми щеками, мрачным взглядом темных глаз и по-военному
короткой стрижкой. Что там ни говори, но в нем чувствовалось нечто преступное.
Движение в комнате Кэлгейна привлекло внимание Лейка.
Кэлгейн куда-то исчез из поля видимости. Лейк нажал еще одну клавишу на панели и
включил широкий угол обзора. Теперь он видел сразу всю комнату. Он прошелся по ней
несколько раз, но нигде не было и следа Кэлгейна. Он не мог никуда выйти, потому что
его не было на камере в коридоре и на всех остальных камерах. Лейк снова вернулся в
спальню Кэлгейна, припомнив, что какая-то деталь в ней привлекла его внимание.
На кровати лежал рюкзак, а рядом с ним фотография с белыми краями и блестящей
поверхностью. Лейк остановился на ней и снова включил крупный план, ожидая увидеть
кого-то из близких Кэлгейна, но вместо этого перед ним был снимок картины в раме:
стол, скатерть, фрукты, ваза - обычный натюрморт... Но, Господи, что же это такое?
Лейк вскочил, и от толчка стул опрокинулся на пол. Холод пробежал по его спине. Не
может быть... Нет, наверное, он ошибается!
Он изо всех сил нажимал на клавишу, но не мог рассмотреть больше никаких деталей,
так как рюкзак скрывал часть снимка. Лейк не знал, прав ли он в своих догадках, потому
что натюрморты так похожи друг на друга. Даже неопытный художник-любитель мог
написать натюрморт, но это не объясняло, почему Кэлгейн носил снимок с собой.
Возможно, Кэлгейну заказали для этой картины охранную систему... Нет, не то, Лейк был
недоволен объяснением. От волнения у него закружилась голова и сильно сдавило грудь.
Все вопросы, касающиеся Кэлгейна, требовали немедленных ответов. Где, черт возьми,
откопала его Гас и для чего он ей нужен? И самое важное: каковы замыслы Кэлгейна?
Чего он хочет от Августы? Что ему вообще нужно от Феверстоунов?
Лейк взглянул на часы, и сразу все встало на свои места: пора одеваться к ужину, и
теперь уже совершенно ясно, что ужин действительно будет очень занимательным.
Сюзанна ФОРСТЕР
ЦВЕТ СТРАСТИ
ТОМ 2
Непонятный звук вывел Гас из задумчивости. Она подняла голову и посмотрела на свое
отражение в зеркале: полное тревоги лицо, беспокойные глаза, застывшая фигура. Было
уже шесть часов, время идти в столовую, а чем она занята? Сидит у туалетного столика в
голубом шелковом платье от Бетти Крокер и выбивает барабанную дробь на зубах!
Гас встала и занялась своим платьем. Платье было с запахом, и она была недовольна
тем, что оно слишком открывает шею, - ей хотелось выглядеть как можно скромнее.
Декольте казалось слишком вызывающим, надо что-то придумать.
Она расстегнула пояс и, увеличив запах, снова застегнула его. Что ждет ее внизу?
Наверняка крушение всех надежд. Лейк решил, что событие следует отметить
торжественным ужином и на нем представить мужа Гас членам семьи и другим близким
людям. Он пригласил также нескольких членов правления компании "Феверстоун",
включая и ее президента Уорда Макгенри.
Это было все равно как если бы ее с Джеком Кэлгейном поместили под микроскоп!
Каждое их движение будет под пристальным вниманием людей, от которых зависела
судьба Гас и успех задуманного ею плана. В качестве главы опекунского фонда Макгенри
держал в руках деньги, в которых была заинтересована Гас, но остальные члены
правления могли повлиять, и влияли, на его решение.
Одно неверное слово, один неверный шаг, и со всем будет покончено.
"Что-то не ладится с юбкой. - Гас вздохнула от огорчения. - В чем дело? Может, в
длине и покрое?" Она поворачивалась то одним, то другим боком, рассматривая себя в
зеркале и поддергивая вверх платье, и наконец заключила:
- Я похожа на Лили!
Возможно, она напрасно не пошла к Кэлгейну, чтобы наедине объясниться с ним
начистоту. По крайней мере она бы знала, чего ей ожидать. Но выражение его лица
остановило ее, оно ясно говорило, что он замышляет нечто чудовищное, нечто такое, что
оправдает данное ему матерью имя - Сатана. Сначала Гас думала, что безопаснее будет
говорить с ним в окружении семьи, но теперь, мимо семьи, свидетелями их разговора
будут и чужие люди.
Гас также ждала звонка Роберта, но он почему-то молчал, хотя она сама уже несколько
раз оставляла ему сообщение на автоответчике. Никогда она не нуждалась в нем так
сильно, как сейчас.
"Это все из-за дурацкого покроя платья", - наконец догадалась Гас, не понимая, как
она могла не заметить этого раньше.
Запах делал его похожим на домашний халат, оставалась только надеть передник, и
марш на кухню готовить ужин!
Давным-давно, еще в те времена, когда Гас объявила войну страху, обитавшему в ее
душе, она придумала для себя маскарадное домино, или, скорее, рыцарские доспехи,
маску, за которой она могла спрятаться ото всех. Этой маской для нее стала напускная
презрительная бравада. Пришло время вновь надеть маску и не строить из себя
застенчивую молодую жену. Долой голубое шелковое платье, рее равно ему бы никто не
поверил!
Сейчас ей надо было что-то совсем другое. К счастью, профессия научила ее в
мгновение ока облачаться в другой костюм.
Через несколько минут Гас совершенно преобразилась. Зеркало сказало ей, что она
добилась нужного эффекта. Облегающее красное платье с голыми плечами и смелым
декольте и такие же красные узконосые лодочки на высоких каблуках превратили ее в
наглую обольстительницу. Гас добавила еще длинные серьги из легких перьев,
щекотавших ей шею, а в качестве последнего штриха вытащила гребенки, державшие ее
прическу, и волосы волнами упали ей на плечи, кокетливо прикрыв один глаз.
Капелька крепких духов "Перечная мята" производства компании "Американская
натуральная косметика", чью продукцию она собиралась рекламировать, и Гас была
готова к выходу.
- Не забудь отдать мне честь, солдатик! - пропела она себе в зеркало, улыбаясь
блестящими красными губами.
Эта была та самая Гас Феверстоун, которую все знали и с удовольствием ненавидели,
такой она мечтала быть не только снаружи, но и внутри. Потому что такую женщину
никто никогда не способен обидеть.
Она уже шла к дверям, когда ее остановил пронзительный звонок. Никогда еще Гас не
двигалась с подобной быстротой.
На втором звонке она уже прижимала трубку к уху.
- Это ты. Роб? Здравствуй. -, Голос жениха с трудом пробивался сквозь шум помех.
- Гас! - закричал он в трубку. - Я нахожусь в Мексике. Я нанял детектива, чтобы
разузнать о Кэлгейне, и он отыскал виллу в заливе Скорпионов. Я прилетел сюда сегодня
утром.
- Ты опоздал, Роб. Я вчера сумела избавиться от Кэлгейна, но он продолжал
преследовать меня и каким-то образом проник в дом, несмотря на охрану. Возвращайся
скорее, ты мне нужен.
- Он у вас? Не тяни, вызывай полицию!
- Я не могу. Роб. Он меня шантажирует... Вернее, нас с тобой. Он может рассказать все
нашим. И вообще всем. Я должна ему подыгрывать, пока не выясню, что ему нужно.
- Держись, Гас. Я вылетаю следующим самолетом.
Он отсоединился, но Гас еще некоторое время прижимала трубку к уху. Роб успокоил
ее, он был талисманом, поддерживающим ее дух, хотя она чувствовала, что в ней тоже
зреет решимость. Она никогда не позволяла себе целиком полагаться на кого-то другого,
особенно в эмоциональном плане. Роберта здесь не было, но даже окажись он рядом, в
борьбе с Джеком Кэлгейном она должна была рассчитывать на собственные силы.
К счастью, в ее голове зрел новый замысел, и на этот раз Гас была готова на все, чтобы
не допустить провала. Существовало множество способов избавиться от неугодного гостя.
Занимавшее несколько акров и расположившееся на поросших лесом холмах в районе
Флинтридж имение Феверстоунов было так же знаменито, как и соседние имения, среди
давних владельцев которых числился один из первых голливудских киномагнатов, а также
миллионер, сделавший состояние на выращивании апельсинов, плантации которых он
заложил, привезя несколько пакетиков семян из Флориды.
Главному дому из двадцати четырех комнат было уже четверть века, когда
прапрадедушка теперешнего Лейка-младшего купил его за пятьдесят тысяч долларов у
тогдашнего губернатора Калифорнии, что даже в те времена считалось выгодной сделкой.
Пока строился губернаторский дом в Сакраменто, "Замок Дракулы" в течение нескольких
летних месяцев служил официальной губернаторской резиденцией.
Феверстоуны добавили к дому еще одно крыло и соорудили эффектный дворик под
стеклянной крышей, а также несколько раз меняли внутреннюю отделку, но всегда
бережно сохраняли первоначальный викторианский облик особняка и обстановку начала
века.
В богато иллюстрированной статье в недавнем номере "Архитектурного дайджеста"
особняк был назван историческим памятником. На фотографиях на развороте журнала
были запечатлены Бальный зал, превращенный в художественную галерею, и Большой
холл - элегантная прихожая, украшенная ампирными вазами и несколькими предметами
эпохи Людовика XV.
Что же касалось парадного салона, то снимки успешно передавали всю прелесть
мягкого света золоченых канделябров и хрустальных люстр, барочную пышность росписи
на потолке, но не могли передать общей атмосферы гостиной, которую можно было
оценить, лишь охватив взглядом весь ее простор и великолепие.
В этот вечер интимная обстановка приема особенно контрастировала с размером
салона, освещенного одновременно и люстрами, и свечами, что тем не менее создавало
особый уют.
Лейк, известный как гостеприимный хозяин и большой знаток вин, всегда заботился о
том, чтобы приглашенные остались довольны. Вот и теперь они с Лили предлагали
немногочисленным гостям напитки и закуски, в то время как официанты держались в
стороне, не зная, чем еще они могут помочь.
Джек, уже представленный Лейком гостям, занял место у камина, откуда мог следить
за всем происходящим. Ожидая появления интересующей его особы, он, развлекался тем,
что легким круговым движением заставлял кубики льда с мелодичным звоном ударяться о
стенки бокала, посылая во все стороны маленькие волны.
Его напускное равнодушие никак не означало, что Джек не оценил всей пышности и
красоты особняка, он готов был немедленно высказаться по этому поводу. Хотя тут были
и другие достойные похвалы вещи, такие как пятидесятилетнее ячменное виски,
плескавшееся в его бокале. Время от времени он с удовольствием поглядывал на
золотистую влагу.
Джек по-прежнему жаждал забвения, которое мог дать ему алкоголь, но помнил и те
страшные дни, когда виски и забвение были единственной целью его жизни. Он жил
тогда смутной надеждой, что в один прекрасный день, если ему сильно повезет, он
больше не проснется. Смерть безболезненно перенесет его в иной мир.
Но, видимо, его намерение свершить правосудие пересилило тягу к саморазрушению. И
все же иногда ему нравилось держать бокал в руке, вдыхать крепкий аромат виски и
подавлять мучительную жажду, искушая себя и судьбу.
Двустворчатые двери салона были сегодня гостеприимно распахнуты настежь, но
никто из занятых беседой гостей не обратил внимания на гибкую фигуру в ярко-красном
платье, которая появилась на пороге. Она остановилась в картинной позе, оглядывая зал,
явно рассчитывая на то, что ее заметят. Джек был поражен, что никто не посмотрел на
темноволосую красавицу в пламенеющем платье. Он не мог оторвать от нее глаз.
Склонив голову набок и слегка вытянув губы, она равнодушно оглядывала комнату, как
будто это был не блестящий прием, а бакалейная лавка на углу с редкими покупателями.
Ее взгляд безразлично и даже несколько устало скользил по лицам гостей, пока не
встретился с его взглядом, и она гордо, почти с вызовом, вздернула подбородок. У Джека
начал дергаться мускул на щеке, и он не знал, что сделать, чтобы его остановить.
Если Гас хотелось привлечь внимание, то теперь ей это наконец удалось. Один за
другим гости поворачивались к дверям, чтобы посмотреть, в кого же впился взглядом
стоящий у камина новый член семьи Феверстоунов.
- Вижу, что мой л-любимый супруг уже со всеми перезнакомился. Вот и прекрасно, -
объявила Гас, направляясь прямо к нему.
Она назвала его "любимый супруг"? Она определенно переигрывала. Забавляясь в душе
ситуацией, Джек протянул ей руку, но Гас не только не приняла ее, но посмотрела на него
так, будто собиралась выцарапать ему глаза, если он посмеет к ней прикоснуться.
- У нас есть о чем поговорить, - сказала она, понизив ГОЛОС. - - Но ЭТО ПОТОМ.
- Я буду с нетерпением ждать счастливого момента.
Джек смотрел в ее злющие фиалковые глаза и чувствовал, как снова подпадает под ее
очарование. Все остальные тоже в упор смотрели на них, но Гас было наплевать на это.
Какая же она бешеная и непредсказуемая, готовая сорваться в ответ на малейший вызов...
Совсем как чувствительная ультразвуковая система сигнализации, реагирующая на
малейшее движение. Красные блики от огня в камине играли на ее волосах. А может
быть, это был отсвет ее ярко-красного платья...
Джек почувствовал сладкий щекочущий запах перечной мяты.
- Я очень рада, дорогой, что ты сумел вернуться, - сказала она. - Я была в полном
отчаянии, когда обнаружила, что тебя нет в самолете. Я... - Она смолкла, не находя
подходящих слов, чтобы выразить свои чувства. - Я просто не выдержала и закричала, -
завершила она.
- Неужели? Жаль, что меня там не было, чтобы послушать.
Гас пальцем сняла холодную каплю с бокала в его руке.
- Вижу, ты уже пьешь. - Она поднесла палец к губам и слизнула влагу. - Пожалуйста,
дорогой, принеси мне тоже что-нибудь выпить.
Он отрицательно покачал головой.
- Ты не хочешь? Почему? - удивилась она.
- Потому что я твой муж, а не лакей.
Ярость вспыхнула в ее глазах. Она гордо вскинула голову и принялась высокомерно
разглядывать плохо сидящий на нем темный блейзер, найденный им в стенном шкафу в
спальне.
- Даже лакей и тот одет лучше, чем ты, - произнесла она громким свистящим шепотом.
- Где ты раздобыл этот пиджак?
Одолжил у официанта в третьесортном ресторане?
Джек сжал бокал в руке. Ему безумно хотелось выпить.
- Я не манекенщик. Гас. Я человек простых вкусов.
- Ты человек, который не способен довести до конца начатое дело.
В одном он МОГ отдать ей должное. Она умела вызывать в нем бешенство, как никакая
другая женщина. Он никогда не имел склонности к публичным скандалам, не считая
возможным на глазах у всех унизить женщину, но сейчас он был готов на все. Джек
жаждал довести до конца начатое в пустыне. Он жаждал перебросить Гас через колено и
задать ей хорошую взбучку, пока она не запросит пощады, и произвести экзекуцию прямо
на глазах у этих высокомерных денежных мешков. В его ушах уже звучали ее жалобные
вопли.
К счастью для Гас, он был человеком с огромным самообладанием.
- Но ты ведь свое получила, - напомнил он ей.
- В следующий раз можешь не затрудняться, - произнесла она одними губами и тихо,
чтобы никто не услышал, презрительно послала его к черту.
После чего повернулась и отправилась на поиски новой жертвы.
Гас пересекла комнату походкой модели под взглядами обожающей публики. Одно
покачивание ее бедер сводило его с ума.
Можно было забыть, что она заикается и панически боится змей, хотя, впрочем, она
убила одну, чтобы спасти ему жизнь.
Можно было забыть, что она всего-навсего наглая сучка. Джек одновременно и
любовался ею, и ненавидел ее. Что с ним происходит? Он умирал от желания выпить и от
желания обладать ею. Он не знал, какое из этих желаний было сильнее. Он никогда не
думал, что способен так хотеть чего-то. Сладкая отрава виски во рту и сладкая отрава ее
тела в его объятиях...
Бокал в его руке стал необычайно тяжелым, он поставил его на мраморную полку
камина и расстегнул пуговицы пиджака.
Гас сначала направилась к бару около дверей на террасу, но дошла только до рояля-,
где тапер негромко наигрывал приятные мелодии. Лейк остановил ее, чтобы представить
паре, мужу и жене, которые, если Джек правильно запомнил, оба были театральными
режиссерами. В конце концов вся, семья Феверстоунов была ревностной поклонницей
искусства. Пианист уже успел сыграть весь свой репертуар от Шопена до Шуберта и, к
сожалению, добрался до одной из органных фуг Баха. Что касалось музыки, то и тут
образование Джека было на уровне. В этой области он знал все, что надо было знать.
Просто он предпочитал Баху Луи Армстронга.
Он также чувствовал, как постепенно росло напряжение в комнате, и сознавал, что в
немалой степени способствовал этому своим присутствием среди гостей. Лейк
Феверстоун, в частности, следил за ним с более чем братским интересом. И не только
сейчас в салоне, но и в спальне наверху. Осматривая свою комнату в поисках приборов
наблюдения, Джек обнаружил крошечную камеру у самого потолка. Когда в следующий
раз Лейк настроится на "Шоу Джека Кэлгейна", он подумает, что в комнате произошел
потоп. Добравшись до камеры, Джек облил объектив водой.
Джек почувствовал, что напряжение в салоне повысилось еще на несколько единиц.
Прибыл новый гость, и он вызвал такое же волнение, как и появление Гас. Высокий, с
аристократической внешностью, стройный почти до, худобы, он должен был пробуждать
невольный страх в сердцах всех, и особенно женщин, своим суровым тевтонским
обликом.
Что-то привычно жестокое читалось в холодных темно-серых глазах Вебба Кальдерона,
сквозило в очертаниях его волевого подбородка и даже угадывалось в строгой прическе.
Его волнистые русые волосы были зачесаны назад, и лишь одна выжженная солнцем
прядь падала на лоб. У любого другого человека эта прядь смягчала бы суровость облика,
но только не у Вебба Кальдерона.
Отчасти именно из-за Вебба Кальдерона Джек Кэлгейн проник в этот дом. Известный
торговец на международном рынке произведений искусства, он помог Лейку приобрести
наиболее ценные предметы его коллекции, но Джек знал, что федеральные власти уже
давно подозревают Кальдерона в организации нескольких сенсационных краж. Ему не раз
подстраивали ловушки, но он не попал ни в одну из них и всегда выходил сухим из воды.
Не было ни свидетелей, ни улик, ничего, что могло бы связать его с преступлениями,
только наводчиком всегда был кто-то изнутри и большинство похищенных предметов в то
или иное время прошли через руки Кальдерона.
Сам Джек как-то принимал участие в одной из подобных секретных операций,
встречался с Кальдероном лицом к лицу и теперь гадал, вспомнит ли он его. Тогда
обстоятельства их встречи были совсем другими, и, самое главное, тогда Джек действовал
под другим именем и выглядел иначе.
Сегодня он постарается выяснить, узнал ли его Кальдерон.
А пока Джек наблюдал, кто из Феверстоунов первым заметит торговца, и был очень
удивлен, что именно Лили бросилась к нему навстречу в своем развевающемся белом
шифоновом платье, делавшем ее похожей на привидение. Пряди пепельных волос
выбились из ее прически, она изящным жестом водворила их на место и только потом
взяла Вебба под руку и повела представлять гостям. Они неторопливо обошли комнату и
оказались возле рояля, где собралась небольшая группка людей, в том числе Лейк и Гас.
Кальдерон вел любезный разговор с Лейком, не выходя за рамки обычной светской
беседы. Джек заметил, что Гас взяла с подноса официанта бокал шампанского и с
шутливым поклоном подала его Кальдерону. Тот ответил ей кивком головы и
продолжительным восхищенным взглядом, что было вполне естественно, когда речь шла
об Августе Феверстоун. Видимо, его отношения с семьей Феверстоунов ограничивались
законным бизнесом, хотя на этот счет у Джека имелись сомнения. Лейк мог быть среди
покупателей бесценной контрабанды, во ввозе которой подозревали Кальдерона. Вполне
возможно, один из них или они оба были замешаны в краже знаменитого полотна Ван
Гога, поисками которого занимался Джек.
Джек как раз собирался подойти к группе и нарушить ее уединение, когда Уорд
Макгенри, директор опекунского фонда и президент компании "Феверстоун", поднялся с
дивана и нарочито громко откашлялся. По добытым Джеком сведениям, уважаемому
президенту было за пятьдесят, но его густые рыжеватые волосы, причесанные на манер
Джона Кеннеди, симпатичные живые синие глаза и здоровый цвет лица делали его лет на
десять моложе.
- Дорогие друзья, - начал он добросердечно, - позвольте мне на несколько минут занять
ваше внимание. Я собирался сообщить вам свою новость за ужином, но не могу больше
ждать и хочу немедленно поделиться ею с вами. Прошу минуту вашего внимания!
Разговоры смолкли, и пианист тоже перестал играть.
Макгенри поднял вверх бокал с мартини, как бы собираясь произнести тост.
- Всем вам известно, какое испытание недавно выпало на долю одного из членов этой
семьи. Наша дорогая Августа, или Гас, как она предпочитает, чтобы ее называли, была
похищена и взята в заложницы левыми экстремистами с целью привлечь внимание к их
преступным идеям. Но давайте не будем предаваться печальным воспоминаниям.
Трагедии удалось избежать, и это одна из причин, по которой мы собрались здесь
сегодня. Мы собрались, чтобы отпраздновать благополучное возвращение Гас.
Макгенри быстро кивнул Гас и снова обратился к гостям:
- Я хочу сообщить вам, что тяжелое испытание, выпавшее на долю Гас, открыло мне
глаза на многие вещи. Позвольте мне сказать, что даже несчастье, как это ни удивительно,
имеет свои положительные стороны. Обычно последствием его бывает перемена в наших
взглядах и расширение нашего кругозора. Вот и теперь я с ужасом и в то же время с
покорностью судьбе обнаружил, что никто из нас не застрахован от подобного рода
несчастья. Что все мы беззащитны перед террористами, чьи радикальные идеи получили в
наше время столь широкое распространение. Вот почему героизм Гас не должен пройти
незамеченным. Она совершила храбрый побег и тем самым внесла вклад в борьбу за
свободу каждого человека.
Макгенри остановился, давая присутствующим возможность переварить сказанное.
- На некоторых из нас возложена благородная обязанность стоять у кормила
промышленности, которая одевает и насыщает граждан нашей страны, сооружает для них
жилища. Гас показала нам доблестный пример борьбы с насилием, и мы никогда не
отступим перед этим злом. Так давайте же поблагодарим ее за то, что она сделала нашу
жизнь более безопасной.
Реакция гостей на речь была сдержанной. Джек понял, что Гас не пользовалась среди
них особой популярностью. Тем не менее она выступила против заклятых врагов
большого бизнеса, во всяком случае, так они считали, и одно это обеспечивало ей их
поддержку.
- Жизнь подвергает нас множеству испытаний, пока мы находимся на этой земле, - тем
временем продолжал Макгенри, - и Гас с честью выдержала одно из них. Вот почему, как
предусмотренные при его создании, теперь можно считать выполненными, и я пользуюсь
предоставленным мне правом, чтобы передать Гас все причитающееся ей наследство в
любой указанный ею срок, чтобы она могла использовать его на дорогие ее сердцу цели.
Деловые цели, я хотел бы подчеркнуть.
Джек взглянул на Гас и увидел, что она побледнела. Не дыша, вся внимание, она
смотрела на Макгенри, расплескивая шампанское из бокала на свои красные лодочки.
- Мой близкий друг и деловой партнер покойный Лейк-старший, - тем временем
бубнил Макгенри, - настаивал на том, что условия передачи наследства, предусмотренные
фондом, можно считать выполненными только в том случае, если его дети проявят
дальновидность, мужество и моральную стойкость, необходимые для успешной
деятельности на ниве бизнеса. Я считаю, что Гас выполнила все эти условия. - Он поднял
бокал. - Такая женщина заслуживает, чтобы ей дали шанс на пути к успеху, и мы, члены
семьи и я, даем Гас этот шанс!
- Правильно! - крикнул кто-то.
Все, кроме Джека, подняли бокалы. Где-то в середине не слишком вразумительной
речи Макгенри он начал разбираться в происходящем и чуть не рассмеялся. Так вот для
чего было задумано похищение. В завещании Лейка-старшего содержалось некое
расплывчатое условие, и, для того чтобы вырвать деньги из цепких когтей Макгенри, Гас
пришлось пуститься во все тяжкие и совершить нечто столь заметное и грандиозное, что
не могло ускользнуть от внимания публики.
Гас уже пришла в себя, но все еще не могла поверить своей удаче. Восторг был написан
на ее лице, широко улыбаясь и светясь от счастья, она принимала поздравления.
Что же касается реакции остальных Феверстоунов, то она была двойственной. Джек
отметил, что Лили не скрывала своей растерянности, но Лейк продолжал разыгрывать
благодушного хозяина, хотя во время речи Макгенри он тревожно посматривал на свою
сестру. Он даже тихонько подошел к ней, стал рядом, и они обменялись
многозначительным взглядом. Джек тут же сделал вывод, что в этой семье, как и во
всякой другой, есть свои секреты.
Вебб Кальдерон тоже поднял свой бокал с шампанским.
- Расскажите нам подробнее о ваших деловых планах, Гас. Вы, наверное, собираетесь
открыть собственное модельное агентство?
Гас немного смущенно рассмеялась:
- Нет, у меня совсем другие планы. Я поставила себе две цели, и одна из них совсем не
требует шумного блеска рекламы, потому что касается очень деликатного вопроса,
связанного со смертью моей сводной сестры.
Гас бросила быстрый взгляд в сторону Лейка и Лили и поняла, что близнецы
недовольны. Рука Лили нервно метнулась к тяжелой, украшенной драгоценными камнями
броши у нее на шее, а Лейк сделал шаг вперед, словно собираясь остановить Гас.
Гас, заикаясь, произнесла еще несколько слов, смолкла и затем начала все сначала:
- Я хочу сказать вам, что собираюсь создать, фонд имени моей покойной сестры
Джиллиан для изучения коварной болезни, которая ее убила. Никто не должен умирать,
как умерла Джиллиан и как каждый год умирают тысячи других молодых женщин,
подростков и детей.
Теперь сама Гас подняла вверх свой бокал с шампанским.
- Для начала я собираюсь издавать журнал, но он не будет чисто женским журналом
или журналом мод, во всяком случае, не таким, к каким мы привыкли. Его основой будет
поиск индивидуального стиля для каждой женщины. Я хочу, чтобы женщины поняли, что
мы не должны позволять законодателям мод с Медисон-авеню закабалять нас своим
идеалом совершенной женщины. Каждая из нас может сама решить, каков этот идеал для
нее.
Гас еще выше подняла свой бокал.
- Я хочу, чтобы каждая женщина нашла для себя свой индивидуальный стиль, даже
если это мужские трусы...
Бледно-розовый комок подкатился к самым ногам Гас и заставил ее замолчать.
- Тетя Гас! - пропищало существо и стремительно бросилось в объятия Гас, так что та
еле успела поставить на столик свой бокал.
Джек догадался, что явился последний член клана Феверстоунов. Видимо, это и была
пятилетняя Бриджит. Он наблюдал за девочкой и Гас и чувствовал, как тоска
подкрадывается к его сердцу. Бриджит была примерно того же возраста, что и его дочь,
если бы осталась жива.
- Где же он? - допрашивала Бриджит. Она была в розовом трико и такого же цвета
атласных балетных туфельках. Она крутила головой, и ее кудряшки подпрыгивали. - Где
же он, Гас? Покажи мне его!
- Кого? - удивилась Гас.
- Ну конечно же, мужчину, за которого ты вышла замуж!
Он ведь теперь мой дядя, правда?
- Я здесь, рядом с тобой, - отозвался Джек. Его подчеркнуто веселый тон не мог скрыть
грусти.
Малышка сморщила нос, сосредоточенно разглядывая Джека. В свои пять лет она уже
проявляла властность, подражая Гас, и все же была очаровательна. Джек еле сдержался,
чтобы не погладить ее по белокурым волосам.
Бриджит смотрела на него своими синими глазами, - Вы злой? - спросила она.
- Очень.
Она даже не улыбнулась шутке. ;
- Я вам не верю.
- И напрасно, - пробормотала Гас, - Нам надо вместе поужинать, - заметила Бриджит. -
Тогда, пожалуй, мы лучше познакомимся.
- Нет, дорогая, - вмешалась Лили, обращаясь к Бриджит через комнату. - Это ужин
только для взрослых.
Лейк, а за ним Лили подошли к Гас и Джеку.
- Нет, Лили, мне кажется, Бриджит права. - Лейк взял на себя роль семейного
миротворца. - В конце концов это особый случай. Мы отмечаем возвращение Гас и ее
свадьбу.
Бриджит засияла улыбкой и подняла кверху сразу два больших пальца, но, к удивлению
Джека, Гас промолчала.
- Прекрасно, - нервно вздохнула Лили, явно чем-то недовольная.
Она повернулась к экономке, которая тоже определенно не одобряла идею и с упреком
смотрела на Джека, как будто он был причиной возникшего конфликта.
- Френсис, пожалуйста, приведите в порядок Бриджит, - сказала Лили. - Может быть,
вам удастся уговорить ее снять трико, в котором она днюет и ночует, и переодеться во
что-нибудь более подходящее? Тогда вы снова можете привести ее сюда.
- Трико - самая лучшая одежда, - высказала свое мнение Бриджит. - И если вы против,
чтобы я была в нем на ужине, тогда я надену свою пачку из "Лебединого озера". Могу я,
Гас? Пожалуйста! В балете я буду белым лебедем Одеттой.
Гас опустила на пол свою подопечную.
- Хорошо, можешь надеть пачку, но только давай обойдемся без венка из перьев на
голове, согласна? Иначе ты будешь мешать всем за столом.
Френсис увела Бриджит, гости потянулись в столовую, и Джек заметил, что Гас
задержалась, разглаживая свое облегающее красное платье, как если бы хотела
поговорить с ним наедине.
- Хорошая девчушка, - заметил Джек. - Наверное, сильно увлекается балетом?
- Только и живет Им-. Я поощряю ее, потому что знаю, как ей одиноко. У нее есть
подруги в школе, но никого здесь по соседству, а меня из-за работы часто не бывает дома.
- Наверное, теперь все переменится? Я хочу сказать, с изданием журнала?
- Да... Да, конечно.
Они пошли к дверям, и снова его накрыла волна ее крепких духов. Он смотрел на
покачивание ее бедер и живо представил их обнаженными, как тогда в душе... И
неудовлетворенное, гнетущее желание привычно вернулось к нему.
- Я тоже хочу тебя поздравить. Гас, - сказал он. - С этими деньгами ты станешь понастоящему
богатой женщиной.
- Да, спасибо. - Она кивнула, явно не желая обсуждать свое будущее. - Между прочим,
ты ездишь верхом?
Джек со значением посмотрел на нее.
- Ты ведь хорошо знаешь, что да, - пошутил он.
Вспыхнувшее в ее глазах недовольство сказало ему, что она не одобряет его грубого
юмора и что он лишился тех очков, которые заработал с помощью Бриджит.
- Я имела в виду лошадей, - сказала она резко.
- А, значит, ты говорила о лошадях? Конечно, умею. И на них тоже.
- Тогда до завтра. В восемь утра.
Она кивнула ему и пошла прочь, не дожидаясь ответа и не заботясь о том, что о них
подумают.
"Чем непокорнее молодая кобылица, тем лучшая лошадь из нее получится", - подумал
Джек, глядя, как Гас пересекает Большой холл. Сексуальная королева в красном на
шахматном черно-белом поле...
- Я также прихвачу плетку, - пробормотал он. - На случай, если она понадобится.
Во сне она была готова принять его... Нетерпеливая, возбужденная, она ждала его. Он
подошел к ней сзади и начал поглаживать ее бедра, как поглаживают испуганное
дрожащее животное или норовистую лошадь, которую готовятся оседлать.
Он был не из тех наездников, которые пользуются седлом, он не хотел, чтобы что-то
разделяло его с лошадью. Он будет скакать на ней без седла, сжимая ее сильными ногами,
чтобы она не могла сбросить его и вырваться на свободу.
Его шепот был тихим и умиротворяющим, а легкое прикосновение ладоней погружало
ее вздрагивающее тело в море блаженства. Море блаженства с капелькой ада в нем...
Когда он склонился над ней, она почувствовала его запах, теплый пряный аромат
сдобренного специями бренди. Внезапно он оседлал ее и шлепнул ладонью по крупу,
чтобы пустить вскачь.
Дрожь пробежала по ней от холки до хвоста, а ноги ослабли, готовые вот-вот
подогнуться. Нега до краев наполнила ее, захлестнула теплой волной, погрузив в
оцепенение. Его рука похлопывала ее, подгоняя вперед, но она не могла сделать ни шагу.
Ей было достаточно и этого наслаждения. У нее не было сил па большее.
Внезапно она ощутила на шее прикосновение его губ и его дыхание.
- Дай мне покататься на тебе, прекрасное животное. Дай мне покататься хоть немного,
прошу тебя.
Его ладонь на крупе давила все сильнее, ноги отказывались ее держать, мягкая земля
манила к себе. Она была готова упасть на нее, но непокорное неистовое сердце влекло ее
вперед. Ее одинокое, вырывающееся из груди сердце...
Она хотела его. Боже, как сильно она его хотела! Если бы только он дал ей
остановиться и упасть на мягкую землю, если бы он просто взял ее в свои объятия и
отправился вместе с ней в рай или в ад, все равно куда, но вместе.
- Ну еще немножко, - умолял он. - Не останавливайся!
Его дыхание участилось, но рука все увереннее подгоняла ее вперед, все сильнее
наносила удары горячая ладонь. Ей не было больно, но от каждого удара она вскрикивала,
задыхаясь от наслаждения.
И вот уже он не бьет, а ласкает ее. Как неожиданно и как невыносимо сладко движение
его пальцев! Она приготовилась к следующему удару, она даже предвкушала его, но он
снова повторил легкую, как
прикосновение птичьего пера, ласку. От нахлынувшего желания мир завертелся перед ее
глазами.
- Пусти же меня к себе, прекрасное животное, - шепнул он.
Ее бедра задвигались, имитируя совокупление. Теперь, к своему стыду, она была готова
подчиниться любой его прихоти.
Она готова была повернуться к нему, чтобы он, закинув ее ноги себе на плечи, начал
бы свое неторопливое ритмичное движение Мужчина на свободе, наслаждающийся
женщиной...
Ощущение вины вернуло Гас к действительности. Вот какие похотливые и нечистые
сны ей снятся... "Это он всему причиной", - решила она, по-прежнему витая где-то далеко.
Как велика его власть над ней, если он подчиняет ее себе даже в пределах
бессознательного.
Она хотела повернуться к нему, но ей нравилось, когда он лежал вот так, прижавшись к
ее спине, одной рукой поглаживая ее бедра, другой ощупывая ее груди. Обе его руки,
привычно распоряжавшиеся ее телом, находились как раз там, где следовало, и казались
удивительно знакомыми... Знакомыми, как.
Тревожный звоночек прозвенел где-то в глубинах ее мозга, там, где обрабатывалась
сенсорная информация, чтобы в дальнейшем обрести форму мысли. Она знала эти руки.
Она чувствовала их тепло, она знала эти пальцы... Мужской одеколон с его душноватым
запахом тоже был ей хорошо знаком. Он ей даже нравился.
Ну конечно же, это был одеколон Роберта.
Вычислительный центр в ее мозгу приступил к обработке накопившейся информации.
Ей снилось, что она в конюшне, но в действительности она находилась в постели, причем
в своей собственной, а мужчина, сжимавший ее груди и поглаживающий бедра, был не
кем иным, как Робертом Эмори. Это он, а не Джек, хотел на ней покататься.
- Это я. Гас! Это я, девочка! Нам надо с тобой поговорить.
Гас открыла глаза и увидела свою залитую лунным светом спальню. Привычный запах
одеколона и привычный жар тела, это точно был Роб.
- Это ты, Роб? - на всякий случай спросила она и стремительно повернулась на другой
бок, при этом ударив его по носу. - Прости, пожалуйста!
Даже при лунном свете Гас заметила, как сощурились его глаза, а лицо выразило
недоверие. Она всегда считала ревность единственным недостатком Роба. И все же как
хорошо, что он с нею рядом. Видимо, поддавшись импульсу, он, не раздеваясь, лег к ней в
постель. Гас очень нравилось, как играли желваки на его скулах, когда он волновался.
Живые карие глаза, темные волосы и ямочка на подбородке делали его похожим на
подростка, за исключением тех случаев, когда он сердился, как это было сейчас. Тогда он
из подростка превращался в совсем маленького мальчика.
- Конечно, это я, - сказал Роб. - Интересно, за кого ты меня приняла?
Не получив немедленного ответа, он по-настоящему разозлился.
- Ты что, спишь с ним. Гас? Вы с ним в Мексике, наверное, только этим и занимались?
- Да нет же. Роб! - опровергла она его подозрения, и это было правдой: в Мексике они
с Джеком не спали. - Давай не будем сейчас говорить о сексе, у нас есть более серьезные
проблемы для обсуждения.
Подперев голову кулаком, он напряженно вглядывался в ее лицо.
- Например, такие, как расторжение твоего брака...
В порыве непонятного смущения Гас натянула на себя одеяло, которое Роб с нее
сбросил.
- Пока не стоит об этом беспокоиться, - сказала она. - Возможно, наш брак с ним
вообще не является законным. У нас есть другие вопросы, поважнее.
- Слушай, Гас, если он к тебе прикоснется, я его убью, так и знай. Я его обязательно
убью. Между прочим, это неплохая идея. А почему бы тебе самой не убить его?
- Я уже думала об этом, и у меня даже возникло нечто вроде плана.
- Ты хочешь сказать, плана его убийства? Ты серьезно хочешь взять это на себя?
Пожалуй, не стоит все-таки рисковать.
- Это не то, что ты думаешь, - заверила его Гас, мудро решив не открывать Робу своего
замысла. - Прежде всего я попробую поближе познакомиться со своим мужем, провести с
ним некоторое время, но не больше.
- И никакого секса? Никакого убийства? Я против того, чтобы ты занималась этими
двумя вещами без моего участия.
Гас рассмеялась, ощутив всю нелепость ситуации. Лежа в постели с бывшим женихом,
она обсуждала с, ним убийство своего мужа, спавшего в другом крыле дома.
- Обещаю тебе. Роб, что не буду заниматься ни тем, ни другим без твоего участия. А
теперь, прошу тебя, уходи. Уже поздно, а у меня завтра тяжелый день.
Вдруг она вспомнила, что не сказала ему самой главной новости.
- Господи, я чуть не забыла! Они отдают мне мои деньги.
Уорд объявил об этом сегодня вечером Лейку и Лили и всем остальным. Теперь у меня
есть необходимая сумма, чтобы начать издавать журнал.
От радости у нее закружилась голова, и она упала обратно на подушки, устремив взор
на ситцевый балдахин все с тем же узором из пышных красных роз. Роб был одним из
немногих людей, кто мог оценить всю значимость этого события. Он был ее деловым
партнером и хорошо представлял себе, что на раскручивание подобного журнала в
национальном масштабе потребуется несколько десятков миллионов долларов. Гас
мечтала заинтересовать этим изданием тысячи и сотни тысяч людей, сделать их своими
читателями.
- Не может быть. Гас! - Роберт слишком растерялся, чтобы сразу поверить новости. -
Какая удача! Значит, мы все-таки осуществим нашу идею. Если бы не Кэлгейн, все бы шло
как по маслу Давай отметим это событие, - предложил он, заключая Гас в объятия.
Его рука скользнула по ее бедру, и Гас одеревенела. И почему мужчины всегда хотят
отметить любое событие одним и тем же способом? Нет, она не согласна. Она не могла
определить почему, просто не согласна, и все тут.
- Не сейчас, я...
- У тебя болит голова? - спросил он.
Она тяжело вздохнула и стала очень серьезной.
- Роб, это ты, а не я, всегда считал, что мы должны держать в секрете наш роман. Ты
опасался, что это может повредить твоей и моей карьере. Мы не можем допустить, чтобы
люди именно сейчас узнали о наших отношениях. Это будет настоящей катастрофой.
Гас не жалела слов, убеждая Роба до поры до времени держать все в тайне, чтобы не
погубить того, что досталось им такими тяжелыми усилиями.
- Если что-то случится сейчас, если они д-дознаются о нас с тобой, я... Ко всему
прочему я устала.
Она начала заикаться, и ее голос охрип. Роб был одним из немногих, кому Гас
рассказала о том случае со змеями в подвале и о последовавшем за ним заикании. Теперь
она снова заикалась, и это охладило его пыл. Он неохотно выпустил ее из объятии.
- Ты, конечно, права. Нам придется быть очень осторожными, пока все не успокоится.
Он ушел, и Гас вновь осталась одна. Она сбросила с себя одеяло и вытянулась на
прохладной простыне. Сегодня она не раз солгала Роберту, и самой невинной ложью было
то, что она устала. На самом деле она была полна энергии и ни капельки не хотела спать.
Она лежала и думала о завтрашнем дне, но это не были мысли об убийстве. Она мечтала о
том, как ранним утром сядет в седло и пустит лошадь вскачь.
- Ты представляешь, чем они там занимаются? Сексом! А для этого они взяли моих
лошадей и сделали вид, что отправились на прогулку!
Так и не наполнив свою чашку. Лили Феверстоун вернула серебряный кофейник
обратно на подставку. Забыв о кофе, она встала и стремительно подошла к окну, чтобы
посмотреть наружу.
Бледные лучи раннего утра робко освещали невысокие холмы и проникали в столовую
через мелкие фигурные стекла. Но сегодня Лили не интересовали красоты природы, она
была в бешенстве оттого, что Августа потихоньку взяла лошадей из конюшни и, не
спрашивая разрешения, отправилась на прогулку.
По словам конюха Дэниела, Гас и ее муж взяли для себя Бирюзу, на которой ездила
Лили, и еще одну лошадь. Яшму, из десятка других, которых держали специально для
гостей.
Подумать только, что Гас вышла замуж за какого-то охранника, о котором никто
никогда не слышал! Вздох Лили был настоящим вздохом отчаяния.
- Боже мой, что происходит с нашей семьей? - спросила она жалобно.
- Не беспокойся, уверяю тебя, они не занимаются любовью прямо на лошади, - заметил
Лейк.
Лили повернулась к брату в ярости оттого, что он снисходителен к Гас, обрушившей на
их головы еще одно несчастье. Их сводная младшая сестра была для них постоянным
источником бед и унижений с тех самых пор, как она со своей матерью Ритой появилась в
доме Феверстоунов вместе с картонными коробками, в которых был упакован их жалкий
скарб. Почему эта дрянь Рита сбежала, не прихватив с собой дочь?
- Как ты можешь так шутить? - возмутилась Лили, дергая воротник белой батистовой
блузки, который, по ее мнению, не лежал как надо. - Ты видел, как эти двое смотрят друг
на друга? Я думала, что они разденутся прямо перед гостями и покажут нам, на что
способны.
- Что ж, это зрелище было бы лучше, чем твой вялый пианист.
Шутка Лейка ничуть не смягчила гнев Лили. Лейк сидел за столом перед тарелкой с
недоеденной яичницей и булочками, которые так искусно пекла Френсис. Брат и сестра
во многом были схожи, в том числе и в отсутствии аппетита по утрам.
Лили терпеть не могла яиц, но Гас не уставала напоминать ей, что в доме растет
ребенок, который нуждается также и в такого рода пище. Что особенно бесило Лили, так
это то, что Лейк упрямо недооценивал вредность Августы. Лейк видел в ней не более чем
очаровательное неудобство и отказывался признавать, кем она является на самом деле, а
именно: настоящей угрозой семье Феверстоунов и всему тому, что эта семья
олицетворяет.
- Откуда ты знаешь, что они не занимаются любовью? - настаивала Лили. - Я уверена,
что они занимаются любовью прямо на лошади, а если хочешь знать, то и с лошадью, не
исключая и всяких других отвратительных способов, до которых они способны
додуматься.
Лицо брата по-прежнему сохраняло снисходительное выражение, его не трогали
выпады Лили в адрес Гас.
- Они даже не снят вместе. Лили, - заметил он. - Они живут в отдельных комнатах.
Лили отмахнулась от него нервным жестом и занялась своей блузкой. Брюки и жилет
от Лиз Клейборн, которые она купила для поездок по магазинам, ей совершенно не шли.
Спортивный стиль не был ее стилем. Все больше расстраиваясь, она разглядывала свое
отражение в большом старинном зеркале на стене позади Лейка. Как печально, что в
тридцать семь она уже выглядит поблекшей и усталой. И всегда грустной. Судьба
благоволила к брату как в этом, так и во многом другом, и хотя они были близнецами,
Лейк выглядел лет на десять моложе.
- Что значит "они не спят вместе"? - упорствовала Лили. - Многие замужние пары не
спят вместе, но это не мешает им заниматься сексом на раковине в ванной.
- Ну и что из этого? - Лейк бросил на стол салфетку, взял чашку и направился к буфету,
чтобы налить себе еще кофе.
В солнечном свете, лившемся из окна, его лицо с красивыми, немного резковатыми
чертами казалось очень бледным. - Нам нет дела до того, как и где они спят. Главное, мы
не знаем, что это за человек. Мы не знаем, что ему нужно.
- Ты прав, - подхватила Лили, довольная, что хотя бы в одном они пришли к согласию.
- Без сомнения, его привлекли деньги. Что ты об этом думаешь?
- Очень возможно, но, видимо, есть еще и что-то другое.
Он налил себе кофе и присоединился к Лили у окна. Наверное, для того, чтобы помочь
ей отыскать пэру, похитившую ее лошадей.
- А что, если нам нанять детектива? - предложила Лили.
Лейк немного помолчал.
- Я уже позаботился об этом, - наконец отозвался он.
- Ты нанял детектива?
- Не совсем так.
Лили была поражена. Она взглянула На его профиль, и ей показалось, что она угадала в
нем озабоченность. Лейк смотрел вдаль в окно, туда где их владение сливалось с
обширным парком, принадлежащим штату Калифорния и служащим удобным местом для
прогулок верхом для Лили и ее гостей. Брат явно нервничал.
- Ты считаешь, что Кэлгейн чем-то опасен?
- Я просто проявляю осторожность, - ответил он и улыбнулся своей нарочито
спокойной улыбкой.
