Жанр: Любовные романы
Неженка
...Это удовольствие
улетучилось, как только она увидела лицо Клео и поняла, что подвергается
настоящей опасности.
Франческа бросилась к двери, но, прежде чем смогла добежать до музыкального
автомата, Клео догнала ее и схватила за запястье.
— Ну нет, стерва! — прорычала она и потащила ее назад в сторону
туалета.
— Помогите! — закричала Франческа; в этот миг перед ней
промелькнула вся ее жизнь. — Пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне!
Она услышала злорадный мужской смех. Клео толкала ее вперед, и Франческа
поняла, что к ней на помощь никто не придет. Эти две ужасные женщины хотят
избить ее в туалете, и никому нет до этого дела! В панике она размахнулась
сумочкой, целя в Клео, но ударила какого-то татуированного мужчину. Он
вскрикнул.
— Отберите у нее эту сумку, — закричала Клео, ее голос дрожал от
ярости. — Она только что избила Бонни!
— Бонни получила по заслугам! — Голос Пита перекрыл заключительный
хор из
Ринстоунского ковбоя
и комментарии заинтересованной публики. К
огромной радости Франчески, он встал на ее сторону, намереваясь освободить
ее. Но у мужчины с татуированными руками было другое мнение.
— Не лезь в это дело! — заявил татуированный Питу, выдергивая
сумку из рук Франчески. — Пусть девочки сами разбираются.
— Нет! — кричала Франческа. — Какие девочки! Я даже не знаю
ее, и я...
Она пронзительно вскрикнула, когда Клео запустила руки в ее волосы и
потащила в сторону туалета. Слезы брызнули из глаз Франчески, в шее что-то
хрустнуло. Варвары! Ужас! Они убьют ее!
Она почувствовала, что несколько пряден ее волос вырваны Ее прекрасные
каштановые волосы! Разум покинул ее, уступив место слепой ярости. Франческа
издала дикий крик и рванулась вперед. Клео хрюкнула и лишилась голоса, когда
рука Франчески обхватила ее за пояс. Волосам сразу стало легче, но передышка
длилась лишь миг: Франческа увидела, что к ним направляется Бонни, готовая
помочь ослабевшей Клео. Неподалеку опрокинулся столик, зазвенело бьющееся
стекло. Она смутно понимала, что драка разгорается и что Пит выступает на ее
стороне — чудный Пит в клетчатой рубашке, с пивным брюхом, чудесный,
изумительный, обожаемый Пит!
— Ах ты, стерва! — закричала Бонни, дотягиваясь до первого, что
попалось под руку, — до жемчужных пуговиц с отделкой цвета какао на
нарядной блузке от Холстона. Шов на плече лопнул, перед блузки разорвался.
Франческа снова почувствовала, что ее тянут за волосы, и снова она
наклонилась, обхватила другой рукой голову Бонни и вцепилась в ее волосы.
Вокруг Франчески шла драка — стулья опрокидывались на пол, в воздухе
пролетела бутылка, кто-то пронзительно закричал. Франческа почувствовала,
что у нее ломается ноготь на правой руке. С передней части блузки свисали
обрывки материи, открывая кружевной бюстгальтер, но у нее не было времени
заботиться о скромности: острые кольца Бонни царапали ей шею. Франческа
стиснула зубы от боли и потянула за волосы сильнее. Внезапно ей пришла в
голову ужасающая мысль: она, Франческа Серрителла Дей, любимица бомонда,
постоянная героиня светской хроники, почти что принцесса Уэльская, — в
центре кабацкой драки!
Входная дверь бара резко распахнулась и вошел Скит, а за ним — Далли Бодин.
Он застыл на мгновение, глядя на Дерущихся людей и соображая, что
происходит, и с отвращением покачал головой.
— А, дьявол!.. — Глубоко вздохнув, он начал прокладывать плечом
дорогу в толпе.
Франческа обрадовалась ему, как никому в жизни, хотя сначала не узнала
Далли. Когда он коснулся ее плеча, она отпустила Бонни, развернулась и изо
всех сил ударила его в грудь.