Лили показалось, что он что-то от нее скрывает, хотя это вряд ли было возможно,
учитывая их отношения. Она почувствовала крепкий аромат свежего горячего кофе и,
протянув руку, отобрала у него чашку, довольная тем, как легко они понимают друг друга
даже без слов. Молчаливый контакт всегда был основой их общения.
Лили неторопливо пила кофе, наслаждаясь его необычным вкусом: Френсис иногда
добавляла в него при варке щепотку корицы.
- Один из твоих охранников, кажется, Говард, - заметила Лили" - сказал мне, что вчера
поймал двух репортеров, которые пытались перелезть к нам через стену. "Загадочный
человек" Августы, так они его называют, пробудил у всех огромное любопытство. Боюсь,
как бы это любопытство не распространилось на всю нашу семью и они не начали
раскапывать какие-нибудь наши секреты.
- Ты хочешь сказать, какие-нибудь скандальные подробности из нашей жизни? Чтонибудь
такое, что мы хотим скрыть?
Какие-нибудь привидения?
Воробей сел на подоконник с другой стороны окна в поисках хлебных крошек, которые
Френсис насыпала там каждое утро после завтрака.
Сегодня Лейк определенно был в настроений, непонятно только в каком - склонном к
откровенности или, наоборот, отвергающем всякую попытку проникнуть в его душу. И к
чему упоминать привидения? Лили поежилась.
- Как ты можешь так спокойно говорить об этом? - упрекнула она брата. - Нам не
поздоровится, если пресса начнет копаться в нашем грязном белье. Ты это прекрасно
знаешь.
Лейк неожиданно смягчился.
- - Мы не представляем для них интереса. Лили, - заверил он сестру. - Через несколько
дней, в худшем случае через пару недель, шум утихнет. Они отыщут что-нибудь более
сенсационное.
- Если только Гас даст этому шуму утихнуть. Ты ведь знаешь ее, Лейк. Она захочет
разрекламировать будущий журнал как можно лучше. - Лили не скрывала пренебрежения.
- Она уже успела объявить о создании этого смехотворного фонда. Так что прессконференция
не за горами. Клянусь, что, если она еще раз поставит нас в неловкое
положение, если она снова использует имя Джиллиан в своих корыстных целях, я...
Лейк взял чашку из ее рук, поставил ее на стол, повернул Лили к себе спиной и начал
массировать ей шею и плечи.
- Все в порядке. Лили, все в порядке, - почти напевал он. - Я обо всем позабочусь. Ведь
я всегда обо всем забочусь, не так ли, Лили?
Его утверждение не совсем соответствовало истине. Лили могла напомнить ему о
некоторых его просчетах и недостатках, включая чрезмерные траты на покупку
произведений искусства, что, по мнению Лили, было настоящим мотовством. Но одно
прикосновение его рук уже принесло ей успокоение, и она облегченно вздохнула. Ее тело
было напряжено, особенно шея и плечи, и энергичный массаж действовал расслабляюще.
Лейк усилил нажим на мускулы, Лили откинула голову назад и, увидела фигуру, стоящую
в дверях столовой.
- Кто там? - невольно вскрикнула она.
Лейк убрал руки с плеч сестры, и Уорд Макгенри вошел в комнату.
- Это вы, Уорд? - удивился Лейк, явно напуганный его неожиданным появлением. - Я
не слышал, как вы вошли.
Макгенри тоже выглядел несколько смущенным. Его загорелое румяное лицо было
краснее обычного, а рыжие волосы пламенели в лучах яркого утреннего солнца. Ворот его
рубашки был расстегнут, а пиджак перекинут через руку.
Лили быстро исправила положение, предложив гостю кофе.
- Разве я не говорила тебе, Лейк, - объяснила она, наливая кофе, - что я пригласила
Уорда переночевать у нас? Глупо было ехать обратно в Малибу так поздно ночью.
- Ну конечно, глупо, - с готовностью согласился Лейк.
Судя по тону его голоса, брату не понравилось, что его застали врасплох. После смерти
Лейка-старшего Уорд стал почти что членом их семьи и взял на себя управление
компанией "Феверстоун". Этого наверняка не случилось бы, если бы Лейк-старший верил,
что сын способен руководить его империей. Уорд был президентом компании и главой
опекунского фонда, что давало ему возможность почти целиком контролировать все
финансовые дела Феверстоунов. Сила Лейка-младшего заключалась лишь в обладании
основным пакетом акций, полученным им в наследство от отца. Это позволяло ему влиять
на принятие решений и выступать против Макгенри. Он редко пользовался этим правом,
но Лили знала, что в их отношениях существовала натянутость.
- Как вы спали? - спросила Лили, подавая чашку Уорду и одновременно пытаясь
угадать, как он отреагировал на увиденное.
- Прекрасно, - отозвался Уорд, отвечая Лили таким же испытующим взглядом. - Вижу,
я опоздал к завтраку?
- Совсем нет! Все еще горячее.
Покраснев под его вопрошающим взглядом. Лили отвернулась, чувствуя себя
служанкой в своем доме. В душе она была сердита на Макгенри. Он заранее сообщил им о
своем решении передать Августе наследство, но когда Лили попросила его повременить и
хорошенько подумать, он отверг ее аргументы, заявив, что у него нет выбора. Но если
Лили и была недовольна тем, что в семье управляют мужчины, то никогда не высказывала
протеста. Лишь совсем недавно она обнаружила в себе собственный источник сил, свои
собственные ресурсы, и это открытие окрылило ее. Она стала другим человеком.
Неужели, несмотря ни на что, она обладает более острым умом и крепкими нервами, чем
все они?
Стук копыт и тепло, исходившее от разогретого тела лошади, наполняли Гас
радостным опьянением. Ветер раздувал ее скрученные в пучок волосы и хлестал
покрасневшее лицо. Она уже забыла, когда в последний раз садилась на лошадь. Забыла,
как нелегка верховая езда и какое это удовольствие.
Гас потянула на себя поводья, и Бирюза недовольно фыркнула, сопротивляясь и
показывая свой норов.
- Давай же, девочка! - крикнула Гас, поворачивая неспокойную лошадь к ручью,
протекавшему по владениям Феверстоунов. Роща на северной границе владения
оставалась в этом году свежей и зеленой даже в июле, а поляны заросли летними цветами
и высокими сочными травами.
Оглянувшись, Гас увидела следовавшего за ней Джека на чалой кобыле, которую
Дэниел рекомендовал им как самую спокойную из всех лошадей на конюшне. Джек
подпрыгивал в седле, совсем как знаменитый чертик из коробки, и Гас невольно
рассмеялась.
Когда Джек появился на берегу ручья, она уже привязала Бирюзу к столбу возле
журчащей воды, а сама, прикусив травинку, укрылась в тени раскидистого
калифорнийского дуба. Гас старалась сдержать улыбку, наблюдая, как Джек пытается
справиться со своей кобылой.
- А я-то поверила тебе, когда ты сказал, что умеешь ездить верхом, - крикнула она ему,
стараясь перекрыть шум воды.
Этим летом роща с ее пышной растительностью была настоящим раем. Летние дожди
наполнили ручей обильными прозрачными водами, хотя в пришлые годы русло в что
время было уже почти сухим. Переплетаясь с ветвями деревьев, зеленые побеги
жимолости, покрытые последними летними цветами, наполняли воздух приторным
благоуханием.
- Я думал, ты приглашаешь меня покататься по лугу, а не принять участие в родео, -
крикнул Джек в ответ. Он перебросил ногу через круп лошади и сполз с седла, как это
делают начинающие наездники. - Как только ты подгоняла свою красавицу, моя
пускалась вслед за ней.
- А ты бы ее сдерживал, Джек, - посоветовала Гас, со смехом наблюдая, как Яшма за
его спиной отправилась куда-то по своим делам. - Вот и сейчас, к примеру, ее влекут
сочные пастбища, и может случиться, что ты ее уже никогда не поймаешь.
- Господи!
Джек повернулся и бросился вдогонку за кобылой. Яшма выбрала себе хорошую
делянку клевера на чужом поле, но, к счастью, Джек сумел поймать ее до того, как она,
испугавшись, бросилась бы прочь. Произошла короткая схватка между человеком и
животным, но, к его чести, Джек уже успел овладеть искусством сладкой речи и, что-то
ласково нашептывая лошади, подвел ее к дереву на берегу и обмотал поводья вокруг
нижней ветки, потом нежно почесал ей морду, сопровождая процедуру причмокиванием.
Когда же он оставил Яшму отдыхать возле прохладного ручья и аппетитной зеленой
травы, она с тоской посмотрела ему вслед и тихо заржала.
"Прекрасно, - подумала Гас. - Даже кобылы и те к нему неравнодушны, что уж
говорить о людях" Так, Бриджит была определенно покорена им за ужином, хотя
скрывала свои чувства и вела себя как настоящая злодейка, выпытывая у него все о его
отношениях с Гас, включая такой важный вопрос, как рождение детей. Френсис спасла
положение, подхватив на руки маленького "белого лебедя" и унеся его в спальню. По пути
наверх Бриджит не переставая громко жаловалась, что ее лишили десерта, замечательного
нового мороженого с шоколадным соусом.
Тем временем Джек шел по поляне, и Гас невольно отметила, как отлично он
смотрится в выгоревших джинсах, обтягивающих длинные ноги. Для такого большого
мужчины он очень легко и свободно двигался в ковбойских сапогах, подражая походке
ковбоев и их непринужденной манере держаться. Он смахнул что-то с рукава своей
куртки из денима и тряхнул головой, подставляя ее ветру.
Джек приближался к ней, и, наблюдая за ним. Гас испытывала трепет. С каждым его
шагом где-то в глубине ее тела зарождалась нервная дрожь. Возможно, все дело было в ее
наметанном глазе, она невольно оценивала его как кандидата в манекенщики и отмечала
каждую деталь.
"Белая майка - тоже удачный выбор, - одобрила она, - ее белизна выгодно подчеркивает
загорелый цвет его кожи". Ну и, конечно, особенно привлекало его мужественное
обветренное лицо плюс большой, но выразительный рот.
Джек приближался к ней, и трепет нарастал, охватывая ее всю и спускаясь все ниже,
ниже и ниже .
"Ладно, он красив, - неохотно признала Гас. - Прямо как герой рекламы "Мальборо" на
журнальном развороте: свободный, раскованный и видавший виды. Высокий,
темноволосый и одинокий... Жаль, что он не умеет ездить верхом".
- Кстати, - заметила Гас, когда Джек очутился рядом с ней под сенью дуба, - мы
называем это "пришпорить лошадь", а не "подгонять" ее, хотя я сама шпорами не
пользуюсь.
- "Мы"? Кто это "мы"? Ты и твои ковбойские дебютантки?
Гас рассмеялась, довольная тем, что сумела его разговорить.
- Не придирайся, Джек. Тебе не идет быть циником.
Теперь он, в свою очередь, разглядывал Гас, ее тесные джинсы и коротенькую
клетчатую блузку, концы которой она узлом завязала под грудью, оставив обнаженной
полоску загорелого тела. Его особенно заинтересовали узел и эта полоска.
- Что ты знаешь о циниках?
- Очень и очень много.
- Что это значит? Не хочешь ли ты сказать, что твоя жизнь не всегда состояла из
дефиле и роскошных приемов?
- Не будем говорить об этом, Джек.
Гас замолчала, боясь, что начнет заикаться, если позволит себе произнести еще хотя
бы слово.
Джек нагнулся, сорвал травинку и, очистив ее от грубого покрова, начал жевать
нежный белый росток.
Воздух вокруг них был пропитан ароматом жимолости, и спутник Гас был столь
неотразимо мужествен, что она не решалась нарушить очарование момента. Она заманила
его сюда, чтобы на свободе задать ему тот самый вопрос, на который не получила ответа
на берегу залива и который принес ей много неприятностей. Теперь она сформулирует
его по-другому.
- Как мне заручиться твоим молчанием? - Ее голос сорвался на последнем слове, и уже
совсем тихо она добавила:
- И как мне избавиться от твоего присутствия?
Джек поднял голову и посмотрел на нее пронзительными темными глазами, взгляд
которых проникал в самую глубину ее души, что еще никогда никому не удавалось.
- Я исчезну, когда получу то, что мне надо, - сказал он.
- А что тебе надо?
- Мне нужна информация.
- Хорошо, - быстро согласилась она. - Спрашивай все что хочешь, и я тебе отвечу. Если,
конечно, я знаю ответы.
- Ну что ж, тогда начнем. Кто родители Бриджит?
Гас не успела скрыть своего удивления:
- Зачем тебе это?
- Я спрашиваю, ты отвечаешь, так мы, кажется, договорились.
- Хорошо, тем более что тут нет никакого секрета. Бриджит - дочь моей сводной
сестры Джиллиан, а Джиллиан - младшая родная сестра Лейка и Лили. Джиллиан умерла,
когда Бриджит была еще младенцем. Перед смертью она попросила меня быть опекуншей
Бриджит.
Гас удивило, что он не спросил ее почему. Все остальные, в том числе Лейк и Лили,
спрашивали, а Лейк и Лили даже пригрозили через суд потребовать отмены решения
Джиллиан, если бы не Уорд Макгенри, убедивший их не поднимать шума.
Никто не мог понять, почему Джиллиан любила Гас. Разве можно поверить, что кто-то
способен любить эту дерзкую Гас Феверстоун...
- Ты относишься к ней как к собственной дочери.
- Я и люблю ее так, как если бы она была моей дочерью.
- Тогда тебе следует приглядеться к тому, как ты ее воспитываешь.
- Мне не в чем себя винить, просто я стараюсь быть ей хорошей опекуншей и делаю это
как умею. Мне хотелось бы проводить с ней больше времени, но, с другой стороны, у нее
есть Френсис. Думаю, теперь, когда я начну издавать журнал, все изменится.
- Я говорю не о том, сколько времени ты с ней проводишь, а о том, как ты ее
воспитываешь...
- Если ты хочешь сделать мне выговор, - резко оборвала его Гас, - то, пожалуйста,
избавь меня от этого.
Джек смотрел на нее изучающим взглядом.
- Бриджит точно такая, как ты. Гас. Она очаровательная девчушка, но уже успела много
возомнить о себе. Она не задает вопросов и не ждет ответов, она допрашивает тебя. Она
устраивает сцены, если ей в чем-то отказывают.
- Она такая же, как и все остальные дети.
Гас почувствовала укол тревоги. Неужели он прав? Неужели Бриджит ей подражает, а
она подает ей плохой пример? Гас всегда хотела для Бриджит только одного: чтобы та
была счастлива и здорова. Она только хотела научить девочку избегать страданий,
выпавших на долю самой Гас, а это значило, что ребенку следовало закалять свой
характер. Она не хотела, чтобы из девочки выросла заносчивая, самолюбивая кукла, в
своих мечтах она видела Бриджит храброй и твердой.
Гас посмотрела в глаза Джека и увидела в них жалость.
Жалость, это ненавистное ей чувство, хуже которого не было ничего на свете. Вмиг
куда-то исчезла тревога, а ее место заняло чувство возмущения.
- Что же ты нашел во мне плохого,? - атаковала она Джека. - Разве я беспомощная
неудачница? Наоборот, у меня все получается!
Гас повернулась, чтобы уйти, но он поймал ее за руку и остановил. - - Согласен, у тебя
действительно все получается!
- Тогда почему ей нельзя быть такой, как я?
Свирепо глядя на него. Гас требовала ответа: почему она недостойна воспитывать
ребенка и почему он вообще считает ее недостойной личностью? Она знала, что не
является образцом совершенства и что у нее множество изъянов, но кто дал ему право
быть судьей?
- Да потому, что ты бездушная, заносчивая сучка.
- Как ты смеешь, подонок...
Она хотела дать ему пощечину, но не могла. Он крепко схватил ее за руки и не
выпускал. И как он только догадался!
- - Уймись, Гас, и считай это комплиментом. Это ведь твой имидж, ты трудишься над
ним день и ночь, и тебе это здорово удается. Но неужели ты хочешь сделать Бриджит
своим подобием? Ты хочешь, чтобы она стала такой же бездушной и жестокой, как ты?
Подумай хорошенько, этого ли ты хочешь?
Он назвал ее бездушной, подонок! Отвратительный, низкий, подлый тип. Одной
хорошей пощечины будет достаточно, чтобы показать ему, какая она жестокая! Она была
готова избить его до полусмерти, если бы только ей удалось высвободиться. Ужасная
жгучая боль зародилась в груди Гас и поднималась все выше, готовая задушить ее.
Ее глаза наполнились слезами, и она опустила голову. Только не это! Стыдно плакать,
когда ты уже давно не ребенок. И как можно плакать, когда ты в такой ярости? Лучше уж
умереть, чем позволить ему увидеть ее страдания. Как могло случиться, что всего
несколькими словами он довел ее до такого состояния? Ее и раньше называли бездушной,
и не только бездушной, но еще и похуже.
- Почему ты так со мной, п-поступаешь? - спросила Гас охрипшим голосом. - Ты
сказал, что тебе нужна информация.
Ты обещал отпустить меня, если я отвечу на твои вопросы.
- Я этого никогда не говорил.
- Тогда что тебе нужно? - Она спохватилась, что следовало избегать именно этого
вопроса, но было уже поздно. - Хорошо, давай обо всем забудем...
- Гас, послушай, - сказал он, смягчившись.
- Я уже сказала: давай обо всем забудем!
- Но мне действительно кое-что нужно!
- Мне наплевать на то, что тебе нужно?
Он отпустил ее, оставив на ее руках два розовых следа браслета. Гас засунула руки в
карманы джинсов и отступила назад, не глядя на него. Ей стало плохо от смеси запахов
лошадиного пота и цветущей жимолости.
- Я хочу вернуться домой, - сказала она.
- Хорошо... Но только дай мне еще минутку. Я хочу вырезать на дубе наши инициалы.
- Наши что?
Гас не удержалась и посмотрела на него. Ей надо было увидеть выражение его лица.
Что за ерунду он несет? В его блестевших глазах она прочла непонятную одержимость и,
не умея ее разгадать, предположила самое плохое. Он над ней смеется, и она ненавидит
его за это. Он обращается с ней как с глупой школьницей, но почему это должно ее
трогать? С красными от слез глазами и носом она, должно быть, представляет собой
жалкое зрелище.
- Наши инициалы, а еще лучше имена, - повторил Джек, вытаскивая из кармана
складной нож. - Твое, мое и наши сердца. И еще надпись: "Джек любит Гас". Ты не
против?
Гас онемела. Не веря своим глазам, она наблюдала, как он открыл нож и принялся за
работу. Его быстрые умелые движения напомнили ей о замке, который он вырезал в
пустыне, и о том, что тут он почти профессионал Вырезать их инициалы на коре дерева
было для него сущим пустяком.
Но для чего?
"Не спрашивай, - остановила она себя. - Садись на свою лошадь и отправляйся домой.
Он издевается над тобой, а ты терпишь! Он мог бы вырезать инициалы прямо на твоем
сердце..." Гас вспомнила, что до сих пор никто не вырезал ее инициалов на дереве, и если
уж так случилось, то к этому следует отнестись серьезно. Ведь не ради пустой забавы он
украшал дерево эмблемой любви.
Минуты бежали, Гас уговаривала себя уехать, но не двигалась с места. Она словно
приросла к земле, слушая громкое биение своего сердца.
- Зачем ты это делаешь? - спросила она. - Ты меня не любишь, ты назвал меня сучкой.
Джек продолжал работать, не обращая на нее внимания.
Сначала он как бы набросал их имена вчерне, а потом углубил и разукрасил каждую
букву.
- Может быть, мне нравятся вздорные женщины, - наконец пояснил он.
- Не выдумывай, ты меня терпеть не можешь. Вспомни, как ты обращался со мной в
пустыне. Ты даже не позволил себе кончить, когда мы занимались любовью.
Он только что принялся за букву "л", но остановился и посмотрел на Гас. Она поняла,
что застала его врасплох и что он не поверил своим ушам. Журчание воды между камнями
подчеркивало наступившее молчание.
- Так вот что ты подумала. Гас, - сказал он почти ласково и, воткнув нож в ствол дуба,
повернулся к ней. - Что я не разрешил себе кончить? Это ты подумала?
Его голос был полон сожаления, и он покачал головой. Их разделяло всего несколько
шагов, и Гас молила, чтобы он не притронулся к ней, а если притронется, то чтобы у нее
хватило сил остановить его. Правда, она знала, что даже и не попытается сопротивляться,
она была недостаточно сильной для этого или, может быть, просто не хотела его
останавливать. Как бы там ни было, но когда Джек протянул руку и догладил ее по щеке,
ее руки, словно плети, беспомощно повисли вдоль тела.
Чувствуя его близость, Гас уткнулась взглядом в землю, и его пальцы погрузились в
спутанные пряди ее волос, выбившиеся из пучка на затылке.
- Если ты думаешь, что я тебя не хотел, то ты ошибаешься, - сказал он, гладя ее волосы,
плечи, спину. - Наоборот, я тебя слишком хотел.
Гас прислушалась к шуму ручья и глубоко вдохнула ароматный воздух, отгоняя
наваждение. Он настаивал, чтобы она ему поверила, и как сильно ей хотелось ему
поверить! Это было безумием. Он был дьявольски хитер, и все же именно таким она себе
представляла своего мужчину. И вот теперь в подтверждение своей любви он вырезает на
коре сердца, что не делал для нее ни один мужчина. Это было почти что сбывшейся
мечтой, но, как известно, мечты никогда не сбываются. Никогда.
Горечь овладела ею. Он ее обманывает, улыбаясь своей прекрасной белозубой
улыбкой. Он не мог ее не обманывать. Какая-то странная, непонятная причина заставляет
его добиваться ее любви и требовать от нее взаимности. Очень скоро ей откроется его
тайна. Никто никогда не любит кого-то просто так, без задней мысли.
- Из всего того, что ты сказала обо мне, лишь одна вещь является правдой.
- Какая же?
- Я не кончил того, что начал. Я хочу" сделать это сейчас, Гас. Прямо под деревом с
нашими именами.
В противоположность глазам его улыбка была полна нежности. Глаза же выражали
только одно голое желание, отчего казались напряженными точками на его лице. Он
начал развязывать узел на ее блузке, и Гас поняла, что его надо остановить. Немедленно.
Его теплые пальцы, задевая груди, скользили по ее коже. Если она сейчас его не
остановит, то через секунду уже будет поздно.
- Мы женаты, и я хочу заняться любовью со своей женой.
Разве это непонятно?
Гас закрыла глаза, прислушиваясь к его словам. "Мы женаты, и я хочу заняться
любовью со своей женой", - повторила она за ним про себя.
- Я уже готов. Гас, - нашептывал он. - Я хочу проделать с тобой все то, что делают
мужчины с женщинами. Я хочу соединиться с тобой и довести дело до конца, но только с
одной тобой. Я хочу иметь с тобой брачные отношения. - Его губы коснулись ее виска,
потом нежного ушка. - Ты знаешь, чего я хочу. Я хочу...
Гас очнулась, как от удара. И не от того очень откровенного слова, завершившего его
речь, а от тех длинных официальных. "Я хочу иметь с тобой брачные отношения..."
Он взял ее лицо в ладони и нагнулся, чтобы поцеловать, и она широко раскрыла глаза.
Что происходит? Он вырезает сердца на дереве и твердит о желании иметь секс со своей
женой. А где же тут любовь? Ее нет, и это смешно. Он хочет осуществить свои права,
чтобы их брак перестал быть браком фиктивным.
Он хочет помешать ей его расторгнуть.
- Я возвращаюсь домой, - объявила Гас.
Ей надо было поскорее расстаться с ним, чтобы он больше не пробуждал в ней
неосуществимых желаний, с которыми она не умела бороться. Он пробуждал в пей мечты
о том, чего не мог ей дать. Это было очень жестоко с его стороны.
- Подожди!
- Нет!
Гас вырвалась из его рук с такой свирепой решительностью, что он не стал ее
удерживать. Злые слезы слепили ей глаза, когда она бежала к лошади. Какая же она
глупая, что позволяет себе плакать...
Гас пустила Бирюзу галопов, а он все еще стоял под деревом, на котором вырезал их
имена. Она направлялась к обрыву над оврагом, через который, она была, уверена, его
лошадь не сможет перескочить. Гас не знала, как еще она может от него избавиться, но
знала, что непременно, любой ценой, должна это сделать. Сколько лет прошло с тех пор,
как она заставляла лошадь преодолевать препятствие? Много, и она не была уверена, что
сумеет сделать это теперь. Но Бирюза сумеет, недаром Лили тренировала ее не только как
охотничью лошадь, но и учила брать барьеры. Бирюза могла перескочить через
достаточно широкий овраг.
Спустя несколько минут, когда она уже была на вершине холма. Гас оглянулась и
увидела Джека, скачущего за ней вверх по склону. Следовало признать, что он достиг
значительных успехов в верховой езде всего лишь за одно утро. Он настигал ее!
Прижимаясь к холке и вцепившись в поводья. Гас погнала лошадь вниз по склону к
оврагу.
Они приближались к обрыву с ужасающей быстротой, и Гас задержала дыхание, не
веря, что может решиться на прыжок. Если Бирюза вдруг остановится или заупрямится.
Гас перелетит через голову лошади и окажется на дне оврага Гас распласталась,
прижавшись к лошади, и с трудом удерживала вопль ужаса. Она зарылась лицом в гриву
Бирюзы и ощутила, как сжалось и потом распрямилось в прыжке мощное тело лошади, и
они перелетели через овраг на другую сторону.
Джек изо всех сил натянул поводья. Пытаясь замедлить бег лошади, но Яшма лишь
фыркала в ответ и мчалась во весь опор.
Гас опережала его футов на двести и, как ему казалось, скакала прямо к оврагу.
Ветвистые дубы впереди мешали Джеку разглядеть девушку, когда она на мгновение
появлялась между ними.
Он видел, как она прижалась к лошади, сливаясь с ней в единое целое. Неужели она
решится прыгать? Да, теперь в этом не было сомнений, она стремительно приближалась к
оврагу.
Должно быть, она сошла с ума или не оценила ширины пропасти!
Пригнувшись к гриве Яшмы, Джек уговаривал ее прибавить ходу. Возможно, лошадь
Гас перестала ей подчиняться, и если он сумеет их нагнать и перерезать им путь, то еще
есть слабая надежда их остановить. Сначала бег Яшмы был неровным, и Джек
подпрыгивал в седле, но постепенно лошадь выровнялась и перешла на быстрый галоп, и
Джек почувствовал себя настоящим наездником. В один короткий день он прошел всю
школу верховой езды.
Расстояние между ним и Гас сократилось вдвое, но дна уже почти достигла оврага и
явно не собиралась останавливаться. Ей никогда его не перепрыгнуть, а падение вниз
убьет и ее, и лошадь. Джеку казалось, что стук копыт Бирюзы отдается у него в голове.
Никогда ему не догнать Гас, и все же он упорно гнал свою лошадь.
Гас достигла края оврага, и Бирюза без труда перемахнула через него.
- Господи, - только и сумел выдохнуть Джек, когда Гас и Бирюза преодолели пропасть
и благополучно приземлились на другой стороне.
Похоже было, что у лошади на миг выросли крылья! Копыта Бирюзы почти не подняли
пыли, коснувшись противоположного края. Как это удалось Гас? Теперь его очередь. Он
еще крепче обхватил Яшму коленями, еще сильнее натянул поводья и приготовился к
полету.
Как только вся глубина бездны открылась перед ней, Яшма начала тормозить задними
ногами, и Джек врезался головой в ее шею, как мчащийся на полной скорости автомобиль
- в кирпичную стену. От сотрясения, казалось, у него сдвинулись позвонки, а лошадь,
проехав на всех четырех ногах некое расстояние, остановилась перед самым обрывом,
толчком через голову сбросив с себя седока. Одна его рука запуталась в поводьях, но тело
вылетело из седла, словно запущенная ракета. Последнее, что он увидел, сделав сальтомортале,
была твердая, сожженная солнцем земля. Наверное, тут не помешал бы пояс
безопасности, подумал Джек, и это было его последней мыслью.
Когда Гас решилась посмотреть туда, где всего секунду назад был всадник, то увидела
лишь огромное облако пыли.
- Господи, - только и сумела вымолвить она и направила Бирюзу обратно к краю
оврага. Овраг сильно зарос, что затрудняло поиски, и, сколько Гас ни смотрела, она не
обнаружила ни Джека, ни лошади.
Тем временем облако пыли рассеялось, и Джек чудесным образом материализовался
перед ней. И не в крови и со сломанными конечностями, но на вид целый и невредимый.
Значит, он не упал на дно оврага, а каким-то образом сумел удержаться на краю. Он сидел
на земле спиной к ней и тряс головой, словно отмахиваясь от мух. Яшма стояла рядом,
мирно жуя пыльную траву.
Гас в изумлении приподнялась в седле, стараясь получше разглядеть его. Она не видела
никаких внешних серьезных повреждений, таких как вывихнутые руки или ноги, но
следовало учесть, что он сидел к ней спиной и находился на некотором расстоянии. Гас
все еще не пришла в себя от ужаса. Она не могла разобраться в путанице противоречивых
чувств, какие вызывал в ней этот человек. Она испытывала огромное облегчение оттого,
что он жив, и в то же время страстно желала, чтобы он убрался из ее жизни.
Бирюза задвигалась под ней, и Гас похлопала ее по шее, поздравляя с победой. Запах
пота исходил от беспокойного, переступающего с ноги на ногу животного, и причиной
тому были жара и долгая скачка.
Птица громко засвистела на одном из дубов, и Яшма подняла голову от травы. Но Джек
оставался неподвижным.
Не в силах больше терпеть неизвестность. Гас приложила руки ко рту и крикнула:
- Как ты там?
Слова гулким эхом отозвались в овраге. Джек должен был ее услышать, но он не
откликнулся. Гас всегда нервничала, когда люди ей долго не отвечали. В детстве мать не
обращала никакого внимания на то, что говорила ей маленькая Августа, чем еще больше
разжигала в ней страх, что ее могут покинуть.
Даже теперь, если люди вдруг замолкали в разговоре с ней. Гас испытывала то,
прежнее, чувство ненужности.
Испарина выступила у нее на лбу. Она не могла бы сейчас произнести не заикаясь ни
одного слова. К счастью, ей не пришлось говорить. Джек поднял руку, потер шею и
покрутил головой.
- Кэлгейн! - позвала она, как ей показалось; очень тихо, но имя эхом разнеслось вокруг.
Он повернул голову и посмотрел на нее, и Гас уже собралась помахать ему, но
удержалась. Он глядел на нее недоброжелательно, и грозный блеск темных глаз напомнил
ей тот день, когда он ее похитил. Только на этот раз он действительно готов был ее
прикончить. Убить без малейшего сожаления и раскаяния. Она не сомневалась, что,
доберись он до нее, он сломал бы .ей шею. Существовало еще одно важное
обстоятельство, которое следовало учесть: бесполезно было убеждать его, что это
несчастный случай. Она предстала перед ним преступницей, в руке которой еще дымился
пистолет. Он был уверен, что она специально заманила его на край пропасти.
- Эй, Бриджит! - негромко позвала Гас, осторожно заглядывая в кухню, где ее
племянница доедала шоколадную булочку, запивая ее молоком, и при этом читала "Пупси
Померанец, вытяни носок!", детскую повесть о балете, которую Гас недавно привезла ей
из Нью-Йорка. Не по годам развитая девочка научилась читать уже в три года, а совсем
недавно Гас застала ее за чтением автобиографии примы-балерины Гелей Киркленд,
которую Бриджит обнаружила в домашней библиотеке.
- Ты ведь знаешь, что Гелей и Миша все время ссорились? - спросила она тогда Гас. -
Гелей на него кричала и даже что-нибудь в него бросала. Дальше я пока еще не
прочитала.
Бриджит говорила о бурном и широко известном романе Киркленд с Барышниковым.
Гас знала, что Бриджит умеет читать, но не знала, что она читает так хорошо. С тех пор
Гас начала снабжать Бриджит детскими книгами.
Френсис тоже сидела за столом перед чашкой мятного чая, погрузившись в перипетии
"мыльной оперы" на экране телевизора, и Гас, спрятавшись за спиной экономки, делала
Бриджит молчаливые знаки.
Она старалась привлечь внимание девочки, чтобы отвезти ее на занятия балетом. Гас
не хотела, чтобы кто-то еще в доме узнал о ее возвращении с прогулки, и особенно Лили,
которая, конечно, негодовала, потому что Гас посмела без разрешения взять Бирюзу.
Очень молодой конюх Дэниел, который, как уже давно догадалась Гас, пользовался
особым доверием Лили, выразил недовольство, когда Гас возвратила ему усталую,
взмыленную лошадь. Хуже того, Гас боялась, что в любую минуту появится Джек,
готовый задушить ее голыми руками.
Бриджит оторвалась от книги и, не подозревая, что за ней наблюдают, засунула в рот
последний кусок шоколадной булочки и принялась пальцами собирать крошки с тарелки.
Слишком мелкие она слизывала быстрым розовым язычком, чем пробудила у Гас не
слишком приятные воспоминания о ящерицах в пустыне. Когда-нибудь она расскажет
Бриджит о "курорте" в Долине Смерти. Гас не сомневалась, что девочка пришла бы в
восторг от пыльной экзотики тех мест.
Одетая в свое вечное трико, с ямочками на щеках и легкими белокурыми кудряшками,
связанными в маленький пучок на затылке, она была точной копией прелестных
созданий, украшавших поздравительные открытки Мери Энгелбрейт. Гас ощутила особый
прилив нежности, она готова была отдать жизнь за Бриджит. Гас не только растила
девочку, заменяя ей мать, она еще и защищала ее, как львица защищает своего детеныша,
и с самого раннего возраста обучала ее приемам самообороны. Однако, возможно, она
слишком потакала Бриджит. Девочка иногда проявляла страшное упрямство. За ее
открытой улыбкой и ямочками на щеках скрывалась железная воля.
Френсис поднялась из-за стола и вытащила из холодильника пакет с молоком.
- Хочешь еще? - спросила она Бриджит и уже приготовилась долить молока, но девочка
прикрыла его своей маленькой ладонью.
- Разве ты не видишь, что он и так полный? - удивилась она.
Пятилетняя Бриджит часто сомневалась в разумности взрослых, и это был как раз
такой случай.
Френсис пробормотала что-то невнятное и вернула пакет в холодильник. Но Гас была
недовольна властным тоном Бриджит. И хотя ей не хотелось признавать справедливость
слов Кэлгейна, она считала, что сегодня Бриджит ведет себя деспотично. Гас желала
вырастить из нее не грубиянку, а лишь женщину, способную постоять за свои права.
Гас взглянула на часы и поняла, что им надо торопиться и что ей нет смысла
прятаться. Она вошла на кухню и приветливо помахала рукой.
- Привет, Бриджит, маленький поросенок!
- Привет, Гас-противогаз!
Она так спешила навстречу тетке, что повалила свой стул.
Широко раскинув руки, Бриджит приготовилась прыгнуть в ее объятия. Для них стало
привычкой это приветственное столкновение двух тел.
- Ай! - вскрикнула Гас, когда Бриджит ударила ее, как маленькое тяжелое пушечное
ядро. С радостными восклицаниями она подхватила девочку под мышки и подняла в
воздух, делая вид, что ей не хватает сил.
- Слишком много ешь сладкого. Булочка. Придется посадить тебя на диету. - Гас
смеялась, вспоминая исхудавшую Джиллиан и пряча свою грусть.
Бриджит сощурила плутовские синие глаза.
- Тогда откуси от меня кусочек, - предложила она с гримасой доморощенного комика.
- Хорошо, сейчас попробую, - отозвалась Гас, щекоча ее и покусывая ей шею, и
Бриджит разразилась визгом и смехом.
- Нам пора, Бриджит, - наконец прервала игру Гас, опуская ее на пол.
Она не только торопилась поскорее убраться из дома, но у нее впереди была еще и
важная встреча.
- Ты опоздаешь на урок, Бриджит, - поторопила она. - Давай поскорее сложи посуду в
раковину! Потом возьми свою сумку и бегом!
Розовая полотняная сумка, набитая всякими необходимыми для урока предметами,
такими как балетные туфли, наколенники, свитер и лейкопластырь, лежала на полу возле
стола. Бриджит нагнулась за ней с выражением искреннего удивления.
- Почему я должна складывать тарелки в раковину? - спросила она. - Пусть Френсис
займется грязной посудой.
Разве мы не за это ей платим?
Гас с трудом заставила себя нахмуриться.
- Поторопись, Бриджит. Давай складывай в раковину посуду.
Девочка подчинилась все с тем же недоумением на лице, словно спрашивая, почему бы
Френсис самой не заняться своей работой; и Гас поняла, что пришло время побеседовать
с Бриджит о самостоятельности и разделении обязанностей.
По пути к гаражу во дворе, где Гас держала машину, кто-то за спиной остановил ее
громким криком:
- Гас, подожди, мне надо с тобой поговорить!
Гас застыла на белом гравии дороги. Мистер "Тихий, но смертельно опасный"
вернулся после прогулки верхом, и она не решалась посмотреть на него. Но Бриджит была
чужда подобная нерешительность. Не выпуская руки Гас, она обернулась и вскрикнула от
страха, и Гас, охраняя, прижала ее к себе. Кэлгейн шел к ним со стороны конюшни, и
выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Он намеревался с ней расправиться,
Гас видела грозные молнии в его глазах.
- Господи, какой он сердитый! - шепнула Бриджит.
Но Бриджит и не подозревала всего ужаса происходящего.
Гас надела строгий костюм и туфли на высоких каблуках, имея в виду деловой обед в
середине дня, и теперь она вонзила каблуки в гравий, готовясь отразить нападение.
Никогда прежде Джек не казался ей таким устрашающе огромным по сравнению с ней и
Бриджит. Его челюсти были сжаты, и он впился в нее взглядом, не замечая ничего вокруг.
Он был страшно рассержен, но одновременно Гас прочитала в его глазах все то же
мучительное желание, которое видела в них у ручья. В самой их глубине горел все тот же
огонь...
Какой же он примитивный! В пустыне язык его компьютера оказался ей недоступен
из-за ограниченности се технических знаний, но на физическом уровне Джек ничем не
отличался от одноклеточных организмов.
- Черт побери. Гас, может, ты скажешь мне, почему...
- Если вы обидите мою тетю, я буду плакать, - прервала его Бриджит и еще сильнее
прижалась к Гас.
Гас еле сдержала улыбку. Бриджит уже успела определить, какой стратегии ей
придерживаться с этим человеком, что особенно подействует на него - крики о помощи
или плач, и остановилась на последнем. В данных обстоятельствах Гас на ее месте
сделала бы тот же выбор.
Кэлгейн явно растерялся. Видимо, он лишь теперь осознал, что имеет дело не только
со взрослой женщиной, но и с впечатлительным ребенком.
- Не надо плакать, - сказал он отрывисто, обеспокоенный возникшей ситуацией. - Я не
собираюсь никого обижать.
Я только хочу поговорить с твоей тетей. Всего одно слово. Гас.
- Тогда это слово "нет", - весело отозвалась Гас. - К тому же Бриджит опаздывает на
занятия балетом, а у меня... назначено свидание.
- Какое еще свидание?
- Деловой обед, - объяснила она и, повернувшись, быстро направилась к гаражу,
увлекая за собой Бриджит. Гравий скрипел под ее каблуками, а глаза Джека буравили ей
спину. И все-таки напрасно она назвала обед свиданием... С другой стороны, целая гамма
непонятных чувств, отразившаяся на его лице, была интересным зрелищем. Что это?
Ревность? Переживания оскорбленного собственника?
Гас все еще раздумывала над этим, выезжая на шоссе на красном "мерседесе".
Небольшая традиционных форм машина была единственной роскошью, которую она себе
позволила из своих заработков манекенщицы, и Гас обожала ее. Все остальные деньги, до
цента, Гас откладывала на издание журнала.
Ведь первоначальные вложения составляли десятки миллионов, поэтому так кстати
пришлись деньги опекунского фонда. Теперь она могла позволить себе все то, о чем
раньше только мечтала, включая создание фонда памяти Джиллиан. Новые журналы
редко приносили доход первые несколько лет, но Гас была полна оптимизма.
Соблюдая осторожность. Гас влилась в поток машин и почувствовала на себе
внимательный взгляд Бриджит. Она уже растолковала девочке, что у них с Джеком
возникло небольшое недопонимание, но ничего по-настоящему серьезного.
- Что там у тебя еще? - спросила она Бриджит.
- Я подумала, может, тебе интересно знать, почему Гелей все время ссорилась с
Мишей. Ну как, хочешь, скажу?
- Пожалуй, не стоит, Бриджит, - со всей искренностью ответила Гас. - Но ведь ты все
равно мне скажешь? Правда?
- Гелей казалось, что Миша ее не любит, и она его проверяла.
- Кто бы мог подумать, - прокомментировала Гас и, послюнив палец, стерла следы
шоколада с подбородка Бриджит, что было верным способом отвлечь внимание от
неприятной темы.
- Что ты делаешь! - с недовольной гримасой воскликнула Бриджит. - Ты послюнила
палец! Ты же знаешь, что я этого не люблю.
- Можешь укусить меня в наказание, - усмехнулась Гас.
Бриджит потерла подбородок и возвратилась к прежней теме:
- Может, у тебя с Кэлгейном то же самое? Может, ты его любишь и все время
ссоришься с ним, потому что не хочешь, чтобы он догадался?
Сердце Гас на миг замерло.
- Милочка, называй его Джек и помни, что я не все время с ним ссорюсь. Все пары
после свадьбы должны привыкнуть друг к другу. Вот и мы с Джеком сейчас переживаем
этот период.
- И сколько же он будет продолжаться?
- Ты имеешь в виду наш брак?
- Нет, испытательный срок.
- Достаточно долго для того, чтобы ты стала называть Кэлгейна дядей Джеком.
- Мне больше нравится Кэлгейн, - сморщила нос Бриджит.
Гас уже сожалела о своем предложении и обрадовалась, когда Бриджит его отвергла.
Они как раз успели к началу занятий, и хотя Гас знала, что опаздывает на встречу с
Робертом, она тем не менее проводила Бриджит до класса, находившегося в подвале
здания небольшой страховой компании, и провела там несколько минут, наблюдая за тем,
как пятнадцать ангелочков разогревались у станка.
Бриджит серьезнейшим образом выполняла полуприседания.
Одна ее рука лежала на перекладине, другая была слегка отведена в сторону, спина
абсолютно прямая. Раз за разом она приседала, лишь иногда теряя равновесие. Гас была
готова бесконечно любоваться этим очаровательным зрелищем.
Удивительно было видеть столько грации и умения в ребенке, которого Гас в душе попрежнему
называла "мое дитя". "У нее моя координация движений", - с гордостью думала
Гас, хотя и знала, что фантазирует. Бриджит не была ей родной по крови и как две капли
воды походила на остальных Феверстоунов. И все-таки, несмотря ни на что, Бриджит
принадлежала ей одной.
"Полная неудача" - так Гас назвала свой первый обед в ресторане в качестве
официального издателя журнала "Принципы". Напряженное, даже враждебное молчание
царило за их столиком в ресторане "У Люсин". Гас ковыряла вилкой в тарелке с жареным
тунцом с черным перцем, а Роберт мрачно смотрел на свой пустой бокал. Хотя время уже
приближалось к двум, уютный европейский ресторан все еще был полон. Здесь можно
было встретить любую знаменитость, включая голливудских, и сегодняшний день не был
исключением.
Гас потихоньку поглядывала на один из лучших столиков у окна, где женщина,
режиссер известной киностудии, вела переговоры с английским актером Ральфом
Файнсом, видимо, предлагая ему не только хороший сценарий, но и еще кое-что в
придачу. За другим столиком неподалеку двое из четырех знаменитых братьев Болдуинов
развлекались тем, что особым образом накручивали на вилку тонкие скользкие спагетти.
Это Роб остановил свой выбор на известном ресторане. Он убедил Гас пообедать в
престижном месте и на глазах у публики обсудить планы издания нового журнала. Он уже
успел познакомить ее тут с несколькими влиятельными продюсерами и другими важными
личностями в мире кино и на протяжении всего обеда прямо за столом отвечал на
телефонные звонки, показывая, что рекламодатели и журналисты осаждают их просьбами
о размещении рекламы и статей в журнале.
Гас была не слишком довольна стараниями Роба создать им какой-то особый имидж,
тем более что задачей журнала было помочь людям сбросить с себя маску, найти свое
настоящее "я" и понять, кто же они на самом деле. И все же она была готова согласиться
на любую выдумку Роба ради успеха журнала. Смешно, конечно, что она шла на
компромисс ради того, чтобы издавать журнал, цель которого - учить людей быть
бескомпромиссными.
Но, по всей видимости, они произвели впечатление даже на пресыщенных завсегдатаев
ресторана. Они только успели устроиться за столиком, как к ним подошла молодая, но
популярная голливудская актриса и сказала, что уже слышала об их журнале. Она
намекнула, что статья о ней была бы неплохой рекламой для них, и Гас пообещала
связаться с актрисой, как только журнал станет на ноги.
Сегодняшний обед был своего рода рабочим совещанием по вопросам планирования.
Роб принес с собой "начинку", то есть список материалов для первого номера и макет,
подготовленный его людьми с учетом идей Гас, а позже, на этой неделе. Гас должна была
подписать договор об аренде двух верхних этажей в банковском здании в центре города.
После чего она займется обустройством помещения и наймом недостающих сотрудников.
Она уже нашла людей на большинство издательских и административных должностей.
Ей повезло, что ее директор-распорядитель считался одним из лучших в своей области.
Гас увела его из-под носа "Харперс базар", предложив ему стать одним из совладельцев ее
детища.
Он счел ее идею журнала новшеством и верным путем к значительным прибылям, но
для Гас это было нечто большее Она стремилась не только к финансовой независимости и
освобождению от оков так называемой высокой моды, но и видела в журнале способ
объединить женщин всех возрастов, размеров и положения, убедить их отбросить страхи и
предрассудки и начать жить смело и раскованно. Она сама в качестве модели сыграла
отрицательную роль в создании образа идеальной американки и поэтому в первую
очередь обращалась к молодым женщинам... Таким, какой была Джиллиан.
Гас поставила все на успех журнала, но ее свидание с Робертом было полной неудачей.
Разговор шел гладко, пока она не допустила ошибку и не рассказала ему о печальных
последствиях прогулки верхом.
- Ты хочешь сказать, что прыгнула через овраг? - изумился он, и его резкий голос
заставил людей за соседними столиками повернуть головы. - И кого же ты хотела убить?
Его или себя?
Гас поразила перемена в нем. Роберт Эмори, тонкий дипломат, умеющий без ущерба
для себя и других найти выход из любого положения, забыл о том, где находится, и вел
себя как ревнивый, рассерженный муж.