— Эй, — вскричал он, потирая ушибленное место, — я на твоей
стороне... думаю, что на твоей!
— Далли! — Она бросилась в его объятия. — О Далли, Далли,
Далли! Мой чудесный Далли! Я не могу поверить, что это ты!
Он потащил ее к выходу.
— Тише, Франческа, мы еще не выбрались отсюда! Какого черта...
Далли не закончил фразы. Кто-то, похожий на участника массовки в старом
фильме со Стивом Ривзом, врезал ему хук справа, и Франческа с ужасом
увидела, как Далли свалился на пол. Увидев свою сумочку, стоявшую на
музыкальном автомате, она схватила ее и запустила в голову ударившему.
Пряжка расстегнулась, и, к ужасу Франчески, ее чудесные румяна, тени и кремы
разлетелись по комнате. Из коробочки специально подобранной пудры
натурального тона вырвалось ароматное облако, и вскоре все вокруг начали
скользить и кашлять; драка затихла.
Далли вскочил на ноги, двинул пару раз кому-то кулаком и схватил ее за руку:
— Пойдем! Надо выбираться отсюда, пока они не изжарили тебя на ужин!
— Моя косметика! — Она потянулась за коробочкой с компактными
персиковыми тенями, хотя и понимала, что это выглядит смешно: в разорванной
блузке, с кровоточащей царапиной на шее, с двумя сломанными ногтями и при
реальной угрозе для жизни. Но в этот момент для нее не было ничего важнее,
чем вернуть тени для век, и Франческа собиралась стоять за них до
последнего.
Он схватил ее за талию и поднял в воздух.
— К черту твою косметику!
— Нет! Отпусти меня! — Она должна вернуть тени: у Франчески
отобрали все, что у нее было, и если позволить исчезнуть еще хоть одной
вещи, если дать еще хоть одному предмету выскользнуть из ее жизни, то скоро
можно самой исчезнуть, раствориться, как Чеширский кот, и ничего от нее не
останется, даже улыбки.
— Пойдем, Френси!
— Нет! — Она отбивалась от Далли, насколько это было возможно,
болтая ногами в воздухе, пихала его в икры и кричала:
— Я хочу тени! Мне нужны тени!
— Прекрасно, они у тебя будут!
— Пожалуйста, Далли, — взмолилась она, — ну пожалуйста!
Волшебное слово, никогда еще не подводившее ее, сработало и в этот раз!
Ворча что-то себе под нос, он наклонился, все еще обнимая ее рукой, и
подхватил коробочку с тенями Пока Далли выпрямлялся, она выхватила у него
тени и протянула руку к своей раскрытой сумочке. В итоге Франческа потеряла
бутылочку жидкого миндального крема и сломала третий ноготь, но зато у нее
остались сумочка из телячьей кожи и триста пятьдесят долларов. А еще —
замечательные тени персикового цвета.
Скит придержал дверь, Далли вынес ее наружу и усадил на тротуар. Послышался
вой сирен. Далли тут же взвалил ее на спину и потащил по направлению к
Ривьере
.
— Она что, даже идти не может? — спросил Скит, ловя брошенные
Далли ключи от машины.
— Нет она слишком любит спорить. — Далли взглянул на быстро
приближавшиеся мигалки. — Лучше нам убраться отсюда к дьяволу.
Не слишком нежно бросив ее на заднее сиденье машины, он впрыгнул сам и
закрыл дверь.
Несколько минут они ехали молча. Возбуждение от драки у Франчески не прошло.
Ее зубы стучали, а руки дрожали, когда она пыталась прикрыть разорванный
перед блузки и затолкать болтающиеся клочья ткани за бюстгальтер. Вскоре она
поняла, что это занятие безнадежное. Франческа сложила руки на груди,
страстно желая получить хоть какое-то выражение сочувствия, хоть небольшой
знак, что кто-то о ней заботится.
Далли полез под переднее сиденье и вытащил закупоренную бутылку шотландского
виски. Он отвинтил пробку, сделал большой глоток и задумчиво посмотрел на
Франческу. Она полагала, что сейчас ее начнут расспрашивать, и готовилась
отвечать с максимальным достоинством. Франческа прикусила нижнюю губу, чтобы
та перестала дрожать.