- Мы поспорили, - начала объяснять Гас. - Я разволновалась. Бирюза понеслась прямо
к обрыву, а ты ведь знаешь, как она любит брать препятствия. Я решила, что Кэлгейн все
равно не сможет перепрыгнуть через овраг. Я думала только о том, как мне от него
отделаться...
Роб нахмурился, он смотрел на нее в упор, и Гас опустила глаза в тарелку, сознавая,
что не говорит всей правды и вообще не понимает, какова она, эта правда.
- Что же такого он тебе сказал, чти ты так огорчилась? - настаивал Роберт, и Гас
покраснела, чем окончательно испортила дело.
- Он сказал, что я подаю Бриджит дурной пример.
- Ну, тогда все понятно, - произнес он насмешливо. - Неудивительно, что ты решила
прикончить негодяя. Лучше бы ты подала на него в суд за оскорбление материнских
чувств.
- Может быть, ты прекратишь издеваться надо мной? - прошипела в ответ Гас. - Может
быть, ты перестанешь намекать, что я пыталась его убить?
В этом месте Роберт сделал еще одну безуспешную попытку привлечь внимание
официанта и замолчал. Его больше не интересовали ни еда, ни его спутница, и Гас
испытывала угрызения совести. Наверное, из-за того, что произошло между ней и
Кэлгейном и о чем знали только они с Джеком.
- Давай, Роб, не будем сегодня обсуждать эту тему, - просительным топом предложила
она и робко коснулась его руки. - Мы ведь пришли сюда, чтобы поговорить о журнале.
Художественное оформление просто великолепно.
- Да, великолепно, - согласился Роберт и переложил нож на своей тарелке с одной
стороны на другую. Выражение неприязни не покидало его лица.
Официант подошел к ним и добавил воды и льда в бокалы, но Гас не заметила его,
целиком погрузившись в воспоминания.
Знакомым холодом непонимания и одиночества детских лет пахнуло на нее, и
невольно она задумалась о том, как на самом деле относится к ней Роб. Любит ли он ее
вообще? Она первая пошла на примирение и взяла вину на себя, но это ничего не
изменило. Ей оставалось ждать нового удара.
- Я нанимаю детектива для слежки за ним, - объявил Роб не терпящим возражений
тоном. - Как только мы в чем-то его уличим, мы тут же от него избавимся. До тех пор я
хочу, чтобы ты держалась от Него подальше, тебе ясно?
Гас осторожно положила вилку. Если ярость имеет цвет, то ее ярость была яркокрасной.
Комок образовался у нее в горле и мешал дышать. Ей было все равно, что в
данном случае Роб прав и что детектив - наиболее разумный и безопасный выход из
положения. Но ее взбесили высокомерие и непререкаемый тон Роба. Он отдавал ей
приказания, а она была не из тех, кто принимает ультиматумы. Он, наверное, забыл, что в
этой игре она была жертвой шантажа. Она была той самой фигурой, которая подвергнется
порицанию и насмешкам, если их план выйдет наружу.
- Предельно ясно, - сказала она наконец.
Очень спокойно и не торопясь Гас взяла сумку, жакет и отодвинула стул. Она
аккуратно разгладила и поправила юбку.
- Куда ты собралась? - спросил Роберт. - Мы еще не закончили обсуждение.
- Почему же, закончили, - отрезала Гас.
Гордясь своим самообладанием, она объяснила Роберту, что ей якобы надо отвезти
домой Бриджит, и не спеша вышла из ресторана, оставив его в недоумении за столом.
Ничего не понимая, он смотрел ей вслед. Он не узнавал ее. Та, прежняя Гас, не
сдерживаясь, закатила бы скандал, и плевать ей на окружающих. Прежняя Гас не стала бы
скрывать раздражения и высказала бы все ему в лицо, и черт с ними, с Робертом,
рестораном и даже журналом. Та, прежняя Гас обожала подобного рода стычки и не
считалась с чужим мнением. Если кто-то наступал ей на больное место, она и не думала
сдерживаться, а громко вопила, чем очень скоро заработала репутацию несговорчивой
женщины.
Но теперь слишком многое было поставлено на карту, и Гас не желала, чтобы кто-то
стал свидетелем ее ссоры с менеджером. Она также немного опасалась Роберта. Он
занимался практической стороной дела, и она зависела от него больше, чем от кого-либо
другого. Пожалуй, даже слишком зависела. Она приблизилась к поворотному моменту
своей жизни, и, наверное, пришло время остановиться и трезво оценить положение. Ей
было ясно, что, пока их ссоры с Робертом ограничивались областью деловых отношений,
это вполне поправимо. Хуже будет, когда встанет вопрос об их личной судьбе, куда уже
нельзя внести поправки.
По пути домой эти и другие мысли не давали Гас покоя, но стоило ей миновать ворота
особняка, как новое зрелище заставило ее забыть обо всем. Полицейские машины со
включенными мигалками выстроились вдоль дороги, а одна даже расположилась на
газоне. Их было штук шесть, не меньше, и в будке у ворот не было охранника.
"Прошу Тебя, Господи, только не Бриджит", - твердила Гас про себя. В ресторане она
обманула Роба. Мать одной из учениц пообещала развезти по домам сразу нескольких
девочек, в том числе и Бриджит.
Гас поставила "мерседес" как можно ближе к дому, вышла из машины и вне себя от
беспокойства почти бегом кинулась к особняку. Она пробежала по аллее подстриженных
кустов, мимо изящного итальянского фонтана и ворвалась в дом. В Большом холле было
множество народа, в том числе несколько полицейских в
форме.
- Вот она наконец! - услышала Гас голос Лейка, стоявшего в дверях салона рядом с
худым лысеющим человеком в сильно помятом полотняном костюме. Человек держал в
руках блокнот и карандаш и, щурясь, смотрел на Гас поверх очков. Он направился к ней, и
Гас заметила, что квадратная челюсть и очки, как у Гарри Трумэна, делали его похожим
па подслеповатую сову. "Наверное, детектив в штатском", - решила она.
- Вы миссис Джек Кэлгейн? - спросил он.
Гас кивнула, опасаясь, что вдруг окажется втянутой в неприятное дело.
- Вы знаете, где сейчас находится ваш муж?
- Нет, не знаю. Я не видела его с утра. - Гас почувствовала, что ей стало холодно на
сквозняке, тянущем из открытой входной двери. - Что-то случилось?
- Ее муж здесь...
Голос Джека прозвучал за ее спиной, и Гас испуганно обернулась. Это был искренний
страх не за себя, а за него. В чем он провинился?
Джек переоделся, и на нем были брюки цвета хаки и бордовое поло, подчеркивающее
ширину его плеч. Он был угрюм, и в его напряженном взгляде читалась угроза.
Детектив сунул в нагрудный карман пиджака блокнот с карандашом.
- Мистер Кэлгейн, вы можете сказать мне, где вы находились сегодня в двенадцать
тридцать?
- Кто это хочет знать? И почему?
Гас окинула комнату взглядом и увидела у подножия лестницы Лили и Френсис. И ту и
другую допрашивали полицейские в форме. Два охранника разговаривали еще с одним
полицейским, и через открытую дверь Гас заметила синюю полицейскую форму и внутри
галереи.
Детектив показал Джеку свой жетон и повторил вопрос.
- Ценное произведение искусства было похищено из художественного собрания
Феверстоунов, мистер Кэлгейн. Поэтому прошу вас сказать мне, где вы находились в это
время?
- Я подозреваемый? - настаивал Джек.
- Совершенно верно, черт побери! - почти взвизгнул Лейк, быстрым шагом пересекая
холл. - Кто-то украл у меня картину Мери Годдар, мое последнее приобретение!
- Ты говоришь о "Скромнице"? - вмешалась Гас, потрясенная новостью и реакцией
Лейка. - О женщине, целующей собственное отражение в зеркале?
Лейк с ненавистью смотрел на Джека.
- Нет никаких следов взлома, значит, это кто-то, кто вхож в дом.
- Где вы были, мистер Кэлгейн? - продолжал настаивать детектив. Он снова извлек из
кармана блокнот и карандаш.
Гас перевела взгляд на Кэлгейна, удивляясь его продолжительному молчанию.
- Так где же т-ты был? - спросила она очень тихо.
Вряд ли кто-нибудь, кроме него, заметил ее заикание, но он услышал его и впился
взглядом в ее обеспокоенное лицо. Всего одна секунда, но, как уже много раз прежде,
через все преграды он проник в самую глубину ее души и коснулся болевой точки,
которую она скрывала от всех. "Я искал свою жену, - говорили ей его глаза. - Я пытался
найти тебя. Гас".
- Я работал весь день, - наконец ответил Джек, не спуская с нее взгляда.
Странно, но Гас почему-то знала, что он лжет. Но еще более ее поразила вторая
догадка: "А ведь это он украл картину".
- Кто-нибудь может подтвердить это? - спросил детектив. Молчание Джека заставило
его прибегнуть к угрозе. - Я всегда могу забрать вас для допроса в полицейский-участок.
Так что решайте.
- Брюс Хьюстон, президент шинной компании "Хьюстон". - Джек холодно улыбнулся. -
Я находился у него с десяти утра, осматривал систему безопасности. Кстати, такую же
негодную, как и в этом доме.
- Мы свяжемся с мистером Хьюстоном.
Все с той же холодной улыбкой Джек оглядел присутствующих, не обращая внимания
на откровенное любопытство и поразив всех, в том числе и Гас, своим равнодушием.
- Не забудьте сказать ему, что он второй подозреваемый в вашем списке, - заметил
Джек.
Озноб охватил Гас, проникая до самых костей. "Час пробил, - внезапно осенило ее. -
Непримиримые враги Лейк и Джек вступили в открытую борьбу".
Спустившись вечером к ужину. Гас сразу заметила, что линия фронта уже установлена.
Два-три раза в неделю Лейк и Лили устраивали небольшие званые ужины, и хотя Гас
редко на них присутствовала, этот она не пропустила бы ни за что на свете. Она ожидала,
что Лейк отменит его из-за кражи, но тот уверил всех, что в одиночестве он будет только
предаваться черным мыслям. Таким образом, несмотря на то, что новый член семейства
Феверстоунов, муж Августы, являлся главным подозреваемым, ужин в девять вечера все
равно должен был состояться.
Детектив подробнейшим образом допросил Джека, но, не имея достаточных улик,
ушел ни с чем. Сотрудники криминалистической лаборатории и остальные полицейские
покинули особняк, его обитатели разошлись по своим комнатам, и в доме воцарилась
тяжелая, полная значения Тишина, таившая в себе отзвуки бурных утренних событий.
Даже тихая библиотека, куда направилась Гас, чтобы присоединиться к
немногочисленной группе любителей аперитива, напоминала военный лагерь. Помимо
собственной спальни и внутреннего дворика, библиотека была любимым местом Гас в
особняке. Она особенно ценила тот удивительный покой, который всегда царил в ней. И
хотя комната была очень просторной и ее высокий резной потолок из ореха и такие же
кресла и книжные полки выглядели богато и пышно, а высокие окна с узорчатыми
переплетами напоминали торжественные окна собора, библиотека привлекала своим
теплом и уютом. Лишь внушительный викторианский бар у стены напротив камина, с его
стойкой, полками и зеркалами, контрастировал с остальной обстановкой своей массивной
неуклюжестью. Наверняка в давние времена он украшал какой-нибудь бордель.
Всякий входящий в библиотеку невольно чувствовал благоговение перед ее величавым
достоинством. Сегодня все в ней - негромкая беседа, приглушенные звуки концерта
Вивальди, привычный запах старых кожаных книжных переплетов и лимонный аромат
мебельной полировки - успокаивало чувства. Но тем не менее ничто не могло снять
тайного напряжения, которое, казалось, пронизывало атмосферу.
Лейк и Лили стояли у камина с бокалами манзаниллы и беседовали с несколькими
гостями, в том числе с Уордом Макгенри и куратором Пасаденского художественного
музея и его женой. Несмотря на внешнюю любезность, близнецы то и дело украдкой
бросали на кого-то быстрые взгляды, и Гас легко определила, что объектом их
недружелюбного любопытства был ее собственный муж. Кэлгейн расположился у
мраморной стойки бара, держа в руках бокал с жидкостью, по виду очень напоминающей
виски. Как обычно, он не пил, а лишь погружался взглядом в янтарные глубины того, что
считал для себя ядом.
Джек даже не попытался должным образом одеться к ужину. Он был непринужденно
небрежен в обстановке, где законом были смокинг для джентльменов и вечернее платье"
для дам.
Вопреки приличиям его белая рубашка со стоячим воротником была расстегнута и
открывала загорелую шею, что напомнило Гас о его мускулистом торсе и руках... Лишь
свои чувства он держал под замком и не позволял себе распускаться. Даже в любви... Что
это было: неспособность или самодисциплина?
Гас поняла, что могла бы весь вечер вот так разглядывать Кэлгейна. Он притягивал ее к
себе, хотя она не находила тому причины. А может быть, она не хотела ее видеть, чтобы
не открыть чего-то плохого в самой себе. Ей уже приходило в голову, что чары Джека
крылись в его преступном прошлом.
Если то, что он ей говорил, было правдой, значит, на его совести были человеческие
жизни. Он не боялся убивать людей. Он пренебрег законами человеческой морали и
присвоил себе божественные права. Одно это отличало его от всех людей, которых она
когда-либо знала. Сила, в противоположность злу, включала в себя и плохое, и хорошее.
Она одновременно и влекла к себе, и отталкивала. Она будила воображение и даже
чувственность.
Но это ли влекло Гас к Кэлгейну? Или ее манило то, что им двигало? То неизвестное,
что стояло за его поступками. Она видела эти знаки страдания и тень трагедии. И не
осталась равнодушной к ним...
Если из-за этого ему пришлось убивать, то Гас была почти готова его простить. И все
же жизнь была слишком великим даром, чтобы ее можно было отнимать. Как мог он
решиться на это...
А она сама? Ведь уже дважды она создавала ситуации, которые могли стоить ему
жизни. Позже она сумела убедить себя, что действовала во имя высших целей, хотя ее
поведение и заслуживало порицания. Ведь он угрожал абсолютно всему в ее жизни. Он
мог одним словом погубить и ее жизнь, и ее мечты!
Кроме того, ее собственные поступки не были преднамеренными, и в том и в другом
случае у нее были смягчающие обстоятельства. Он ей угрожал, и она защищалась. И всетаки,
если она способна на такое, то чего еще можно от нее ожидать?
Какая-то ее часть хотела возложить на него всю вину за происходящее, и до какой-то
степени она была права. Он представлял для Гас опасность, которая заставила ее
действовать точно так же, как действовал он сам, вне всякой морали. Кэлгейн также
пробудил в ней столь запретные инстинкты, что Гас спрашивала себя, а может быть, она
действительно такая ужасная, какой хотела казаться?
До ее ушей донесся смех, и Гас вспомнила, что в комнате есть и другие люди. Пара,
оба архитекторы, известные ей только как друзья Лили, о чем-то оживленно беседовала в
креслах у письменного стола. Эти, конечно, были на стороне семьи, на стороне Лейка и
Лили. Один Вебб Кальдерон занимал нейтральную позицию, разглядывая редкие книги в
шкафу в дальнем конце комнаты.
На секунду Гас заколебалась. Она не могла вечно стоять на пороге, но куда ей идти и к
кому? Не было смысла искать поддержки у мужа-шантажиста. Сейчас был самый
подходящий момент объединить силы семьи в борьбе против захватчика. Они уже
поверили в то, что он похитил ценную картину, возможно, теперь они также поверят, что
он женился на ней только для того, чтобы добраться до их коллекции. Если же он посмеет
открыть тайну ее похищения, то ей не составит труда убедить их, что он лжет. Она может
представить его авантюристом, в которого она по ошибке влюбилась и который выдумал
историю о похищении и пригрозил выдать Гас, если она не отдаст ему полученные по
наследству деньги. Может, это будет звучать несколько не правдоподобно, но не более,
чем его версия происходящего. Она раскается во всем содеянном со слезами на глазах, что
позволит Лейку и Лили почувствовать свое превосходство.
Особенно если они вспомнят о проступке ее матери. Они захотят ей поверить хотя бы
ради того, чтобы изгнать из своей среды Кэлгейна.
Гас приняла окончательное решение, как только Лейк и Лили заметили ее.
Выражение, появившееся на их лицах, было столь одинаковым, что в этом было нечто
сверхъестественное. Они испытывали к ней одно любопытство, не больше. И никаких
теплых чувств. Глупо было с ее стороны ожидать чего-то другого. Они были не только
Феверстоунами, но и близнецами, и их объединенный фронт был несокрушим. Для них
Гас была такой же чужой, как и Кэлгейн. Ей никогда не стать одной из них, как бы она ни
старалась.
Даже Макгенри, который с таким энтузиазмом объявил о поддержке семьей ее фонда и
журнала, теперь тоже держался в отдалении, будто опасаясь, что она вошла в сговор с
Кэлгейном.
Боль и одиночество... Сколько лет она переносила их из-за людей, которые считались
ее родней. Она вновь ощутила ту невидимую стену, которая всегда отделяла ее от них, и
холодной улыбкой ответила на холодную улыбку сестры, затем повернулась и
направилась прямо к Джеку. Он поднял голову и без удивления посмотрел на нее, не
сомневаясь, что из всех гостей она остановит свой выбор именно на нем.
Их взгляды встретились и столкнулись, как две чуждые стихии. Одно дело наблюдать
за ним украдкой, издалека, другое - встречаться в открытом бою.
- А вот и женщина, которая умеет летать по воздуху, - сказал он, как только Гас
подошла ближе.
Он двумя руками удерживал бокал с огненным напитком, а его глаза были такими же
холодными и оценивающими, как у тех двоих.
- А вот и мужчина, который совсем не умеет летать, - ответила она, смерив его таким
же неблагосклонным взглядом. - Насколько я могу судить, он не имеет каких-либо
видимых повреждений.
Он не ответил на ее легкую улыбку.
- Все хорошо, что хорошо кончается. - Джек поставил бокал на стойку. - Могу я
предложить вам что-нибудь? Представьте себе, что я бармен.
Широким жестом он показал на зеркальные полки, уставленные бутылками.
- Это трудно представить, - сказала Гас и окинула его критическим взглядом.
Она намекала на расстегнутый ворот его рубашки. Их глаза на мгновение снова
встретились, но как по-зимнему темно и морозно было в их глубине.
- Так чего же вам налить? - снова спросил он.
Гас теперь услышала негромкую приятную музыку скрипок.
Джек занялся напитками, и Гас заметила глубокую ссадину у него под ухом.
- Тебе не больно? - спросила она, не скрывая беспокойства.
Ей стало смешно. "Что тебе нужно от этого человека, Гас?
Ты хочешь видеть его мертвым или он нужен тебе живым в твоей постели? Решай
поскорее, дорогая".
Кэлгейн не успел ответить на ее вопрос, а она сама на свои собственные, потому что к
ним шел Вебб Кальдерон. Неужели перебежчик из стана врага? Что ж, посмотрим. Когдато
Гас, можно сказать, встречалась с Веббом: два года назад на благотворительном показе
мод с целью сбора средств для одного из местных музеев. Она не знала, как он к ней
относится и что ему от нее нужно, потому что с самого начала было ясно: ему нужно чтото
другое. Между ними не возникло физического влечения, по крайней мере с его
стороны, хотя она не могла отрицать наличие определенного интереса к нему. К
сожалению, семья быстро положила этому конец своим чересчур одобрительным
отношением к Веббу.
По правде говоря. Гас не могла понять, чем он ей понравился. Вебб был загадочной и
пугающей личностью. Сегодня в своем белом свитере и строгом черном костюме от
Армани он напоминал ей красавца эсэсовца. Но в мужской красоте Гас всегда влекли
необычные, нестандартные черты, которые не соответствовали общепринятому эталону.
Так, в случае с Веббом ее привлекали выгоревшие волосы, стального цвета глаза и резкие,
словно высеченные из камня, тевтонские черты лица. При виде их женское сердце
начинало биться сильнее и невольно возникал вопрос, какие жестокие или необычные
поступки такой мужчина способен совершить во имя любви.
Гас пришла к выводу, что не стоит пытаться разгадать его тайну.
Будь у нее выбор, она так же поступила бы и с Джеком Кэлгейном, но она уже
слишком далеко зашла в своих отношениях с ним. Она стала его заложницей не только
потому, что он ее похитил. Она стала пленницей его непонятных приступов тоски и
неудовлетворенного желания, частью его муки, его ада. Она по-прежнему не знала,
почему он здесь. И чего он хочет от нее...
- Если вы наливаете себе, то, пожалуй, я выпью с вами за компанию, - обратился Вебб
к Джеку. Он улыбался им обоим, но его взгляд дольше задержался на Гас и ее легком
облегающем платье. - Вижу, вы в прекрасном настроении.
- Почему вы так думаете? - рассмеялась Гас.
- Потому что вы потрясающе выглядите.
- Совершенно верно; - согласился Джек. - Мне с ней очень повезло.
Жестом собственника он обнял Гас за талию, и Вебб зло сощурился. Удивительно, как
быстро двое взрослых и внешне неглупых мужчин могут упереться лбами и вступить в
борьбу за право самца обладать самкой. Вот он, животный инстинкт в действии.
- Выбирайте, что вам по вкусу, сами, - со значением произнес Джек. - Я имею в виду
выпивку. Тут даже есть шампанское на льду.
Вебб подчинился с готовностью человека, уверенного в своем превосходстве. Он нашел
ведерко, вытащил из него мокрую бутылку розового шампанского "Дом Рюйпар",
прочитал наклейку и налил в бокал немного пенящейся влаги. Как настоящий ценитель,
он посмотрел вино на свет, затем поднес к носу и только потом стал пить. Мелодичные
звуки скрипок служили отличным сопровождением церемонии.
- Я слышал, что вы разрабатываете системы безопасности, - сказал он, долил бокал и
вернул бутылку в ведерко. - Меня всегда интересовал этот вопрос. Есть ли среди этих
систем абсолютно надежные?
- Нет такой системы, которую нельзя было бы перехитрить, - признался Джек. - Мои
разработки не исключение.
Подчиняясь Джеку, Гас на минуту прижалась к нему и ощутила запах мыла и лосьона.
Она мысленно представила его в душе. Вот он моет голову, вот он... Картинки замелькали
быстрее. Вот он, как тогда в лачуге, забыв о шампуне, всецело занялся ею и делает с ней
все, что хочет!
Гас осторожно сняла со своей талии его руку, чтобы остановить поток воспоминаний.
Кроме того, она хотела на свободе понаблюдать за двумя мужчинами.
Загадочный ток пробегал между ними, передавая от одного к другому непонятные ей
сигналы, но одно было ясно: все эти сигналы касались ее.
- Значит, любое произведение искусства можно украсть? - допытывался Вебб. - Я хочу
сказать, потенциально. Даже то, что находится под защитой компьютеризованной
мультисенсорной системы?
Джек молча кивнул и снова взял в руки бокал, наблюдая, как свет играет в янтарном
виски. Гас казалось странным, что он всегда только держит бокал, но никогда не пьет из
него.
Очень похоже на то, что у него происходит с сексом.
- Может быть, вы объясните, как это делается? - настаивал Вебб.
- С удовольствием. Скажите только, что вы планируете украсть.
Смущенный смешок пронесся по комнате, и Гас увидела, что Лейк, Лили, Уорд
Макгенри и все остальные давно смолкли и слушают пикировку Джека и Вебба.
- Раз вы уж затронули эту тему, мистер Кэлгейн, позвольте спросить у вас о пропавшей
картине. - Словно поздравляя Джека, Вебб поднял бокал с шампанским. - Если бы я был
на месте того очень умного вора, который похитил "Скромницу" Мери Годдар, то как бы я
действовал?
- Существует несколько возможностей, - начал Джек, охотно подыгрывая Веббу. -
Галерея охраняется сразу несколькими системами, такими как микроволновая система
оповещения, замкнутая сеть телевизионных камер, и плюс к этому наиболее ценные
экспонаты снабжены своими собственными датчиками.
Так как все системы компьютеризованны, то самым простым способом будет
перепрограммирование компьютера.
Вебб был явно заинтересован.
- Но для этого надо быть хакером?
- Не обязательно, хотя и требуется определенное знакомство с технологией, к примеру,
для того, чтобы создать временной промежуток между тем моментом, когда ближний
датчик сообщает на компьютер о замеченном вторжении, а тот, в свою очередь,
оповещает охранников. Это достаточно легко, если у вас есть доступ к программе.
Джек поставил на поднос свой по-прежнему полный бокал и вытер руки салфеткой,
медля и как бы не замечая, что все затаили дыхание.
- Видеокамеры обмануть несколько труднее, - продолжал он. - Здесь необходимо
создать повтор изображения, чтобы оно поступало на монитор не меняясь и подтверждая,
что все в порядке.
Похоже было, что Вебб схватил идею, чего Гас не могла сказать о себе.
- Значит, монитор постоянно показывает галерею и картину, как это было до
совершения кражи, - подытожил Вебб. - И во время совершения кражи, и после охранники
видят на экране одно и то же изображение, как если бы картина находилась на месте?
Джек пожал плечами:
- Как я уже сказал вам, это не слишком трудно, если у вас есть доступ к программе.
"Зачем это он? - спросила себя Гас. - Зачем он бросает на себя подозрение?" Жаль, она
отказалась, когда он предложил ей выпить.
Вебб кивнул, и взгляд его серых глаз стал особенно "Пронизывающим.
- Итак, насколько я понимаю, это был кто-то из своих?
Кто-то, кто живет или работает в доме?
Напряжение достигло своего предела, и звуки музыки подчеркивали наступившую
вдруг тишину.
Гас хотела вмешаться, но не знала, как это сделать. Гости все теснее обступали Джека,
чтобы не пропустить ни слова.
Вопросы Вебба увлекали Джека к пропасти, а он, кажется, готов был признать свою
вину и послушно следовал за Веббом.
- Не обязательно, - наконец прервал молчание Джек. - С новыми
высокочувствительными антеннами можно на некотором расстоянии уловить
электромагнитное излучение монитора или его кабелей. К примеру, вы можете
находиться в машине на улице рядом.
- То есть вы можете, сидя в машине, читать коды доступа в систему по мере их
появления на экране компьютера?
- Вы поняли совершенно правильно, - подтвердил Джек, глядя в упор на Вебба. - Как
будто вы уже это делали.
Гас сжала руки, боясь выдать себя их дрожью. Джек добился невозможного. Он ступил
в западню и убрал ногу как раз в тот момент, когда капкан собрался захлопнуться.
Неужели он так уверен в себе? Или она чего-то не понимает? Неужели он сам устроил
западню для Вебба или кого-то другого в комнате?
- Конечно, существует куда более легкий способ похитить произведение искусства, -
продолжал Джек, водя пальцем по краю бокала. - В своем роде идеальное преступление.
- Идеальное преступление? - повторил Лейк, выступая вперед; он побледнел, и его
губы превратились в узкую злую полоску. - Кто может лучше спланировать и осуществить
его, чем тот, кто создает системы безопасности?
- Простите, но тут вы ошибаетесь, - нанес встречный удар Джек. - То, о чем я сейчас
говорю, не зависит от нарушения системы безопасности. Все гораздо проще.
Преступникам надо лишь выдать себя за работников таможни, которые руководят
перевозкой произведений искусства в места их хранения. Вам всего-навсего следует
переадресовать машину в другое место, что делается путем оповещения по радиотелефону
шофера и охранников о грозящей им опасности, например, сообщив им, что в автомобиле
находится взрывное устройство.
"Господи, - поразилась Гас. - Зачем он это говорит?"
Вебб теперь почти вплотную подошел к Джеку и смотрел ему прямо в лицо.
- Но для этого надо знать, на каких частотах работает их передатчик? - спросил он. -
Для определения частоты и затем передачи им сообщения потребуется весьма сложное
оборудование.
- Не такое сложное, как вы думаете. Для определения частоты вам необходим
модулятор с широким диапазоном и, конечно, телефон с изменяющейся рабочей
частотой, чтобы сделать вызов. - Джек сунул руку в карман и вытащил самый маленький
сотовый телефон, который Гас когда-либо видела. - Вот такой.
Неожиданный взрыв ругательств заставил Гас вздрогнуть.
Она обернулась и увидела в дверях Роберта Эмори, в том же костюме, в каком он был с
ней в ресторане. Его лицо сильно покраснело, и было похоже, что он уже давно слушает
разговор.
Он был рассержен, или, скорее, взбешен.
- Какой увлекательный сценарий, - заметил Роб, не скрывая своей враждебности и не
приближаясь к толпе гостей. - Украдено ценное полотно, и вы, Джек, имеете наглость
рассказывать всем, как это было сделано. Но вы забыли о самом главном. Вы забыли
сказать, кто это сделал.
- Я не забыл, мистер Эмори...
Роберт перебил его:
- Вы также забыли сказать, что сидели в тюрьме, не так ли, Джек? - Роберт повернулся
к Лейку и всем остальным:
- Этот человек по имени Джек Кэлгейн - бывший заключенный.
Он был осужден за покушение на убийство. Что же касается его бизнеса, то это лишь
прикрытие. Его клиенты - темные личности, которые хотят защитить произведения
искусства, приобретенные незаконным путем. Он имеет дело с ворами и преступниками
и, возможно, сам является одним из них.
В тишине слышалось лишь взволнованное дыхание Роберта.
Гас, растерявшись, не знала, что сказать. Ее не столько потрясли открытия Роберта,
сколько то, как он их подал. Неужели он не понимает, что загонять Джека в угол опасно
для них? Если Джек нанесет ответный удар, то может разрушить все возводимое ею
здание.
- Роб, ты понимаешь, что делаешь? - как можно мягче спросила Гас.
- Я обещал тебе, что соберу о нем сведения, и, слава Богу, я это сделал.
Действительно, он сказал ей об этом за обедом, но никто не мог собрать столько
информации за такой короткий срок. Возможно, он нанял детектива, еще когда они с
Джеком совершали свое "свадебное путешествие".
Внезапно Джек быстрыми шагами направился к окну в противоположном конце
комнаты.
- Остановите его! - крикнул Роберт. - Вызовите полицию!
Никто не двинулся с места. Массивные книжные полки поднимались к высокому
потолку по обе стороны окна, и Джек начал ощупывать лепку, украшающую оконную
нишу.
- Не глупите, Джек, - крикнул ему Лейк. - Так вы никогда отсюда не выберетесь.
Джек, обернувшись, взглянул на него.
- Не будьте так в этом уверены, - сказал он.
Его рука задержалась на детали лепки, он сделал чуть заметное движение, и часть
полок поползла в сторону, открывая проход, достаточный для того, чтобы в него мог
войти человек.
Никто, даже Роберт, не произнес ни слова, когда Джек Кэлгейн скрылся в узком
коридоре. Все были слишком потрясены, чтобы как-то реагировать. Старинные часы на
камине негромко отсчитывали в тишине секунды. К тому времени, как Гас и все
остальные начали приходить в себя, Джек появился в проходе с картиной в руках.
- Господи! - выдохнул Роберт. - Я так и знал, что это он!
Джек поставил картину на подоконник, чтобы все могли ее видеть. На полотне
прелестная молодая девушка, зарумянившись, смотрела на себя в зеркало.
Вебб Кальдерон первым нарушил молчание:
- Это что - ваше представление о шутке, Кэлгейн? Что это значит? - Джек оставил
картину на подоконнике и подошел к группе все еще не опомнившихся людей.
- Я хотел кое-что доказать, - начал он. - Я предупреждал Лейка, что его система
безопасности ненадежна, но те, кто ее ему продал, сумели его уверить, что она
непроницаема.
Только таким способом я мог доказать ему свою правоту.
- Странный способ заполучить нового клиента, - заметил Лейк удивительно
спокойным тоном.
- Поверьте, мне не нужны новые клиенты, - отозвался Джек. - Я занимаюсь проверкой
уже установленных систем, хотя и сам разрабатываю и испытываю подобные устройства.
Сегодня я проверял новую охранную систему в доме Брюса Хьюстона, президента
шинной компании "Хьюстон". Всем, конечно, известно, что он знаменитый похититель
произведений искусства, ну и, конечно, подпольный торговец ими.
Джек бросил недобрый взгляд на Роберта, и тот стал красным от смущения.
- Эта картина может оказаться подделкой, - начал оправдываться Роберт, показав на
картину у окна. - И даже если это не так, то учтите, Лейк, он совершил кражу прямо у вас
на глазах. Он сделал из вас идиота.
К этому моменту Гас тоже была вне себя от ярости.
- Если уж говорить об идиотах, то не забудь и про себя, - громким шепотом обратилась
она к Роберту.
Лейк также был недоволен оценкой положения, сделанной Робертом.
- Мне кажется, мы не так близко с вами знакомы, - возмутился он, - чтобы вы могли
называть меня по имени, мистер Эмори.
К великому облегчению Гае, Роберт тут же замолчал. И если она опасалась, что Лейк
может предпринять какие-то шаги против Джека, то тут она ошиблась. Наоборот, он
смотрел на ее мужа каким-то новым взглядом. Как будто он что-то обдумывал,
прикидывая выгоду. Гас переводила взгляд с одного на другого и ничего не могла понять.
Загадочное выражение на лице Кальдерона подсказывало ей, что и он тоже является
частью головоломки, и вдруг отдельные обрывки информации, которые она получила в
течение всего вечера, начали складываться в некое логическое целое. "Так вот для чего я
понадобилась Джеку Кэлгейну. Через меня он хотел добраться до Лейка и Кальдерона. То,
что ему нужно, каким-то образом связано с ними, а я только дорожка, ведущая к ним".
Гас оглядела комнату и отметила скрытое торжество Лили и пробудившийся глубокий
интерес Уорда Макгенри, который до сих пор был погружен в несвойственное ему
молчание.
И тут же настоящий глубокий страх овладел ею, во рту пересохло, и сердце стало
биться редко и гулко. Возникшие вопросы принесли с собой неприятное предчувствие,
потому что оно возникло в ее собственной душе. Неужели ей одной неизвестно, что здесь
происходит? Существовал ли тайный заговор молчания между этими людьми и
загадочным человеком, за которого она вышла замуж? Или у каждого из них своя цель?
Растерянность и беспомощность взяли в ней верх над всеми другими чувствами.
Никакая гадалка не смогла бы напугать ее так, как она сама себя напугала. И все же Гас
не знала, откуда исходит опасность. Не знала, что случилось. Знала лишь, что случилось
нечто непоправимое.
Кто-то побывал в его комнате. Джек узнал об этом, как только открыл дверь. Он
использовал самый старый и надежный способ: оставлял нитку в щели двери. В данном
случае это было проще и надежнее лазерного луча. Если кто-то в его отсутствие заходил в
комнату, нитка исчезала, так было и на этот раз. Он немедленно направился к
вентиляционной трубе, за решеткой которой спрятал свой компьютер.
Джек запрограммировал его, чтобы тот отметил время и дату, если кто-то поднимет
крышку. Он набрал комбинацию, экран засветился зеленым светом, и Джек увидел, что
никто не проникал в систему. Никто не открывал компьютер с тех пор, как он сам
пользовался им в последний раз. Это также исключало Гас, хотя обыск комнаты был для
нее самой невинной вещью, если вспомнить все другие ее проделки. Интуиция
подсказывала Джеку, что кто-то другой из Феверстоунов или их гостей мог проявить еще
большее, чем Гас, любопытство.
Профессионал наверняка бы проверил дверную щель, и это означало, что, кем бы ни
был посетитель, он, по всей вероятности, принимал участие в сегодняшней вечере. Роб
Эмори признался, что подверг его проверке, но в данном случае Джек ставил на Лейка.
Его неровное поведение привлекло внимание Джека. Лейк пришел в ярость, обнаружив
пропажу картины, но был подозрительно спокоен, когда Джек возвратил ее.
Джек пожалел, что у него не хватило времени, чтобы хорошенько изучить картину.
Что-то в ней показалось ему подозрительным. Он не был уверен, что именно его
насторожило. Возможно, вздутие краски, во всяком случае, он не сумел ничего подробно
рассмотреть. Этим он займется при первой возможности.
Джек переоделся в джинсы и вытянулся на кровати, заранее зная, что ему не удастся
заснуть. Он все еще был взволнован, и адреналин все так же продолжал поступать в кровь.
Мысленно перебирая события дня, Джек непрестанно вспоминал женщину, которая
сама по себе была целым событием. Он мог бы заняться сейчас множеством дел,
например, ввести в компьютер новые данные о системе безопасности особняка, которые
раздобыл сегодня. Он ознакомился с системой охраны с помощью крошечной переносной
высокочувствительной антенны, которая собирала данные с использованием
разработанной им для этого программы. Его следующей задачей было обнаружить
преступника, занимающегося кражей произведений искусства. Натюрморт Ван Гога исчез
пять лет назад и до сих пор не найден. Джек был почти уверен, что картина спрятана гдето
в особняке, и когда он найдет ее, то наконец приблизится вплотную к зловещей фигуре,
которая погубила его семью.
Он сжимал и разжимал кулаки, испытывая потребность в действии. Многое он был
способен совершить, но лишь одна вещь могла помочь ему обрести покой.
Бесформенный кусок дерева он собирался превратить в ее подобие. Джек знал это, еще
только прикасаясь к его поверхности. Дерево под его пальцами было теплым и живым. Он
не раз ощущал дыхание предмета, готового появиться на свет, но Гас будет первой
человеческой фигурой, которую он вырежет из дерева.
Он сидел на ковре у кровати, прислонившись к ней спиной, держа в одной руке кусок
золотистого дерева, а в другой нож.
Эта спальня не была рассчитана на его размеры, узкая и длинная, она чем-то
напоминала унылую больничную палату. Остальной дом благоухал лимонной полиролью
и запахом свежих цветов, был украшен старинными вещами, хрустальными люстрами и
тяжелыми бархатными портьерами, но эта комната своей спартанской бедностью скорее
походила на монашескую келью.
Кровать с медной спинкой была покрыта стеганым лоскутным одеялом, а в ногах стоял
сундук из кипарисового дерева.
Джек подвинулся, устраиваясь поудобнее. В комнате не было другого места, где бы он
мог
сесть, чтобы заняться любимым делом. Кресло-качалка было слишком маленьким для
него, скамейка под окном слишком узкой, поэтому он выбрал место на полу, и чувствовал
себя прекрасно. Как мальчуган, когда он прячется от всех, чтобы насладиться своей
игрушкой, сокровищем, которое способен оценить только он один.
В его руке блестел нож, орудие разрушения или резец творца, все зависело от того, кто
пускал его в ход. Для Джека он был и тем и другим.
Никто никогда не обучал Джека резьбе по дереву, но в тюремной камере это помогало
скоротать время. Ножи были запрещены в тюрьме, и поэтому он использовал то, что
находил на прогулке: острые камни, щепки и кусочки дерева. Сначала охранники
отнимали у него его грубые творения и даже подвергали наказанию. Но со временем
перестали обращать на него внимание, и он наполнил камеру поделками той или иной
степени трудности. Маленькие дома и замки были словно мистические талисманы, но он
не понимал ни их значения, ни своей любви к ним. Иногда ему казалось, что они
напоминают ему о детстве, единственных годах, когда его жизнь не была пронизана
болью.
Другим его занятием в тюрьме была разработка планов расправы над убийцами
дочери, когда он выйдет на волю. Сегодня Джек очень близко подошел к осуществлению
своей цели. Ловушка была готова, и приманка поджидала жертву. Теперь ему оставалось
только ждать и не терять присутствия духа.
Джек провел большим пальцем по гладкому дереву, представляя себе очертания тела
Гас, чувствуя их под своей рукой.
Такое тело, как у нее, - мечта всех мужчин. Нежная кожа и упругая плоть.
Воспоминания о ее мягкой податливости и влажной розовой глубине причиняли ему
почти физическое страдание. Ему не следовало никогда к ней прикасаться...
Пять лет его ничто не отвлекало от цели и ум был занят одним: найти тех, кто погубил
его семью, и расправиться с ними.
И вот теперь его мысли заняты ею одной, женщиной, которая скрыта в этом куске
дерева. Сейчас он уже у цели, но способен думать только о Гас.
Он не мог понять эту женщину. Его не удивляло, что она попыталась его убить. В
данных обстоятельствах он бы поступил точно так же. Его удивляло, что сегодня вечером
она приняла его сторону, выступив против своего жениха и своей семьи.
Джека удивляло, что она заманила его в ловушку, чтобы он там погиб, и вернулась,
чтобы вызволить его оттуда. И это случилось дважды. Как ему поступать с женщиной,
которая не знает, какой он ей нужен, живой или мертвый?
Любовь с ней будет такой же запретной и самоубийственной, как кража огня у богов.
Гас так же одурманивала его, как выпивка, которой он противостоял с таким упорством.
Правда, с выпивкой было проще, а вот любить Гас ему запрещала его собственная плоть.
Слишком долго он сдерживал себя, и теперь, когда наконец запрет снят и пришло время
сладкого освобождения, его тело просто не желало ему подчиняться. Может, это только к
лучшему, убеждал он себя, и ему не следует ввязываться в любовную историю, которая
помешает его делу. Кто знает, может. Гас была как-то связана с тем, что случилось пять
лет назад.
"Я все-таки надеюсь. Гас, что ты к этому непричастна, - сказал он себе. - Я молю Бога,
чтобы ты не была виновата.
Иначе мне придется расправиться с тобой так же, как и со всеми остальными".
Джек осторожно водил ножом по дереву, выбирая место, где начать. Женщина в куске
дерева сама подскажет ему, как вдохнуть в нее жизнь. Он создаст ее, само начало жизни,
из куска дерева, такого же творения природы, как и женщина, которую он любит. Он
сделал первый надрез, и ему почудилось, что он слышит вздох освобождаемой души.
Напрягая все силы, Джек попытался взметнуть вверх штангу весом в двести пятьдесят
фунтов. Он до скрипа сжал челюсти, и жилы на шее напряглись, казалось, готовые
лопнуть.
Стекающий со лба пот обжег ему глаза, и он крепко зажмурился. Он тренировался уже
целых два часа, и его мускулы были на пределе. Какой-то из них не выдержит, если он
будет упорствовать и дальше!
Его руки словно приросли к штанге, и он не мог сдержать дрожь, охватившую плечи и
грудь. Он лежал на спине, пытаясь взять вес в десятый раз. В тюрьме он делал это каждый
день.
Джек попытался опустить вниз страшный груз, но руки вдруг ослабли, он не мог
удержать штангу, и не было никого рядом, кто бы его подстраховал. Двести пятьдесят
фунтов стали могли превратить в пыль даже кирпичную кладку!
Штанга дрогнула и качнулась вперед. Джек взвыл, как раненое животное, пытаясь
вернуть ее обратно. Он должен был вернуть штангу в прежнее положение, чтобы затем
положить ее на стойку. Упираясь ногами, Джек сделал еще одно, последнее страшное
усилие и наконец водворил штангу на место. Со стоном боли он опустил руки. Пот
буквально выедал ему глаза.
Стойка со штангой над ним закачалась и провисла.
- Господи, - только и успел выдохнуть он, скатившись с лежака в сторону. Стойка
треснула, как тонкая веточка, штанга рухнула на деревянный лежак, переломила его
надвое и с грохотом упала на пол. Эхо ударило в стены комнаты, словно захлопнулся
сразу десяток железных тюремных дверей... Поднявшись на ноги, Джек молча созерцал
последствия катастрофы. Его тренировкам в одиночестве пришел конец. Они стали
слишком опасными.
Джек взял полотенце и вытер тело, промокнул лицо и волосы. Его майка и трусы все
еще были влажными, но пульс стабилизировался и руки почти перестали дрожать. В день
его приезда экономка сказала ему, что в подвале особняка есть гимнастический зал, но
только сегодня утром Джек впервые спустился сюда.
Он надеялся, что тренировка поднимет его настроение, которое со вчерашнего вечера
находилось на самой низшей точке.
- Идиот, - пробормотал он, оценивая свое состояние.
Много ли найдется на свете людей, которые будут портить себе настроение из-за
деревянной куклы? Он так и не закончил вчера свою работу. Он слишком возбудился. Его
нож не упускал ни единой выпуклости, ни единой впадины на деревянном теле Гас Джек
резал дерево и припоминал каждый нежный изгиб и ложбинку. Своими руками он дал ей
жизнь, но не мог получить от нее ничего взамен. Это причиняло боль.
Напряженные мускулы живота сказали ему, что следует продолжить тренировку. Он
подошел к соседнему тренажеру, добавил вес к ножному жиму и лег, зная, что его ногам
придется потрудиться. Но лучше уж ноги, чем другие, менее тренированные части тела.
Джек решил, что, как только сумеет расслабиться, он начнет обыскивать дом, а также
еще разок посмотрит на полотно Мери Годдар, которое вернул Лейку. Поведение Лейка
вызывало подозрение, да и с самой картиной было что-то неладно.
Джек имел в виду небольшие вздутия, которые заметил на полотне. Возможно, это
было несущественно, но, с другой стороны, он не должен упускать из поля зрения ни
малейшей детали.
Джек начал работать ногами, поднимая и опуская тяжелую пирамиду блестящих
дисков. Мускулы бедер напрягались от усилия, и с каждым подъемом ему становилось все
жарче. Это был верный признак того, что он потерял форму.
Диски с неприятным звоном ударялись друг о друга, и что-то в них привлекло
внимание Джека. Не вставая, он быстро осмотрел тренажер и обнаружил причину шума.
Один из тросов, на котором держались диски, истончился до предела. Трос мог
оборваться в любую секунду, и, если это случится, диски рухнут вниз, как бомбы, а
некоторые даже отлетят в сторону. Джек перестал двигать ногами, стараясь придумать,
как ему убраться с тренажера, не обрушив на себя груз.
Гантель лежала на полу поблизости.
Он вставил ее под флексоры и слез с тренажера. Теперь Джек мог хорошенько его
оглядеть. Он выхватил гантель и быстро отскочил назад, и тут же под тяжестью груза
разорвался изношенный трос, поток блестящих дисков ударил как раз в то место, где он
раньше лежал. Он бы не смог увернуться.
Даже один-единственный диск мог раскроить ему череп и убить на месте. "Интересно,
- подумал Джек, - кто же пользуется этим тренажером постоянно?" Возможно, впрочем,
что кто-то знал: им будет пользоваться Джек. Даже поверхностный осмотр показал, что
разрыв произошел не из-за усталости металла, а оттого, что трос надрезан.
Джек услышал за спиной шум, похожий на чьи-то шаги, и стремительно обернулся.
Фигура в синем мелькнула в дверях, и он догадался, что кто-то наблюдал за ним.
Возможно, даже тот, кто подрезал трос.
Выглянув из дверей, он увидел все ту же фигуру, которая скрылась за углом коридора, и
бросился вдогонку. Похоже, это была темноволосая женщина в синих джинсах. Господи,
неужели опять Гас? Она не оставит его в покое, пока не загонит в могилу.
- Постой! - крикнул он, поворачивая за угол и наращивая темп.
Женщина бежала к лестнице. Он настиг ее как раз у первой ступеньки и подставил
подножку. Она рухнула лицом вниз и только успела перевернуться, как Джек упал на нее
сверху.
- Хотел бы я знать, что ты там делала? - грубо спросил он.
Прошла секунда, прежде чем он осознал, что смотрит в изумленное лицо Лили
Феверстоун. В полумраке коридора ее пепельные волосы казались очень темными.
- Я там ничего не делала! - Ее голос звенел от неожиданности. - Пустите меня, или я
позову на помощь охранников!
- Значит, это все-таки были вы?
- Я не знаю, о чем вы говорите. Я спустилась вниз, чтобы взять кое-какую посуду из
кладовки, а вы до смерти напугали меня своим криком, да еще гнались за мной. А теперь
позвольте мне встать!
Ее груди касались его груди при каждом отрывистом вдохе, лицо покраснело от бега.
Джек был поражен, что она вдруг показалась ему привлекательной. Лили была слишком
строгой и чопорной для него. Его не прельщали ее наружность и манера одеваться:
мелкие черты лица, поджатые губы и любовь к белому цвету. Настоящая безгрешная белая
лилия. Но сейчас ее цветочные духи обволокли его, и, несмотря на злость, Джек вдруг
почувствовал необъяснимое желание поцеловать эту фригидную ведьму-свояченицу.
Вместо этого он скатился с нее в сторону, но, видимо, она уже успела прочитать его
мысли. С жалобным тонким криком Лили подползла к лестнице и поднялась на ноги.
Секунду смотрела на Джека и вдруг зажала рот рукой, будто опасаясь, что ее стошнит.
Потом отступила назад, повернулась и бросилась вверх по лестнице.
Джек был слишком поражен, чтобы почувствовать себя оскорбленным. "Почему Лили
Феверстоун хочет убить меня?" - вопрошал он себя, глядя, как она бежит вверх, на первый
этаж.
Ответ был прост: "Она может попытаться убить меня, если ей известно, почему я
нахожусь здесь". Он сомневался, что ей хватило сил и умения устроить поломку
тренажера. Значит, у Лили есть сообщник.
И такого сообщника недалеко искать. Джек вспомнил о Дэниеле, здоровом
двадцатилетнем парне, который отирался в конюшне. Возможно, ему нужны деньги на
учебу в колледже, так что он с готовностью согласится подработать. Трудно было
поверить, что Лили, как она утверждала, действительно спустилась в подвал, чтобы
достать посуду из кладовки. Что ж, по крайней мере двое Феверстоунов видели в нем
опасность и мечтали убрать его с дороги.
Отлично, лучше просто и быть не может. Наверное, проклятое семейство Феверстоунов
все целиком приговорило его к смерти.
Лили трясущимися руками сняла с блузки брошь в виде головы Медузы и положила ее
на серебряный поднос на туалетном столике. Она почти с религиозным благоговением
носила эту старинную вещь, но не потому, что брошь принадлежала ее матери. Лили еще
только начала посещать частную школу для девочек, когда умерла ее мать, Луиза
Феверстоун, с которой они никогда не были близки. Лили носила брошь, потому что отец
приколол ее на кисейное белое платье дочери в день ее рождения. Ей тогда исполнилось
тринадцать, и отец сказал Лили, что женщины семьи Феверстоун всегда с гордостью
носили эту реликвию. Если бы он тогда приказал ей пронзить свое сердце булавкой этой
броши, Лили, наверное, подчинилась бы.
В тот далекий день ее глаза особенно сияли молодостью и надеждой. Посмотрев в
зеркало, Лили отметила, что и сегодня они ярко горят зеленым блеском изумруда.
Вздохнув, она принялась расстегивать мелкие жемчужные пуговицы на белой полотняной
блузке, ощущая под ней тепло своего тела.
Она все еще чувствовала себя униженной грубостью, с которой обошелся с ней Джек
Кэлгейн. Он повсюду оставил на ней следы своих потных пальцев, а на блузке даже
несколько больших пятен. Сейчас она снимет с себя блузку, которая стала ей противна, и
осмотрит свое тело.
Лили подняла подбородок, разглядывая в зеркало шею. Наверняка она найдет у себя на
теле ушибы и синяки. Хорошо еще, что не кровоподтеки, ведь он бросил ее на пол и сам
упал на нее сверху. Гас выбрала себе в мужья животное, и не просто животное, но еще и
похотливое. Она видела выражение его глаз, когда он лежал на ней. В них светилось
вожделение. Хотя чему здесь удивляться, если вспомнить, из какой семьи происходит Гас.
Ее мать Рита всегда имела склонность к сомнительным личностям, поэтому вполне
естественно, что и дочь тянет к подобным типам с их грубым сексом и опасными
приключениями.
Чего Лили никак не могла понять, так это того, что отец, человек высокой культуры,
мог найти в вульгарной женщине, подобной Рите Уолш.
Лили спустила с плеч блузку и, поворачиваясь из стороны в сторону, принялась
осматривать себя в зеркале. Пока никаких следов. Возможно, еще рано. Некоторые синяки
- как фотонегативы, они проявляются лишь спустя время. Надо осмотреть бедро, которым
она ударилась о ступеньку лестницы.
"Тяга к запретному плоду..."
Так называл Лейк страсть отца к Рите Уолш. Лили расстегнула плетеный кожаный
пояс и металлические кнопки джинсов. "В нашем благопристойном отце живет старый
распутный козел, - шепнул ей как-то брат после того, как мачеха смутила гостей
неприличным анекдотом. - Рита умеет растормошить лицемерного святошу".
Лейк считал отца ханжой и сухим педантом, хотя внешне всегда был почтительным и
покорным сыном. Лили было обидно, что отец открыто отдавал предпочтение Лейку,
который его ненавидел, а к ней был равнодушен, хотя она довольствовалась бы даже его
редкой похвалой. Отец никогда не проявлял к ней особого интереса, и Лили часто
спрашивала себя, не потому ли это, что она так на него похожа... И еще потому, что в ней
нет ничего от запретного плода.
Она расстегнула и приспустила джинсы и трусики и продолжила поиски.
- Так я и знала, - обрадовалась она, обнаружив большое красное пятно на ягодице.
Она провела пальцем по припухлости и сморщилась от боли.
Смотрите, что с ней сделал этот хулиган! Можно только сожалеть о том, что диски не
размозжили ему голову. Смерть мистера Кэлгейна значительно облегчила бы положение
вещей.
Лили сняла парусиновые кеды и начала закалывать волосы, поглядывая в зеркало на
свой растрепанный вид. Внезапная мысль покрыла краской ее лицо и шею. Расстегнутая
блузка, спущенные джинсы и трусики, а теперь еще и яркий румянец делали ее похожей
на тех женщин, которых тайно вожделел отец. Непристойных существ, таких как Рита и
Гас.
К тому времени как Лили открыла воду в душе и сняла с себя всю одежду, она
обнаружила еще два синяка. Ей пришло в голову, что Джек Кэлгейн наверняка избивает
своих женщин, и хотя мысль об этом принесла ей удовлетворение, она не могла
представить, чтобы какой-то мужчина избивал и унижал Гас.
Она бы его просто убила на месте.
Обычно Лили предпочитала душу большую мраморную ванну, но тяжелое испытание,
которому она только что подверглась, требовало омовения под очищающей струей душа,
самой горячей, которую она могла выдержать. Лейк часто упрекал ее в том, что, подобно
отцу, она была узкой моралисткой и к тому же еще недотрогой. Прав он или нет, но она
испытывала отвращение к грубой силе и примитивному мышлению, которые олицетворял
Кэлгейн. Сейчас она мечтала только об одном: поскорее смыть с себя его отвратительный
потный запах.
Лили встала под душ, и потоки горячей воды обрушились на нее. Это было как раз то, в
чем она нуждалась. Через несколько минут напряжение исчезло, как та вода, что, журча,
исчезала в стоке.
Она еще изо всех сил терла себя и подставляла то спину, то бока мощному водопаду,
когда почувствовала, что кто-то вошел в ванную. Через запотевшие стеклянные стенки
душа она разглядела мужскую фигуру. Лили приостановилась, и струя воды выбила у нее
из рук пористую морскую губку. Дверь душа поползла в сторону, и Лили застыла в
беспомощной позе.
Дрожь охватила ее, сначала внутри, потом снаружи. Это был сигнал тревоги,
предупреждавший об опасности. Да, это опять он, в этом не было сомнения. Он нарушил
ее уединение, и скоро, если у нее не хватит сил сказать "нет", он осквернит все то, что ей
дорого: ее достоинство, душу и тело. Она должна найти в себе силы, чтобы оказать ему
сопротивление. Она не может допустить, чтобы он снова воспользовался ее слабостью.
Она не может позволить ему снова ее унизить.
- Повернись, - сказал он. - Повернись и подними губку, которую ты уронила.
Лили с трудом воспринимала, что происходило потом. Ее сердце так сильно
колотилось, что она не могла думать. Ее свидания с ним всегда превращались в один
пламенный пожар, из которого она выбиралась, тяжело дыша и сгорая от стыда.
Но она не могла не подчиниться. Она всегда выполняла то, что он ей говорил.
- Нет, не надо приседать на корточки. Нагнись, - приказал он ей. - Нагнись, чтобы Я
мог осмотреть синяки у тебя на ягодицах.
Она согнулась пополам, как гимнастка, и вошедший в душ голый мужчина начал
гладить ее бедра, одновременно глубоко погружаясь в ее сотрясаемое спазмами тело. Как
умело он дарил ей наслаждение! Она знала, что это грех, и еще какой, но она не могла не
подчиниться. Его власть и твердая воля были единственной опорой ее жизни. В этом он
был точно таким, как ее отец.
"Если ты можешь выбирать между двумя пороками, выбирай тот, которому ты еще не
предавался". Редко какая пословица так отвечала внутреннему состоянию Вебба
Кальдерона. Он был настолько искушен в пороках и грехах, что вряд ли существовали хотя
бы еще два, из которых он мог сделать свой выбор. Но это было до того, как он
познакомился с Феверстоунами. Это семейство предлагало Веббу столь богатый выбор
пороков, что даже он не знал, на каком ему остановиться. А наблюдать, как это почтенное
семейство реагирует на присутствие Джека Кэлгейна, было все равно что развлекаться
цирковым зрелищем.
Он удовлетворенно отложил в сторону увеличительное стекло, которым пользовался,
рассматривая рисунок XVII века, сделанный Гверчино. Видимо, рисунок действительно
подлинный. Стиль художника был свободным и естественным и в то же время отличался
строгостью деталей. Гверчино скорее стремился к точности, чем к совершенству.
Забавно, что эти качества были характерны еще для одного мастера своего дела.
Существовало великое множество талантливых умельцев, но Джек Кэлгейн поразил Вебба
технической точностью своей работы в сочетании с любовью к драме. Он оправдал свою
славу Мага, продемонстрировав им всем номер с тайным ходом за книжными полками.
Это было здорово придумано. Лейка чуть удар не хватил.
Но у Кэлгейна было еще одно качество, особенно интриговавшее Вебба. Да Винчи
назвал это качество духовной силой, хотя другие давали ему иные названия, такие как
жизненная или космическая сила, но Вебб был уверен, что в любом случае
подразумевалась некая тайная неистовая мощь, двигающая людьми, подобными Кэлгейну,
и скрытая у них в душах.
Почувствовав беспокойство, Вебб встал из-за стола, за которым проработал весь день.
Во дворе стая воробьев, громко щебеча, перелетала с ветки на ветку. Их бодрое чириканье
наполняло виллу, служившую Веббу домом, когда он находился в Южной Калифорнии.
Энергичные воробьи с их жаждой жизни, пищи, секса, новых территорий... Им можно
было позавидовать.
Вебб купил двухэтажный дом и часть пляжа не только из-за красоты выложенных
изразцами двориков, но в первую очередь из-за великолепного вида на океан.
Бесконечный голубой простор неба сливался с такой же бесконечной морской гладью, и
Вебб не уставал любоваться этой прекрасной картиной природы.
Дом буквально висел на утесах Малибу, и Вебб часто думал о том, что, случись
землетрясение или оползень, вилла, а вместе с нею и он, упадет в бездну. Он дорожил
лишь очень немногими принадлежащими ему вещами, и в том числе этим домом, с
которым его связывали невидимые нити. В то время как верхний этаж состоял из
просторных комнат, залитых солнцем и открытых морскому ветру, нижний служил
хранилищем для необычайной коллекции. Но это было не собрание картин старых
мастеров, как у Феверстоунов, а коллекция орудий истязаний времен испанской
инквизиции, настоящая камера пыток.
Вебб не был ни садистом, ни убийцей, но он был знатоком человеческих переживаний.
Преступления, свидетелем которых он был в детстве, лишили его способности
чувствовать, эта способность просыпалась в нем разве только в исключительных случаях,
в остальном и радость, и боль были для него почти неразличимы. Он также понимал, что
в придачу к его беспокойному и проницательному уму судьба одарила его еще и
сверхъестественной способностью угадывать в других их наиболее уязвимые места. Он
обладал шестым чувством во всем, что касалось людей и ситуаций, в которые они
попадали.
Может быть, именно поэтому он с таким интересом наблюдал за развитием отношений
между Кэлгейном и Гас Феверстоун. Догадывались они об этом или нет, но они
неотвратимо шли к столкновению. Кэлгейн был движим самым темным из чувств,
чувством мести, в то время как Гас стремилась доказать всем, что заслуживает уважения и
не имеет ничего общего с той заносчивой особой, которую с великим сладострастием
преследовали репортеры. Джек и Августа были как свет и тьма, а свет и тьма не могут
сосуществовать. Один из них должен одержать над другим победу.
Видимо, Гас уже на том вечере у Феверстоунов поняла, что кто-то из них должен
погибнуть. Вебб прочел это в ее глазах, когда она оглядывала комнату в поисках
Кэлгейна. Гас неминуемо обратится к Кэлгейну за помощью, потому что только он один
мог оказать ей эту помощь. И, наверное, окажет, если она, в свою очередь, поможет ему.
Все зависело от того, как сильно Гас желала заполучить свой журнал и свой фонд. А
дальше...
Развязка была лишь вопросом времени.
Вебб вернулся к столу и взял резной ящичек из тикового дерева, в котором хранил
карты Таро. Он вытащил колоду и начал раскладывать зловещий пасьянс, где
предсказания будущего были неразрывно и драматически связаны с прошлым. Вебб почти
не сомневался, куда повлечет Кэлгейна неистовая сила, прячущаяся в его душе. Весь
вопрос в том, знали ли об этом карты.
- Люди верят, что могут купить за деньги чувство собственного достоинства, -
объясняла Гас. - Я же хочу убедить их, что чувство собственного достоинства - это
внутреннее состояние каждого человека. Слово "свобода" будет манифестом нашего
журнала. Я не желаю, чтобы женщины оставались рабами моды. Я хочу, чтобы каждая
наша читательница создала свой собственный стиль, стиль вне диктата моды.
Гас говорила со страстью и верой в свои слова. К счастью, старшие редакторы были
заражены ее энтузиазмом. Сидя на складных стульях в еще неотделанной комнате, где пол
был посыпан опилками, они аплодировали, смеялись и задавали Гас каверзные вопросы.
Она же развивала свою идею журнала, хотя раньше уже беседовала с каждым из них в
отдельности.
Сегодня она была проповедником, обращающим в свою веру языческие души.
Ранее, на этой неделе. Гас подписала контракт об аренде двадцатого и двадцать
первого этажей банковского здания и сегодня собрала редакционную коллегию, чтобы
обсудить новые идеи, а вместо этого устроила им "театр одного актера". Нечто вроде
длинной коммерческой рекламы.
- Простите, - сказала Гас, заметив усмешки на лицах присутствующих. - Я не даю
никому высказаться.
- Хотелось бы знать, где ты получила такую прекрасную ораторскую подготовку? -
поинтересовалась главный художник Лиза Берне. - Наверное, не иначе как у самого Росса
Перо.
Все захлопали, и Лиза Берне, молодая женщина, бывший сотрудник журнала "Эль",
поблагодарила всех гордым поклоном. Затем взяла последний кусок пиццы с ананасом и
ветчиной, закинула на стол с уже пустыми коробками и пластиковыми стаканчиками
ноги и принялась за еду.
"Какие грязные у нее ступни", - подумала Гас. Подошвы ног главного художника были
совершенно черными, за исключением тех мест, где к ним пристали опилки. Именно
таких вот самостоятельных женщин, равнодушных к общественному мнению, Гас мечтала
воспитать с помощью своего журнала. Хорошенькая тридцатилетняя блондинка Лиза
щеголяла, как всегда, в штанах и кофте китайских бедняков и была босиком. Ее не
заботило чужое мнение, к тому же Гас попросила всех прийти на совещание именно в той
одежде, в которой они чувствовали себя по-настоящему комфортно. Наверное, ей самой
вместо джинсовых шортов следовало надеть мужские трусы!
Гас захлопнула дверь в коридор, откуда неслись жужжание дрели и стук молотков.
Отделка помещений шла полным ходом, и Гас сочла это добрым знаком. Обновлялось и
строилось все: само здание, журнал и даже ее собственная жизнь.
- Теперь высказывайте свое мнение! - предложила Гас, и главный редактор
"Принципов" Джеки Сандерсон первой откликнулась на приглашение.
- Познание самого себя и мужество быть тем, кем ты являешься на самом деле, - так я
понимаю задачу нашего журнала, - объявила она.
Рыжей Джеки было сорок пять, но сегодня, она смыла краску с волос и явилась такой,
какой была в действительности: седые пряди преобладали в ее пышной прическе, а
серебристый костюм из лайкры обтягивал ее, как знаменитых кошек из мюзикла Вебера,
и завершался прозрачными пластиковыми босоножками. Единственным ярким пятном
были алые ногти на ее ногах.
- Надо смело идти туда, где еще никто до вас не был, - продолжила она и встала, чтобы
показать всем свою далеко не идеальную фигуру, похожую на большую грушу. -
Например, посетить свое собственное сердце, чтобы узнать, кто же там живет.
- Браво! Джеки! - похвалила Гас. - Но как нам донести эту мысль до масс? И, что еще
более важно, как убедить их, что наш журнал - для всех без исключения, что все мы хотим
перестать прятаться и быть самими собой?
Гас подумала о своем заикании, которое пока не проявилось сегодня. Она искусно
скрывала его многие годы и не была уверена, что решится открыть свой недостаток этим
людям и тем более всему свету. Но каким облегчением было бы расстаться с этой тайной!
- Мы донесем нашу мысль до масс, помещая на обложке "Принципов" портреты
знаменитостей, - объявила Лиза, которая все еще не справилась с пиццей. - Это должны
быть первооткрыватели, проложившие свой собственный путь, может быть, даже те, кто
вступил в борьбу с системой.
- Если мы хотим адресоваться нашему поколению, мы должны быть абсолютно
современны, - вступил в разговор коммерческий директор Сэмми Фрей, поправляя свой
модный галстук от Хьюго Босса. - Мы должны быть не только людьми нашего времени,
но и людьми будущего.
Уже стареющий представитель современного поколения явился на совещание в
строгом костюме фирмы "Брукс бразерс", пробуждающем воспоминания о фильме "Уоллстрит"
и его герое Гордоне Гецко с его девизом "Алчность - это прекрасно".
Единственной уступкой Сэмми веяниям времени была коса, висевшая у него почти до
талии.
- И пожалуйста, никаких мертвых див, таких как Джеки Онассис, - заключил он.
- Я обожаю Джеки! О! - притворно надулась Джеки Сандерсон.
- Это потому, что тебя назвали в ее честь! - пояснил кто-то.
Все принялись с жаром обсуждать идею броской обложки, и только тогда Гас заметила
молчаливую фигуру в дальнем углу комнаты. Бывший жених определенно пребывал не в
лучшем настроении. Он опоздал к началу совещания, но ход обсуждения был явно ему не
по вкусу.
Гас подумала, что причиной тому - их разладившиеся личные отношения, а не сам
журнал. Роберт не остался ужинать в тот вечер, когда он потерпел неудачу с
разоблачением Кэлгейна.
Он покинул особняк Феверстоунов, кипя от гнева, сознавая, что его репутации нанесен
урон. Роб считал, что ею предали, но Гас полагала, что и он тоже не пощадил ее: он не
сказал ей правду о найме детектива. И тем не менее она ему сочувствовала. Ей бы не
понравилось, если бы какая-нибудь особа внезапно появилась в жизни Роберта, как Джек
Кэлгейн ворвался в ее собственную жизнь. Должно быть, Роберт также подозревал, что у
нее зародились сомнения насчет уместности их отношений. Но это было вполне
закономерно. Скажите, какие отношения могли бы выдержать подобную жесткую
проверку на прочность?
- Поскольку мы вот-вот собираемся развернуть рекламную кампанию по всей стране, -
заметила Лиза Берне, - то нам будет значительно проще заполучить для обложки звезду
первой величины.
- Мы возьмем твое предложение на заметку, - поддержала ее Гас, - но пока мы еще
только начинаем. Вот если "Американская натуральная косметика" заключит с нами
рекламное соглашение, тогда мы и выступим в национальном масштабе.
Неприятный скребущий звук привлек всеобщее внимание.
Это был Роберт, который встал, резко отодвинув стул.
- Мне придется тебя огорчить. Гас, - сказал он. - Боюсь, поддержки "Американской
натуральной косметики" будет мало. Мне не хотелось бы охлаждать ваш пыл, но я все
утро просидел с бухгалтером, проверяя смету, и, как это ни печально, нам понадобится
дополнительное вливание средств. Иначе ничего не получится.
Такими же словами Роб мог бы объявить, что издание журнала вообще откладывается
на неопределенный срок. Гас была поражена, что он сделал объявление, не предупредив
ее заранее, чтобы она могла подготовиться. Все погрустнели, на лицах появилось
разочарование. Гас растерялась, не зная, как их обнадежить. Новость Роба застала ее
врасплох.
- Значит, мы каким-то образом должны заработать эти деньги, - твердо сказала она. -
Мы увеличим число рекламных страниц. Новой косметике "Клэйрол", они ее назвали
"Естественные чувства", как раз место в нашем журнале. Я использую все свои связи,
чтобы п-привлечь их к нам.
Гас с трудом справилась со словом и замолчала. Все тоже молчали, ожидая
продолжения. Пот выступил у нее на лбу, сердце стучало громче молотков в коридоре, но
она не могла выдавить из себя ни слова.
Заявление Роба стало для всех чем-то вроде холодного душа, и уже ничто не могло
возвратить прежнего энтузиазма. Но Гас была тверда, она не собиралась расставаться с
"Принципами", даже если для этого ей придется просить, занимать или воровать.
Тень метнулась в сторону, вползла на стену и прочертила потолок галереи. Джек
укрылся в неглубокой нише. Уже в течение некоторого времени он знал, что за ним
следят. Теперь он выжидал, что "хвост" забудется и проявит себя.
Был час ночи, и Джек спустился вниз, в галерею, чтобы хорошенько осмотреть
"Скромницу", а также некоторые другие картины из собрания Лейка. Существовало
множество способов укрыть похищенное произведение, например, спрятать одно полотно
под другим и повесить его на самом видном месте.
Джек теперь прекрасно разбирался в охранной системе галереи. Он уже нейтрализовал
часть датчиков, чтобы добраться до полотна Мери Годдар, и Лейк пока не сделал ничего,
чтобы вернуть все в прежнее состояние. Сейчас Джек просто повторил все те приемы,
которые описал Веббу за ужином. Но осмотр галереи тут же показал ему, что кто-то успел
опередить его.
"Скромницы" не было на своем месте. Неглубокий альков, в котором висела картина,
был пуст.
Именно в этот момент Джек обнаружил, что и здесь, в доме, кто-то за ним следит.
Теперь он ждал и прислушивался, готовый немедленно перейти к действию. Кто-то
уже несколько дней вел за ним профессиональную слежку. Кто-то повсюду следовал за
его джипом и, конечно, прослушивал его мобильный телефон. Но сегодня он определил
по некоторым признакам, что обыск в его комнате, как и слежка в доме, осуществлялся
человеком, далеким от мира сыщиков. Его преследователь старался ступать бесшумно, но
не заботился о том, чтобы сдерживать дыхание. Так что Джек иногда слышал, как кто-то
втягивал в легкие воздух или шумно дышал. Кроме того, профессионал знал, как прятать
свою тень, его же "хвост" нимало не беспокоился об этом.
Секунды бежали, и Джек догадался, что преследователь озабочен его исчезновением.
Возможно, он затаился где-то в углу или вообще покинул комнату. Если Джек хочет его
поймать, то надо действовать не откладывая.
Джек прокрался вдоль стены, пригнулся и быстрым взглядом обшарил галерею.
Удостоверившись, что в просторном зале, видимо, никого нет, он, осторожно ступая,
направился к двери Он был одет в тот же черный комбинезон и ботинки на мягкой
подошве, которые были на нем в день похищения Гас. Черный цвет растворялся в
темноте, а ботинки бесшумно скользили по гладкому паркету. На этот раз он отказался от
маски.
Джек приблизился к открытой двери и замер, увидев, как мимо промелькнуло белое
облачко. Оно напоминало воздушный белый шарф или вуаль, колеблемую дуновением
ветра. Вуаль снова возникла в дверном проеме, и на этот раз она отливала серебром, как
та бумага, в которую упаковывают рождественские подарки.
Джек поспешил в прихожую, и облачко метнулось в сторону одной из ведущих наверх
лестниц. Оно не стало подниматься на второй этаж, а нырнуло куда-то вниз, под
лестницу.
Джек осторожно последовал за облачком, не понимая, куда оно могло деться. Помимо
входной двери за его спиной, оставалось всего два пути к спасению: в одном конце
Большого холла, размерами напоминавшего театральное фойе, была дверь в коридор,
ведущий в кухню; на противоположном конце был выход к гаражу. Интуиция подсказала
Джеку, что сначала ему следует осмотреть кухню.
Приглушенный смешок заставил его быстро обернуться. В углублении под лестницей
он увидел фигуру своего воздушного преследователя. В тени лестницы скрывалось
миниатюрное существо в пышной белой балетной пачке с неким подобием легкого
воздушного хвоста за спиной. Джек всегда неплохо видел в темноте и теперь разглядел в
полумраке под лестницей маленького ангелочка с гримасой недовольства на лице. Той
самой, какую можно видеть на физиономии каждого нью-йоркского таксиста. От фигурки
исходил слабый запах жевательной резинки и душистого мыла.
- Это ты, Бриджит?
- Я вовсе не Бриджит, - сердитым шепотом отозвалась она. - Я девушка-лебедь,
которую заколдовал злой волшебник. Днем я лебедь, а ночью чары исчезают, я снова
превращаюсь в девушку и брожу по дому. Разве ты никогда не видел привидений?
Она была абсолютно серьезна, и даже в темноте Джек мог представить себе ее
капризно надутые губы. Такая же вздорная девчонка, как и ее тетка, но в равной степени
неотразимая.
Сердце невольно тянулось навстречу такому ребенку. Совершенно ясно, что не она
сняла со стены картину Годдар, наверное, сам Лейк спрятал ее в более надежное место.
- Я никогда не видел привидений, потому что в них не верю.
- Даже если привидение стоит за твоей спиной с большим окровавленным ножом в
руке?
Вступая в игру, Джек послушно посмотрел назад. Там не было никого, кроме полного
теней холла и безобразной скульптуры, которую один из гостей удачно назвал "кормящей
матерью".
- Наверное, оно уже исчезло, - сказал он.
Но когда он повернулся, исчезла также и Бриджит. Растаяла в воздухе, как сказал бы
каждый уважающий себя маг.
Бриджит не представляла себе, что в его лице имеет дело с еще одним злым гением и
что на него произвел впечатление ее фокус с исчезновением. Он лишь на секунду
выпустил ее из поля зрения, и она тут же скрылась. Это было странно.
Он осмотрелся вокруг, мысленно ведя подсчет возможным путям исчезновения:
лестница из двух полукружий, ведущая в спальни на втором этаже, двери галереи и все
остальные двери в прихожей. Все его чувства обострились в ожидании сигнала, но
сигнала не последовало. И все же, когда он снова повернулся, Бриджит была перед ним на
прежнем месте.
- Верно, хороший фокус? - спросила она довольным тоном.
- Как это тебе удается?
Он уже разгадал ее тайну, но не хотел огорчать девочку.
- Это мой секрет, - гордо объявила она.
Он охотно кивнул, поддерживая игру. В конце концов, фокусники и маги уважают друг
друга, а у Бриджит был явный талант в этой области. Он также понял, что Бриджит может
служить ему отличной ассистенткой при осуществлении задуманных им трюков.
- Могу поспорить, что дом полон секретов.
- Да, - подтвердила Бриджит и заговорщически добавила:
- Мне кажется, в моей комнате есть секретный ход.
- Почему ты так решила?
Джек не стал скрывать своего интереса. Он собирался обыскать весь дом от подвала до
чердака. Он уже осмотрел третий этаж крыла, где находилась его спальня, и обнаружил
лестницу, ведущую в библиотеку. По его идее, она первоначально предназначалась для
прислуги. Подобные коридоры и лестницы частенько встречались в старых больших
особняках, но не они были целью его поисков. Он искал схожую с сейфом комнату, почти
наверняка оборудованную специальными замками, температурным контролем и другими
приспособлениями, необходимыми для хранения произведений искусства и антиквариата.
Если такая комната существует, он обязательно ее найдет, возможно, с помощью "белого
лебедя".
Хвост "белого лебедя" шуршал в темноте, создавая странный фосфоресцирующий
эффект, тог самый, который Джек видел прежде.
- Наша экономка Френсис не дает мне покоя, стоит мне взяться за роман для взрослых,
- тем временем рассказывала Бриджит. - Гас и Френсис не нравится, когда я читаю такие
книжки. Френсис утверждает, что они не для моего возраста.
Бриджит не одобряла отсталых идей некоторых взрослых.
- Беда в том, что Френсис умеет застать меня врасплох.
Иногда я даже не слышу, как она ко мне подкрадывается.
- Так на чем же мы остановились? Вспомнил. Тебе кажется, что Френсис шпионит за
тобой, например, через глаза картины на стене?
Бриджит энергично закивала.
- Хотя я не могу это доказать. - Бриджит сделала многозначительную паузу. - А вы что
думаете?
- У тебя есть какие-нибудь догадки насчет тайного хода?
Бриджит отрицательно потрясла головой.
- Ты можешь рассыпать порошок по периметру своей комнаты.
- Что это такое - периметр?
- Вдоль стен, около плинтусов.
- Хорошо, - немедленно согласилась девочка и тут же недоуменно спросила:
- А для чего это?
- Если в стене есть тайная дверь, тот, кто ею пользуется, наступит в порошок и оставит
следы.
- Здорово! Что-нибудь вроде душистого талька? У меня его сколько хочешь.
Джек уже знал об этом. Бриджит благоухала чем-то сладким, наверное, она обильно
посыпалась тальком после вечерней ванны.
- Пожалуй, дрожжи или мука будут лучше. Они без запаха и их можно насыпать
тонким слоем, так, чтобы было похоже на пыль, - посоветовал Джек.
- Я попробую это сегодня же! - воскликнула Бриджит и зажала рукой рот, словно
сдерживая свое нетерпение, и перья на ее костюме заколыхались в такт движениям.
Джек рассмеялся. Приятно было видеть, что она ведет себя как и положено ребенку и
не претендует на роль взрослого деспота. Он почувствовал, что у него сжалось горло.
Бриджит напомнила ему о его невозвратимой утрате. По здравом размышлении он должен
был бы избегать ее, и к черту секреты, которые малышка может открыть ему об этом
доме. Эмоции превращают человека в тряпку, и, даже если Бриджит радует тебя, встречи
с ней всегда будут приносить и боль. Что весьма схоже с его отношениями с ее теткой,
напомнил он себе. Только в присутствии Гас он был даже не тряпкой, а желе при
комнатной температуре. Так, кажется, он когда-то определил это свое состояние.
Где-то заскрипели половицы, словно кто-то скреб ногтями по грифельной доске.
- Кто-то идет, - предупредила Бриджит, дергая его за рукав. - Идем со мной.
Она нажала атласной туфелькой на плинтус, и панель в стене поползла в сторону.
Шаги становились все громче, и они быстро нырнули внутрь.
Придерживая панель, Джек через узкую щель наблюдал за приближением фигуры. На
женщине были мужские трусы, топ из жатки, и больше ничего. Ее длинные ноги белели в
слабом свете, а топ не прятал, а подчеркивал упругость подрагивающей груди. Джек
почувствовал слабость. Биение сердца отдавалось где-то в голове. И почему он перестает
владеть собой, стоит ему увидеть эту женщину?
- Это Гас, - шепнул он. - Давай напугаем ее.
Бриджит вовремя остановила смех, но Джек, почувствовав ее одобрение, сильнее
оттянул панель вбок.
- Только осторожнее, - предупредила девочка. - Не напугайте ее до смерти.
"Так ей и надо, - подумал Джек. - Она уже пару раз чуть не отправила меня в могилу".
- Ничего, она крепкая, - отозвался он. - Она любит розыгрыши.
Когда Гас оказалась рядом, Джек, еще шире открыв панель, вытянул руку и остановил
ее. Испуганный крик Гас заставил его Действовать не раздумывая. Он обхватил девушку
за талию одной рукой, другой зажал ей рот и приподнял вверх, так что ее ступни
оторвались от земли.
Нельзя сказать, чтобы дальше все шло гладко. Он так напугал ее, что, к его
удовольствию, она сопротивлялась с бешенством дикой кошки. Гас извивалась, металась
и, изловчившись, старалась его ударить, даже когда он втащил ее внутрь, в темный
проход. Он почувствовал прикосновение ее зубов и понял, что она вот-вот укусит его за
палец.
- Прекрати! - прошипел Джек.
Он уже не стесняясь применял всю свою силу. В тайнике была кромешная тьма, и он
воспользовался растерянностью Гас и тем, что Бриджит ничего не видит. Чем быстрее он
справится с Гас, тем лучше. В конце концов, он не хочет напугать ребенка.
Но Гас были неизвестны его благородные побуждения, и она не переставала изгибаться
и корчиться, пытаясь вырваться из его рук, и всюду, как бы он ни повернулся, Джек
натыкался на ее подрагивающие крепкие груди. Прижав ее к стене, он успел удивиться
тому, что соблазнился Лили, когда рядом находится такой выдающийся экземпляр.
Если бы с ними в этой тьме не было маленькой Бриджит, он, наверное, поддался бы
соблазну. А может, присутствие девочки и к лучшему, потому что в прошлый раз, когда он
не устоял, он чуть не поплатился за это жизнью. Гас, как алкоголь, была для него
смертельно опасна. Быть с другими женщинами было мучением, быть с этой равнялось
агонии. Внезапно он заметил, что Гас притихла и перестала сопротивляться.
- Гас, это я, - сказал он. - Это я, Джек. Успокойся.
- Успокойся, ты говоришь! - взорвалась она, когда он убрал ладонь с ее рта. - Сукин
сын, ты...
Он снова зажал ей рот и взглянул на Бриджит, чьи белые перья, как ему казалось, он
мог рассмотреть в темноте.
Бриджит нервно рассмеялась.
- Это была шутка. Гас, - пояснил Джек, стараясь ее удержать, пока обращался к ней с
успокоительными словами. - Просто мы с Бриджит решили немного развлечься.
- Бриджит? - пробормотала Гас через его пальцы.
- Да, это я, Гас-противогаз, - смущенно отозвалась Бриджит. - Я тоже здесь. Мы с
Джеком решили сыграть с тобой шутку.
Джек снял руку с ее рта, готовый в случае необходимости тут же снова заглушить ее
крик. Но Гас молчала, яростно дыша, и он удивился, что из ее ноздрей не вырывается
пламя. В темной тесной комнатке стоял запах разогретых тел, душистого талька и ужаса.
Две женщины рядом с ним, маленькая и большая, одинаковые в своей необузданности,
делали все, чтобы завладеть его сердцем.
- Мы просто хотели пошутить, - повторил он.
- Мы хотели тебя напугать, - объяснила Бриджит, уже менее уверенная в достоинствах
своего плана.
- Вот как? - Гас с трудом выдавливала из себя слова. - Что ж, у вас это здорово
получилось. А теперь, если вы не против, давайте выберемся из этого склепа.
Джек тут же отпустил Гас, отодвинул панель и дал обеим выбраться на свободу. Гас
протянула руку, зажгла свет и принялась отряхиваться, поправлять волосы и одежду, а
Бриджит молча задумчиво разглядывала ее, словно сегодня узнала нечто новое о
женщинах и вообще о жизни. Когда Гас привела себя в относительный, порядок, она
скрестила руки на груди и воззрилась на них обоих.
- А теперь скажите мне, что вы двое делаете здесь среди ночи?
- Я не мог уснуть, - не очень убедительно объяснил Джек. - Пошел на кухню, чтобы
поискать что-нибудь в холодильнике. Ну хотя бы остатки той замечательной лазаньи,
которую Френсис подавала сегодня на ужин. Жаль, что ты опоздала.
Он хотел отвлечь ее от мрачных мыслей. Джек знал, что Гас ради Бриджит обычно
участвует в семейных трапезах, но дела задержали ее сегодня, и, когда она вернулась,
Бриджит уже была в постели.
- Знаешь, Гас, - поддержала его хитрая Бриджит, - было так вкусно, что мы с Джеком
два раза себе подкладывали.
- Вот как? - улыбнулась Гас, но тут же перевела взгляд на Джека. Она была им
недовольна, очень недовольна, и не скрывала этого.
Что же касалось Джека, то он гадал, не выдаст ли его Бриджит. Он не представлял
себе, как долго девочка следовала за ним по пятам сегодня вечером, но, несомненно, она
была свидетелем некоторых его действий. Если это так, то она могла разоблачить его с
помощью одной фразы.
Он посмотрел вниз, на нее, и встретился с широко открытыми вопрошающими
глазами.
- Знаете ли вы, - спросила она, - что Гелей все время ссорилась с Мишей, и все из-за
того, что любила его, но боялась, что он ее не любит?
- Кто это Гелей? - в свою очередь, спросил Джек.
- Бриджит! - позвала Гас, и в ее голосе были слышны непреклонные нотки. - Пора
обратно в кровать. Идем.
И она протянула племяннице руку.
Взгляд, брошенный Джеку, предупреждал: "Не поощряй ее. Бриджит романтичный
ребенок, и она ищет романтику во всем: в балете и глупых ребячьих выдумках. Оставь ее в
покое".
Они направились к лестнице, а он смотрел им вслед. Бриджит была просто очень
маленькой девочкой, в ней не было ничего от взрослой властности ее тетки. Как всякий
ребенок, она нуждалась в родительской любви и надежном семейном очаге.
Она очень хотела, чтобы тетя Августа нашла себе друга.
- Спокойной ночи, - обернувшись, пожелала ему Бриджит.
Украшенный блестками лебединый хвостик удалялся, легкое облачко вот-вот должно
было улететь.
Джек подмигнул ей, словно скрепляя договор: он сохранит ее тайну, если она не
разгласит его секрет.
Это была церковь, в которой они венчались.
По этому проходу она шла к алтарю с букетом белых роз под руку с отцом. В тот
субботний день дождь хлестал по крыше церкви Святого Андрея и ни единый солнечный
луч не оживлял мрачного сумрака сводов. Но она, его невеста, освещала храм силой своей
любви. Он никогда не видел в ком-нибудь такого сияния. Нежность, преклонение, страсть
горячей ирландской крови, все было в ней в тот день.
Мэгги Донован, которая должна была стать Мэгги Кэлгейн...
Джек так и не понял, почему она его обожала и почему остановила на нем свой выбор.
Он ничем не заслужил столь глубокого чувства. Но в тот день, когда она стояла рядом с
ним у алтаря и клялась посвятить ему всю свою жизнь, он дал себе слово, что станет
достойным ее любви. Что не обманет ее ожиданий. Он станет тем самым героем, каким
уже был в ее глазах.
Но это было вчера. А сегодня церковь залита солнечным светом, и витражи с
крылатыми ангелами и святыми сияют разноцветными драгоценными камнями. Но
сердце Джека исполнено тоски. Он идет к алтарю, еле передвигая ноги.
Сегодня он, а не невеста, идет по проходу к алтарю, где его ждет гроб из красного
дерева, украшенный кроваво-красными розами и кудрявой зеленью папоротника.
Преступники похитили его единственную дочь, шестимесячную Хейли, а когда он
отказался выполнить их требования, зверски убили ее.
Он шел по проходу под взглядами родных Мэгги и читал в их глазах растерянность и
боль. Как мог он допустить, чтобы такое случилось? Почему он ничего не сделал? Но
больнее всего было для него недоумение собственной семьи. Отец и мать, которые
прежде не знали, что о нем думать, теперь осыпали его упреками. Они стыдились своего
сына и не желали даже смотреть на него.
- Нет! - закричал он, и отраженное каменными стенами эхо ударило прямо в него.
И вдруг он очутился в другой церкви, и это был другой день, и он, ворвавшись внутрь,
полный отчаяния, бежал по проходу к алтарю. Там в конце стоял гроб, но это не была его
малютка-дочь...
Это была его жена Мэгги. "Мэгги, что я с тобой сделал?"
Вся в белом, она походила на окровавленного ангела. Алая кровь текла из ран на
запястьях, жертвенная кровь за грехи человечества, за ее и его грехи. Потому что у них с
Мэгги был ужасный секрет, который он так и не решился никому открыть.
Секрет, известный только похитителям дочери. И хотя жена покончила с собой, Джек
знал, что не только потеря ребенка заставила ее расстаться с жизнью, но и его отказ
договориться с похитителями. Он поставил на кон жизнь своего ребенка и проиграл.
- Нет! - снова закричал он.
Джек, вздрогнув, проснулся. Он был в поту и лежал, свесившись с края кровати. Одно
движение, и он окажется на полу.
Кто-то еще, кроме него, был в комнате. Он напряг глаза и увидел Гас в ногах постели.
Она стояла, ухватившись за медную спинку кровати, и ее лицо выражало озабоченность.
На ней были мужские трусы и майка. Груди с розовыми сосками натянули тонкую ткань.
Такой она являлась ему во сне. Если бы сейчас она тоже была сном, от которого он мог бы
очнуться...
- Тебе приснился кошмар? - спросила она.
Джек потряс головой: черная сетка перед глазами мешала ему видеть. Голова
раскалывалась на части, сердце сильно билось. Гас была последним человеком, которого
он сейчас хотел видеть. Он был не в настроении.
Видимо, войдя в комнату, Гас включила свет у кровати.
Джек вспомнил, что на нем нет пижамы и что простыня сбилась на сторону и едва
прикрывает его.
- Что ты здесь делаешь? - спросил он.
- Я тоже не могла уснуть. Наверное, бессонница заразительна. Я подумала, что, если ты
тоже не спишь, мы могли бы... поговорить. Но когда я подошла к проему двери, я
услышала, что ты к-кричишь и...
Он уловил неуверенность в ее голосе. Она казалась слабой и уязвимой, совсем не той
привычной, решительной Гас. Она испугалась за него и сняла с себя маску. Гас
Феверстоун приходит к нему на помощь. Смешно.
- Уходи, - приказал он ей.
Она отпрянула, как от удара, и он удивился, как мало это его трогает. Припадок горя и
чувство вины ожесточили его.
- Убирайся отсюда, - повторил Джек еще резче, с ненавистью глядя на нее.
Хотел бы он знать, почему у нее такой обиженный вид? И что вообще она от пего
хочет? Гас была для него чересчур сложной натурой, и он не собирался в ней разбираться.
Он не для того находится здесь, чтобы пытаться завязать с ней дружбу. Он здесь для того,
чтобы найти негодяев, погубивших его семью. Он здесь для того, чтобы навсегда залечить
свою рану.
Чувство вины раздирало его на части.
- Ты так хочешь? - с сомнением спросила Гас, ее голос еще больше смягчился, и в нем
зазвучала покорность. - Я могла бы остаться, мы бы п-поговорили... Как бы там ни было,
но разговор всегда облегчает душу...
Джек был поражен, что она продолжает настаивать. Должно быть, он выглядит
ужасно, если сумел вызвать в ней сочувствие. Только одна Бриджит была способна найти
отклик в ее душе. Гас была не из тех, кого легко разжалобить. Она жила в постоянном
ожидании, что люди ее отвергнут, и поэтому отвергала их первая. Она причиняла боль в
надежде уберечь себя от боли.
"Только не на этот раз, - сказал он себе. - Я не собираюсь ставить себя на твое место,
чтобы понять твои чувства".
Наоборот, ему хотелось причинить ей боль. И если это могло прогнать ее из комнаты,
он готов был на этот шаг. Позволь он ей остаться, она замучает его вопросами и копанием
в его душе.
Женщины не остановятся, пока не превратят твою душу в сплошную рану.
- Говорить с тобой? - сказал Джек презрительно. - С богачкой и владелицей журнала?
Вздорной королевой подиума?
Это все равно что мухе исповедоваться пауку.
Она смотрела на свои стиснутые руки, и Джек видел, как у нее дергается щека.
Некоторое время Гас молчала, принимая решение. Когда она подняла голову, ее лицо
выражало твердость и все то же сочувствие: Она не стала надевать маску, но и не прятала
своих ран.
Злая радость охватила его при мысли о том, что он попал в цель. Скорбь в ее глазах на
мгновение заглушила ту, что жила в его душе, и он торжествовал победу.
Триумф продолжался всего секунду. Он увидел ее взгляд, взгляд обманутого одинокого
существа, которого лишили последней веры в человечество. "И это сделал я, - подумал он,
- Джек Потрошитель. Придите ко мне, усталые, голодные, бездомные, и я вырву из вашей
души последние ростки веры..."
Джек не видел, как она ушла, но слышал, как захлопнулась за ней дверь. Наступила
гнетущая тишина, и вместе с ней пришло осознание одиночества, равного которому он не
испытывал никогда в жизни, даже когда потерял все, что было ему дорого.
Тогда его питало и поддерживало слепящее бешенство и мысль об отмщении. Теперь у
пего не было ничего. Он остался один на один с собой. Джек понял, что погиб.
Презирая себя, он встал с кровати, прикрываясь простыней.
Как это погиб? Да он почти не знает эту женщину! Что, черт возьми, с ним
происходит? Разве можно питать искреннее чувство к эгоистке, подобной Гас
Феверстоун? Она была из стана врага. Она не только пыталась убить его ради своих
целей, но и была полной противоположностью женщине, на которой он был женат. Мэгги
была бескорыстной и любящей. Странно было сходить с ума по какой-то манекенщице,
одержимой мыслью об убийстве, после такой женщины, как Мэгги. Ему вообще незачем
было сходить с ума по какой-либо женщине.