Далли наклонился к Скиту:
— Я что-то не видел той рыжеволосой официантки. Ты успел о ней
разузнать?
— Ага. Бармен сказал, что она отправилась в Богалузу с каким-то парнем,
который работает в электрической компании.
— Хреново.
Скит глянул в зеркало заднего обзора:
— Похоже, что у этого парня только одна рука.
— Серьезно? Тебе бармен не сказал, как это случилось?
— Несчастный случай на производстве или что-то в этом роде. Пару лет
назад парень работал на инструментальном заводе под Шревенпортом, и рука
попала под пресс. Так шлепнуло, что кулак раскатался в блин.
— Думаю, что это не помешает его любви с твоей официанткой. —
Далли глотнул еще раз. — Женщины странно относятся к таким вещам. Вот,
например, леди, которую мы встретили в прошлом году в Сан-Диего после
Турнира Энди Вильямса
...
— Прекратите! — закричала Франческа, не владея собой. —
Неужели вы такие бессердечные, что просто ради приличия не можете спросить,
все ли у меня в порядке? Ведь там была страшная свара! Вы что, не понимаете,
что меня запросто могли убить?
— Не думаю, — ответил Далли, — кто-нибудь скорее всего не
допустил бы этого.
Она размахнулась и изо всей силы ударила его по руке.
— Ox! — Он потер место, куда пришелся удар.
— Она что, ударила тебя? — спросил с возмущением Скит.
— Ага.
— А ты собираешься дать ей сдачи?
— Я думаю.
— Я на твоем месте дал бы!
— Знаю, что ты дал бы. — Он взглянул на Франческу потемневшим
взглядом. — И я бы дал, если бы полагал, что она собирается оставаться
в моей жизни примерно две с половиной минуты.
Франческа уставилась на него не веря своим ушам; она жалела о своей
импульсивной вспышке.
— Вы это серьезно? — спросила она.
Скит проскочил на желтый свет.
— Как далеко отсюда до аэропорта?
— Через весь город. — Далли наклонился вперед и обхватил спинку
сиденья. — Если ты раньше не обратил внимания, мол-ель — за следующим
светофором и вниз, через квартал.
Скит нажал на акселератор, и
Ривьера
рванулась вперед;
Франческу вдавило в сиденье. Она пристально смотрела на Далли, стараясь
пристыдить его, чтобы он извинился и его можно было бы великодушно простить.
Она прождала остаток дороги до отеля.
Они свернули на хорошо освещенную стоянку, и Скит проехал ее, остановившись
перед рядом ярко окрашенных металлических дверей с черными номерами. Он
выключил зажигание, и они с Далли выбрались из машины. Она не верила своим
глазам, видя, как захлопнулась одна дверца машины, а потом другая.
— До утра, Далли!
— Пока, Скит!
Франческа выскочила за ними, сжимая в руке сумочку и безуспешно пытаясь
закрыть ею блузку.
— Далли!
Сорванный шелк выскользнул из пальцев Франчески, когда она закрывала дверцу
машины. Неужели он не видит, как она беспомощна, как ей нужна его помощь?
— Ты должен мне помочь! — сказала она, глядя на него такими
огромными жалобными глазами, что казалось, кроме них на небольшом лице
ничего нет. — Я рисковала жизнью, придя в тот бар только для того,
чтобы встретиться с тобой.
Далли взглянул на ее грудь в бежевом бюстгальтере, Стянул через голову выцветшую майку и бросил ей:
— Вот тебе майка с моего плеча, детка. Больше ничего у меня не проси!
Не веря своим глазам, она смотрела, как он входит в свою комнату и закрывает
дверь — закрывает дверь перед ее носом!
Страх, живший в ней весь день, вырвался наружу, затопив каждую частицу ее
тела. Франческа никогда не испытывала такого страха, не умела с ним
справляться и поэтому превратила его во что-то понятное ей — лаву
раскаленного гнева. Никто с ней так не обращался! Никто! Она ему покажет! Он
ей заплатит за все!