Фигурка Гас, которую он начал вырезать, лежала на ковре, там, где он ее вчера
оставил. Придерживая на поясе простыню, Джек осторожно поднял ее, стараясь не
касаться тех частей, которые казались ему особенно живыми, но пальцы сами собой
сомкнулись на ее выпуклостях.
Он все крепче сжимал ее в руке, чувствуя, как в нем пробуждается желание. Потом
уронил деревянную Гас на комод, спрашивая себя, уж не лишился ли он разума. Ведь эта
женщина ему даже не нравилась Его влечет к ней секс, и ничего больше, а ведь он
давным-давно забыл радости и горести этого развлечения.
Никогда не стоит смешивать работу с личными чувствами.
"Господи, - подумал Джек. - Я так запутался в своих отношениях с Гас и Бриджит, что
почти забыл о работе". Он обманывал себя. К Гас его влек не только секс, но и она сама, и
даже Бриджит Он сделал ужасную ошибку, поставив чувства выше долга, и теперь должен
за это расплачиваться. В его деле не было места переживаниям, он не имел права щадить
людей на пути к цели, даже если это заставляло его страдать. Он ножом отсечет все нити,
которые связывали его с Гас.
Джек поднял подушку, открыв спрятанное под ней блестящее смертоносное оружие.
Он взял его, крепко сомкнув пальцы на рукоятке из слоновой кости. Свет играл на
стальном лезвии ножа.
Отсечь все раз и навсегда. Без всякой жалости и снисхождения.
Первым впечатлением, когда он проснулся утром, было чувство тяжести, словно
большой камень придавил ему ноги Джек лежал лицом вниз, и находись он в другом
месте, то уже давно приставил бы нож к горлу неизвестного пришельца. Он не мог
объяснить своей нерешительности, особенно если учесть, что за ним установлена слежка,
а его жена уже не раз покушалась на его жизнь. Он стал удивительно беспечен после
встречи с Гас Феверстоун. Вот и сейчас он позабыл об осторожности, слушая совсем
другой голос, который советовал ему не горячиться и не спешить. Предмет, прижимавший
к постели его ноги, был тяжелее средних размеров животного и легче человека обычных
размеров, что особенно возбуждало его любопытство.
Джек повернул голову и увидел белые перья. Он ошибся.
Это не был человек или животное, это был "лебедь".
- Ты что - в этом спала? - спросил он, изгибаясь, чтобы рассмотреть "лебедя".
- Ну конечно же, нет, глупый, - снисходительно объяснила Бриджит.
Джек приподнялся на локтях и оценил ситуацию. Бриджит сидела на его ногах и при
этом энергично жевала, судя по всему, резинку.
- Я бы тогда испортила хвост, - продолжала она. - Обычно я сплю в трико, у меня их
несколько.
- Рад слышать это. А теперь не могла бы ты слезть с моих ног, чтобы я мог повернуться
на спину?
- Ох, простите, пожалуйста. Кровать очень узкая, и мне надоело ждать, когда вы
проснетесь.
Бриджит переместилась на край постели и выдула большой розовый пузырь, который
ловко спрятала обратно движением языка. На ней были все та же кисейная пачка и
атласные туфельки, но теперь она украсила голову убором из белых перьев, таких же как
хвост.
Придерживая простыню, Джек с опаской перевернулся на спину, боясь, что
неосторожное движение откроет пятилетней племяннице некоторые ошеломляющие
детали мужской анатомии. Маневр не совсем удался, но Бриджит, казалось, ничего не
заметила.
Джек хорошенько закрылся простыней, положил за спину подушку и не без тени
иронии спросил:
- Чем вызван ваш визит?
Слава Богу, пятилетние дети не слишком разбираются в тонкостях человеческого
общения.
- Почему ты пришла сюда? - спросил он, переводя вопрос на доступный ей язык.
- Я хотела взять у вас интервью.
- Для "Лос-Анджелес тайме"?
- Нет, для моего дневника, - ответила она очень серьезно. - Я не знала, как пишется
ваше имя. Ну и еще кое-что...
Джек не удивился. У девочки была масса общего с ее теткой, включая болезненный
интерес ко всему, что касалось лично его.
- Что же еще?
Бриджит была явно довольна, что он не прогнал ее, и поудобнее устроилась, готовясь к
длинному, подробному разговору.
- В общем-то меня особенно интересует один вопрос, - начала она, - как.., как вы с
тетей полюбили друг друга?
У него чуть не отвалилась челюсть.
- Ну, это целая история, - только и сумел выдавить Джек.
- Вот и прекрасно! - подбодрила его пятилетняя репортерша и, расправив пачку,
продолжила:
- Видите ли, "Лебединое озеро" - мой любимый балет. Принц Зигфрид отправляется
охотиться на лебедей и безумно влюбляется в королеву лебедей Одетту. Одетта плавает по
озеру, потому что ее заколдовал злой волшебник. Зигфрид не стал убивать Одетту, а
полюбил ее. У вас тоже так было с тетей Августой?
Джек прикрыл глаза, мечтая о чашке кофе и о том, чтобы у него перестала болеть
голова И еще, чтобы Бриджит не была такой разговорчивой. Как это кто-нибудь, даже
пятилетний ребенок, мог вообразить, что их отношения с Гас хотя бы отдаленно походили
на балет о лебедях?!
- Угу, - подтвердил он. - Так оно и было.
Бриджит в восторге молитвенно сложила руки.
- Моя самая любимая сцена в "Лебедином озере" - это когда Зигфрид и Одетта танцуют
па-де-де. Вы знаете, что это такое? Они танцуют вместе, как будто они уже поженились.
И еще мне нравится, когда Одетта предупреждает принца, что ему грозит опасность, он
обнимает ее, а она с любовью смотрит ему в глаза. Правда, здорово? Один раз я видела,
как Гас тоже смотрела на вас с любовью в глазах.
Противная девчонка, у нее не было к нему жалости. Тем временем Бриджит
наклонилась и, не переставая жевать, очень серьезно спросила:
- И как вы там с ней - проделываете всякие вещички?
На этот раз он открыл рот, из которого не вылетело ни звука. Интересно, что они
разрешают ей смотреть по телевизору? Какие "вещички"? Только теперь до него дошел
смысл сказанных ею слов: "Один раз я видела, как Гас тоже смотрела на вас с любовью в
глазах". Не смея себе в этом признаться, он так хотел, чтобы Гас смотрела на него с
любовью в глазах.
Джек опустил голову и чуть не застонал от отчаяния. Всю жизнь он имел дело с
монстрами: громилами, ворами, убийцами... И еще он имел дело с властями, что было не
лучше. С самых ранних лет его обучали искусству побеждать в бою и умению перехитрить
противника. Он жил по законам строжайшей дисциплины и беспрекословного
подчинения. Он был послушной машиной и орудием убийства, но он оказался
безоружным перед наивным простодушием ребенка. Бриджит победила его однойединственной
фразой!
Джек понял, что проиграл в битве со своими собственными чувствами, ничто не
помогло, даже игра с ножом и деревом, и уже не стон, а сдавленное ругательство
сорвалось с его губ. Он был не просто побежден, он был раздавлен.
- Значит, я не ошиблась, вы этим занимались? - настаивала Бриджит, догадавшись, что
нащупала больное место. - Неужели вам это так не понравилось?
Шум в коридоре за дверью спас Джека от объяснений.
Кто-то звал Бриджит, но это была не Френсис.
- Я здесь! - что есть мочи закричала Бриджит. - Это Гас, - с довольной улыбкой
объяснила она Джеку. - Я сказала ей, что буду у вас. Я подумала, что вы будете рады с ней
повидаться, раз вы живете в разных комнатах. Кстати, интересно почему?
Дверь спальни скрипнула, и Гас нерешительно просунула голову в щель:
- Ты здесь, Бриджит?
- Привет, Гас! Джек только что рассказал мне, как вы влюбились друг в друга и почему
не спите вместе.
- Что-что? - Дверь широко распахнулась, и Гас появилась на пороге. Ее глаза бегали по
сторонам, как у Робота-полицейского в фильме, и казалось, она сейчас поднимет руку и
расстреляет всех короткими очередями.
- Бриджит, дорогая, Френсис уже приготовила завтрак, - сказала Гас, входя в комнату и
с трудом сдерживаясь. - Отправляйся на кухню и смотри не съешь все сама. Оставь мне
булочку с черникой.
- Но я не хочу есть...
- Бриджит, что я тебе сказала, иди завтракать, дорогая.
Ты же знаешь, как это важно - хорошо поесть с утра.
- Подожди! Джек как раз собирался рассказать мне, как ты с ним...
- Марш отсюда, Одетта! - скомандовала Гас, прерывая ее. - Мне надо поговорить с
принцем Зигфридом.
Глаза Бриджит наполнились слезами, и в поисках сочувствия она повернулась в Джеку.
- Вечно она все испортит! - пожаловалась ему Бриджит.
В ответ он только трусливо пожал плечами, не желая сердить Гас, но в душе
поддерживая Бриджит. Как только, обиженно колтыхаясь, хвостик Бриджит исчез за
дверью. Гас обратила на пего весь свой гнев.
- Что ты ей сказал? - приступила она к нему.
В другое время Джек бы подразнил ее ради удовольствия, но сегодня он всеми
способами хотел избежать столкновения.
Прежде всего потому, что при ее появлении у него вновь участился пульс. Во-вторых,
он уже серьезно нарушил правила профессионального поведения и больше не доверял
даже себе самому.
В-третьих, он так и впился глазами в ее лицо, шею, рот, упрямо скрещенные под
грудью
руки и в сами груди с розовевшими под тонкой майкой сосками.
И что за привычка, скажите, пожалуйста, разгуливать по дому в нижнем белье? Но
больше, чем тело под легким покровом, его влекли ее глаза. Он всматривался в них, ища
подтверждения словам Бриджит, и не находил его. В ее глазах горела ярость, и ничего
другого.
- Я не открыл ей никаких секретов, - сказал он, садясь на постели. - Она думает, мы
полюбили друг друга, как Зигфрид с Одеттой. Не вижу в этом ничего плохого. А потвоему,
я должен был выложить ей правду?
- Нет, конечно, но я бы не хотела, чтобы девочка думала, будто мы безумно влюблены
друг в друга. Это только запутает ее. - Гас на секунду остановилась и, взяв прядь волос,
выбившуюся из скрученного на затылке пучка, рассеянно потерла ею щеку, не сознавая
чувственности жеста. - Не представляю себе, почему она так решила.
Джек тоже помолчал, взвешивая, стоит ли открывать ей все.
- Кажется, именно ты натолкнула Бриджит на эту мысль, - наконец решился он.
- Я?
- Ну да, она заметила, как ты смотришь на меня.
Гас недоуменно склонила голову набок.
Он безуспешно попытался обратить все в шутку, но губы не подчинялись ему и слова с
трудом появлялись на свет.
- Смотришь с любовью в глазах...
Гас чуть не задохнулась от негодования. Ее глаза изумленно расширились, спина гордо
выпрямилась.
- Какая ложь! - вскипела она. - Я никогда на тебя так не смотрела! Н-никогда! Если бы
я умирала с голоду, а ты был моим любимым блюдом, я бы в-все р-равно тобой не
соблазнилась!
Джек с трудом удержался от смеха. Она была в таких растрепанных чувствах, что
начала заикаться. Это с ней случалось и раньше, а вот то, что она покраснела, было
действительно событием. Ему и не снилось, что он может стать свидетелем подобного
зрелища. Ее щеки стали ярко-розовыми, и на верхней губе выступили капельки пота. Она
уже не раз приводила его в замешательство, и он задавался вопросом, что может заставить
покраснеть такую женщину, но никак не предполагал, что это будет слово "любовь".
- Какое твое любимое блюдо? - не удержался он.
- Во всяком случае не ты! Я немедленно пойду и поговорю с Бриджит!
Гас повернулась и пошла к двери. Джек соскочил с кровати и бросился за ней, неловко
прихватив простыню и одеяло.
- Не смей прикасаться ко мне! - закричала она, отталкивая его руку, когда он
попытался ее удержать.
- Что ты собираешься делать?
Он встал перед ней, преграждая путь.
Прикрываясь, он держал перед собой простыню и сознавал, что похож на плохую
копию изваяния греческого атлета. Натертый пол скользил под его босыми ступнями, а
холодная круглая ручка двери нахально упиралась ему куда-то пониже спины.
Гас зло потрясла головой, и новые пряди волос выбились из ее прически. Они летали
вокруг ее головы, как змеи вокруг головы Медузы.
- Я обязана поговорить с Бриджит, чтобы избавить ее от ложных представлений о нас с
тобой.
- Она ребенок, Гас. Романтичная маленькая девочка.
- Но я не могу допустить, чтобы она думала...
- Думала, что ты влюблена в меня. Гас? - закончил за нее Джек.
Она отвернулась, и он сразу подпал под ее очарование. Не стесняясь, он жадно смотрел
на ее волосы, шею, грудь под узкой майкой. Она была обижена и сердита, особенно после
того, что он наговорил ей накануне, но выражение ее глаз поразило его в самое сердце.
Он был коротким, этот взгляд, и у Джека не было слов, чтобы его описать. Пожалуй, он
бы назвал его томлением, сладкой тоской... Вожделением прекрасного создания,
смотрящего на мир из-под чадры огромными темно-фиалковыми глазами. Гаремные
глаза, так бы он их назвал.
- Почему ей нельзя думать, что мы как те двое влюбленных в ее балете? - спросил он.
- Да потому, что это не правда.
Она отказывалась от всего того, что произошло между ними, и он был солидарен с ней.
У него было еще больше причин, чтобы держаться от нее подальше. Значительно больше,
чем у нее. Но у него не было сил, чтобы от нее отказаться.
- Я бы сказал, что это не совсем правда, - поправил он ее. - Бриджит восхищалась
танцем, который они там танцуют.
Она называла его па-де-де, а я бы назвал его брачным танцем, преддверием любви.
Разве это не то, чем мы с тобой занимаемся, Гас?
Она все еще отказывалась смотреть на него.
- Отпусти меня, - попросила она слабым голосом.
Он плечом захлопнул дверь.
- Нам надо поговорить, - сказал он.
- О чем?
- О том, что я наговорил тебе вчера.
Эти слова заставили ее поднять голову. Гас смотрела на него глазами, по-прежнему
полными обиды. Он оскорбил ее, ей было больно, и она не скрывала этого. Почему же ее
зависимость от него была ему так приятна? Нет, он не станет перед ней извиняться, он
просто расскажет ей, как все было.
- Мне приснился плохой сон о том, что со мной когда-то случилось и с чем Я до сих
пор не могу примириться. Я был в ужасном состоянии, когда ты пришла ко мне в комнату.
Гас подошла к окну и взглянула на лужайку внизу и холмы под солнцем вдали. Джек
видел ее задумчивый профиль.
- Я слышала твой голос в коридоре, - сказала она. - Ты звал какую-то женщину, Мэгги.
Он был рад, что она не видит его лица.
- Мэгги была моей женой. Она умерла.
Они замолчали, каждый из них обдумывал сказанное - для нее новость, для него
привычная боль.
- Поэтому ты здесь? - наконец спросила Гас. - Это связано с тем, что случилось с ней?
Он был так поражен, что еле удержался, чтобы не рассказать ей обо всем. Он никогда
никому не доверял свою тайну, и с каждым годом ее груз становился все тяжелее. И вот
теперь все нити привели его сюда, в семью Феверстоунов, и он не сомневался, что кто-то
из них, а может быть даже Гас, был замешан в этом деле. Пока не определит, кто это, он
должен подозревать всех.
- Кто знает, может быть, я здесь из-за тебя, - сказал Джек, меняя тему. Он хотел
вернуться к прежнему разговору о любви в ее глазах, но напоминание о прошлом вернуло
его к суровой действительности. - Я появился здесь из-за тебя, когда ты решила
организовать свое собственное похищение. Если ты не против, объясни, почему тебе в
голову пришла эта идея. И еще: почему для этого ты выбрала меня.
- Я тебя не выбирала.
- Значит, вместо тебя это сделал кто-то другой. Предполагаю, им был твой дружок
Роберт.
- Не представляю, почему он выбрал тебя, - сказала она, глядя в сторону. - Наверное, он
сделал это по рекомендации каких-то знакомых. Я только знаю, что он не помещал
объявления в газете.
- Довольно безрассудный шаг нанимать кого попало для похищения. Это могло плохо
кончиться.
К его удивлению, Гас, быстро кивнула головой.
- Я была готова на все, - подтвердила она, все так же глядя в окно. - Чего я только не
предпринимала, чтобы выручить из фонда свои деньги, мне оставалось только подать на
них в суд. Я бы это и сделала, если бы не придумала этого похищения.
- Макгенри не хотел отдавать тебе твои деньги?
- Первым условием было, что я получу деньги, когда мне исполнится тридцать пять.
Возраст мог быть снижен лишь в случае выполнения второго условия, а именно: если я
докажу, что обладаю кругозором, дальновидностью, твердой моралью и прочими
прекрасными качествами, о которых столько написал в своем завещании лицемер Лейкстарший.
Гас нервно приглаживала спутанные волосы, и этот жест выдавал ее растерянность.
Что-то беспокоило ее, и Джек догадывался, что она старается скрыть это от него.
- Уорд Макгенри управляет не только компанией "Феверстоун", но и всей семьей
Феверстоун, - сказала она. - Он считал издание журнала большим риском и говорил, что я
слишком неопытна и легкомысленна, чтобы мне доверили такое дело.
Все члены семьи согласились с ним. Пришлось доказать им обратное.
"И это у тебя неплохо получилось", - подумал Джек.
Гас повернулась и окинула взглядом комнату, словно ища в ней что-то. Ее взгляд
секунду блуждал вокруг, потом остановился на предмете, прислоненном к зеркалу на
комоде. Это было ее деревянное изображение, и Джек молча обругал себя за небрежность.
Она подошла к комоду и принялась рассматривать свой незавершенный портрет.
Потом повернулась и посмотрела ему в глаза. "Так, значит, это я, - говорила она ему, не
произнося ни слова. - Значит, ты меня хочешь, сколько бы ты ни утверждал обратное".
- Наверное, Бриджит ошиблась, - прошептала Гас. - Наверное, она имела в виду тебя,
когда говорила о любви в глазах.
Джек не знал, что ей ответить. Хорошо еще, что он не покраснел.
Гас вышла из такси и оглянулась. Она не могла избавиться от неприятного ощущения,
что кто-то следит за ней. Такси тронулось, а она снова посмотрела в переулок, из
которого они только что выехали.
Она обнаружила там бродягу, справлявшего у стены свою нужду, и более ничего
тревожного. На всякий случай она внимательно оглядела ближайшие дома, занятые
небольшими конторами. Никто не проявлял интереса к Гас Феверстоун и тем более не
следил за ней в бинокль, успокоила она себя. Это был еще один обычный вечер в одном из
деловых районов Города Ангелов. Трудолюбивые пчелки разлетелись по своим ульям или
праздновали обретенную свободу в одном из переполненных лос-анджелесских баров.
Гас могла бы к ним присоединиться, но пока у нее не было причин что-либо отмечать.
Через несколько коротких часов она будет или торжествовать победу, или оплакивать
поражение, все зависит от того, насколько успешной окажется ее сегодняшняя миссия.
Быстрым шагом она направилась к "Сезанну", ресторану, избранному ею для
проведения своей кампании. Короткая крутая лестница привела ее в полуподвал, где все
напоминало о французском импрессионисте и его Эпохе, начиная с обтянутых темнокрасной
парчой стен, увешанных репродукциями его картин, и кончая терпким
французским розовым вином, которое, по легенде, любил знаменитый мэтр.
Ресторан был особенно популярен среди деловых людей, которых привлекали сюда
респектабельность и отсутствие суеты. Старинные бра на стенах и особая тишина
напоминали о винных подвалах французских замков. Уютные деревянные кабинки
походили на небольшие конференц-залы, и, по слухам, многие крупные сделки были
заключены за их столами.
Гас зарезервировала один из "залов" в надежде именно на такую выгодную сделку. По
случаю встречи, на которой предполагалось обсудить вопрос о дополнительном
финансировании журнала, она надела черный деловой костюм и теперь в ожидании
собеседника молила Всевышнего об успехе мероприятия.
- Прошу тебя. Господи, - шептала она, сложив руки под подбородком, - ну хотя бы раз
помоги мне. Дай мне то, о чем я столько мечтала. Пожалуйста.
Гас приехала задолго до назначенного часа, чтобы проверить, насколько укромной
была кабинка. Она также попросила украсить стол одной-единственной веткой орхидеи в
хрустальной вазе и подать к ужину воду из артезианского колодца вместо обычного здесь
перье. Затем, подвергая дальнейшему испытанию знаменитое терпение метрдотеля,
вежливо отказалась от прославленного розового вина, предпочтя ему шампанское. Для
начала она заказала себе свой любимый коктейль "Беллини", смесь шампанского с
персиковым нектаром.
Не желая вселять напрасные надежды, Гас скрыла от всех, включая Роберта, имя
возможного инвестора. К тому же она была суеверной. Она всегда считала, что лишние
разговоры могут погубить дело. А для нее журнал "Принципы" был делом всей ее жизни.
Она никогда не простила бы себе, если бы из-за глупого промаха погубила свою мечту.
Гас поднесла к губам бокал, но, не отпив ни глотка, со вздохом поставила обратно на
стол. Уж не грязна ли льняная скатерть? И что за желтое пятно на ней, или это просто
тень? Похоже на пятно от горчицы. Она принялась лихорадочно осматривать столик.
Может, позвать официанта, чтобы он ее сменил?
Хватит, остановила она себя, прекрати выдумывать. Все в идеальном порядке, и тебе
остается только ждать. Это все нервы. Что бы подумали люди, узнай они, что знаменитый
вздорный характер Гас Феверстоун был не более чем маской? Простили бы они ее, как
они охотно прощали Барбру Стрейзанд?
Гас вновь почудилось, что кто-то наблюдает за ней. Тень легла на скатерть, и Гас
вскрикнула от неожиданности. Ее бывший жених молча проскользнул в кабинку и сел на
диван напротив. Вот уж кого Гас меньше всего ожидала здесь увидеть! Он не снял своего
темного, военного покроя, плаща и грозно смотрел на нее, как обманутый муж,
обнаруживший любовника в спальне жены.
- Р-роберт? - изумилась Гас.
Как он узнал, что она здесь? Она никому об этом не говорила. Наверное, он следил за
ней, и не только сегодня, но и раньше. Вот почему последние несколько дней она все
время оглядывалась. Она считала свою подозрительность результатом стресса. К примеру,
сегодня утром в метро она вообразила, что мужчина в кожаной куртке как-то странно и
зловеще поглядывал на нее.
- Что происходит. Гас? - спросил Роберт.
Он говорил очень тихо, впиваясь в нее безумными глазами и обшаривая ими ее
прическу и черный деловой костюм.
В какой-то степени она могла его понять и даже посочувствовать ему. История с
Джеком Кэлгейном превратила очень спокойного и положительного человека в комок
нервов, он стал не похож на самого себя. Она не могла его винить, но и не собиралась
потакать его неоправданному поведению. Так, после совещания в редакции "Принципов"
они даже поссорились. С тех пор у них не было возможности поговорить, но сегодня этот
номер со слежкой переполнил чашу ее терпения. Он был одержим манией
подглядывания! Неужели он не понимает, что его сумасшествие вредит не только их
отношениям, но даже будущему журналу?
- Я тоже могу задать тебе вопрос, Роб, - сказала она. - Что ты здесь делаешь?
Он протянул руку, взял бокал с "Беллини" и одним глотком опустошил его наполовину.
- Вот уже много дней я пытаюсь вымолить, даже украсть у тебя минутку времени, и все
напрасно. У тебя. Гас, нет для меня времени вообще.
Она не могла не согласиться, что он прав. Он оставлял ей сообщения на автоответчике
дома, а когда она не отзывалась, он звонил Френсис, чтобы узнать, где она находится. Он
приходил в редакцию "Принципов", но она всегда была занята и только отмахивалась от
него. Ей не хватало времени, и, честно говоря, она не желала тратить его на Роберта.
- Прости меня, Роб, но сегодня я ужинаю с одним человеком. Если хочешь, потом я
могу подъехать к тебе, и мы поговорим.
- Интересно, с кем? - Он допил коктейль и принялся играть пустым бокалом, потом
наклонился к ней через стол и враждебно спросил:
- С каких это пор ты назначаешь свидания без моего ведома?
- Я никогда не просила у тебя разрешения на деловые встречи.
- Но я и не требовал этого. Просто мы всегда ставили друг друга в известность, когда
встречались с кем-то другим.
Это естественно между людьми, связанными определенными отношениями.
- Все изменилось. Роб. Теперь я связана определенными отношениями с Джеком
Кэлгейном. Или по крайней мере все так думают. И мне приходится вести себя
соответственно.
Официант кружил вокруг их кабинки, не зная, надо ли к ним подходить. Роберт махнул
ему, чтобы он не мешал.
- Почему, черт возьми, ты ничего не делаешь, чтобы расторгнуть ваш брак? -
возмутился он. - Или хотя бы узнать, законный ли он? Ты уже обращалась к адвокату?
- Я не хочу, чтобы Кэлгейн меня шантажировал и погубил все то, что я создала.
Неужели ты не можешь этого понять?
- Все то, что мы создали с тобой вместе. Гас. Ты и я.
Совсем недавно мы были партнерами, товарищами. Что случилось с нами? Что будет
дальше?
- Не знаю, - честно призналась Гас.
Она чувствовала сильный пряный запах его одеколона и не могла не видеть его
жалкого состояния. Галстук плохо завязан, и Роб явно не брился сегодня утром.
Она имела все основания на него сердиться. Он примчался сюда, чтобы помешать ее
деловой встрече, он деморализовал ее сотрудников объявлением о нехватке средств, а его
опрометчивая попытка разоблачить Джека окончилась бы катастрофой, если бы Джек
решил им отомстить. Гас не могла разобраться, что происходит в ее отношениях с Робом.
Всегда он был для нее опорой, единственным человеком, на которого она могла
положиться. Но теперь он превратился в ее врага. Теперь он думал лишь о себе и о том,
чего может лишиться. Или уже лишился...
Она не замечала, что стучит по столу ногтями, пока Роберт не остановил ее руку, сжав
ее так сильно, что Гас сморщилась от боли.
- Это его ты ждешь? - спросил он. - Для этого ты выбрала тихий ресторанчик? Неужели
ты пойдешь на какие-то отношения с этим выродком и шантажистом? Разве ты забыла,
что он сидел?
- Я заказала здесь столик, чтобы никто не мешал моему деловому разговору. - Гас
высвободила руку и начала растирать онемевшие пальцы. - Тот, кого я жду, вот-вот будет
здесь. Это деловая встреча по поводу журнала. Пожалуйста, Роб, не мешай мне и не ставь
меня в неудобное положение.
Он так стремительно встал, что разлетелись полы его плаща и Гас отпрянула назад.
- Ты гладишь меня по головке и одновременно выталкиваешь за дверь. Подумай
хорошенько, что ты делаешь, - пригрозил он. - Я уже потратил два года жизни на тебя и
твою карьеру, а теперь еще занимаюсь твоим журналом. Не надейся, что я уйду просто
так, безо всего. Я хочу получить свою долю, чтобы все было по справедливости.
Гас показалось, что он ее ударил.
- Так вот в чем дело? Ты хочешь получить свою долю?
- Именно так. Мою долю журнала и мою долю тебя. Я хочу получить и то и другое.
Значит, интуиция не обманывала ее. Роб выслеживал ее или нанял кого-то, кто ходил
за ней по пятам. И, как ни печально, он был ее противником. Они с ним никогда не
договаривались о дележе доходов, поскольку таковых не предвиделось еще в течение
нескольких лет. Все их силы были брошены на то, чтобы собрать огромную сумму,
необходимую для начальных вложений. Видимо, теперь все изменилось.
- Не беспокойся. Роб, - сказала она. - Я позабочусь о том, чтобы ты получил все, что
тебе причитается. Я не собираюсь тебя обманывать, но не рассчитывай получить от меня
натурой свою "долю по справедливости".
Он ничего не сказал в ответ, повернулся и как ураган полетел к выходу. Гас смотрела
на его спину и темный развевающийся плащ и вдруг почувствовала на себе чей-то
внимательный взгляд.
Потенциальный инвестор сидел у бара с полупустым стаканом в руке, он, видимо,
находился здесь уже немало времени.
Его взгляд также сказал ей, что он не только был свидетелем случившегося, но и
слышал их с Робертом разговор. А вопрос в его глазах подтвердил, что полученная
информация повлияет на его решение. Но Гас не удивилась. Общение с ним научило ее,
что ни одна мелочь никогда не ускользает от его внимания. Она также знала, что он
опасный человек, и не только в сфере деловых отношений, и что цена, которую он
потребует, если заключит с ней сделку, может значительно превысить ее возможности.
Было уже около полуночи, когда Гас вернулась домой, но она все еще не избавилась от
нервного напряжения. За ужином они так и не договорились ни о чем конкретном, и, как
будто этого было мало, всю дорогу домой в такси Гас поминутно оглядывалась, проверяя,
нет ли слежки. Она не могла избавиться от ощущения, что кто-то по-прежнему преследует
ее.
Гас тихо открыла дверь, вошла в дом и тут же увидела букет роз. Наверное, судьба
распорядилась, чтобы эти вечер и ночь стали временем неожиданностей и сюрпризов.
Пышный букет в хрустальной вазе стоял на столике под зеркалом в передней, и Гас
поразилась его красоте: ей редко приходилось видеть столь крупные полураспустившиеся
бутоны, да еще в таком количестве. Они были настолько совершенны, что напоминали
искусственные. Похоже, они были сделаны из красного атласа или бархата.
Кто же прислал их? Может быть, Роб? Может быть, он пришел в себя и понял
безвыходность ее положения? У нее отлегло от сердца. Как бы она на него ни сердилась,
все же он был ей дорог, даже больше, чем она это сознавала. Гас положила на столик
рядом с вазой портфель с бумагами и нагнулась, чтобы понюхать самую крупную из роз.
Пока она вдыхала ее аромат, такой сильный, что у нее защекотало в носу, новая мысль
пришла ей в голову. Возможно, прошедший ужин не был таким уж неудачным, а этот
букет - тому подтверждение.
Гас торопливо взяла конверт, вытащила записку и с изумлением прочитала слова:
"Укуси меня. Если ты голодна, то, приходи на конюшню в шорную".
Гас не была голодна, но любопытство взяло верх и победило усталость. Если это Роб
поджидал ее на конюшне, то вряд ли он известил бы ее столь загадочным образом. Как бы
там ни было, она должна была откликнуться на призыв. Не мог же Роб заночевать там
среди седел, уздечек и прочего инвентаря. А если это не Роберт, тогда наверняка Джек,
хотя она сомневалась, что он способен на подобного рода экстравагантные выдумки.
"Укуси меня..." Бриджит частенько просила Гас укусить ее, но Джек был единственным
мужчиной, которого Гас когда-нибудь кусала. Она задумчиво водила пальцем по
поверхности карточки, гадая, кто бы это мог быть.
Когда Гас подошла к двери в шорную, теплый летний ветерок уже превратился в
свежий бриз и трава под ногами была мокрой от росы.
Она неуверенно пробиралась в темноте на высоких каблуках и жалела, что не
прихватила с собой фонарик. Даже тонкий луч света помог бы ей избавиться от страха,
который постепенно овладевал ею. Хорошо еще, что она не сняла жакет того самого
делового костюма, в котором была в ресторане.
Спасаясь от холода, Гас обхватила себя руками и принялась вглядываться в темноту, но
ничего не видела, хотя временами луна появлялась среди облаков. Она заметила, что
фонарь во дворе конюшни сегодня почему-то не горел. Боясь споткнуться и сломать
каблук, она осторожно ступила на покрытые мхом кирпичи при входе в шорную.
"Открой дверь, Гас, - приказала она себе. - Открой, но будь готова тут же броситься
бежать".
Она с опаской отодвинула заскрипевший железный засов, и ее неясная тень легла на
стену комнаты. На первый взгляд внутри никого не было. Осторожность подсказывала ей,
что лучше всего будет задвинуть засов и поспешить обратно в дом, но тогда загадка
останется неразгаданной, а она была не из тех, кто отступает. Видимо, любопытство было
одним из ее главных недостатков.
- Есть здесь кто-нибудь? - спросила Гас.
Никто не ответил, и она ступила в темноту. В шорной стоял сильный запах старой
кожи, мешающийся со сладким ароматом люцерны и резким запахом лошадиного навоза
из стойл.
Тень возникла на стене напротив, поглотив ее собственную.
- Кто здесь? - крикнула Гас, в панике отступив к двери и с трудом удержавшись на
высоких каблуках.
Она еле успела произнести эти слова, как кто-то схватил ее за плечи, повернул и
поставил лицом к стене. Чьи-то сильные руки, несомненно, мужские, не давали ей
шевельнуться. Крик застрял у нее в горле, ужас сковал тело, тот самый, знакомый с
детства цепенящий страх. Если она с ним не справится, у нее нет шансов выбраться
отсюда.
Гас не стала сопротивляться нападавшему. Вместо этого она подчинилась ему и
застыла на месте, и лишь одно ее тяжелое дыхание нарушало тишину. Но как только Гас
немного пришла в себя, она обнаружила нечто невероятное! Он ощупывал ее!
Одна его рука прижимала ее плечи к стене, в то время как другая, к ее изумлению и
еще большему страху, путешествовала по ее телу, ощупывая руки, залезая под жакет и
задирая юбку.
- Прекратите это! - возмутилась она. - Что вы делаете?
- Ищу оружие. Раздвиньте ноги.
Гас мгновенно опознала хрипловатый мужской голос, он принадлежал человеку,
способному грызть стекло.
- Ни за что! У меня нет никакого оружия.
- И ты думаешь, я тебе поверю на слово? - пробормотал Джек Кэлгейн. - Кто-то
пытается меня убить! В моей комнате устроили обыск, за мной следят, а сегодня я
получил записку, где меня приглашают посетить конюшню. И кого же я здесь нахожу?
Мою любимую жену!
- Я тоже получила записку. От тебя! Вместе с букетом роз.
- Букетом роз, ты говоришь? Но я никогда не посылал тебе ни записки, ни роз.
- А я-то надеялась!
- Раздвинь ноги, и я тебя отпущу, - повторил он.
Она пришла в бешенство. Уж не думает ли он, что она явилась сюда, чтобы его убить?
Это было верхом абсурда. Он получает удовольствие от издевательств над ней. Она
попыталась ударить его ногой, но он ловко увернулся. Когда ей все же удалось лягнуть его
каблуком, Джек снова прижал ее к стене.
- Успокойся, - повторил он.
- - Отпусти меня!
Это был настоящий вопль, за которым немедленно последовало наказание. Он уперся
коленом ей в ягодицы, и Гас смолкла, пораженная непристойным намеком, кроющимся в
его жесте.
Она была беззащитна перед ним, и его наглость выводила ее из себя, особенно если
учесть, что он мягко, но настойчиво пытался коленом, как тараном, раздвинуть ей ноги.
- Подлец! - не выдержала она, - Если ты разорвешь мне колготки, я тебя убью!
- Давай же. Гас, - уговаривал он, дыша ей в затылок. - Не упрямься. Я только взгляну,
что там у тебя есть, и после ты тоже можешь обыскать меня. Если тебе захочется...
- Согласна, при условии, что дашь мне отхлестать кнутом твою голую задницу.
- Неудивительно, мисс Амазонка, что лошади несут вас быстрее ветра. Я бы тоже
скакал под вами, если бы вы меня оседлали.
Колено продолжало свое упорное движение, и хотя Гас ни за что на свете не
призналась бы, что испытывает замешательство, она не смела требовать такой же
стойкости от своего тела, которое могло выкинуть какой угодно номер, если Джек не
прекратит свою игру. Нервные окончания вообще отличаются повышенной
чувствительностью, ее же были словно оголенные провода... И почему он всегда вызывает
у нее эту ужасно неприятную реакцию?
- Хорошо, - наконец Согласилась Гас, чуть-чуть раздвинув ноги, чтобы туда с трудом
могла проникнуть его рука. - Только быстрее.
Она почувствовала, как он прижался к ней всем телом, бедром к бедру, и грубый шов
на его джинсах царапал ткань ее юбки. Но тут же его рука, скользнувшая под ее узкую
короткую юбку, завладела всем ее вниманием.
Его пальцы пробежали по внутренней стороне ее бедер, легкие и быстрые, как паук на
паутине, и Гас напряглась в ожидании дальнейшего. Она зажмурила глаза и сжала зубы,
ожидая главного... Того самого первого нестерпимого прикосновения, за которым
последуют другие, тайные, недозволенные, отчего ее тело покроется росой пота...
От нетерпения у нее задрожали ноги, но его пальцы не продвинулись дальше,
продолжая поглаживать ее бедра все в том же месте.
- Что ты делаешь? - спросила она, и ее голос сорвался.
- Наслаждаюсь моментом... А ты?
- Хватит, умник, переходи к делу!
- Какому?
- Ты знаешь какому! Довольно тянуть. Ой! - вскрикнула она.
Ей показалось, что его рука наконец достигла цели, но, увы, она ошиблась, и ее лицо
загорелось от стыда. Достаточно было тепла и энергии, излучаемых его телом, как она
вообразила невесть что. Короткие волны удовольствия все еще пробегали по ней.
- Что ты хочешь, чтобы я сделал?
- Н-ничего... - еле сумела выдавить Гас.
"Делай со мной что хочешь... Что только придет тебе в голову..."
- Отпусти меня, - попросила она вслух, стараясь четко произносить слова. - Я хочу,
чтобы ты отпустил меня.
Его пальцы вновь прошлись по шелку ее колготок, почти не прикасаясь к ней.
- На тебе нет оружия, - объявил он и отошел в сторону. - А жаль.
Гас знала одно: ей следует убираться отсюда, пока он не надумал остановить ее. И
пусть у нее еще ватные ноги и как безумное скачет сердце, ей надо спасаться. Молча она
одернула юбку и направилась к двери. Гас сразу заметила, что тут что-то не так. Дверь
была закрыта, а ведь она помнила, что оставила ее открытой.
Она попыталась открыть ее, но дверь не поддавалась. Они были в западне. Или что-то
случилось с дверью, или кто-то запер их здесь. Не веря этому. Гас изо всех сил толкнула
дверь руками.
- В чем дело? - спросил Джек.
Теперь Гас навалилась на дверь плечом, но безрезультатно.
Лучше было не думать, во что превратится ее элегантный черный костюм после
соприкосновения с гнилым скользким деревом! Дверь не поддавалась, и Гас пришла в
отчаяние.
- Она застряла! - невольно вырвалось у нее, и, повернувшись, она бросила ему в лицо:
- Это ты подстроил!
Гас сумела разглядеть в темноте, что он растерянно поднял кверху руки.
- Интересно, как я мог это сделать? Я все время был рядом с тобой.
Пол заскрипел под его шагами. Это он двинулся к ней, обходя встречающиеся на пути
предметы, которых здесь было, немало.
Должно быть, он, как кошка, прекрасно видел в темноте.
Теперь он ударил плечом в дверь, и металлические части в сбруе, висевшей на
крючках, отозвались тихим звяканьем.
- Она закрыта на засов снаружи, - сказал он. - Кто-то запер нас. Но здесь должен быть
еще один выход.
- Его здесь нет, - объявила она. - И окон тоже. Нам придется рубить дверь топором.
- Разве в конюшне нет интеркома?
- Есть, но не в шорной. А свет здесь есть, на стене позади тебя.
Он нащупал выключатель после некоторых поисков, потянул ржавую цепочку,
отозвавшуюся скрежетом, и тесная комната с седлами и уздечками на стенах и прочим
конным снаряжением осветилась тусклым светом лампы на потолке под пыльным
стеклянным абажуром.
- Что было в той записке, которую прислали с цветами? - спросил он. - Может, она
подскажет нам, кто это все подстроил.
- В той записке? - повторила она.
Гас не хотела открывать ему, что в ней было. Как не хотела говорить и о том, что
случилось этим вечером, включая ссору с Робертом и постоянное ощущение, что кто-то за
ней следит.
Роб не сумел снять с себя подозрение, и, вполне вероятно, именно он запер их здесь.
Но зачем?
- Тебе не кажется, что за нам" следят? - спросила Гас.
- Очень возможно.
Он быстро обыскал комнату, осмотрел стены и дверь. Потом занялся седлами и прочим
снаряжением для верховой езды.
Похоже, он искал, нет ли здесь подслушивающего устройства, но ничего не обнаружил.
- Здесь чисто, - объявил он наконец. - Так как насчет записки? Кто ее прислал?
- В ней ничего не было, только какая-то глупая шутка.
- Так кто же все-таки прислал цветы?
Гас пожала плечами, но съежилась под его взглядом. Она знала, что его взгляд может
стать пронизывающим, как алмазный бур.
- Я не знаю, кто ее прислал, - повторила она.
- Ты не очень-то разговорчива, - отметил он.
- Ладно, - вздохнула Гас. - В записке сказано: "Укуси меня".
- Что-что? Повтори.
- Ты слышал.
К сожалению, теперь, при свете лампы. Гас могла видеть выражение его лица и
улыбку, которую она назвала бы волчьей.
Джек стоял, упираясь кулаками в бока, и чувствовал себя как дома в этом царстве кожи
и металла, веревок и хлыстов. Его джинсы, вытертые на ширинке, обтягивали бедра, как
старая перчатка из лосиной кожи. Тонкая ткань майки, вылинявшей от многих стирок,
подчеркивала мощную мускулатуру рук и торса.
- - Припомни, с кем ты сейчас в "кусачих" отношениях, Кроме меня? - спросил он.
- Ты был первым, о ком я подумала.
Гас лукавила, потому что с первой минуты у нее зародилось еще одно подозрение,
которому она не могла поверить. Был еще один человек, который сам в шутку требовал,
чтобы его кусали, но поскольку Джек намекал, что речь может идти об убийстве, она
отбросила пришедшую мысль как совершенно нелепую. С другой стороны, у этого
человека могли быть свои мотивы.
- Есть такая личность, - призналась Гас скорее себе, чем ему. - У нее в комнате на
стене даже висит вышитое крестом великое изречение "Укуси меня". Рядом с
репродукцией "Танцовщицы" Дега. Господи, да ведь это Бриджит, - рассмеялась она,
довольная, что нашла подтверждение своей догадке.
- Ты хочешь сказать, что пятилетняя малышка придумала идею, достойную
Макиавелли? Она прислала тебе цветы с запиской, а мне одну записку, а потом заперла
нас здесь вдвоем?
- Бриджит куда старше своих пяти лет. Наверное, это ее романтическая идея, как
соединить двух влюбленных.
Чем больше Гас думала, тем больше убеждалась в своей правоте. С момента появления
Джека Бриджит только и говорила о своем новом родственнике и постоянно допекала ее
и Джека вопросами об их отношениях.
- Наверное, это сцена из какого-нибудь балета. - Гас не могла удержаться от смеха. -
Зигфрид и Одетта танцуют паде-де среди уздечек и седел.
Смех замер у нее в горле, когда она увидела, что делает Джек.
Он снял со стены два седла и попону, которая вполне могла сойти за одеяло, и
разложил их на полу в некоем подобии постели.
- Это для чего? - подозрительно спросила она.
Он протянул руку, словно приглашая ее лечь. Его многозначительная улыбка говорила
о том, что мистер "Тихий, но смертельно опасный" задумал нечто другое, помимо
ночного отдыха.
- Мне кажется, Бриджит опомнится, - сказала Гас без особой уверенности. - Она
обязательно выпустит нас отсюда.
Он продолжал улыбаться.
- Это после всех ее ухищрений? Ни в коем случае. Кстати, ты совершенно права насчет
па-де-де. Я припоминаю, она мне сказала, что это танец, который танцуют двое, когда
они вроде бы поженились. Интересно, что она имела в виду.
У Гас не было никакого объяснения того, что имела в виду Бриджит, и она даже начала
сомневаться в правильности своей теории. Уж очень охотно Джек поддерживал ее
догадку. Наверное, было глупо думать, что он в сговоре с ее племянницей, но, с другой
стороны, и тот и другая были способны на все.
Гас понимала Бриджит. Для нее самой, как и для Бриджит, Джек был загадкой.
Сначала он выгнал ее из душа, потом из своей спальни, но он вырезал на дереве их
инициалы и слова любви. Или он искусно дразнил ее, или, как и она сама, не мог
разобраться в своих чувствах. Как бы там ни было, но с этой минуты она будет держаться
от него подальше. Он может один располагаться на своем роскошном ложе. Она не
приблизится ни на шаг ни к нему, ни к его импровизированной постели.
Гас проснулась от холода. Она сидела, прижав к груди поднятые колени и положив на
них голову. Она и заснула в этой позе, что позволило ей сохранить хотя бы какое-то
тепло. Она сняла туфли на высоких каблуках, и теперь ее ступни совсем окоченели.
Руки, плечи, спина тоже были не в лучшем состоянии.
Джек лежал на спине, положив голову на одно из седел. Он размеренно дышал, как в
глубоком сне, но его глаза были открыты.
Он смотрел на нее, и в его взгляде она прочла все тот же мучительный голод и жажду
обладания. И не столько физическое желание, которому она, несмотря ни на что, могла
противостоять, сколько потребность в чем-то. И этим чем-то была она сама...
- Ты замерзла, - сказал он.
Гас кивнула и задрожала еще сильнее.
Джек встал со своего самодельного ложа, захватив с собой попону.
- Давай я тебя укрою, - сказал он, присаживаясь на корточки рядом с ней. - Ты
посинела от холода. Думаю, у Бриджит были совсем другие планы в отношении нас.
Джек подоткнул вокруг нее попону, и руки "доброго самаритянина" показались Гас
удивительно ласковыми. А может, сейчас ей более всего хотелось заботы и нежности и
она искала их повсюду?
- Не знаю, что Бриджит имела в виду, запирая нас в конюшне, - сказала она, - но,
боюсь, маленького лебедя ждет разочарование.
- Я могу посидеть с тобой, если от этого тебе станет теплее, - предложил он.
Джек говорил нарочито грубовато, что делало особенно неотразимой скрытую в его
голосе нежность. "Да, это бы мне очень помогло, - чуть не вырвалось у нее. - Куда больше,
чем ты думаешь".
- Нет, не надо. - Она опять уткнулась подбородком в колени. - Спасибо.., за то, что
накрыл меня.
Когда Гас проснулась спустя некоторое время, слабый свет все так же горел под
потолком, но на этот раз Джек сидел у стены, обхватив себя мускулистыми руками, чтобы
хоть как-то согреться Секунду она смотрела на него, на его склоненную к плечу голову,
закрытые глаза с темными, чуть подрагивающими ресницами. Она вспомнила сцену в
душе, гнев на его лице и обиду в глазах. И окутывающий его покров тайны, присутствие
которой она ощутила с их первой встречи Теперь она вновь наблюдала ту же слабость и
почти беззащитность в его спящей фигуре.
Она хотела бы согреть его, но не сомневалась, каков будет результат. Если он
проснется и посмотрит на нее теми же полными мольбы глазами, она уже не сможет ни в
чем ему отказать.
Стон вырвался из ее груди, и Гас чуть не заплакала от чувства бессилия и подавленного
желания. Холод пробирал ее до костей, и она еще плотнее завернулась в одеяло. Никогда
прежде она не ощущала так сильно своего несовершенства и своей неспособности
защитить себя. И почему ее неотвратимо влекло к человеку с загадочной и трагичной
судьбой? Она видела его страдания, как он ни старался их скрыть, и именно они находили
отклик в ее душе. И все же она почти не сомневалась, что погибнет, если не освободится
от него.
Роберт был прав. Она определенно сошла с ума, связавшись с таким типом, как
Кэлгейн. Он дважды похищал ее, причем оба раза угрожая оружием. Теперь он
шантажировал ее и, несомненно, проник в их семью, руководствуясь какими-то
зловещими низкими целями. Джек угрожал всему, что было ей дорого...
Один беглый взгляд в его сторону подтвердил, что он проснулся и наблюдает за ней, и
она задержала дыхание, ожидая того, что неотвратимо последует за этим.
- Нет, - пробормотала она, когда его взгляд остановился на ее губах.
- Как ты себя чувствуешь, Гас?
- Пожалуйста, оставь при себе свою заботу, - попросила она, не глядя на него. - Мне
она не нужна.
- Ладно. - Он задумался. - Тогда скажи мне, я действительно замерзаю или это плод
моего воображения?
Проклятый умник, чертов насмешник... Слезы невольно навернулись ей на глаза. Она
не успела вытереть их, как он уже был рядом и озабоченно всматривался в ее лицо, держа
наготове руки, чтобы ее обнять.
- Я пошутил, Гас, прости меня. Скажи мне, что с тобой.
- Ничего.
- Что ты со мной делаешь. Гас? Скажи мне, что случилось?
- Ничего я с тобой не делаю. - Она попыталась оттолкнуть его. - Это ты со мной что-то
делаешь.
- Что я с тобой делаю?
- Я не знаю что. Не знаю... - Она беспомощно вздохнула. - Не трогай меня, хорошо?
Если ты ко мне прикоснешься, я...
- Что тогда? - Он начал улыбаться. - Снова попытаешься меня убить? Попробуешь на
этот раз что-нибудь попроще, чем подвал со змеями или дикие лошади?
- Может, попробовать электрический ток? - предложила она. - Или лучше удар
молотком по темени? - Как он не мог понять, что убить его совсем просто, куда хуже
будет, если он прикоснется к ней. - Если прикоснешься, мне тебя захочется, - завершила
она чуть слышным голосом.
Секунду или две он обдумывал ее слова.
- Постой, видно, я чего-то не понимаю, - наконец нарушил он молчание. - Значит,
стоит мне к тебе притронуться, как ты меня захочешь?
- К сожалению, да...
- Давай для порядка уточним, что ты имеешь в виду.
Секс?
Гас кивнула, сопровождая кивок тяжелым и безнадежным вздохом, после чего снова
уткнулась подбородком в колени. Ее судьба теперь была в его руках, и кем бы он ни
оказался - убийцей, похитителем или шантажистом, - для нее он был тонкой, отзывчивой
натурой и жертвой несправедливой судьбы.
Гас вспомнила дуб и вырезанное на нем сердце, а внутри сердца ее имя. Вот тогда-то
все и произошло. Именно тогда она перестала ему сопротивляться.
В последовавшем молчании Гас особенно остро ощутила реальность окружавшего ее
мира: жесткие половицы, на которых она сидела, свежий ветерок, гулявший за ее спиной,
и даже резковатый запах, исходивший от грубой шерстяной попоны, в которую она
закуталась. Земля и природа посылали ей свои сигналы. Запах лошадиного навоза
проникал в шорную из соседнего стойла вместе с фырканьем и всхрапыванием лошадей и
звуками их беспокойного движения. Странно, что всякий раз, когда речь заходила о
любовных отношениях между ними, это происходило в необычных условиях. Конюшня
была несколько ближе к цивилизации, чем враждебная пустыня, но тем не менее оба эти
места были связаны с природой и неизменным постоянством ее циклов.
- Так, значит, ты не хочешь? - спросила она, смущенно сжавшись, и посмотрела ему в
лицо. - Ты не хочешь меня приласкать?
Джек смотрел на нее, и каждый мускул его лица был напряжен. Он не ответил ей
сразу, но его руки мысленно уже путешествовали по ее телу, а то, что этого не
происходило в действительности, не имело значения.
Гас закрыла глаза, прислушиваясь к своему дыханию, похожему на шум большой
морской раковины.
- Нет, хочу, - наконец ответил он. - И я это сделаю.
Гас больше не владела собой, она потянулась на звук его голоса, резкая отрывистость
которого влекла ее больше, чем самая глубокая нежность. Она потянулась к нему каждой
клеточкой своего тела, каждым его тайным уголком. Она не могла ждать. Она жалела о
том, что на ней одежда, будь она обнаженной, он бы скорее перешел к самым смелым
ласкам.
Его губы прикоснулись к ее губам, и волна чувств обрушилась на нее. Горести и печали
жизни, радости и восторги, пронзительный крик человеческого страдания и шок от
физического контакта после стольких лет одиночества...
Гас задрожала и тут же пожелала большего. Большего, чем поцелуй... И не потому, что
ей не нравились его губы, они ей очень правились, и она была готова целоваться с ним до
бесконечности. Но ей хотелось большего... Все ее тело кричало об этом, оно было как
сухая земля, жаждущая благодатного дождя.
Его дрожащая рука сжала ее плечо, и Гас вспомнила боль в его глазах, такую глубокую
и откровенную, что она невольно находила отклик в ее душе. Джек поднял ее, так что ее
ноги не касались земли, а она жестом, полным безумного желания, провела пальцами по
его лицу, царапая его ногтями.
- Не дразни меня, Гас, - попросил он. - Не то сделаю тебе больно, а я не хотел бы этого.
Попона упала с ее плеч на пол, и с ней вместе отлетели все сомнения Гас насчет
фиктивности их брака. Она не представляла себе, какие юридические последствия
повлекут за собой занятия с ним любовью и как это отразится на ее дальнейшей жизни.
Ей было все равно. Важнее всего то, что он не хотел причинять ей боль, а она пошла бы
на все для человека, похитившего ее и силой ворвавшегося в ее жизнь. Если потребуется,
она была готова вынести даже боль...
Гас хотела потрогать напрягшиеся жилы на его шее и желваки на щеках, но вместо
этого спросила:
- Тебе больно?
И тут же ощутила всю ненужность своего вопроса.
- Все в тебе причиняет мне страдание, - ответил он. - Мне даже больно смотреть на
тебя.
Гас позабыла о холоде и сквозняке, ей стало жарко при мысли о том, что последует
дальше.
Он поставил ее на пол у самой стены, и тонкий шелк ее колготок разорвался,
зацепившись за неровности досок, но Гас ничего не замечала. Вновь она поразилась тому,
как он умел подчинять ее себе. Это вызывало страх. Никогда еще она не встречала
человека, который бы так сильно ее желал. Множество мужчин на ее пути восхищались
ею и ухаживали за ней, но не так, как он. Она была ему нужна, как никому другому. Даже
в детстве близкие люди отказывали ей в любви, на которую она имела право, и старались
избавиться от ненужного ребенка.
- Мне нравится, когда ты страдаешь, - сказала Гас и уточнила:
- Страдаешь из-за меня.
Она попыталась высвободить руки, чтобы прикоснуться к нему, но он схватил их и
прижал к стене над ее головой, так что она оказалась всецело в его власти. Он смотрел в
ее взволнованное лицо и старался справиться с собой. Доказать самому себе, что ему не
нужно ничего: ни любви вообще, ни этой женщины в частности.
Но его тело твердило ему об обратном. Плотно прижавшись к ней бедрами, он вопреки
себе уже готов был проникнуть в нее.
Какая-то ее часть все еще сопротивлялась, потому что борьба для Гас была таким же
естественным состоянием, как дыхание, но силы оставили ее. Он похитил ее, принудил
выйти за него замуж и теперь, как средневековый феодал-победитель, требовал отдать
ему то, что по праву принадлежало ему в поверженном городе. Ни при никаких других
обстоятельствах Гас без боя не сдавалась врагу, но сегодня она капитулировала.
Наверное, он почувствовал ее молчаливое согласие. Его инстинкт воина подсказал ему,
что враг побежден, но что для полного триумфа ему не хватает публичной демонстрации
покорности. Это был ритуал, восходивший к первобытным временам борьбы за женщину
и землю, в основе которого лежал инстинкт продолжения рода.
- Будь моей женой, - потребовал он, но за его решительностью пряталась мольба.
Джек заявлял о своей власти над ней и требовал немедленного подчинения. Он
настаивал на соитии, занятый только мыслью о сексе. Он целовал ее, а она пыталась
высвободиться, чтобы рассказать ему о своих чувствах.
- Та боль, о которой ты мне говорил.., удивительно, но я испытываю ее сейчас, -
объявила Гас. - Ни с кем у меня не было ничего подобного.
- Бывает, ты не можешь выговорить слово, - сказал он и притронулся к ее губам, - но,
когда ты целуешь меня, это красноречивее любых слов. Я хочу, чтобы ты это знала.
Невольные слезы обожгли ей глаза. Он коснулся той части ее души, которую она всю
жизнь прятала от людей, считая свой недостаток доказательством некой
неполноценности. Он находил ее заикание прекрасным...
Он взял попону, расстелил ее на полу и заставил Гас лечь рядом с собой. У них не было
времени раздеться, одним быстрым движением он поднял ее короткую юбку, стянул с нее
колготки и отбросил их в сторону. Они приземлились поблизости маленькой кучкой, и
Гас усмехнулась, вспомнив о том, как боялась их разорвать. Теперь, наверное, они
состояли из сплошных дырок.
Джек приподнялся над ней, опираясь на ладони, и Гас вспомнила, как во сне он
умолял ее дать ему покататься на ней...
Бешеная скачка вырвавшихся на свободу лошадей, которая станет явью.
Она закинула руки за голову, предлагая ему себя и свои груди, полностью покоряясь
его власти. И это проявление слабости было самым захватывающим ощущением, которое
она когда-либо испытывала. Она уже представила себе, как его губы, его рот ласкают ее
тело.
- - Боже мой, какая ты красивая, - сказал он, и Гас увидела, что он борется с желанием
уступить ее немой просьбе и взять в рот сосок. Дрожь пробежала по его телу и
пересилила это его намерение. Мускулы волнами заходили под его кожей, когда он
перенес свое внимание на другое место.
Первое его прикосновение заставило Гас вскрикнуть от изумления.
- Нет, ты слишком большой, - объявила она, зная по прежнему опыту, что это не так. -
Я еще не готова! Ты не сможешь...
- Положись на меня, - ответил Джек тем прежним резким голосом. - Ты готова. И я
тоже.
Он еще не успел договорить, как уже проник так глубоко, что у нее перехватило
дыхание. Ее голова и плечи соскользнули с попоны. Она ожидала какого-то неудобства,
но его не было.
Было лишь ощущение замечательной полноты. Мысль о том, чтобы остановить его,
исчезла, сметенная его стремительной быстротой и абсолютной уверенностью в себе. Он
был само мастерство, а она - дрожащее от нетерпения ожидание.
Джек стал медленно двигаться, и она начала умирать от удовольствия.
Это было так прекрасно, что Гас едва не заплакала. Она вся отдалась неторопливому
ритму и хотела, чтобы это продолжалось бесконечно. Он был удивительно крепким,
объемным и в то же время очень нежным, но тот факт, что он погружался в нее так
глубоко, наводил на мысль, что она вряд ли протянет хотя бы еще минуту.
Гас никогда не позволяла кому-либо подчинять себя и пугалась самой мысли об этом,
но сегодня, один раз в жизни, она наслаждалась своим полным рабством. Она
подчинялась его правилам, его темпу и его мужской воле, в чем бы она ни выражалась.
Она мечтала растянуть до предела минуты наслаждения, любого, какое он захочет ей
предложить. Она была готова служить ему бесконечно, а значит, ей оставалось одно:
обуздывать себя.
- Еще! - потребовала она вместо этого. - Глубже! Быстрее!
Его глаза широко открылись, предупреждая ее об опасности.
- Если попробовать глубже, - сказал он. - то я окажусь у тебя в горле.
- Ну и пусть. В горле и везде, где хочешь.
Он вздрогнул, и она ощутила эту дрожь у себя внутри.
- Ты говоришь - везде? У тебя во рту и в других твоих потаенных местах? Ты уверена,
что хочешь этого?
Никто никогда не посягал на ее "потаенные места", но в этот миг возбуждения она
дала бы согласие на все что угодно.
- Уверена, - прошептала она, ожидая, что он предпримет дальше. Что, если он
перевернет ее на живот и попытается проникнуть в эти самые места, что тогда ей делать?
- Но сейчас...
Сейчас ты мне нужен здесь, - робко сказала она и сжалась, не отпуская его. - Я умру,
если ты сейчас меня оставишь.
- Вот и отлично, - ответил он, - потому что я тоже хочу оставаться здесь. Там, где я
сейчас.
Волна зародилась где-то внутри и, нарастая, вздымала Гас все выше.
- Помоги мне, - шепнула она. - Сделай так, чтобы я закричала.
Он на миг остановился, и, когда возобновил движение, она негромко вскрикнула, что
подстегнуло его и заставило ускорить темп. Он схватил ее за руки и прижал их к полу,
погружаясь в нее с силой и грацией атлета, и она отвечала ему с равным энтузиазмом.
Гас Феверстоун наконец получила то" о чем мечтала, и даже более того:
удовлетворение, которого требовало ее изголодавшееся тело, и наслаждение, которое он
давал ей с необузданностью жеребца. Последняя дрожь сотрясла ее тело, последняя волна
блаженства пробежала по ней, и Гас расслабилась.
Она была свободна, потому что, может быть, в первый и последний раз отказалась от
борьбы и необходимости оберегать свои душевные раны. И тут же в изнеможении, в
согласии с собой и с жизнью она подумала о нем. Как он? Разделил ли он с ней ее
наслаждение?
Джеку не досталось ни капли ее восторга, хотя он был свидетелем каждой его секунды,
но он разделил с ней ее радость. Боль и напряжение остались с ним, все его тело молило
об освобождении, разгоряченное сердце часто билось, словно стараясь вырваться из
груди.
Он разделил с ней ее радость, взяв ее в свои объятия и наблюдая, как она, забыв обо
всем, отдается наслаждению, корчась и вздрагивая под ним. Его пульсирующая плоть все
еще находилась внутри нее, и это действовало на него успокаивающе. Если бы она не
начала донимать его вопросами, успокаивать и ласкать...
- Нет, не надо, - попросил он, когда Гас прижалась губами к трепещущему пульсу на
его шее. - Это не поможет.
- Ты даже не даешь мне попробовать, - пожаловалась она.
Со вздохом он наблюдал, как она гладит, целует и ласкает его перевозбужденное тело,
зная, что это сделает его только еще более несчастным. Но ее губы, покрыв поцелуями
живот, спустились ниже, и он почувствовал, как все более распаляется. Он не сдержался и
громко застонал, когда она сосредоточила все свое внимание на причине его бедствий.
- Доверься мне, - пообещала она; кончиком языка очертив все изгибы и особенно
чувствительные и напряженные места.
Ее рот действовал с такой осторожной нежностью, что постепенно Джек расслабился,
и скоро на смену покою пришло новое возбуждение. Иголки покалывали его тело,
натянутое как тетива в непривычном ожидании. Гас склонилась над его бедрами и взяла
его плоть в рот, как ему казалось, до самого основания. Чудо произошло с первого же ее
движения, когда он потерял над собой контроль. Он потерял его целиком и полностью и
уже не управлял собой, а находился в ее власти, и избавление, когда оно наконец пришло,
было таким мучительно сладким, что у него на глазах выступили слезы. Вот он,
волшебный огонь, похищенный у богов Прометеем. Он обладал им, как Прометей, и, как
Прометей, в наказание за это должен был умереть.
Стоя в дверях спальни сестры, Лейк наблюдал, как Лили, понизив голос, разговаривает
с кем-то по телефону. Ему надо было немедленно сообщить ей что-то, но ее скрытная
манера разговора заставила его остановиться на пороге. Она вела очень личный разговор,
и хотя Лейка терзало любопытство, он не решался подойти поближе, чтобы не выдать
себя.
Лили сидела за секретером орехового дерева и по ходу разговора делала пометки в
ежедневнике. Яркое утреннее солнце заливало светом полки, уставленные
многочисленными серебряными безделушками и анютиными глазками в горшочках,
цветами, которые Лили особенно любила.
Лили попрощалась, положила трубку, но продолжала делать пометки в записной
книжке, и Лейк решил, что обязательно заглянет в нее при первой же возможности. Лили
никогда ничего не скрывала от брата, и ревность еще больше подогревала его
любопытство. Он смотрел, как ее тонкая рука двигалась по странице, как ее плечи
приподнялись от горестного вздоха, и догадался: у его прелестной сестры появился какойто
секрет.
Этим утром на Лили были легкая белая шелковая блузка и коричневые галифе, а
волосы она собрала в тяжелый пучок на затылке. Он не видел застежки ее блузки, но мог
предположить, что ее грудь украшает брошь с бриллиантами и жемчугом в виде головы
Медузы, которая перешла к Лили от их матери, а до этого принадлежала их бабушке, и так
далее. Первой владелицей броши была дочь Метью Тобиаса Феверстоуна, основателя их
династии.
- Ты не спустилась к завтраку, - упрекнул он сестру.
Лили резко обернулась, испуганная его неожиданным вторжением.
- Прошу тебя, Лейк, никогда не подкрадывайся ко мне, - сказала она. - Ты знаешь, как
это меня пугает.
Она закрыла ежедневник и убрала его в ящик секретера.
- Ты ездила верхом? - спросил Лейк.
Обычно он без церемоний входил в комнаты сестры и устраивался там как хозяин.
Канапе у дверей на террасу было его любимым местом, хотя иногда он располагался и на
ее кровати.
Это часто случалось, когда они с Лили были детьми. Он и Лили никогда не
придерживались строгих правил других взрослых, потому что они были близнецами. Они
были вместе еще в утробе матери. Если их дальнейшая жизнь сложится благополучно, они
не разлучатся до самой смерти. Именно поэтому Лейк не терпел, чтобы Лили имела от
него какие-нибудь секреты. Он был также абсолютно уверен, что связывающие их от
рождения узы препятствовали их вступлению в брак. К чему им супруги, когда каждый из
них находит в другом все, в чем нуждается.
Лейк напомнил себе, что в последнее время Лили несколько отдалилась от него,
причиной чему, видимо, являлось поведение Гас. Для женщины, подобной Лили, было
невыносимо присутствие в доме такого типа, как Кэлгейн. Что касалось домашних дел, то
Лили была образцом аккуратности и твердо держала бразды правления в своих руках.
Именно поэтому никто не смел изгнать дотошную придиру Френсис Брайтли: несмотря
на свой вздорный характер, Френсис была педантична, как операционная сестра.
- Нет, я сегодня отказалась от прогулки, - тем временем говорила ему Лили, - зато наша
младшая сестренка определенно покаталась вволю.
В костюме для верховой езды Лили выглядела очень молодой и привлекательной, и
Лейк с чувством ностальгии вспомнил об их детских играх и прогулках верхом на пони в
соседних лесах, когда они предпочитали галоп любому другому аллюру. Лили обожала
отца, но в основном издалека, потому что тот был сдержанным в своих чувствах
человеком, Лейк же предпочитал общество Лили всем остальным. Именно тогда им
навязали Гас, сразу разрушившую их мирное существование, хотя они сумели извлечь
пользу из этого вторжения, потому что благодаря ему стали еще ближе. Издевательства и
насмешки над сводной сестрой служили для них постоянным источником развлечений.
Просто удивительно, какими изобретательными палачами они тогда были...
Лейк сожалел теперь об их прежней жестокости, особенно когда понял, что это стало
причиной заикания Гас, но сейчас он даже обрадовался, что именно Гас явилась
источником плохого настроения сестры.
- Ты хочешь сказать, что она снова взяла твою Бирюзу?
Может, мне с ней поговорить?
Лили поднялась со стула и решительно направилась к Лейку, словно он, а не Гас,
вызвал ее гнев.
- Нет, она не брала мою Бирюзу! Но они с ее тупицей мужем провели ночь в конюшне в
обществе других подобных себе животных. Удивительно, что Дэниел - это он их нашел -
сумел отличить Кэлгейна от других жеребцов.
- Они были голыми?
Вопрос вырвался у Лейка непроизвольно. Он видел и того и другого обнаженными на
мониторе и теперь пытался представить их себе вместе в этом виде. Пожалуй, ему следует
установить камеру также и в конюшне.
- Почему ты это спрашиваешь?
- Мне показалось, ты сказала, что они провели ночь в стойле, занимаясь сексом.
- Ты угадал, они провели ночь на конюшне и, конечно, занимались любовью. И
наверняка очень громко, потому что сегодня я не смогла сесть на Бирюзу, так она
нервничала. Да я и не стала пытаться, когда узнала всю историю.
Лейк почувствовал, что потеет. Ему стало жарко в полотняной рубашке и легких
брюках, которые ему приготовила утром Френсис. Лили не любила, когда он надевал
шорты, она считала, что у него слишком тонкие ноги.
- Ты говоришь, они напугали лошадей? Что ж, очень вероятно.
Старинная брошь поблескивала на блузке Лили, и казалось, что лицо Медузы оживает.
- Главное в том, что произошло с нашей жизнью, Лейк. Я надеялась, ты что-то
сделаешь, чтобы исправить положение.
- Но я делаю. Лили. Я уже предпринял шаги...
- Какие шаги? - Она подошла к нему почти вплотную. - Прости меня, если я буду
вынуждена принять свои собственные меры.
Лили протянула руку, чтобы закрыть дверь спальни и, значит, заставить его уйти.
Она прогоняла его. Это было оскорбительно, как пощечина.
Лейк почувствовал, что в нем разгорается гнев. Мало кто вызывал в нем это чувство, и
первой из них была Лили. Лили и отец, и, пожалуй, больше никто. Однажды, когда они
были детьми, Лили предала его, и Лейк до сих пор считал этот поступок единственным
темным пятом в их отношениях. Лили открыла отцу, что Лейк подсматривает за своими
родителями в спальне.
Лейк-старший был так возмущен, что высек Лейка-младшего, на многие дни запретил
ему выходить из дома и заставил носить на глазах повязку, чтобы тот ничего не видел.
Ему также было приказано всякий раз, прежде чем начать говорить, вслух произносить
заповедь о необходимости почитать отца и мать. Но Лейк всегда подозревал, и это было
хуже всего, что Лили решилась на предательство, чтобы лишить брата отцовской любви и
самой занять его место. И хотя из этого ничего не вышло, он так и не сумел простить
сестру.
- Зачем ты закрываешь дверь? - раздраженно спросил он.
- Мне надо переодеться. Ты не против? Мы договорились с Уордом пообедать в клубе.
Лейк отступил назад, дверь закрылась, и в тот же миг он изо всех сил ударил в нее
кулаком. Дверь с шумом распахнулась, и от сотрясения одна из серебряных безделушек
Лили скатилась с книжной полки.
Испуганный возглас сестры доставил Лейку особое удовольствие. Право, время от
времени следовало ставить на место эту самоуверенную особу. Конечно, ничего из ряда
вон выходящего, а лишь маленькое напоминание о том, кто из них двоих главный. Лили
никогда прежде не оспаривала его претензий на старшинство. Поэтому он не мог понять,
почему она не хочет, чтобы он занялся возникшей в семье проблемой. Он всегда все брал
на себя, разве не так? Все трудности с Джиллиан, возня с ребенком, все это легло на его
плечи, и эти проблемы он благополучно разрешил.
Лейк поймал и остановил дверь, когда она едва не ударила его.
- Сегодня утром детектив сообщил мне кое-какие интересные новости. Похоже, кто-то
покушается на жизнь Джека Кэлгейна. Наша очаровательная Гас тоже сделала несколько
таких попыток, хотя непонятно зачем.
- Мне, например, ясно, почему я желаю его смерти, - объявила Лили.
Лейк колебался, стоит ли открывать ей всю серьезность обстоятельств. Он
догадывался, что Лили что-то замышляет, возможно, у нее есть свой собственный план. В
таком случае ее вмешательство могло только навредить.
- Берегись, Лили, - посоветовал он, понизив голос до шепота, чтобы никто не мог их
подслушать. - Не совершай необдуманных поступков. Вообще ничего не делай. Если Джек
Кэлгейн именно тот, за кого я его принимаю, тогда нашей семье грозит очень серьезная
опасность. Все мы уязвимы, и, возможно, Гас больше всех.
Он отметил, что понимание появилось в зеленоватых, как море, глазах сестры, а вместе
с ним и страх.
- Боже мой, Лейк, что ты говоришь? Что он знает о Джиллиан? Что он знает о...
- Тише. Да, боюсь, что он в курсе дела.
Лили беспокойно играла брошью.
- Гас что-нибудь знает об этом? Может, она поэтому хочет от него избавиться?
- Мне неясно, что она знает и чего не знает. Сведения детектива пока очень
отрывочные. У Гас с Робертом Эмори, помимо деловых, были и другие отношения, но
явился Кэлгейн, и все пошло кувырком. Это Гас и Эмори должны были пожениться, а не
Гас и Кэлгейн. Детектив пока не может выяснить, почему так случилось, что она вместо
Роберта вышла за Кэлгейна, но он считает, что Кэлгейн что-то знает о ней.
- Ты хочешь сказать, что Кэлгейн шантажирует Гас? Тогда у Роберта тоже есть
причина желать его смерти? Ведь он выступает в роли обманутого любовника.
- Да, кстати, пока мы говорим о любовниках... Тебе известно, где сейчас Гас?
- Да. Тебя ждет большой сюрприз, Лейк. - Лили неуверенно улыбнулась. - Френсис
сказала, что они втроем отправились на пляж: Гас, Джек Кэлгейн и Бриджит.
- Они взяли с собой Бриджит?
Лейку было наплевать, что Гас с мужем делали в конюшне.
Они могли сколько угодно заниматься любовью, но последняя новость ему не
понравилась. Он не мог больше ждать. Пришло время действовать.
Для усталых, утомленных городской жизнью людей калифорнийский Венис-Бич был
одновременно и ярмаркой, и карнавалом.
Бетонное шоссе, изгибающееся вдоль берега лежащего в штиле океана, было, как
обычно, переполнено загорелыми людьми, но не океан и не туристы сделали знаменитым
этот пляж, а многочисленные бродячие актеры: жонглеры, фокусники, клоуны и
эквилибристы, специализирующиеся на велосипедных трюках.
Глаза разбегались при взгляде на шумную, бурлящую толпу. Роллеры выделывали
немыслимые номера на роликовых коньках, акробаты ходили на руках, но больше всего
народу собралось у "Королевства колбас и сосисок" Джоди Марони. Дразнящие
аппетитные запахи неслись из его кухни, поднимались от его гриля, в том числе аромат
особенно популярной марокканской колбасы из ягненка, сдобренной пикантной смесью
апельсина, чеснока и тмина. Почти у самой линии прибоя, под тентом, аккордеонист
наигрывал веселые польки, но самым большим успехом пользовался аттракцион, где
сжатый воздух, вырываясь наружу через небольшие незаметные дырки в асфальте, ко
всеобщему восторгу, вздымал вверх дамские юбки. По всей набережной продавали с
тележек дымящиеся горячие сосиски, пушистые облака сахарной ваты и мороженое всех
цветов радуги. Один из уличных торговцев, снабженный похожей на дирижерскую
палочкой, обещал с помощью электрошока излечить вас от всех болезней, начиная от
мигрени и кончая чрезмерным сексуальным аппетитом. В длинной очереди к нему явно
не было никого, кто бы страдал каким-то более серьезным заболеванием, чем солнечный
ожог.
Сегодня Джек, Гас и Бриджит тоже толклись среди любопытствующей густой толпы.
Поездка на пляж была идеей Джека, она пришла ему в голову во время их заключения в
шорной.
- Если мы когда-нибудь выберемся отсюда, - пообещал он ночью Гас, - я отвезу тебя на
Венис-Бич попробовать чего-нибудь из кулинарных фантазий Джоди Марони.
Когда утром Дэниел нашел их и выпустил из конюшни, Джек выполнил свое обещание.
Не прошло и получаса после их освобождения, как, надев купальные костюмы под
джинсы и майки, они с Гас уже садились в его джип. Он сказал Гас, что ее "мерседес"
совсем не пляжный автомобиль, но не успели они отъехать и мили от дома, как Джек
остановил машину.
- Бриджит, - не сговариваясь, произнесли они хором и посмотрели друг на друга.
- Давай возьмем ее с собой! - воскликнула Гас.
Джек на секунду заколебался. Он чувствовал себя меченым человеком и боялся
подвергнуть опасности ребенка. Тот, кто следил за ним, не собирался предоставлять
Джеку Кэлгейну день отдыха. Но желание хотя бы несколько часов пожить нормальной
жизнью и энтузиазм Гае в конце концов победили его опасения.
- Бриджит будет в восторге, - сказал он, поворачивая обратно к дому.
Джек оказался прав. После продолжительных уговоров они все-таки убедили Бриджит
не надевать на пляж ее новый костюм для "Лебединого озера", а ограничиться хотя бы раз
тем, что Гас назвала "обычной одеждой, какую носят дети". С печальным видом Бриджит
облачилась в красное с белыми цветочками платье, но по мере приближения к пляжу ее
настроение сильно повысилось, и она перестала дуться.
- Пожалуй, нам следовало разрешить ей надеть пачку, - сказал Джек, оглядевшись
вокруг. Он показал Гас на группу тинейджеров с торчащими во все стороны
разноцветными волосами и странными украшениями в самых немыслимых местах. - Это
сумасшедший дом. Спящая красавица была бы тут очень кстати.
Но Гас была слишком занята, смазывая открытые места тела защитным кремом от
загара, и не обратила на подростков никакого внимания. Она сняла с себя одежду в
машине и осталась в купальном костюме тигровой расцветки, добавив к нему шифоновую
юбку под цвет. Самым важным для нее сейчас было спасти плечи и руки от обжигающего
июльского солнца. Она намазала кремом и Бриджит, хотя та сморщилась от отвращения.
Один Джек отверг ее заботы, видимо, чувствуя себя слишком взрослым для подобного
рода нежностей.
- Хочешь, чтобы тебе воткнули палку? - шепнул он на ухо Гас, когда Бриджит
отправилась обследовать торговые стенды.
- Мне уже воткнули, - рассмеялась Гас. - Прошлой ночью.
- У тебя грязные мысли, - заметил Джек и, притянув ее ближе, шутливо укусил за ухо. -
Я имел в виду его, - пояснил он, указывая на мастера электрошока.
- Неужели, - отозвалась Гас и лукаво посмотрела на Джека, коснувшись его колена.
Джек остался в джинсах, но снял майку. - Я бы предпочла что-нибудь из колбас, которые
ты мне обещал.
- Боже мой, женщина, что ты говоришь, постыдись ребенка.
Бриджит уже бежала к ним, крича, что хочет купить что-нибудь на память.
- Можно мне сделать татуировку? - попросила она, задыхаясь от бега. - Идемте, я вам
покажу. У них там голые женщины, черепа и скрещенные кости!
- Голые женщины? Кто бы мог подумать! - изумился Джек.
- Татуировка - это навечно, Бриджит, - объяснила Гас. - Боюсь, мадам Золя не
понравится, если ее Спящая красавица будет похожа на байкерскую маму. Ты ведь хочешь
танцевать Спящую красавицу?
- А что такое байкерская мама? - допытывалась Бриджит.
- Ну такая, как Шер, - предложил свой вариант Джек.
- Понятно, - задумчиво кивнула Бриджит и тут же перешла к другой теме:
- Забудем о черепе, он все равно не подойдет к моему костюму. А как насчет
настоящего живого тарантула?
- У меня есть другая идея. - Джек подвел Бриджит к стенду, где торговали мягкими
игрушками, и взял с полки бегемота с кокетливо закрученными вверх черными ресницами
и в розовой кисейной юбочке. - Как, такой тебе подойдет?
- Что это такое? - спросила Бриджит.
- Это бегемот в балетной пачке.
- Я вижу... И на что вы намекаете?
- Ты ведь любишь балет, верно?
- Да.
- Разве ты никогда не видела "Фантазию"?
Бриджит наконец поняла, куда он клонит, и тяжело вздохнула.
- Я больше не хожу на фильмы Диснея, - сообщила она Джеку. - Целую вечность их не
видела.
- Интересно, сколько это - "целая вечность"? - Джек неодобрительно взглянул на нее. -
Один из фильмов тебе придется посмотреть, я говорю о "Спящей красавице". Гарантирую,
что он тебе понравится. И даже очень.
Его строгий тон подтверждал, что это приказ, и Бриджит с беспокойством посмотрела
на Джека. Ее щеки порозовели, а немигающий взгляд был полон уважения.
- Ладно, - послушно согласилась она. - Только не стоит из-за такой ерунды лезть в
бутылку.
Гас позабавила реакция Бриджит. Надо отдать ей должное, девочка уже успела
сообразить, что громкие сцены не произведут на Джека Кэлгейна никакого впечатления.
Наконец малышка встретила себе ровню.
Гас испытала потрясение, наблюдая за развитием отношений между очень большим
мужчиной и очень маленькой девочкой. Они определенно были покорены друг другом, и
видеть их взаимное притяжение было увлекательным зрелищем. Мужественный профиль
Джека и его мощное, в шрамах тело удивительным образом контрастировали с детской
пухлостью Бриджит и ее подкупающим лукавством. Она была ключом к будущему и
чистой, незапятнанной надеждой. Он был пленником прошлого, которому знакомы
страдание, боль, жизнь и смерть. Они отлично дополняли друг друга, потому что вместе
составляли единое целое.
Гас почувствовала, что у нее щекочет в горле. Кто бы мог подумать, что она столь
сентиментальна... Она знала, как опасно наполнять жизнь романтическими грезами.
Видимо, она еще не избавилась от детских мечтаний о принцах и золушках. По множеству
причин, которые она не могла бы полностью перечислить, их странные отношения с
Джеком Кэлгейном были обречены на неудачу, но лишь на секунду, на один миг,
украденный у безжалостного времени, Гас пожелала, чтобы они трое стали единой
семьей.
Потому что каждый человек на земле имеет право мечтать.
- Больше всего мне понравился ученик чародея, - восхищалась Бриджит, когда они на
следующий день вечером выходили втроем из кинотеатра. - И еще, разве не замечательно,
когда Микки остановил метлу, превратив ее в щепки?
- Потрясающе, - согласилась Гас, - особенно когда все щепки превратились в новые
метлы.
- Я рассматриваю это как потерянную возможность, - заметил Джек, который, как
всегда, олицетворял голос рассудка. - Если бы Микки действовал с умом, он мог бы
монополизировать рынок метелок.
Бриджит, пританцовывая, шла перед ними по ковру фойе киноцентра Вест-парка,
который включал в себя сразу несколько кинозалов и примыкал к обширному торговому
центру.
- А нельзя ли нам сейчас что-нибудь съесть? - спросила она. Ее светлые косички
подпрыгивали при каждом шаге. - Я бы не отказалась от гамбургера Джонни Рокета и
жареной картошки с острым кетчупом.
Гас застонала.
- И это после того, как ты съела гору воздушной кукурузы и целую коробку мармелада?
Да ты лопнешь!
Сама Гас опустошила две пачки "Ред хот", которые не только были ее любимыми
конфетами на киносеансах, но которые она еще и обессмертила, украсив этим названием
номерной знак своего "мерседеса".
Бриджит подняла юбочку и, надув живот, похлопала по нему:
- Посмотрите на меня, я настоящий бегемот!
- Она совсем как ее тетка, - шепнул Джек на ухо Гас. - Так же любит выставлять себя
напоказ.
Бриджит подбежала к Джеку и повисла у него на руке.
- Жаль, я отказалась тогда от бегемота. Он был совсем как те, в фильме.
Притворяясь, что она очень тяжелая, Джек, как штангу, взметнул ее вверх и посадил
себе на плечи.
- Ты меня покатаешь! - в восторге закричала девочка, крепко обнимая его за шею. -
Никто никогда не катал меня на плечах!
- Я тоже еще никого так не катал! - объявил Джек, стараясь ослабить кольцо ее рук
вокруг своей шеи. - Тем более бегемота!
И вновь Гас была захвачена игрой между ними. Она уже не раз видела проявление
нежности и заботы со стороны Джека, особенно по отношению к Бриджит. Что же
касалось Бриджит, то ее отношение к Джеку было почти благоговейным. Что бы он ни
делал, всякий его поступок вызывал у нее восхищение.
Для Гас это было время горечи и блаженства. Она ловила каждый миг радости и
старалась не думать о будущем, но ей это плохо удавалось. Ее одолевали грустные мысли
о невозможности счастья. То неизвестное, что привело Джека Кэлгейна сюда и заставило
вторгнуться в ее жизнь, в конце концов разрушит и ее жизнь, и жизнь ее семьи.
Не раз Гас напоминала себе, что они с Джеком находятся на пересекающихся орбитах
и что их столкновение неизбежно.
Три раза она подвергала опасности его жизнь, один раз спасла его и дважды
занималась с ним любовью. Наверное, этого было достаточно, чтобы удовлетворить ее
любопытство и послужить ей предостережением. Она же, напротив, все сильнее
увлекалась им, она была им одержима. Джек был слишком магнетической личностью,
чтобы, попробовав однажды, от него можно было отказаться навсегда и перейти к
следующему "блюду", как поступают с кушаньями "шведского стола". Он брал тебя в плен,
из которого нельзя вырваться.
Веселый визг Бриджит и довольный смех Джека только усиливали ее печаль. И почему
Бриджит не могла вот так же привязаться к Роберту? Гас еще предстояло принять немало
болезненных решений, и главное из них касалось Роберта. Но самой важной для нее была
встреча на этой неделе, которая должна была решить все. Наконец она узнает, кто такой в
действительности Джек Кэлгейн. Она наблюдала за его возней с Бриджит и спрашивала
себя, насколько опасной окажется тайна... И хочет ли она вообще ее узнать.
Если Джек и замечал, как напряженно Гас вглядывается в него, то делал вид, что это
его не интересует. Он знал, на что шел. Он играл с огнем, и боги заставят его заплатить за
это.
Милая девочка Бриджит, Гас с ней рядом, они трое вместе... За то, что он приблизился
к счастью, с него потребуют особенно высокую цену. Он уже начал вносить задаток.
Стоило ему взглянуть на Бриджит, как он вспоминал свою собственную дочь, стоило ему
взять Бриджит на руки, как он уже спрашивал себя: а его Хейли, была бы она сейчас такой
же не по годам взрослой и такой же веселой?
Он запрещал себе даже мечтать о том, чтобы вновь стать отцом и мужем, обрести
семью, потому что сознавал всю бессмысленность пустых фантазий. Боги оставались
глухи к просьбам смертного об удаче, потому что он сам, своими руками разрушил
прежнее данное ему счастье. Вместо этого они дразнили его, предлагая вернуть
потерянное богатство как раз в тот миг, когда он не мог принять этого дара.
Они вышли на улицу, и Джек, прежде чем опустить Бриджит на землю, подбросил ее в
воздух. Уже стоя на тротуаре, она, улыбаясь, смотрела вверх, ему в лицо, и вдруг
обхватила его колени и прижалась к ним. Невыносимая боль пронзила сердце Джека.
- Может, ты совершишь еще одно чудо и найдешь нам гамбургеры Джонни Рокета? -
спросила Гас.
Она взяла его под руку, и он подумал, что Гас стала для него всем на свете. С ней,
пусть на несколько мгновений, он вновь почувствовал себя мужчиной, испытал то, чего не
испытывал долгие годы. Ему не терпелось снова заняться с ней любовью. И как можно
быстрее.
Гас ждала, выразительно приподняв темные брови. Она ждала чуда, пусть самого
пустякового, и он не смел обмануть ее ожиданий. Гас и Бриджит зачарованно смотрели
на него, как если бы он был героем, которого они ждали всю свою жизнь. Никто не
смотрел на него так с тех самых пор, как умерла Мэгги.
- Три гамбургера и три порции жареной картошки с соусом чили! - шутливо объявил
он. - Дамы, прошу вас минутку подождать.
Вебб Кальдерон вновь посмотрел на свой "Ролекс" и вспомнил, что проверял время
всего пять минут назад. Он редко с таким нетерпением ждал назначенной встречи, хотя и
не собирался показывать это своему визитеру. Он пришел в хранилище, чтобы
использовать время ожидания и завершить кое-какие дела.
Сегодня в комнате было прохладнее обычного, но Веббу нравилось это неудобство.
Холод бодрил и оживлял его, он прогонял сонливость и апатию и, самое главное,
пробуждал энергию и заставлял ум трудиться.
Вебб наслаждался бодрящей атмосферой. Пища, вино, секс - вся гамма обычных
человеческих радостей - давно перестали существовать для него, он забыл, когда в
последний раз получал от них наслаждение. Ничто не волновало его в этом мире, за
исключением самых острых ощущений, поскольку только они могли разрушить
воздвигнутый им вокруг себя мысленный барьер.
Сегодня он распаковал ящик, в котором прибыла его последняя покупка, и теперь не
мог определить своего отношения к ней. Это было небольшое полотно начала XV века,
написанное мастером феррарской школы. Оно нравилось ему, насколько может нравиться
что-то человеку, которого ничто не трогает. Вебб не стал заботиться о мольберте, а
просто прислонил картину к ящику, в котором она прибыла, и отступил от стола, чтобы
полюбоваться ею на расстоянии.
На полотне, заключенном в резную деревянную раму, был изображен истекающий
кровью Спаситель на кресте. Его лицо искажало страдание, ребра проступали на
измученном теле, кожа повисла складками. Картина не вызывала у Вебба никаких
религиозных чувств. Он не был верующим в обычном смысле этого слова, но при виде
чудовищных мук какое-то подобие жалости зашевелилось в его душе.
Вебб хотел бы оставить картину себе, но это было невозможно. И хотя на свободном
рынке за нее дали бы изрядную сумму, ей был закрыт путь на аукцион. Это безусловно
прекрасное произведение было подделкой и предназначалось для личной коллекции
латиноамериканского наркобарона, который ничуть не сомневался, что получает
бесценный образец итальянского примитивизма.
В этой игре нет проигравших, подумал Вебб. В конце концов, не имело значения,
является подлинным произведение искусства или нет. Важно, чтобы люди в это верили.
Все на свете было иллюзией, и если хорошенько подумать, то торговля иллюзией и
мечтой являлась главной дорогой к успеху в жизни. Хорошие иллюзионисты всегда
выходили победителями, потому что люди отчаянно хотели верить в немыслимые чудеса.
К счастью, Вебб относился к числу именно таких фокусников. Кэлгейн тоже был из числа
удачливых. У них с Джеком Кэлгейном было много общего. И теперь они собирались
заиметь нечто общее, одну вещь на двоих.
Внезапный настойчивый писк "Ролекса" возвестил ему, что его гость вот-вот появится.
Он нажал на кнопку на часах, чтобы отключить сигнал, и вышел из хранилища. Двойные
двери открывались в коридор как раз напротив кабинета Вебба.
Еще утром он разложил на столе в кабинете пасьянс Дьявольского Таро, все еще
сомневаясь в происхождении карт. Загадочные изображения снова привлекли его
внимание, как только он вошел в кабинет. Лондонский торговец, продавший ему карты,
определил их румынское происхождение и считал, что колоде больше ста лет. Вебб с
трудом верил этому, учитывая прекрасное состояние карт, но, с другой стороны, он
никогда в жизни не встречал ничего похожего.
Он уже хотел убрать карты в футляр, когда почувствовал присутствие другого человека.
Легкий цветочный запах коснулся его ноздрей, возвещая о появлении женщины.
- Входите, - пригласил Вебб, взглянув на дверь. - Я вас ждал.
Женщину, стоящую на пороге, никак нельзя было Назвать приветливой, что
противоречило сладкому, манящему аромату ее духов. Напротив, она выглядела
напряженной, а строгий белый костюм от Шанель особенно подчеркивал ее высокий рост
и стройность, короткая юбка и лодочки на тонких каблуках позволяли любоваться
красивыми, знакомыми с тренажером ногами.
Она умеет себя подать, отметил Вебб, одобряя ее холодную, сдержанную элегантность.
Лишь одна деталь выдавала внутреннее беспокойство посетительницы: она так сильно
сжимала сумку, что у нее побелели пальцы. Августа Феверстоун явилась сюда, чтобы
подписать договор с Мефистофелем, отметил Вебб, но шла на это по необходимости, а не
по доброй воле.
Она стремительно приблизилась к нему, и две карты, подхваченные струей воздуха,
слетели со стола и плавно опустились на пол.
- Извините.
Она нагнулась, подобрала одну из них и протянула Веббу.
Улыбка невольно появилась на его губах, когда он перевернул карту и посмотрел на
нее.
- Мои поздравления, - сказал он, показывая ей изображение молодого человека в
средневековой одежде, который держал в руке тонкую ветвь. - Это Валет Жезлов.
- Что это значит? - с опасением спросила Гас, не в силах подавить любопытство.
"Женщины, они все такие, хотя любопытство не доводит до добра", - подумал Вебб.
- Вы получите хорошие новости, - успокоил он ее. - Это знак, что вы можете начинать
новое дело. Будущее сулит вам удачу. Гас. - Он показал на вторую карту, лежащую на
полу. - Вы забыли поднять еще одну.
Гас нагнулась, и Вебб представил себе, как в этот момент она выглядит со спины в
своей короткой юбке. Некоторое волнение сказало ему, что он не так уж безразличен к
соблазнам, как это ему казалось.
Она подала ему карту, но на этот раз Вебб сдержал улыбку.
- Десятка Мечей, - сказал он, встречая ее взгляд.
Он показал ей изображение лежащего лицом вниз человека, пронзенного десятью
огромными блестящими мечами. Они пригвоздили человека к земле, и кровь потоками
текла из его ран.
Картинка была устрашающей даже для Вебба.
Гас опустила веки, и ресницы скрыли выражение ее глаз.
- Я немного разбираюсь в Таро. Ведь это означает потерю?