Франческа бросилась к двери и стукнула по ней сумочкой один раз, потом
другой, представляя, что это его наглая, противная физиономия. Она с
проклятиями лупила в дверь ногами, отводя душу. Взрыв гнева высветил ее
яркий характер, сделавший Франческу легендой.
Дверь распахнулась. По другую сторону, с голой грудью, стоял Далли и сердито
глядел на нее. Он у нее посердится! Она ему покажет! Он и представить не
может, как можно сердиться!
— Ты, ублюдок! — Она промчалась мимо него и запустила сумочкой
через всю комнату. Сумочка пробила телевизионный экран с великолепным звуком
взрывающегося стекла.
— Ты развратный, слабоумный ублюдок! — Франческа пнула
стул. — Бессердечный сукин сын! — Она перевернула его сумку.
А потом Франческа дала себе волю.
Выкрикивая оскорбления и обвинения, она бросала пепельницы и подушки, кидала
лампы, выкидывала ящики из стола. Всплыли на поверхность все унижения и
оскорбления, перенесенные ею за последние двадцать четыре часа: розовое
платье,
Блю Чокто
, тени персикового тона... Она наказывала Клоуи за то,
что та умерла;
Ники — за то, что бросил ее; она била Лью Штайнера; нападала на лорда
Байрона; разрывала на клочки Миранду Гвинвик и, конечно, сметала с лица
земли Далли Бодина. Далли — самый красивый мужчина в ее жизни, единственный
мужчина, на которого она не произвела впечатления, единственный, посмевший
захлопнуть дверь У нее перед носом!
Далли с минуту смотрел на разгром, положив руки на бедра. Банка крема для
бритья пролетела мимо него и врезалась в зеркало.
— Невероятно! — пробормотал он. Далли высунул голову из
двери. — Скит! Иди сюда. Ты должен это увидеть!
Скит уже спешил к ним:
— Что происходит? Похоже... — Он застыл в дверях, глядя на
разгромленную комнату. — Зачем она это сделала?
— Будь я проклят, если знаю! — Далли нагнулся, уклоняясь от
летящего телефонного справочника Нового Орлеана. — Проклятие! В жизни
не видел ничего подобного!
— Может быть, ей кажется, что она — рок-звезда? Эй, Далли! Из нее
получится хороший деревянный клэб номер три!
Далли двигался молниеносно, как и подобает спортсмену, и в два больших шага
оказался рядом с Франческой.
Она ощутила, что поднимается в воздух. Мгновение ее ноги болтались в
воздухе, а потом что-то твердое уперлось ей в живот и она оказалась
переброшенной через его плечо.
— Отпусти меня! Отпусти меня, ты, сукин сын!
— Это запросто. Лучший клэб из тех, что у меня были!
Далли пошел к выходу. Франческа не закрывала рта, пока он выносил ее из
комнаты. Его плечо давило ей в живот, руками он обхватил сзади ее ноги. Она
слышала голоса и краем глаза видела, как открываются двери и из них
выглядывают люди в пижамах.
— Никогда еще не видел женщины, которая бы так испугалась маленькой
серой мышки! — выкрикнул Далли.
Франческа колотила кулаками по его голой спине.
— Я подам на тебя в суд! Сукин сын! — кричала она. — Я
добьюсь, что тебя арестуют! Я отсужу у тебя каждое пенни...
Он резко свернул направо. Она увидела кованую железную изгородь, ворота,
лампы, светящие из-под воды...
— Нет! — душераздирающе крикнула Франческа, и Далли бросил ее в
самую глубокую часть плавательного бассейна.
Глава 10
Скит подошел к Далли, и мужчины встали на краю бассейна, глядя на Франческу.
Наконец Скит заметил:
— Что-то медленно она всплывает.
Далли засунул палец в карман джинсов.
— Похоже она не умеет плавать. Надо было бы мне сообразить.
Скит повернулся к нему:
— Ты заметил, как занятно она произносит
ублюдок
? У меня так не
получится. Редкостное произношение.
— Ага. Не с ее чудным акцентом выговаривать наши добрые американские
ругательства.
Франческа барахталась в бассейне, постепенно начиная идти ко дну.