- Это может означать потерю. Но это также означает прибыль, преимущество, власть.
С учетом первой карты это можно толковать следующим образом: ваш выигрыш
произойдет за счет какой-то потери.
Она молчала, смотря на сумку в своих руках и сжимавшие ее пальцы.
- Вы получите все, что хотите. - Он повысил голос, чувствуя, как нарастает в ней
внутренняя дрожь. - Если вы согласны ради этого на потери. Вы должны заплатить за
свой успех. Гас.
Это был чудесный летний вечер. Солнце неохотно опускалось за холмы, озаряя синее
небо последними оранжевыми лучами, когда Джек поднялся по ступенькам особняка и
открыл дверь. Он держал под мышкой мягкого игрушечного бегемота и немного
задыхался, потому что бежал всю дорогу от ворот до дома. В прихожей он обнаружил как
раз того человека, который был ему нужен. Экономка смахивала пыль с Мебели яркожелтой
метелкой из перьев.
- Где наша проказница, миссис Брайтли?
Френсис Брайтли окинула его подозрительным взглядом.
Было ясно, что она не одобряет в нем ничего, начиная со старых кроссовок и черной
футболки и кончая его короткой стрижкой.
Женщина, которая продала ему сегодня бегемота, взглянув на Джека, заметно
покраснела и объявила, что он точь-в-точь как добрый близнец в рекламе диетической
колы. Почему-то Френсис Брайтли не уловила этого сходства.
- Если вы имеете в виду Гас, - сказала она холодно, - то сегодня у нее был трудный
день. У нее все было расписано по часам, включая посещение доктора.
- Посещение доктора?
- Ежегодный осмотр. Наверное, это ее и задержало.
Гас Феверстоун у доктора? Невозможная мысль мелькнула у него в голове: он
представил себя в душе и стоявшую спиной к нему Гас. Джек рассмеялся и покраснел, как
та продавщица на пляже, чем заработал еще один подозрительный взгляд Френсис.
- Между прочим, - объяснил он, - я имел в виду Бриджит.
- Разве вы ее не видели? - Френсис сунула метелку из перьев под мышку, а руки в
карманы своей серой кофты. - Она только что была у входа, на ступеньках. Я как раз
собиралась позвать ее ужинать.
- Я ее разыщу, - пообещал Джек, поглаживая игрушечного бегемота. - Я все равно
должен отдать ей вот это.
Однако на ступеньках Бриджит не было, как не было ее и в саду перед домом. Джек
быстро зашагал к воротам. Ворота были полуоткрыты, и в будке не было охранника.
- Бриджит! - закричал Джек и тут же увидел ее на другой стороне дороги.
- Привет, Джек! - отозвалась она и помахала ему. - Я кормлю белку земляными
орехами!
- Остановись! - крикнул он, увидев, что она бежит к нему через дорогу.
Он слышал нарастающий шум приближающегося автомобиля, видел мигание фар, но
Бриджит словно ничего не замечала.
Одним прыжком Джек преодолел разделявшее их расстояние, но, прежде чем он успел
схватить девочку, машина повернула прямо на него.
- Берегись! - снова закричал он и оттолкнул Бриджит в сторону. Но спасать себя было
уже поздно. "Ред хот", - успел он прочитать слова на номере, и машина ударила его.
Он слышал, как затрещали его кости и последовавший за этим детский вопль ужаса.
Удар смел его с асфальта и подбросил высоко вверх, словно куклу, и пока он летел, то
удивительно ясно видел все: и алый закат между деревьями, и каждый камешек на
обочине. Он был легок и свободен, как птица, и его полету не было конца. Но вот,
перевернувшись, он начал спуск, и земля стала приближаться к нему с невероятной
быстротой.
Джек ударился о землю с такой силой, что, казалось, у него с треском сломался
позвоночник и раскололся череп. Он слышал страшный звук, но ничего не чувствовал. Он
не чувствовал боли и не видел ничего, кроме тьмы. Теплая мокрая лужа окружала его, и
он подумал, что так ему даже уютнее. Жаль только, что он уже никогда не встретится с
той дамой с завязанными глазами по имени Фемида. Убийцы его ребенка останутся
безнаказанными и никогда не заплатят за свою бессмысленную жестокость, и мысль об
этом терзала Джека сильнее, чем боль.
Последнее, что он увидел, прежде чем его накрыла темная волна, был красный
"мерседес", мчавшийся прочь на хорошей скорости. Красный "мерседес" Гас...
Солнечный свет был так нестерпимо ярок, что Джек с трудом заставил себя открыть
глаза. Он медленно приподнялся и сел, наклонив голову, чтобы спастись от ослепляющих
лучей, но все равно ощущал их жар. Он вытянул перед собой руки, и они показались ему
странно белыми, как обожженные солнцем кости на песке. Ядерная бомба разорвалась в
небе и опустошила мир, превратив его в пустыню.
Он услышал шум, подобный шелесту листьев и жужжанию насекомых, но не мог
определить, откуда он исходит.
Бриджит, где она? Сквозь полуприкрытые веки он попытался разглядеть ее скорченное
тело. Она лежала на асфальте, подтянув коленки к груди и спрятав в них голову, совсем
как ее тетя Гас, когда он выбрался из подпола в лачуге. На первый взгляд Бриджит не
пострадала, но, видимо, находилась в шоке.
Теперь Джек ощутил глубокую разрывающую боль в груди и животе. Он не мог
разглядеть свои раны, потому что не различал деталей. Если на нем и на земле была
кровь, то она казалась ему такой же белой, как и все остальное. С трудом он встал сначала
на колени, потом на ноги. Добраться до Бриджит было его единственной целью. Главное,
он пришел в себя и мог ходить.
Его глаза слезились от света, он щурился, шум нарастал, ударяя ему в барабанные
перепонки и перемежаясь с мелодичным звоном.
- Что с тобой, Бриджит? - спросил Джек и опустился рядом с ней на колени.
Она вскочила и недоуменно уставилась на него.
- Папочка! Я думала, ты умер!
Папочка! Он снова крепко зажмурился, потом согнулся пополам и рухнул на землю.
- Папочка! - в отчаянии закричала Бриджит.
Джек почувствовал, как кто-то трогает его и расстегивает на груди рубашку. Быстрые
руки ощупывали его тело, и люди о чем-то возбужденно говорили.
- У него бешеный пульс! - сказал чей-то голос.
- Хорошо еще, что он у него есть! - откликнулся другой. - Непонятно, как он вообще
выжил.
- Его спасла мокрая трава. Она мокрая от дождевальных установок.
- Мокрая трава спасла комара!
Все вокруг засмеялись, и Джек снова попробовал открыть глаза. Он открыл их всего на
секунду, но успел заметить окружавшие его большие фигуры в ослепительно белых
одеждах и с сияющим ореолом вокруг головы.
Может быть; он умер?
Может быть, на небесах тоже есть больницы?
- Давление падает, - объявил кто-то. - Прощупайте его живот, у него могут быть
внутренние повреждения или кровотечение.
Дверь открылась и со стуком захлопнулась. Кто-то задернул занавеску у кровати.
- Там в коридоре шумит его жена, она хочет узнать о его состоянии.
- Та самая манекенщица Гас Феверстоун?
- Та самая вздорная красотка? Неужели он женился на ней?
- По крайней мере ему есть ради кого жить.
Ради кого ему жить? Он вспомнил мчащуюся прямо на него машину Гас, удар,
подбросивший его высоко в воздух. Это она, Гас, сделала еще одну попытку убить его.
- Но я должна с ним увидеться, - настаивала Гас. - Он мой муж. Я имею право знать, в
каком он состоянии.
- Очень сожалею, но это невозможно. - Старшая сестра посмотрела на часы и
вздохнула, показывая, что ее утомил бесцельный разговор. - Мне дано указание не пускать
к нему посетителей. Я уже говорила вам об этом. Ваш муж не хочет никого видеть,
миссис Кэлгейн, и, боюсь, это касается и вас тоже. Он сказал об этом своему лечащему
врачу. Еще раз прошу меня извинить.
Близился рассвет, и Гас провела в больнице всю ночь без еды и сна, к тому же она не
могла найти никого, кто бы мог дать ей хоть какую-нибудь информацию. Она дошла до
того, что была готова наброситься с кулаками на седую пожилую сестру, но благоразумно
решила не устраивать сцен, чтобы не привлечь внимания вездесущих репортеров. Она не
отходила от поста сестры в надежде увидеть кого-нибудь, кто сможет отменить строгий
приказ врача.
Ей сказали, что Джек стал жертвой наезда и что машина скрылась с места
происшествия. Что его состояние стабилизировалось и жизнь вне опасности, но он
нуждается в покое. И больше никаких сведений, сколько она ни настаивала. Они даже
отказались сообщить Гас, какие он получил повреждения.
- Когда я смогу поговорить с его врачом? - в сотый раз спросила она, стараясь
сдерживаться. Она должна была увидеться с Джеком по множеству причин. - Мне
сказали, что лечащего врача здесь нет со вчерашнего вечера. Разве он не делает обход, как
положено?
- Врачи обычно делают обход после приема больных у себя. Он обязательно будет
здесь после обеда. А теперь прошу меня извинить. - Кто-то вызывал сестру по больничной
пейджинговой связи. - Мне надо идти.
И сестра удалилась по коридору, прежде чем Гас успела опомниться. Гас поняла, что
ей придется преодолевать препятствия без посторонней помощи. Все утро она
внимательно прислушивалась к разговорам, пытаясь извлечь из них что-нибудь полезное
для себя, и подслушала, как старшая сестра попросила сиделку принести графин со
свежей водой в одну из палат. Гас показалось, что она назвала фамилию Джека, и теперь
ей оставалось найти палату и незамеченной пробраться туда.
Палата находилась на седьмом этаже, и, к великому облегчению Гас, в коридоре было
пусто. Противоречивые чувства нахлынули на нее, когда Гас открыла дверь и увидела
Джека, без движения лежащего на кровати. Она не могла разобраться в своих чувствах. Ей
хотелось бежать прочь отсюда и одновременно броситься к нему. Ей хотелось открыть
свое сердце неподвижному, безмолвному Джеку и рассказать ему о своей беде в надежде,
что он ее услышит и поймет. Она обязана рассказать ему о вещах, которые, без сомнения,
изумят и озадачат его, но не представляла себе, как это сделает. Хуже всего было то, что
ее мучили страх и чувство вины, два ненавистных ей состояния.
Гас не знала, как сильно он пострадал, она видела только повязку у него на голове и
гипс на плече. Его ровное дыхание свидетельствовало о спокойном сне. Во всяком случае,
он не боролся за жизнь внутри кислородной палатки. Бриджит так громко плакала, что
Гас тогда подумала о самом худшем.
Она подошла к кровати и в растерянности остановилась, слушая, как он дышит. На его
лице было множество порезов, а широкая марлевая повязка на лбу, видимо, прикрывала
более серьезную рану. Гас была рада, что не видит осуждающего взгляда его темно-синих
глаз. Его взгляд всегда приводил ее в смущение, а сейчас у нее и без того хватало забот.
Больше всего ее поразили ссадины на его лице, они невольно вызывали жалость, и Гас с
трудом удержалась, чтобы не притронуться к ним.
Она снова отметила, какие у него длинные ресницы и что форма его рта говорила не
только о чувственности, но и о тонкости натуры.
Гас уже протянула руку к большому синяку на его скуле, как вдруг увидела, что у него
дрогнули веки.
- Ой! - вскрикнула она и отпрянула назад, когда Джек открыл глаза.
Наверное, Гас убежала бы, не будь она так поражена. Он не двигался, молчал и только
смотрел на нее, как человек в засаде, заставший врасплох своего врага. Его взгляд был
абсолютно ясен, в нем не было ни остатков сна, ни растерянности, а только холодные,
страшные вопросы.
- Что ты тут делаешь? - спросил он ледяным тоном.
Такими же ледяными были и его глаза.
Черная бездна Ледовитого океана не могла быть холоднее...
Гас отступила назад, подавляя желание убежать.
- Они не пускали меня к тебе... Я должна была у-узнать, как ты тут...
Джек презрительно оглядел ее с головы, до ног. Ее костюм от Шанель и лодочки на
высоченных тонких каблуках.
- И кого мы сегодня изображаем? - спросил он. - Барби на светском рауте?
- Я должна была кое с кем встретиться, - оправдываясь, сказала Гас. - Я пришла сюда,
как только узнала...
- Как только узнала? Жаль, что я не на искусственном дыхании, а то бы ты отключила
аппарат.
Она пятилась все дальше от кровати.
- Что с тобой? - спросила Гас почти так же тихо, как и он. - Что с тобой случилось?
Он с трудом сел на кровати - Кто-то сбил меня "мерседесом" и уехал, считая, что я
мертв. Прошу прощения, если сегодня я не так бодр, как обычно.
- Мне рассказали, как это было, но ведь у тебя нет серьезных повреждений? Ничего
опасного для жизни? Я хочу сказать...
- Врач сказал мне, что я чудом выжил. В полицейском протоколе записано, что я
отлетел с дороги в канаву. К счастью, канава заросла травой. Там была вода, которая
смягчила удар.
- Слава Богу.
- Я еще не закончил. Гас. В протоколе говорится, что меня сбил красный спортивный
"мерседес".
- Красный "мерседес"... Такой, как у меня?
Он долго в упор смотрел на нее.
- Такой, как у тебя. Гас. Один к одному. "Ред хот", помнишь?
- Но это невозможно.
- Еще как возможно. Я видел это своими собственными глазами. Я все время оставался
в сознании. Это твой "мерседес" сбил меня. Гас.
- Но у меня было деловое свидание, и я ездила туда на своей машине.
- Значит, кто-то на время одолжил ее у тебя, верно? Ты на это намекаешь? Кто-то украл
твой "мерседес" и сбил меня, чтобы потом свалить вину на тебя.
- Никто не крал у меня мою машину!
Она подошла к окну и посмотрела вниз. Стоянка во дворе семью этажами ниже сейчас
была переполнена, а ночью, когда она ставила машину, там было почти пусто. Целенький,
без единой царапины "мерседес" стоял в ближайшем ряду от входа.
Или сверху ей было плохо видно?
- Иди сюда и посмотри, - пригласила она его. - "Мерседес" стоит на том самом месте,
где я его поставила ночью, а ведь я приехала сюда уже после того, как тебя сбили. Если
бы тебя сбила моя машина, ты бы увидел вмятины на ней даже с седьмого этажа. Иди
посмотри.
Джек слез с кровати, преодолевая слабость. На нем была смешная больничная рубашка,
одна из тех, что завязываются на спине, и она была ему явно мала и коротка. Но он не
стеснялся, хотя Гас невольно посмотрела на его открытые выше колен сильные ноги.
Он поморщился от боли, и Гас решила, что в дополнение ко всему у него сломаны
ребра. Это было болезненно, но не смертельно. Она с облегчением вздохнула.
Гас отодвинулась в сторону, давая ему место у окна. Она предпочитала держаться от
него подальше. Даже в таком плачевном состоянии от Джека можно было ожидать чего
угодно.
Она помнила, как он сказал, что ей не следовало оставлять его в подполе со змеей,
потому что такие вещи не забываются.
Он молча сосредоточенно смотрел в окно, и Гас почти видела, как лихорадочно он
думает, пытаясь разрешить загадку. Как могло случиться, что ее "мерседес" без единой
царапины стоял внизу во дворе, если именно эта машина сбила его на дороге?
Джек не сомневался, что машину вела она, и примирился со страшным фактом,
несмотря на все то, что произошло между ними. Гас не смела винить его в этом, особенно
если учесть ее прежние попытки лишить его жизни... К тому же он утверждал, что это был
именно ее красный "мерседес".
- Это не я, Джек. - Гас с трудом заставила себя говорить. - Я не в-виновата. Как мне
убедить тебя?
Его лицо все еще выражало недоверие, но презрение в его глазах сменилось
мучительным вопросом. Гас видела, что он - колеблется. Он не хотел ей верить. Не верить
было для него легче, чем оправдывать ее. Ведь тогда он по праву разгромит их семью,
уничтожит всех Феверстоунов, и ее в том числе. Стоит ему захотеть, и он может передать
ее в руки правосудия...
Она встретила вопросительный взгляд Джека и ответила на него вопросом:
- Если полиция подозревает меня, то почему они меня не допросили? Никто не
говорил со мной, и никто не осматривал "мерседес". Я здесь с ночи...
- Полиция ничего не знает. Я объяснил им, что все произошло слишком быстро и я не
успел разглядеть машину. А тебе я ничего не сказал, потому что хотел увидеть твою
реакцию.
Значит, он все-таки сомневается, что это была она, иначе сообщил бы о ней в полицию.
- Ну и как, ты вынес мне оправдательный приговор? - спросила она.
- Что происходит. Гас, черт возьми? - Он сделал было движение к ней, но остановился.
- Кто пытается убить меня?
Если не ты, то кто тогда?
Гас подумала, что ей известно немало людей, которые могут желать его смерти,
включая ее бывшего жениха и всех Феверстоунов. Вне подозрений была только одна
Бриджит. Гас также знала еще кое-кого, кто представлял для Джека опасность. Она
пришла сюда, чтобы предупредить его об этом, но не решалась, боясь, что это будет для
него неприятной новостью.
- У тебя должны быть враги, - наконец начала Гас. - Ты ведь сам рассказал мне, чем
зарабатываешь на жизнь. Я не имею в виду охранные системы.
Она имела в виду убийство людей.
Джек устало привалился к подоконнику. Ему не надо было вставать. Она бы отвела его
обратно в кровать, если бы знала, что он не отвергнет ее помощь. Гас снова взглянула на
него, большого, сильного, красивого мужчину в коротенькой больничной рубашке, и ее
сердце сжалось от нежности. Теперь ей предстояло самое трудное, и хотя это был совсем
неподходящий момент, у нее не осталось выбора. Сейчас она объявит ему новость, никак
не связанную с происшествием. Она не может больше откладывать.
- Может быть, ты сядешь? - предложила она, показывая на кресло.
- Не надо, я чувствую себя прекрасно.
Это вряд ли соответствовало действительности...
Он изучал ее, сжав челюсти, стараясь разгадать причину ее беспокойства. Он смотрел,
как ее руки нервно вертят белую кожаную сумочку.
- Ты выглядишь так же невинно, как вор с мешком награбленного добра, - заметил он. -
Ты просишь, чтобы я тебе поверил, а у меня это не получается. Убеди меня. Гас.
Сделай так, чтобы я тебе поверил.
Красные ногти Гас еще глубже впились в мягкую кожу сумочки, царапая ее. Сумочка
была для нее талисманом, лишись Гас талисмана, и она бы пропала.
- Сейчас я говорю не о моей вине, Джек, а совсем о другом. Мне надо кое-что тебе
сказать... Пожалуй, лучше будет, если ты все-таки сядешь.
- Так в чем же дело?
Гас сунула сумочку под мышку и начала ходить взад-вперед по комнате. Ей казалось,
что она не удержится на своих высоких каблуках, но она не могла устоять на месте. Она
не предполагала, что все будет так плохо.
- Я была у доктора, - нерешительно начала Гас и остановилась в надежде, что ее изъян
избавит се от необходимости продолжать, но почему-то на этот раз она не заикалась. -
Дело в том, что у меня возникла небольшая проблема, но до сегодняшнего дня я еще не
была ни в чем уверена.
- Какая еще проблема?
По непонятной причине глаза ее наполнились слезами. К счастью, Джек был на другом
конце комнаты и не заметил, как она взволнована. Ей не оставалось ничего другого,
кроме как признаться.
- Я беременна, - сказала Гас внезапно охрипшим голосом.
Джек смотрел на нее не понимая, словно она говорила на чужом, неизвестном ему
языке. Глядя в его растерянное лицо, Гас ощутила невыносимую боль. Она ожидала
любой реакции, но не такой.
- У меня будет ребенок, Джек. Я... Я хочу сказать, мы...
- Ты беременна?
Слова были полны холода и неверия.
Гас кивнула.
- Ты ждешь.., р-ребенка?
Похоже, теперь он начал заикаться вместо нее. Его глаза бегали по ее телу, словно в
поисках доказательств, и при этом он недоверчиво качал головой. Джек явно счел это
досадной новостью, а она почему-то надеялась, что он обрадуется... Но с какой стати он
должен радоваться? Потому что вырезал на дереве ее имя? Это наивное проявление любви
убедило ее, что она ему небезразлична и что раз она ему дорога, то ему будет дорог и их
ребенок.
Как же она наивна...
Гас глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Боль была такой нестерпимой, будто он
вырезал ее имя не па коре дерева, а у нее на груди. Бедная Гас, наверное, ты смотришь
слишком много телевизионных сериалов! Слишком много рекламы тестов на
беременность, когда счастливый муженек с идиотской улыбкой обнимает свою дорогую
женушку. Слишком много рекламы памперсов и вообще всякой романтической дребедени
со счастливым концом.
- Не понимаю, как это могло...
- Не сомневайся, - оборвала его Гас. - Я беременна, и ребенок твой. Я не спала ни с
кем, кроме тебя.
- Когда это случилось? Ведь мы занимались с тобой любовью всего два дня назад.
- Ты забыл, что мы занимались тем же самым в пустыне, в душе. Или это вылетело у
тебя из головы?
- Нет, такое не забудешь, но я...
Она осуждающе посмотрела на него и произнесла всего одно слово:
- Утечка.
Он поднял руку и тут же бессильно уронил ее.
- Наверное, мне надо сесть. - Джек неуверенным шагом подошел к клеенчатому креслу
у кровати и тяжело опустился на его скользкую поверхность. - И давно ты знаешь?
Гас ожидала всего чего угодно - удивления, шока, гнева, но не бесчувствия. Вся кровь
отхлынула от его лица, и казалось, он был так оглушен и подавлен новостью, что не мог
до конца воспринять ее.
- Я не знала, - ответила она. - Во всяком случае, не была уверена. Я думала, что
ошибаюсь, а тут как раз пришел срок ежегодного осмотра, и я пошла...
- Ребенок? - пробормотал он. - Господи, какая нелепость.
Гас в ужасе смотрела на него, отказываясь слышать, не понимая, как может он быть
таким жестоким. Ей хотелось броситься на него и ударить, но Джек словно забыл о ее
присутствии. Он недоуменно покачал головой, не зная, смеяться ему или плакать.
- Подлец, - выдохнула она, не в силах остановиться.
Злоба выплеснулась наружу, как яд змеи. - Это ты сам нелепость.
Он поднял голову и посмотрел на нее безумными неверящими глазами. Как если бы
она вдруг призналась, что виновата в его несчастье и что это она сбила его на дороге. Он
был готов примириться с тем, что она его убийца, но не с тем, что она мать его ребенка.
Гас попыталась проглотить вдруг ставшую горькой слюну. Негодование мешалось в ней с
обидой, слезы хлынули из глаз.
Какая она глупая, ей не следовало ему открываться. Она должна была сама что-то
предпринять, позаботиться о себе, может быть, лечь в клинику. А она доверилась ему,
чтобы вместе с ним принять решение. Какая ужасная ошибка!
- Я сама во всем разберусь, - сказала Гас и пошла к двери, путь до которой был длиннее
путешествия на край света.
Она явилась сюда еще и затем, чтобы признаться, что совершила оплошность, которая
может обернуться для него бедой. Но теперь все отошло на задний план и не имело
никакого значения. Она сказала ему все, что могла сказать.
Не осталось ни единого слова, которое хотели бы произнести ее окаменевшие губы.
- Он правда хорошо себя чувствует? Ты уверена. Гас? Ты с ним говорила? И что он
сказал?
Бриджит лежала на спине на полу в спальне Гас, положив поднятые кверху ноги на
подлокотник кресла. Она была в своем обычном розовом трико и с интересом
исследовала внутренности неприкосновенной музыкальной шкатулки Гас с фигуркой
Золушки на крышке. Рядом с ней, как и она, животом вверх, лежал бегемот, подарок
Джека.
- Он чувствует себя прекрасно. Ты уже спрашивала меня об этом, Бриджит.
Гас была непривычно резка, но Она не знала, как еще отделаться от Бриджит, целый
вечер пристававшей к ней с вопросами о человеке, которого Гас больше всего на свете
хотела бы забыть. Но Гас не могла объяснить это ребенку, по крайней мере сейчас.
Сейчас ей было не до этого, так как она еще не навела порядок в своих чувствах. Она еще
не была способна ясно мыслить.
И если в ее голосе слышался надрыв, то только потому, что в ее сердце была рана,
такая же свежая, как ссадины и синяки на лице Джека. Стоило ей вспомнить разговор с
ним в больнице, как она тут же приходила в ярость.
Устроившись в кресле напротив Бриджит, Гас безуспешно пыталась сосредоточиться
на изучении договора об ограниченном партнерстве, который она собиралась подписать с
возможными инвесторами. Она попросила семейного адвоката составить документ и
решила ознакомиться с его пунктами до начала переговоров. Гас хотела, чтобы ее
принимали всерьез, но вот уже целый час она читала и перечитывала первый пункт, но
так и не добралась до его смысла. Она не могла сосредоточиться. Сколько она ни
старалась, горечь обиды поминутно возвращалась, а вместе с ней и мысли о Джеке.
- Почему ты не привезла его домой? - продолжала приставать Бриджит, которую ничто
не могло остановить. - Если Джек так хорошо себя чувствует, почему он не вернулся
вместе с тобой? А ты уверена, что он хорошо себя чувствует? Эта машина его сильно
помяла. Я думала, он не выживет. Они еще не нашли того, кто был за рулем?
- Бриджит... - начала Гас и остановилась.
Бриджит была всецело под впечатлением увиденного и нуждалась в поддержке. Она
вполне справедливо хотела знать не только о состоянии Джека, но и о том, когда он
вернется домой.
Но даже ради Бриджит Гас не могла притвориться, будто все в порядке. Чувства
разрывали ее на части. Завтра, пообещала она себе, завтра безумие немного уляжется, и
тогда она поговорит с Бриджит.
- Разве тебе не пора в постель? - спросила она.
- Совсем нет. У меня в запасе еще целый час.
Музыкальная шкатулка заиграла свою серебристую мелодию из диснеевского фильма,
и Гас вздрогнула. Неужели было время, когда она могла часами слушать эту музыку и
грезить вместе с Золушкой? Ведь даже шестилетней девочке не пристало быть такой
наивной! "Когда-нибудь мой принц придет..."
Боже мой, какая ерунда, какие романтические бредни! Того, кто их придумал,
следовало бы судить за то, что он засоряет мозги неопытным девушкам. В другое время
Гас не позволила бы Бриджит заводить музыкальную шкатулку, но сегодня ее надо было
чем-то отвлечь.
- Прошу тебя, Бриджит, оставь ящик в покое, - попросила Гас. - Этот звон мешает мне
сосредоточиться.
- Ладно, - вздохнула девочка, и шкатулка со стуком ударилась об пол и замолчала, а
Бриджит обратила свое внимание на толстого бегемота. - Хорошо бы Джек вернулся.
Тогда бы я сказала ему, как мне нравится его бегемот.
- Можешь сказать мне это сейчас, Бриджит. Я здесь.
Бумаги выпали из рук Гас и рассыпались на коленях. Джек Кэлгейн стоял в дверях
спальни, заслонив весь проем, он улыбался и выглядел вполне здоровым.
Гас отметила, что его бледность исчезла и легкий румянец появился на скулах. Повязка
по-прежнему закрывала лоб, но гипса на плече уже не было. Если бы не повязка на
голове, трудно было бы поверить, что недавно он чуть не проиграл поединок со смертью.
"Надо надеяться, не последний", - мстительно подумала Гас.
При виде Джека Бриджит быстрее молнии вскочила на ноги, и бегемот отлетел в
сторону.
- Джек! - закричала она и бросилась к нему.
- Эй, подожди! - попытался он остановить девочку, но не успел и со вздохом подхватил
ее на руки.
Гас в ужасе вскочила с кресла:
- Бриджит! У него вывих плеча, ты делаешь ему больно!
- Совсем нет! Тебе ведь не больно, Джек?
Она прижималась к его груди, но Джек осторожно поставил ее на пол. Его лицо
покрылось капельками пота.
- Ты меня чуть не убила, малышка, - сказал он одновременно со смехом и стоном боли.
- А вот и твой бегемот, Джек!
Она бросилась поднимать игрушку, но Джек уже смотрел на Гас, и его настойчивый
взгляд сказал ей, что он пришел сюда с чем-то очень важным, способным изменить ее
жизнь. Хотя он и так уже в этом преуспел.
Бриджит остановилась, смотря то на одного, то на другого.
- Джек! - снова позвала она. - Что это с вами происходит? Может, вы влюбились друг в
друга, или я чего-то не понимаю?
- От нее ничего не скроешь, верно? - обратился он к Гас, вытирая пот с лица рукавом
своего черного тренировочного костюма.
Бриджит по-прежнему наблюдала за ними, прижимая к щеке бегемота.
- Вы что - ссоритесь? - спросила она, завороженная немой сценой. - Или, наоборот,
решили помириться?
- Все зависит от твоей тети, - пояснил Джек.
При этих словах Гас гордо вздернула подбородок.
- Может, мне лучше уйти? - предложила Бриджит.
- Спасибо, девочка, - сказал Джек. - Похоже, нам с твоей тетей надо поговорить
наедине.
- Конечно, конечно. - Бриджит на мгновение задержалась в дверях. - Пожалуйста,
попроси ее, чтобы она разрешала мне читать взрослые книги. Как ни старайся, ребенка
все равно не уберечь от жизни. Лучше уж узнавать обо всем дома, чем на улице. Разве я не
права?
- Посмотрим, что я сумею сделать для тебя, - пообещал Джек. - Но и ты тоже должна
мне помочь. Не говори никому, что я здесь, хорошо?
Как только дверь закрылась, Гас попыталась привести в порядок мысли. Она ничего не
могла с собой поделать, ее неудержимо влекло к Джеку, что, в свою очередь, заставляло
ее еще больше его ненавидеть. Гас не могла решить, хочет или не хочет она с ним
видеться, и презирала себя за свою слабость. Как можно терпеть его присутствие после
того, что он ей сказал?
Теперь она знала, что привело его в их дом, и не она была тому причиной. Вебб
Кальдерой намекнул, что Джек взял на себя функции правосудия, или, говоря иными
словами, решил отомстить. Он возлагал на Феверстоунов ответственность за свои беды и
готов был доказать их вину. Новость о ребенке не смягчила его, а, напротив, только еще
больше ожесточила.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил Джек.
Не дождавшись ответа, он начал оглядывать стены спальни и почти тотчас же
обнаружил то, что искал. Он вытащил из кармана небольшой аэрозольный баллончик,
подошел к самой дальней стене и протянул руку туда, где обои почти подходили к
потолку.
- Что ты делаешь? - удивилась Гас.
- Хочу обеспечить нам хоть какое-то уединение. - Он побрызгал из баллончика на
красные розы обоев. - Твой сводный брат псих. Гас. Он любит подглядывать за людьми, и
за тобой тоже.
- Ты хочешь сказать, что в этой комнате установлена скрытая камера?
Гас с ужасом вспомнила, сколько раз она раздетой ходила по комнате, и не только
удивилась, но и почувствовала себя оскорбленной. Почему такая возможность никогда не
приходила ей в голову? Ведь охранник Говард как-то сказал ей, что одна из комнат Лейка
полна мониторов. К счастью, в ту ночь, когда к ней в спальню пробрался Роберт, все уже
легли спать.
- Я спросил, как ты себя чувствуешь, - снова повторил свой вопрос Джек и спрятал
баллончик обратно в карман.
- Я чувствую себя прекрасно, - отрезала она. - А как ты?
- Но ведь это не я ожидаю ребенка.
Уловив искреннее беспокойство в его голосе. Гас вовремя удержалась от резкого
ответа, который уже вертелся у нее на языке. Можно подумать, что она все-таки ему
небезразлична. С другой стороны, она могла напридумать кучу вещей, которые якобы
прочитала в его взгляде. "Я не могу тебе поверить, Джек Кэлгейн, - сказала она себе. - Я
никогда не верила никому, кроме себя, так было безопаснее с той матерью, какая была у
меня. Я больше не перенесу разочарования или обмана. Отец и мать бросили меня, никто
из тех, кого я любила, не сдержал своих обещаний. Вряд ли ты станешь исключением..."
- Гас, послушай...
Он успел заметить слезы на ее глазах, хотя она наклонила голову, притворяясь, что
поправляет майку.
- Гас, я очень виноват перед тобой, - добавил он.
Она еще ниже опустила голову.
- Виноват в чем? У меня все в порядке. Просто избыток каких-то гормонов, наверное,
тех, что вызывают мрачное настроение... Я не знаю.
- Не сердись, Гас, ведь тогда я рассуждал вслух о неурядицах своей жизни и о том, как
это неожиданно, что ты именно сейчас беременна моим ребенком. Это не касалось моих
чувств к тебе и ребенку. Речь шла о времени, о том, что по странному стечению
обстоятельств все происходит в данный момент. Это и есть нелепость. Можешь ты мне
поверить?
Гас кусала губы.
- Я наговорил глупостей. Давай забудем об этом, хорошо? - Он пальцем стер слезинку,
повисшую у нее на ресницах. - Ты также должна учесть внезапность событий. Вечером
меня сбивает "мерседес" с твоими номерными знаками, а утром ты объявляешь мне, что
ждешь ребенка. Я не знаю, какое из двух событий меня больше ошеломило.
- Слушая все это, я не могу с тобой не согласиться, - признала Гас. - Но ты сразу
поверил, что тебя сбила я. Ты долго не раздумывал. У тебя не было сомнений.
- Сначала да. Но ты должна меня понять. - Теперь его пальцы уже стирали слезы с ее
щеки. - Я был в здравом уме, когда меня сбила машина. Это был точно красный
спортивный "мерседес" с твоими номерами. Я не хотел этому верить, но факты
неумолимы. У тебя были для этого основания, и к тому же ты прежде очень решительно
пыталась от меня отделаться.
Так вот, представь себе, что я считаю тебя убийцей, а ты в этот момент сообщаешь мне,
что беременна.
- Мне показалось, что ты предпочел бы видеть во мне убийцу, а не мать твоего ребенка.
Она увидела сомнение на его лице. Значит, она все-таки права.
- Ты меня очень напугала, - признался он. - Но мне кажется, я знаю почему. Гас, я...
- Нет, - остановила она его, поняв, что не желает слышать его аргументы.
Она боялась его А вдруг он докажет ей, что она ему дорога, и тогда ей придется вновь
полюбить его. Ее бедное сердце больше не выдержит такого испытания. Если она вновь
полюбит кого-нибудь, это ее убьет. Она не переживет удара, если ее снова покинут. Все,
кого она любила, покинули ее, даже Джиллиан.
Она отвернулась от него.
- Я должен тебе все рассказать, - настаивал Джек. - Ты уже знаешь, что моя жена
умерла несколько лет назад. Но я тебе не сказал, что тогда я потерял и своего ребенка,
девочку.
Ей было шесть месяцев, и в церкви на ее похоронах я думал, что тоже умру. Мне
чудилось, что меня ведут на казнь, которую я заслужил, и я очень жалел, что она не
совершилась. - Он на мгновение остановился, не в силах продолжать. - Вся вина за их
смерть лежала на мне, наверное, я мог бы предотвратить несчастье, если бы не строил из
себя героя. Может быть, тогда сегодня они были бы живы...
Джек опять замолчал, и Гас почувствовала, что он борется с собой. Она хотела знать,
почему произошла трагедия н в чем состоит его вина. Она также хотела знать, каким
образом это связано с его местью Феверстоунам. Но больше всего ей хотелось прижаться
к нему и раствориться в тепле его тела... Но она не доверяла себе. Нужно было совсем
немного, чтобы она смягчилась. И снова полюбила.
- Теперь я понимаю, почему ты не хочешь больше иметь детей, - сказала она вслух.
- Неужели ты меня поняла? Одна мысль о новой семье пугает меня.
Гас поняла. Поняла, что он испытывает те же чувства, что и она сама. Это значило, что
снова возникнет страх потери, боязнь пережить прежнюю боль. Он знал, что не выдержит
новых мук, Он не мог позволить себе любить кого-то или что-то.
- А ты, Гас.
Ты хочешь этого ребенка?
Она не ответила. Она не могла заставить себя ответить. То, что он говорил, трогало ее
и было так непохоже на обычную, лишенную чувства болтовню, к которой она привыкла.
Ему было важно то, что она скажет.
- У тебя есть Бриджит, - продолжал он, - и я почему-то не могу представить тебя с
собственным ребенком, особенно теперь, когда ты будешь занята журналом. Так ты всетаки
хочешь его. Гас?
Гас не знала, чего она хочет, за исключением одной вещи: она хотела его самого. Она
хотела его всего, такого, какой он есть. Наверное, некая извращенная сторона ее натуры
всегда требовала того, что было ей недоступно, отчего она всегда была обречена
проигрывать.
- Я не знаю, - совершенно искренне призналась Гас.
Она услышала его вздох и почувствовала, что он снял руку с ее плеча.
- А ты? - Она повернулась к нему, не смея верить себе. - Ты его хочешь?
Губы Джека приоткрылись, словно он что-то хотел сказать, но раздумал. Кривая
улыбка появилась на его лице. Сначала Гас показалось, что он чуть кивнул, но он
заговорил, и его грустные слова лишили ее иллюзий.
- Боже мой. Гас, - сказал он, - что я буду делать с этим ребенком?
Ее сердце привычно заныло.
- Я так и думала, что ты это скажешь.
Они немного помолчали.
- Ну а если бы я сказал, что хочу его... - Он приостановился. - Если бы я хотел его, что
бы ты мне ответила?
Музыкальная шкатулка на полу вдруг заиграла, и Гас подумала, что это
поощрительный знак небес, но тут же догадалась, что Джек нечаянно толкнул ее ногой.
- Что бы я сказала? - шепнула она скорее себе, чем ему. - Я бы сказала, что Бриджит
права.
- В чем. Гас?
Она почувствовала, что краснеет. Румянец залил ее щеки, приятное тепло охватило все
тело.
- Ей показалось, что мы начинаем любить друг друга. Она угадала, я начинаю любить
тебя...
Он коснулся ее щеки, сомневаясь, что этот подарок предназначается ему.
- Какая ты хорошенькая, тебе так идет румянец.
Многие мужчины называли ее красивой. Пресса не жалела для нее самых громких
эпитетов, и слова потеряли смысл, превратившись в пустой звук. Правда, Гас все равно
никогда не верила хвалебным речам, которые слышала. Но сразу поверила тому, что он
назвал ее хорошенькой, как и тому, что ей к лицу румянец. Поверила, потому что никто до
него не говорил ей таких простых искренних слов.
Она никогда не чувствовала себя такой хорошенькой. И такой смущенной.
Шкатулка продолжала играть свою незатейливую мелодию.
- Наверное, это Бриджит забыла свою игрушку, - наконец нарушил молчание Джек. -
Она очень романтичная девочка.
Гас взглянула на фигурку Золушки, крутящуюся на крышке шкатулки, и кивнула, не
желая признаваться, что она и есть та самая романтичная девочка. Она вздохнула и
подняла взгляд на Джека, боясь, что он прочтет правду в ее глазах, и опасаясь того, что
она сама увидит в его взгляде.
Гас увидела на его лице такое сильное желание, что ей стало больно. Жестом
собственника он положил ей ладонь на бедро.
- Да, я хочу этого ребенка, - подтвердил он. - Почти так же, как я хочу тебя. Но можем
ли мы заниматься любовью в твоем состоянии?
- Еще как, - только и сумела произнести Гас.
Они обнаружили, что оба в плохом состоянии, когда начали раздевать друг друга. Гас
совсем забыла, что у Джека повреждены ребра.
- Я буду осторожной, - пообещала она, расстегивая его куртку и ощущая под ладонями
теплое крепкое тело.
Его дрожь сказала ей, что он с трудом сдерживается.
- Ты обещаешь не причинять мне боль? - спросил он.
- Я обещаю, что ты никогда не будешь из-за меня страдать. Я тебя н-никогда не
покину.
Он просунул руки под ее майку и положил их ей на груди.
Его ладони показались Гас удивительно прохладными на ее разгоряченном теле. Она
засмеялась, радуясь тому, что он рядом с ней. "Я люблю тебя до невозможности", - хотела
сказать ему Гас, но промолчала.
Вряд ли ей удалось бы без труда произнести сейчас эти слова. У нее была своя гордость...
Правда, не тогда, когда речь шла о Джеке Кэлгейне.
Очень скоро они, еще не раздевшись до конца, оказались на ее кокетливой кровати под
балдахином. Гас в майке, а Джек в трусах. Сначала Гас потратила некоторое время на
оказание ему первой помощи, склонившись над ним и целуя повязку на его ребрах, потом
занялась синяками и ушибами, самый большой из которых был у него на бедре. В ответ
Джек стремительно освободился от остатков одежды, демонстрируя замечательную
степень возбуждения.
Он поднял вверх ее майку, обнажив груди, и несколько секунд смотрел на них, прежде
чем наклониться и наградить каждую множеством поцелуев. Он вовремя остановился,
иначе бы для нее все кончилось в один миг. Гас хотела проделать то же самое с ним, но
он не позволил и, когда она попыталась проложить цепочку из поцелуев от его груди до
живота, остановил ее.
- Не надо, - сказал Джек. - Нам это ни к чему. Я хочу, чтобы ты лежала на спине, жена,
и я хочу все время находиться у тебя внутри.
И, превозмогая боль, он обнял ее и устроил под собой на кровати. Затем, глядя ей в
глаза, поместился у нее между ног.
Мгновенное и очень определенное желание тут же овладело Гас.
Она не хотела, чтобы он трогал и ласкал ее, как бы чудесно это ни было. Она хотела
ощутить его внутри себя и не могла выдержать даже секунды ожидания. Наверное, он
прочитал это в ее глазах, потому что сразу вошел в нее очень глубоко.
Ее тело с жадностью приняло его, и все это время Гас, не прекращая, стонала,
задыхалась и произносила слова, выражая полное удовольствие. Она умоляла его не
останавливаться, не прекращать движения, идти все глубже, хотя ему казалось, что он уже
находится где-то в районе ее души. Наконец он поднял ее и усадил себе на бедра, от чего
она, не выдержав напора, задрожала, выгибаясь и запрокидывая голову назад.
Когда последний стон замер у нее в горле, Джек, движимый мощной энергией,
притянул ее к себе за майку, целуя и слегка покусывая ее груди, и его бешеный пыл чуть
не заставил ее испытать наслаждение во второй раз.
Гас все еще пребывала в стране блаженства, когда Джек отправился в путешествие,
которое не совершал много лет. Он схватил ее за плечи и, не отрывая взгляда от ее лица,
по привычке старался обуздать себя и не уступить, но потерпел поражение. Ураган унес
его с собой и, победив, покинул его умиротворенное тело. Джек опустил веки и отдался
покою, наслаждаясь полной гармонией чувств.
Гас заметила слезу в уголке его глаза, но когда он открыл глаза и посмотрел на нее,
слезы уже не было.
Они лежали рядом, он - положив руку ей под голову, она - прижимаясь к нему.
- Как это тебе удалось? - спросил Джек. - Я так забылся и потерялся, что впору
объявлять мой розыск.
Гас смеялась вместе с ним и рассматривала страшный шрам у него на плече, удивляясь,
откуда он у него. Втайне она радовалась, что Джек поддался своим чувствам, но не хотела
смущать его намеком на прошлые неудачи.
- Может, тебе это было не нужно? - спросила она.
- Может, и не нужно, потому что так легче контролировать свои чувства.
Он уже понял намек и начал поглаживать ее плечо, но скоро его ладонь переместилась
в другое место. Его пальцы обхватили ее грудь, вызвав у нее дрожь предвкушения.
- Пожалуй, я не прочь повторить все сначала, - сказал Джек. - Теперь держись, ты
научила меня забытой игре.
Гас удовлетворенно вздохнула. Теперь она больше не завидовала Золушке. Что же
касалось каких-то теней на горизонте, то она решила забыть о них на время. Ей еще
многое надо было обсудить с Джеком. Она еще не успела рассказать ему о своих
подозрениях, о том, кто хочет убрать его с дороги. Джек считал, что это ее семья, но она
придерживалась другого мнения. Но сейчас было бы кощунством нарушать чудесную
атмосферу счастья.
Он смотрел на нее, словно она была его сокровищем, самой любимой женщиной на
земле. И еще его руки, они умели удивительно ласкать ее. Пожалуй, лучше всего будет
отложить разговор до утра...
Когда Джек проснулся. Гас крепко спала рядом с ним, свернувшись, как котенок. Он
немедленно захотел снова заняться любовью, как подросток, который впервые узнал секс
и готов бесконечно повторять открывшееся ему чудо.
Джек положил ладонь на ее ягодицы и ощутил нежность кожи. Он поцеловал ее плечо.
Он хотел повторять игру много раз, до изнеможения, но вид Гас вызвал у него
беспокойство. Утром она выглядела удивительно хрупкой, бледной и осунувшейся,
слишком худенькой для беременной женщины. И дышала немного неровно. Что, если
этой ночью он как-то навредил ей?
- Гас, девочка, проснись. Как ты себя чувствуешь?
Она продолжала спокойно спать.
Шум снизу привлек внимание Джека, шум и мелодичный звон дверного колокольчика.
Затем последовал громкий стук, явно говоривший о том, что происходит что-то
необычное. Он взглянул на часы: было около десяти утра. Джек тихо натянул
тренировочные штаны и вышел из комнаты."
Он задержался, не доходя до лестницы, и его догадка, что пришел кто-то чужой,
подтвердилась. Снизу доносились голоса, но он узнал только один из них - голос Лейка.
Подойдя поближе к лестнице, Джек услышал обрывки разговора и понял, что пришедших
было двое, они были из ФБР и искали его.
- Какое отношение имеет к вам Джек Кэлгейн, мистер Феверстоун? И как давно он
проживает по этому адресу? - спрашивал один из посетителей.
- Он мой зять, - ответил Лейк. - Он находится здесь неделю или что-то около того, я
точно не помню. Что-нибудь случилось?
- Похищена дорогая картина, и в связи с этим мы хотели бы задать мистеру Кэлгейну
несколько вопросов. Он сейчас здесь?
- Да, он наверху с женой, с моей сестрой Августой.
Джек подкрался поближе, ловя каждое слово. Должно быть, Лейк увидел его в комнате
Гас еще до того, как он вывел из строя скрытую камеру. Только таким образом Лейк мог
узнать, где Джек провел ночь. Если, конечно, ему не сообщила об этом Бриджит, что было
маловероятно.
- Вы уверены, что мистер Кэлгейн там? - спросил один из мужчин.
Джеку не надо было больше слушать, чтобы догадаться: его подозревают в краже той
самой ценной картины. Пришедшие назвались сотрудниками ФБР, и у Джека не было
оснований сомневаться в их словах, если не считать того, что в подобных обстоятельствах
он не доверял никому вообще. Явиться сюда под видом представителей ФБР не так уж
трудно. И опять же не это было главным, главным было то, что они пришли за ним.
Видимо, наступил момент продемонстрировать всем фокус с исчезновением.
- Хотите, я позову его? - предложил Лейк.
"Осел, - подумал Джек. - Хочешь передать меня прямо в руки агентов?"
- Почему бы нам не пройти вместе с вами наверх, - предложил один из посетителей. -
Мы могли бы там поговорить с мистером Кэлгейном.
- Прошу вас, - пригласил Лейк агентов.
Джек отступил назад в коридор, мысленно представляя себе план огромного дома и все
его входы и выходы. Побег из дома был лишь частью проблемы. Он не знал, что его ждет
снаружи.
Вряд ли они оцепили дом и сад, но если это так, то тогда они поставили по агенту у
каждой двери.
Странно, что Лейк с такой готовностью взялся им помогать.
Агенты не упоминали об ордере на арест, значит, Лейк сам разрешил охраннику у
ворот впустить их, и у него было достаточно времени, чтобы позвонить Гас и сообщить о
визитерах, но он этого не сделал.
Приближающиеся шаги сказали Джеку, что ему следует поторопиться. Учитывая
услужливость Лейка, им даже не понадобится разрешение на обыск. Он проведет их по
всем комнатам, включая задние лестницы и потайные переходы, своего рода осмотр
старинного особняка. Джек понял, что у него нет времени, чтобы известить Гас. Он не
мог даже оставить ей записку.
Ему следовало не откладывая убираться отсюда.
Джек медлил, не зная, что предпринять. Бежать от опасности или остаться с Гас,
которая теперь особенно нуждалась в его защите. Если он лишится свободы, то уже
никогда не сможет поймать чудовищ, убивших его жену и дочь. Этого он не мог
допустить. Он последовал за дьяволами в ад и стал одним из них только для того, чтобы
проникнуть сюда. Он был совсем близок к цели. Джек уже чуял запах того, кто все
замыслил.
Оставалось только добыть доказательства. Если его предположение верно, ключом ко
всему было то самое полотно под названием "Скромница".
Джек повернулся и побежал по коридору к потайной лестнице, которой
воспользовался тогда в библиотеке. Теперь ему предстояло повторить номер с
исчезновением на бис.
Джек нажал кнопку поиска на автомобильном приемнике и подождал, пока не
появилась станция, где в новостях рассказывали о краже картины. Он знал, что не
услышит ничего хорошего. Вот уже на протяжении часа он слушал примерно одно и то же
сообщение.
- Следователи ФБР объединили усилия с департаментом финансов и департаментом
полиции Лос-Анджелеса, - рассказывал репортер, - ив настоящее время занимаются
поисками главного подозреваемого - Джека Кэлгейна, бывшего специалиста по
безопасности таможенной службы США. Джек Кэлгейн был освобожден от своих
обязанностей пять лег назад, когда его пытались шантажировать в связи с его работой. В
ходе этой попытки преступники похитили и убили его маленькую дочь.
- Позже он отсидел срок за нападение на человека, которого он ошибочно принял за
одного из похитителей.
Джек выключил радио.
Ему была необходима тишина, чтобы все хорошенько обдумать. Кто-то воспользовался
тем самым способом, который он тогда описал за ужином, а преступление повесил на
него.
Украден был Пикассо стоимостью в тридцать миллионов долларов. Джек понимал:
избранная им в тот вечер стратегия была рискованной, но он хотел открыть другим
игрокам часть своих карт, чтобы показать, что не блефует и кое-что знает о своих
собеседниках.
Кроме Лейка, Лили и Гас, па ужине в тот вечер присутствовали еще четверо: Уорд
Макгенри, Роберт Эмори, Вебб Кальдерой и экономка Френсис Брайтли. Когда никто из
них не проглотил приманку и не стал расспрашивать Джека о его необычной профессии,
он почувствовал неладное, но только теперь его осенила догадка. Кто-то сообразил, зачем
он находится в этом доме, и из его же собственного мешка фокусника вытащил на свет
трюк с Пикассо, чтобы разделаться с опасным противником.
Это была блестящая идея, размышлял Джек, чувствуя, как растет жара внутри
автомобиля по мере того, как он углублялся в раскаленную пустыню Мохаве. Он
восхищался негодяем, бросившим на него подозрение, и одновременно мечтал его
поймать, так как почти не сомневался, что именно этот негодяй подставил его пять лет
назад.
Ползущая вверх температурная стрелка предупредила его, что мотор машины работает
на пределе, обеспечивая прохладу в салоне. Джек отключил кондиционер и опустил окно,
невольно отпрянув, когда, несмотря на ранний час, внутрь хлынул поток горячего воздуха.
Пустыня Мохаве походила на доменную печь.
Джек остановил машину в том самом месте, куда привез Гас после похищения. Кругом
царила все та же тишина, и он немного посидел в машине, вспоминая тогдашние
проделки Гас и их новые отношения. Это были мысли, окрашенные радостью и печалью,
потому что сейчас ее не было рядом.
Он смотрел на мертвый, сожженный солнцем пейзаж и думал о том, что готов
защищать ее и будущего ребенка всеми доступными ему способами и даже, если
понадобится, ценой собственной жизни. Пожалуй, это желание теперь превосходило его
решимость исправить прежние ошибки. И тем не менее самым главным оставалось
возмездие за гибель семьи, поставь он что-нибудь выше этой справедливой цели, и он
погубит свою душу.
Джек захлопнул дверцу машины, и вокруг разнеслось эхо.
Он взял из багажника рюкзак и направился к лачуге.
Джек шел по пустыне и по привычке перебирал в уме каждую деталь, каждое событие,
определяя их значение и важность.
Что касалось федеральных агентов, то по крайней мере он знал, чего от них ожидать.
Прошлый опыт обеспечивал ему это преимущество. К делу обязательно будут подключены
специализированные отделы департамента полиции Лос-Анджелеса и отдел
расследований таможенной службы. Будет организован его розыск и опубликованы
приметы. Это означало, что его фотография и вся остальная информация о нем, включая
судимость, будут регулярно появляться в телевизионных новостях по всей стране, а также
поступят в компьютерную сеть полиции.
Но он направлялся в пустыню Мохаве совсем по другим причинам. Интуиция звала
Джека в лачугу старателей, и, хотя он сильно рисковал, он не мог не подчиниться этому
зову. Пять лет назад они победили его потому, что в своем яростном порыве расправиться
с убийцами он перестал здраво рассуждать и допустил слишком много ошибок в тот
момент, когда платой стали человеческие жизни. Теперь он не мог позволить себе ни
единой ошибки, и даже если он умело проведет операцию, ему все равно грозит
поражение, поскольку борьба осложнилась множеством других обстоятельств. Наверное,
ему следовало на время уйти в тень, но сейчас это было невозможно. Он должен был
прятаться, оставаясь при этом на виду. На этот раз он должен был сыграть роль приманки.
Джек замер, почувствовав чье-то присутствие в лачуге. Он передвинул кровать к самой
дальней стене и теперь лежал на ней, напряженно прислушиваясь. Дверь открылась, и
белая молчаливая фигура появилась на пороге. Казалось, она возникла из ничего, из
лунного света, она могла быть привидением, но могла быть и человеком. Фигура
медленно двинулась по направлению к нему, и Джек нащупал револьвер.
Если это привидение, то ему не страшно оружие, но на всякий случай он снял
револьвер с предохранителя и положил палец на курок. Сейчас самым важным было
точно определить время, когда стрелять. Стоит ему допустить ошибку, и все будет
кончено и с ним, и с его замыслом. А пока он притворялся спящим, не двигаясь и сонно
дыша. Если "привидение" что-то заподозрит, если оно остановится, то это будет означать
провал.
"Ну давай же, - мысленно поощрял он серебристую тень, которая теперь была совсем
близко. - Еще немного, и мы узнаем, кто ты: дух или живое существо".
В ожидании гостей Джек просидел в лачуге целых три дня, и, как оказалось, не
напрасно. Он задержал дыхание, когда человек в нерешительности остановился около
лежащего на полу брезента. Чтобы обойти его, пришельцу следовало повернуть влево.
Этот шаг будет для него роковым...
Затрещали, ломаясь, доски, и Джек соскочил с кровати с револьвером в руке.
"Привидения" нигде не было видно, но удар тела о землю и последовавшие за этим -
непристойные ругательства, безусловно, свидетельствовали о его материальности.
Джек взял лампу и спички из-под кровати, куда он их спрятал. Зажег лампу и оставил
ее возле кровати, а сам осторожно приблизился к дыре в полу, все так же сжимая и руке
револьвер, на случай если пришелец вооружен.
- Господи, - только и сумел произнести он, увидев, кто был его гостем. Вебб
Кальдерон, отряхивая с себя грязь, стоял внизу, в подполе. Изумление на миг появилось в
его глазах при виде Джека и направленного на него дула револьвера, но тут же исчезло.
- Ловушка, - сказал он с холодной улыбкой. - Неплохая идея, Джек. Я ожидал засады,
но никак не этого.
- А я вот никак не ожидал, что именно вы явитесь сюда.
Как вы нашли меня, Кальдерон? И для чего я вам нужен?
- Ваша жена сказала мне, что вы можете быть здесь.
- Моя жена? - переспросил Джек. - Что все это значит?
Прежняя ослепляющая ярость вспыхнула в нем, но он не сдвинулся с места. Он хорошо
знал людей, подобных Кальдерону. Они умели выжидать, пока противник не совершит
какой-нибудь промах.
- Я только говорил с ней, Кэлгейн, но я с ней не спал. А если бы такое случилось, я бы
не допустил, чтобы она забеременела.
Джек направил револьвер прямо в лоб Кальдерону, предвкушая, как брызнут мозги и
кровь из его пробитого черепа.
- Но я вам не враг. - Вебб немного отступил назад, как бы подтверждая справедливость
своих слов. - У нас с вашей женой сделка. Ей кое-что нужно было от меня, а мне от нее.
Всего-навсего обмен информацией. Все было весьма цивилизованно.
- Я тоже буду действовать цивилизованно и пристрелю вас одним выстрелом.
Джек вообразил, как ощутит в плече отдачу от выстрела.
Потом он выстрелил, нажал на курок не раздумывая и не рассуждая.
Кальдерон не вздрогнул и не двинулся с места, когда пуля со шлепком ударила в
земляную стену позади него.
Тихое ругательство, вылетевшее из его рта, звучало почти как благодарственная
молитва.
- Куда вы так спешите, Джек? - спросил он, - Я привез вам новости от Гас. Разве вы не
хотите их услышать?
Джек подошел ближе, двумя руками держа револьвер, чтобы в случае необходимости
тут же разнести Веббу голову.
- У нее неприятности.
- Какие?
- Боюсь, Джек, вам не понравится то, что вы услышите.
Ярость лишь немного поутихла, и Джек знал, что любая мелочь заставит ее вспыхнуть
с прежней силой. Пять лет демон мести жил в его душе, и чаще всего Джеку удавалось
держать его в узде, но сегодня демон вырвался на свободу. Более того, сам Джек поощрял
его, потому что жаждал насилия и крови. Он жаждал правосудия.
- Предупреждаю вас, Кальдерон, что я хочу услышать от вас только хорошие новости.
Они молча, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза.
- Она потеряла ребенка, - наконец сказал Кальдерон. - И очень огорчена.
Джеку почудилось, что чей-то тяжелый кулак ударил его под ложечку. Он еле
удержался на ногах, но тут же отверг страшное известие.
- Потеряла ребенка? Не может быть. Она только что узнала, что беременна.
- Женщина может потерять ребенка в любой момент, но не в этом дело. Гас, видимо,
очень его хотела. Она в полном отчаянии. Она не выходит из своей комнаты и
отказывается видеть доктора.
Если Джек раньше еще сомневался, нужна ли ему Гас, то теперь он твердо знал, что
она для него дороже всего на свете.
Старые потери превратили его в сгусток страданий, казалось, его сердце окаменело от
горя и уже ничто не могло его тронуть.
И все же где-то тлел крошечный уголек надежды, крошечное пламя, готовое
разгореться при дуновении даже самого слабого ветерка. Пламя разгорелось, сердце
Ожило и снова отозвалось на боль.
Кальдерон продолжал говорить. Странно, но его Голос и успокаивал, и волновал
одновременно.
- Она не сможет с этим справиться без вас, Джек, - говорил он. - Она в опасности, и
Бриджит тоже, но они ничего не подозревают.
Шрамы па теле Джека, казалось, снова начали кровоточить.
- Какая это опасность? - спросил он.
Кальдерон поднял голову и посмотрел на него.
- Я не могу вам больше ничего сказать.
- Подлец!
- Стреляйте, если вам кажется, что это поможет делу.
Давайте, убейте меня, если не можете придумать ничего другого. - Опять та же
холодная улыбка появилась на губах Кальдерона и заморозила блеклую голубизну его
глаз. - Вам не привыкать.
Джек не слышал слов Кальдерона. Он изнемогал от боли.
Гас потеряла ребенка. Он готов был в приступе горя сокрушить все вокруг себя. Он
хотел упасть на колени и разрыдаться. Ему необходимо поскорее выбраться отсюда и
поспешить к Гас, чтобы поддержать ее в трудную минуту.
Он может взять машину Кальдерона и уехать, оставив его на съедение змеям. Но что-то
удерживало Джека от подобного шага. Все не так просто. Сквозь пелену боли он
разглядел признаки опасности. Возможно, в доме Феверстоунов его поджидала ловушка и
Кальдерон искусно заманивал его в нее.
- Почему вы мне все это рассказываете? - спросил Джек. - Какая вам от этого выгода?
- Давайте будем считать, что я заинтересован в исходе игры, и остановимся на этом.
Джек колебался, не зная, надо ли наконец задать вопросы, мучившие его на
протяжении пяти лет: "Это вы, Кальдерон, организовали кражу Ван Гога? Вы стояли за
похищением и убийством моей Хейли? Это вы были тем чудовищем, Кальдерон?
Вы и сейчас чудовище?"
Каждый вопрос он мысленно посылал Кальдерону и так же мысленно ждал от него
ответа.
Кальдерон молчал.
И хотя Джек не верил в чудеса и мистику и уже много лет вообще ни во что не верил,
незримая нить связала их на мгновение, и он почувствовал, что знает Вебба Кальдерона
давным-давно. Что их объединяет некая тайна... Что Кальдерон дал ему ответы на все его
вопросы, но он, Джек, не понял их значения...
- Мы, люди, выполняем то, что на нас возложено, - сказал Кальдерон. - В остальном мы
полагаемся на богов.
Идите и сделайте то, что на вас возложено, Джек. Иначе вы съедите себя заживо.
- Я не знаю, о чем идет речь, черт побери.
- Я говорю о вас, человеке, который лишился всего. Энергия без применения разрушает
сама себя. Это ее предназначение, а у вас избыток энергии. Так используйте же ее, если
не хотите погибнуть.
Джек почувствовал, что задыхается от волнения.
- Что вам известно о краже натюрморта Ван Гога? - наконец спросил он. - Того, что
похитили из сейфа в Эль-Сегундо пять лет назад. Что вы знаете об этом?
Вебб покачал головой:
- Ничего такого, что могло бы помочь вам сейчас. Вы не могли спасти Мэгги, но вы
можете спасти Гас. Отправляйтесь к ней. Спасите свою жену, Джек. Спасите себя.
- Скажите мне что-нибудь еще, Кальдерон!
- Лучше убейте меня. Я уже сказал вам все, что мог. Что же вы не стреляете?
Размозжите мне голову. Пожалуйста. Я буду только рад.
Джек отступил от дыры в полу.
- Если вы меня обманываете...
- Если там вас ждет ловушка, шансы таковы, что скорее всего вы не выживете. Если же
все-таки вам удастся выбраться, не тратьте времени и не возвращайтесь сюда. Меня вы
здесь не найдете.
На машине Вебба Кальдерона Джек поспешил обратно в Лос-Анджелес. Он промчался
по автостраде номер 395, а затем по извилистому шоссе номер 14 спустился в
национальный парк.
Он столько времени держал взаперти свои чувства, что забыл о существовании какихлибо
других переживаний, кроме умерщвляющей ненависти к себе, да и это чувство
казалось ему ненастоящим. Он был человеком без сердца, все, что он умел, так это
вырезать его изображение на дереве.
Боль превозмогала все остальные его чувства. Боль и ненависть. Эмоции превращают
тебя в тряпку. Теперь это казалось смешным. Он торопился домой, к Гас, и к черту все
остальное, что бы там ни случилось.
Черный "ягуар" Кальдерона отлично держал дорогу, с ревом проносясь через
загадочные холмы, голубые от лунного света. На скорости девяносто миль повороты
возникали один за другим с невероятной быстротой и будили воспоминания об
автомобильной катастрофе, мертвой женщине и убитом младенце.
Эмоции ослабляют. Эмоции обрекают на смерть...
Он все крепче сжимал руль. Ему надо остановиться и все обдумать.
Джек не представлял себе, сколько времени он просидел в "ягуаре" на обочине тихой
боковой дороги, обдумывая свой следующий шаг, который, по всей вероятности, приведет
его к гибели. Казалось, он просидел в неподвижности многие часы и даже дни, потому
что начал чувствовать холод. Он не мог по-настоящему оценить риск, связанный со
спасением Гас. И самое главное, слишком глубоко в нем укоренился инстинкт
самосохранения, основа успешного ведения партизанской войны. Пожалуй, это не был
вопрос его собственной безопасности. И не вопрос искупления его вины. Что ему спасать,
когда от него самого почти ничего не осталось...
Это был вопрос потерянных надежд и разбитых жизней.
Сделать так, чтобы принесенные жертвы были не напрасными.
Пять долгих лет, которые были для него как вся жизнь, ждал он этого часа и теперь
готов был принести в жертву все ради бессмысленной попытки спасти женщину, которая
желала его смерти с первой минуты их встречи, и ради маленькой, почти незнакомой ему
девочки. Джека менее всего беспокоило, что его, возможно, поджидала ловушка,
печальнее всего было то, что в заговоре против него могла участвовать Гас. Она говорила
ему о будущем ребенке, а что, если это тоже был обман? Какой прекрасный способ
заманить его в сети... Какое изощренное воображение...
Неужели Гас способна на такое предательство? Джек не знал ответа. Он не хотел его
знать и не был уверен, что ему предоставлено право выбора. Гас была его женой, а
Бриджит была для нее самым дорогим существом на свете. В сравнении с его прошлыми
воспоминаниями они представлялись ему почти что незнакомками, но обе стали частью
его жизни и его души...
Первый золотистый свет восхода появился над холмами, когда Джек наконец принял
решение. Он включил мотор, развернулся и с такой силой нажал на педаль газа, что изпод
задних колес взметнулся фонтан песка и земли. Через сорок минут он уже подъезжал
к воротам владения Феверстоунов и уже издалека заметил машину наружного
наблюдения.
Он предположил, что боковой въезд, ведущий к флигелю для гостей, тоже находится
под наблюдением, и поэтому свернул на немощеную дорогу для верховой езды позади
имения. Джек оставил "ягуар" в стороне, в сухом русле ручья, надеясь, что Лили так рано
не совершает здесь свои верховые прогулки, и пешком направился к дому. Он еще раньше
научился легко выводить из строя внешнюю охранную систему с помощью своих средств
и давно подготовил все необходимое для пребывания внутри дома. Но он не мог
превратиться в невидимку. Это был единственный трюк, неподвластный Магу. Но какимто
образом он должен был незаметно проникнуть в дом.
К счастью, Джек уже придумал отвлекающий маневр.
По задней лестнице Джек поднялся в спальню Гас. Он ожидал, что кто-нибудь
наблюдает за ее комнатой, но в коридоре никого не было, и когда он открыл дверь, его
глазам представилась вся в оборках и под балдахином кровать Гас, а на ней неподвижная
фигура, покрытая одной простыней.
Спящая красавица, пришло ему в голову. Она явилась сюда из балета Бриджит.
Джек располагал небольшим запасом времени, так как выпустил из конюшни лошадей,
которые тут же разбежались по парку. Охране и полицейским придется потрудиться, пока
они загонят их обратно в стойла. Ему же предстояла самая трудная задача из всех:
разбудить Гас и поговорить с ней. Он сразу узнает, лжет она или нет, стоит только
посмотреть ей в глаза.
Джек подошел к кровати, и его сердце сжалось: такой бледной и осунувшейся ему
показалась Гас. На ней была одна из любимых ею маек. Взгляд Джека невольно
остановился на ее груди, и тут же на него нахлынули воспоминания. Он предавался им
всего секунду или две, потому что не мог не заметить, какой неподвижной была Гас. Она
почти не дышала.
Он присел на край кровати и коснулся ее бледного лица.
Щека была горячей, у нее был жар, и ей был нужен врач.
Разбуженная его прикосновением, Гас шевельнулась, ее ресницы дрогнули, и она
открыла глаза.
Ее исказившееся от горя лицо ответило сразу на все его вопросы. Если кто-то и
заманил его в ловушку, то только не она.
- Ребенок, - сказала она и остановилась. - Мне очень жаль, что так случилось...
Слезы появились у нее на глазах, и Джек с горечью подумал, что навсегда запомнит
этот миг, сколько бы ему еще ни оставалось любить ее.
- Забудь об этом, - сказал он вслух. - Если ты захочешь, у тебя будет много детей, Гас.
Столько, сколько пожелаешь.
Она потянулась к нему, и он осторожно обнял ее, боясь причинить боль. Он не стал
спрашивать, как случилось несчастье. Это было неподходящее время. Она страдала, он
укачивал ее в своих объятиях и все же, несмотря ни на что, не отчаивался.
Впервые за многие годы в нем возродилась надежда.
- Эти агенты из ФБР, - попыталась объяснить Гас. - Они хотели увезти меня к себе для
допроса, но я не могла... Я почувствовала себя плохо. И тогда началось кровотечение.
- Помолчи, - попросил он. - Не надо ничего говорить.
- Я думала, ты бросил меня, - продолжала Гас, уткнувшись ему в грудь. - Я проснулась,
но тебя уже не было. Я даже не удивилась. Все, кого я любила, всегда бросали меня.
Поэтому я держусь подальше от людей, я не позволяю им любить меня, но ты... - Она
всхлипнула. - Я хотела, чтобы ты остался со мной.
Джек ничем не мог облегчить ее страданий. Ее горе было как шип, вонзившийся ему в
сердце. Чтобы извлечь его, следовало пройти через мучения. Но Гас больше не вымещала
на нем свою боль, как это было прежде. Вместо этого она обращалась к нему, чтобы
обрести поддержку и передать ему частицу своей тоски. Видит Бог, он хотел ей помочь.
- Посмотри на меня, - сказала она, держась за его плечи. - Посмотри, что ты со мной
сделал.
Он оцепенел. Неужели Гас считает, что он виноват в гибели ребенка? Что она хочет
сказать? Что он принес в жертву уже второго ребенка?
- Ты заставил меня поверить, - продолжала она.
- Ты сказала - поверить?
- В Золушку, эту глупую пустую сказку. Ты заставил меня поверить в любовь, хотя я
всегда знала, что любовь причиняет страдания. Что она разрушает... Ты проник в мою
душу, и я почувствовала вместе с тобой твою боль. Я думала, что умру, когда не увидела
тебя рядом.
- Но я вернулся. Гас. Я здесь, с тобой.
Он еще крепче обнял ее и осторожно поцеловал в висок.
- Ты должна мне поверить. Гас. Потому что я люблю тебя...
Ничто не могло тронуть его так глубоко, как ее несчастный ищущий взгляд. Она была
удивительно красива сейчас, но не той обычной внешней красотой, которую так ценят
люди, а настоящей, исходящей из глубины сердца. Она рисковала всем в своей жизни, но
верила в него. И он не мог ее подвести, скорее он готов был умереть сам.
Гас попыталась улыбнуться или что-то сказать, но ее губы только беззвучно
шевелились. Новая, открытая, искренняя Гас рождалась на свет, освобождаясь от маски,
которую носила столько лет.
Внезапно на ее лице появился страх.
- В чем дело? - спросил Джек.
- Я ходила к Веббу Кальдерону, чтобы попросить у него денег, - призналась она.
- Я знаю. Гас. Это не важно.
- Нет, важно. Он знал о похищении и расспрашивал меня о тебе. Он хотел знать, где ты
меня прятал. Он сказал, что тебя называют Магом...
Она не могла больше говорить, так велико было ее волнение.
- Здесь тебе небезопасно, - наконец заговорила она. - Полиция повсюду. Они тебя
ищут...
Джек услышал тихий, но полный значения щелчок. Он донесся откуда-то из-за двери.
- Тише, - шепнул он Гас. - Не двигайся и молчи. Оставайся на месте.
Расставание с ней было невыносимо. Словно бы он оставлял здесь часть себя, но у него
не было выбора. Если он не ошибался, то сейчас под угрозой была их жизнь. И чтобы
спасти Гас, он должен был ее покинуть, отбросив в сторону свои чувства.
Джек коснулся ее губ, приказывая молчать, и поднялся, чтобы уйти.
- Что вас задержало? - спросил он женщину, которая вошла в комнату.
Лили Феверстоун остановилась на пороге с маленьким револьвером в руке. Джек узнал
"чифс спешиэл" тридцать восьмого калибра, легкий, словно его производили специально
для женщин. Он ничуть не удивился, увидев оружие. Как не удивился и появлению Лили.
Во время их редких встреч он угадал в Лили ее бурный темперамент, скрытый под
внешним равнодушием.
При определенных обстоятельствах, как, например, сейчас, она была способна на что
угодно.
- Она ждала меня, - раздался еще чей-то голос.
Уорд Макгенри появился вслед за Лили, и Джек, не веря своим глазам, разглядывал
резкие черты его лица и всю его высокомерную фигуру. Теперь Джеку пришло время
удивляться. Он ожидал увидеть Лейка, но никак не президента компании "Феверстоун".
Очень возможно, что семейная драма будет разыгрываться совсем не по тому сценарию,
какого он ожидал.
Джек послушно поднял вверх руки, надеясь, что Гас будет вести себя благоразумно.
Она была слишком измучена к физически, и душевно, чтобы совершать героические
поступки.
- Удовлетворите мое любопытство, - обратился он к Лили. - Кто обвинил меня в краже
Пикассо? Если кто-то из вас двоих, то я хотел бы выразить ему свое восхищение.
Лили чуть заметно улыбнулась - Обвинять Джека Кэлгейна в краже? К чему? Мы
собираемся обвинить Гас в вашем убийстве.
Кровать слегка скрипнула за его спиной, и Джек понял, что Гас отреагировала на слова
Лили. Он тоже был потрясен, особенно тем невозмутимым спокойствием, с каким Лили
сделала свое признание.
- Так, значит, это вы испортили тренажер? Вы сбили меня на дороге?
Ни Лили, ни Макгенри не произнесли ни слова в ответ, но довольный блеск в глазах
Лили открыл ему, что она была участницей, а возможно, и организатором всех
преступлений. Она сознавала свою вновь приобретенную силу и была опасна. Похоже, тут
не обошлось без наркотиков.
- Вам не кажется, что вы избрали слишком рискованный способ вернуть себе деньги
Гас? - попытался Джек определить их мотивы.
- Наверное, - ответил Макгенри, - если бы только это было нашей единственной целью.
Деньги Гас - лишь малая часть того, что мы получим. Ее акции вместе с моими и Лили
обеспечат нам право решающего голоса.
"Это окончательно отодвигает Лейка на второй план", - подумал Джек. Видимо, брат
Лили не принимал никакого участия в заговоре.
- И моя смерть поможет вам в этом? - спросил он.
Джек не просто любопытствовал, он оттягивал время.
- Совершенно верно.
Тон Лили был вежливо-презрительным.
Макгенри выразительно посмотрел на нее, и она умолкла, хотя на миг Джеку
почудилось, что сейчас она повернет револьвер в сторону своего сообщника. Всю жизнь
Лили Феверстоун провела в окружении мужчин с сильным характером и, наверное,
привыкла быть у них в подчинении. Теперь она наверстывала упущенное. Джек догадался,
что еще немного, и в ее руках сосредоточится вся власть.
- Вы собираетесь меня застрелить? - настаивал Джек, обращаясь к Лили.
Он надеялся вызвать между ними разногласия, но у Макгенри уже был готов ответ.
- Что касается полиции, то курок спустит ваша жена, а не Лили, - объяснил он. - Гас
пыталась убить вас с того самого дня, как вы заставили ее выйти за вас замуж. Сегодня ей
это наконец удастся с помощью револьвера, похищенного из комода Лили.
Джек понимал, что после наезда на него красного "мерседеса" не составит труда
сделать вывод, что именно Гас застрелила его. Он не сообщил полиции, что это была
машина с ее номерами, но Лили вполне могла предоставить необходимую информацию.
Джек сунул руку в карман тренировочной куртки и нащупал пульт дистанционного
управления. Это был один из сюрпризов, подготовленных им для семейной встречи. Он
запустил дистанционное управление, спрятанное под подкладкой тренировочной куртки.
- И все-таки я не понимаю, как моя смерть поможет вам взять все в свои руки.
- Не только ваша смерть, но и ее тоже, - сказал Макгенри. - Печально, но Гас не
выдержит нервного напряжения и сведет счеты с жизнью. В качестве лица,
ответственного за семейный фонд, я снова приму на себя руководство, а также буду
голосовать вместо нее по ее акциям. Я думаю, что правление не станет препятствовать,
учитывая, что мы с Лили выступим единым фронтом.
- Уорд, - предупредила Лили. - Он что-то задумал.
"Каждый хороший иллюзионист всегда имеет в запасе какой-нибудь необычайный
трюк", - подумал Джек, нажимая на кнопку. Взрыв потряс воздух снаружи и озарил
комнату, как сигнальная ракета. Стекла зазвенели от сотрясения.
Лили испуганно отпрянула назад, и Макгенри крикнул, чтобы она отдала ему
револьвер. Когда же она не сделала этого, он попытался силой вырвать оружие у нее из
рук.
Выстрел пробил дыру в потолке. К счастью, Джек уже успел схватить Макгенри.
Гас теперь не лежала, а сидела на кровати, и Джек бросил ей револьвер Лили с
просьбой держать под прицелом членов "единого фронта", пока он их связывал и затыкал
им рты. После чего для безопасности он оттащил их в ванную.
Джек дал Гас краткие инструкции, как пользоваться револьвером, и попросил ее быть
осторожной.
- Оставайся здесь, - приказал он ей и, наклонившись, поцеловал в губы. - Я вернусь за
тобой, - пообещал он, - а сейчас я иду за Бриджит.
- Пожалуйста, не умирай, - попросила Гас, когда он уже покидал комнату.
Джек нашел Бриджит в стенном шкафу, так напугал ее взрыв. Шум заставил экономку,
как и всех остальных, выбежать на улицу, и Джек постарался успокоить девочку. Она
затаилась в шкафу среди игрушек и балетных костюмов, и когда вышла наружу, Джек
заметил, что ее ноги оставляют белые следы на натертом блестящем полу.
- Это мука, - объяснила она Джеку, очень довольная собой. - Помнишь, ты посоветовал
мне насыпать муки у стен, чтобы узнать, не пользуется ли Френсис каким-нибудь
потайным ходом? Так вот, я обсыпала мукой всю комнату! Я взяла на кухне у Френсис ее
сито.
Следы трудов Бриджит были повсюду. Мука лежала вдоль всех плинтусов, проход был
оставлен только у двери. Бриджит сделала все так, как говорил ей Джек: слой муки был
тонким и походил на пыль. Ее трудно было заметить.
- Так ты поймала ее? - спросил он Бриджит.
Бриджит задумчиво почесала нос.
- Не совсем. Но я еще обсыпала мукой бельевую комнату и кладовую в подвале, потому
что Френсис часто туда заходит, и знаешь, что получилось?
Она сделала устрашающую гримасу.
- Ты что-то нашла?
Джек вспомнил, как говорил ей, что если следы идут от глухой стены, то, значит, за
ней находится потайная комната.
Правда, тогда он просто хотел развлечь Бриджит.
- В кладовой? Ну конечно! Я нашла следы у задней стенки. Это значит, что Френсис
шпионит за мной. Она каким-то образом незаметно поднимается наверх из подвала. Вот
только я пока еще не поняла как.
- Бриджит, ты умеешь держать слово? - спросил Джек, и, когда она энергично
закивала, он присел перед ней на корточки и взял ее за руки. - Обещай мне, что не
выйдешь из комнаты, пока я не вернусь. Как, можно на тебя положиться?
Если тебе станет страшно, снова спрячься в шкаф, и я буду знать, где тебя найти. Но ни
шагу отсюда, хорошо?
- А ты найдешь для меня потайной ход?
Ее глаза блестели от восторга.
- Попробую, - кивнул Джек.
Он действительно обнаружил в кладовой подвижную панель, но только она вела не в
потайной ход, который так мечтала найти Бриджит, а в другую комнату с еще одной
дверью. Джек обследовал дверь с помощью детектора, и писк возвестил ему, что дверь
закрывается и открывается с помощью магнитного устройства, которое, как он знал по
опыту, мешало металлическому рычагу включить сигнал тревоги, пока не открыта дверь.
Это был сравнительно несложный способ оповещения о вторжении, который он
быстро подавил с помощью собственного сильного магнита.
Джек оказался в небольшом помещении, складе произведений искусства, и сразу же
его взгляд упал на картину, которую он недавно искал. "Скромница" была попросту
прислонена к полкам и оставлена стоять на полу. Джек взял ее в руки.
У него не было времени ею любоваться, Джек хотел лишь узнать, не прячет ли она чтонибудь.
Он потер влажным пальцем кусочек платья "Скромницы" и понял, что под
верхним слоем краски нет второго. Теперь надо было выяснить, нет ли за ней второго
полотна. Он уже обратил внимание на свободные зажимы, так что скорее всего другую
картину уже успели извлечь отсюда. Возможно, он опоздал.
Джек с трудом поднялся на ноги и почувствовал, как от волнения у него начинает
болеть голова. Неужели это никогда не кончится? Разгадка никак не давалась ему в руки.
Почти неслышный шорох сказал ему, что он не один. Шум был таким тихим, что на
него скорее отозвались его нервы, а не уши. Он обернулся и замер. Представившееся ему
зрелище было одним из самых страшных, которое он когда-нибудь видел.
Бриджит, а за ней Лейк вошли в комнату. Слезы стояли в глазах Бриджит, и Джек не
сразу понял, что Лейк прижимает к виску девочки "вальтер".
- Бриджит сказала, что, возможно, я найду вас здесь, - сообщил Лейк. - Я обнаружил ее
в стенном шкафу. Она объяснила мне, что испугалась взрыва и что вы приказали ей
спрятаться там.
Бриджит не подозревала, что она делает, сообщая обо всем Лейку. Она просто отвечала
на вопросы своего дяди. Джеку стало ее жаль. Она была в растерянности, ужас исказил ее
лицо.
К тому же девочка, наверное, догадалась, что невольно выдала его. Джек кивнул ей,
стараясь подбодрить, и перевел уничтожающий взгляд на Лейка. Если бы он мог
добраться до него, не причинив вреда Бриджит, то убил бы на месте.
Джеку больше не надо было искать натюрморт Ван Гога.
Он знал, где тот находится.
- Так, значит, это были вы, - сказал он, вглядываясь в лицо Лейка, словно ожидая
увидеть подтверждение своим словам. - Это вы терроризировали мою жену Мэгги. Это вы
похитили и убили моего ребенка.
- Я не убивал вашу девочку, - сказал Лейк и со щелчком дослал патрон в патронник.
Звук в тесной комнате прозвучал, как взрыв бомбы. - Но на этот раз я ее не пощажу.
Бриджит захныкала от страха, а Джек застыл на месте, впившись в нее взглядом. Его
Мозг плохо регистрировал события, но сердце отозвалось сразу, метнувшись к ней
навстречу.
Он вглядывался в ее мокрое от слез лицо и синие глаза. Это был один из тех моментов,
что меняют жизнь человека. Перед ним была его дочь, которой он лишился пять лет
назад. Та самая крошка Хейли.
- Хейли? - неуверенно позвал он ее.
- Я не имел никакого отношения к похищению ребенка, - повторил Лейк.
Джек почти не слышал его слов. Он понял одно: Лейк пытается доказать ему, что он не
связан с преступлением.
- Люди, которые обратились к вам, работали на меня, - продолжал Лейк, твердо
решивший высказать все до конца, - Но я не представлял себе, что они прибегнут к таким
методам, как похищение. Мы договорились с ними, что они без насилия убедят вас
сотрудничать. Я пришел в ужас, когда узнал о преступлении. А когда мне сообщили, что
они собираются продать девочку на черном рынке, я не мог не вмешаться...
Джек оторвал взгляд от Бриджит и посмотрел на Лейка.
- Вы говорите, что пришли в ужас? Если вас терзали угрызения совести, то почему вы
не вернули мне мою дочь?
- Я не мог, - вздохнул Лейк. - Моя младшая сестра Джиллиан умирала от анорексии.
Мы перепробовали все, лучших докторов и лучшие клиники, но она была обречена. Диета,
которой она себя мучила, полностью лишила ее аппетита. Она как-то сказала мне, что
всегда мечтала о ребенке. Я умолял ее воспрянуть духом и выздороветь, чтобы родить
собственное дитя, но было уже поздно. Истощение сделало ее бесплодной, и все было
напрасно.
Джек смотрел на него, не веря.
- И вы сочли возможным украсть чужого ребенка?
Лейк пожал плечами. От отчаяния его голос стал совсем слабым.
- Джиллиан думала, это спасет ей жизнь. Она верила, что не умрет, если ей будет для
чего жить. Что-то важное, что удержит ее на земле, драгоценное, как ребенок. Поэтому я
подделал документы об удочерении и отдал ей Бриджит.
Джек сжал кулаки, но не мог заставить себя ударить Лейка.
Безумец, стоящий перед ним, верил, что его имя и привилегированное положение в
обществе давали ему право распоряжаться чужой жизнью.
- Она была моей сестрой. - Лейк просил, даже умолял Джека понять. - Она умирала.
Бриджит была ее последней надеждой. Я не посмел ей отказать...
- Моя жена умерла, - прервал его Джек. - Она убила себя из-за вашего поступка. Или
ваши сообщники убили ее.
Какая теперь разница.
Лейк как будто только и ждал этих слов.
- Как какая разница? Все имеет свой смысл. Они придумали план, и они его
осуществили. Они, а не я, являются похитителями и убийцами. Я могу назвать ваш их
имена, - предложил он. - Я даже скажу вам, как их отыскать.
Страшная ярость охватила Джека и затуманила мозг, он готов был растерзать Лейка.
Он с трудом сдержался. Убить Лейка не представляло труда. У Лейка был пистолет, но
вряд ли у него хватило бы мужества им воспользоваться, и наверняка Джек опередил бы
его в этой дуэли.
Но Бриджит со все возрастающим испугом следила за происходящим, готовая
разразиться плачем. Один раз он уже потерял ее, разыгрывая героя. Больше он не
повторит ошибки. Теперь он будет защищать ее, чего бы это ему ни стоило, даже пойдет
на уступки такому моральному уроду, как Лейк Феверстоун. Но прежде всего он должен
был получить от Лейка ответы на свои вопросы.
- Что Гас знала об этом? Она знала, что Бриджит моя дочь? - Лейк все еще пытался
оправдаться.
- Она знала, что Бриджит удочерили и что это было сделано не совсем законно, но и
только. Мы никогда не обсуждали этот вопрос, никто из нас. Мы были членами одной
семьи и пытались спасти одного из нас. Неужели вы не понимаете?
Значит, Гас ничего не знала. Тяжесть, которая много дней лежала у него на сердце,
вдруг исчезла.
- А как насчет Кальдерона? - продолжал Джек. - Он замешан в этом деле?
- Кальдерон? - переспросил Лейк. Было видно, что он удивлен вопросом. - Кальдерон
всегда замешан во всем, но только не спрашивайте у меня, каким образом. Этот человек
для меня абсолютная загадка. В мире искусства он известен как торговец, и не только
продавец, но и покупатель. Но он куда больше чем торговец. Он обладает огромной силой
и властью.
Его боятся. Я бы не удивился, если бы узнал, что он занимается подпольной торговлей
произведениями искусства...
Джек собрал в кулак всю свою волю, чтобы не ударить Лейка.
- Довольно хвалебных речей, - перебил он. - Лучше скажите, принимал ли он, участие в
этой истории.
Лейк криво усмехнулся:
- Не могу точно сказать. На мой взгляд, он всегда во всем участвует в той или иной
степени. Как-то несколько лет назад он пришел мне на помощь, когда ко мне в руки по
чистой случайности попали краденые предметы и мне грозило преследование по закону.
Он забрал их у меня, и на этом дело кончилось.
- Ван Гога он тоже забрал?
- Нет, ни в коем-случае. Я ни за что бы не расстался с натюрмортом, ни за какие
деньги. Видите ли, мой отец хотел иметь этот натюрморт, и этим все сказано. Он всегда
мечтал о нем. Он как-то признался мне, что не добился в жизни самого главного, потому
что в его собрании не было ни одного Ван Гога. Правда, ему представилась возможность
купить его на аукционе "Кристис", но он не выдержал борьбы, А я довел ее до конца.
Лейк показал на небрежно скатанное полотно, лежащее поблизости на полке. Ван Гог,
догадался Джек.
- Я не растерялся, - еще раз похвалил себя Лейк, и у него задрожали губы.
Джек видел признаки приближающегося срыва. Лейк висел над пропастью,
ухватившись за слабые корни. Стоило лишь чуть-чуть подтолкнуть, чтобы он полетел
вниз. Но толкни он его слишком сильно, и Лейк прихватит с собой Бриджит.
Джек постарался смягчить свой голос:
- Ваша сестра, Лейк, пыталась убить меня, сбив машиной, но, думаю, вам и без меня
это известно. Я также предполагаю, что вам известны ее отношения с Макгенри.
Лейк поднял голову, и его сузившиеся глаза заблестели.
- Что вы хотите сказать? Лили и Макгенри? Не может быть!
Джек молча улыбался.
- Скажите же мне, черт побери! - Лейк бросился вперед, не выпуская руки Бриджит. -
Что вам известно о Лили и Макгенри?
- Разве они не поделились с вами своим грандиозным планом?
- Каким планом?
- Они собирались избавиться от меня и Гас, завладеть ее акциями и полностью
контролировать компанию. Странно, что они вам этого не сказали, Лейк. Интересно
почему? Может быть, потому, что вы были следующим на очереди?
- Лили? - Лейк с глубоким благоговением произнес имя сестры. Его лицо выражало
отчаяние и растерянность, словно он не мог понять того, что ему сказал Джек. - Лили и
Уорд Макгенри? Я вам не верю.
Джек понял, что близнецы обладали одним и тем же губительным недостатком, но на
этом их сходство и заканчивалось.
Лили была одержима мечтой о власти, а Лейк был одержим Лили. Для него, кроме
Лили, не существовало никого и ничего на свете.
- Вы мне не верите? - осторожно спросил Джек. - Поднимитесь в спальню Гас и
загляните в ее ванную комнату.
Там вы найдете вашу сестру и Макгенри. Я сам связал эту парочку.
Лейк затрясся от бешенства. Пистолет дернулся в его руке.
Бриджит пискнула от страха и попыталась вырваться, но Лейк притянул ее к себе.
Теперь время ужаса пришло для Джека, такого страха, казалось, он не испытывал никогда
в жизни. Лейк больше не соображал, что он делает. В любую секунду он мог нажать на
курок и не заметить этого. У человека, взявшего в заложники его дочь, начинался
нервный припадок, и Джек не смел к нему подступиться. Он не мог рисковать жизнью
Бриджит.
- Отпустите ее, - сказал он Лейку, и тут же сквозь хаос мыслей откуда-то издалека он
услышал голос Вебба Кальдерона, повествующий о волшебном даре душевной силы,
которым владеют редкие из смертных. Надо лишь уметь воспользоваться им.
Чьи-то шаги раздались совсем рядом, и Лейк стремительно обернулся.
- Ты? - спросил он, обращаясь к фигуре, подкравшейся к нему сзади.
Это была Гас, и в руках она держала револьвер. Вряд ли она могла его применить, так
слаба она была, но ее присутствие уже было поддержкой.
- Берегись, Гас! - вдруг крикнула Бриджит и, вывернувшись, устремилась к тетке.
Воспользовавшись замешательством, Джек бросился на Лейка и, обхватив его за шею и
плечи, повалил на пол. При этом "вальтер" Лейка выпускал пулю за пулей под нажимом
его дрожащих пальцев.
Пистолет словно прирос к руке Лейка, и Джек понял, что имеет дело с безумцем.
Случайная пуля могла ранить Гас или Бриджит! Он перехватил руку Лейка и с такой
силой прижал ее к полу, что от удара содрогнулись стены тесной комнаты. Пистолет
отлетел в сторону, но Лейк вырвался и, махая руками, наносил удары в пространство с
одержимостью сумасшедшего.
Защищаясь, Джек применил удар снизу, от которого Лейк растянулся на полу и больше
не шевелился. Почти надеясь, что он убил его, Джек вскочил на ноги и бросился к Гас и
Бриджит, которые, обхватив друг друга, лежали на полу у двери. Джек с облегчением
вздохнул, увидев, что они целы и невредимы, хотя и сильно напуганы.
Сначала он заключил в объятия Гас, потом протянул руку Бриджит, и они все трое
прижались друг к другу, радуясь тому, что спаслись. Наверное, это продолжалось очень
недолго, но Джеку показалось, что прошла целая вечность, прежде чем к нему вернулось
спокойствие. Он все еще не решался хотя бы на миг отпустить Гас или Бриджит.
- Спасибо тебе, - прошептала Гас.
- За что?
- За то, что живой.
Джек хотел засмеяться, но вместо этого только покачал головой.
Бриджит с любопытством смотрела на него. Ее глаза были полны недоумения.
- Кто это - Хейли? - наконец спросила она.
- Хейли - это девочка, которую я очень люблю, - сказал он, чувствуя, что с трудом
произносит слова. - Я всегда думал, что потерял ее, но это оказалось не правдой.
Он снова обнял Бриджит, испытывая прилив самой нежной любви. Это было
удивительное чувство, ничем не замутненное, прозрачное, как родник. Он поцеловал
мокрую от слез щеку жены, и это тоже было выражением необыкновенной любви.
Удивительный покой охватил душу Джека, когда он благодарил небо за спасение. Он
произносил слова благодарности и слушал воцарившуюся вокруг тишину, как-будто
довольные боги улыбались ему и ликовали вместе с ним.
Простой смертный похитил у них огонь и употребил его себе во благо.
Закладка в соц.сетях