— Ты что, в следующем веке собираешься туда прыгать и спасать ее?
— Следовало бы. Если ты сам не думаешь это сделать.
— Ну уж нет. Я пошел спать.
Скит повернулся и пошел к выходу, а Далли начал снимать ботинки, присев на
край скамьи. Иногда он поглядывал вниз, оценивая, сколько еще она сможет
продержаться, и, когда решил что пора, подошел к краю бассейна и нырнул.
Франческа только сейчас осознала, как ей не хочется умирать. Несмотря на
историю с кино, бедность, потерю всего состояния, она была еще слишком
молода. У нее вся жизнь впереди. Но вода тянула Франческу вниз, и она
поняла, что сейчас это случится. Ее легкие горели, конечности не слушались.
Она уже умирала, хотя толком еще и не жила.
Вдруг кто-то обхватил ее за грудь и стал поднимать наверх, тесно сжав и не
позволяя двигаться, вытягивая ее на поверхность, спасая ее! Ее голова
показалась из воды, и легкие сделали судорожный вдох. Франческа жадно
хватала воздух, давясь и кашляя, вцепившись в обхватившую ее руку, боясь,
что ее отпустят, рыдая и радуясь, что все еще жива.
Не понимая толком, что происходит, она чувствовала, что ее вытягивают из
бассейна; последние клочья ее стильной шелковой блузки остались в воде. Но
даже почувствовав под собой твердую поверхность бетона, она не хотела
отпускать Далли.
Наконец, задыхаясь и хватая воздух, Франческа вымолвила:
— Я никогда тебе не прощу... Я тебя ненавижу...
Она прильнула к нему, прижавшись к его голой груди, закинув руки ему на
плечи и обнимая его так крепко, как еще никого в жизни.
— Я ненавижу тебя, — с трудом произнесла она, — не отпускай
меня.
— Ну что, встряхнулась немного, Фрэнси?
У Франчески не было сил ответить. Все, на что ее хватало, — держаться
за несравненную жизнь. Франческа держалась за него, пока Далли нес ее назад
в комнату мотеля, не отходила от него, пока Далли объяснялся с ожидавшим их
администратором, не отпускала его, когда Далли вытянул и повертел в руках ее
сумочку из сваленных в кучу вещей.
Он отнес Франческу в другую комнату и наклонился, чтобы положить ее на
кровать:
— Ты можешь спать здесь, пока...
— Нет! — На нее вновь накатила уже привычная волна паники.
Он старался убрать ее руки со своей шеи:
— Уймись, Френси, уже почти два часа ночи. Я должен поспать хоть пару
часов.
— Нет, Далли! — вскричала она, глядя прямо в эти голубые
ньюмановские глаза; сердце выскакивало у нее из груди. — Не покидай
меня! Я знаю: если я отпущу тебя, ты уедешь. Я проснусь завтра, а тебя не
будет, и я не буду знать, что мне делать!
— Я не уеду, пока не поговорю с тобой, — заверил он ее.
— Обещаешь?
Он стянул с нее промокшие туфли от Боттега Венета, которые каким-то чудом
остались у нее на ногах, и бросил их на пол вместе с принесенной сухой
футболкой.
— Да, обещаю.
Хотя он дал обещание, прозвучало оно неохотно, и у Франчески вырвался
короткий невнятный возглас протеста, когда Далли пошел к двери:
— Далли!
Но он ушел.
Перед тем как скользнуть под одеяло, у Франчески откуда-то нашлись силы,
чтобы стянуть мокрые брюки и нижнее белье, оставив их лежать кучей перед
кроватью. Ее мокрая голова упала на подушку, глаза закрылись, но за
мгновение до того, как заснуть, у нее мелькнула мысль, что лучше бы Далли
оставил ее на дне бассейна.
Франческа спала глубоко и крепко, но утром ее будто толкнуло что-то, и она
проснулась часа через четыре после того, как первые солнечные лучи пробились
через тяжелые шторы. Сбросив одеяло, она соскочила с кровати и, голая,
проковыляла к окну — болела каждая мышца. Душа ее успокоилась лишь после
того, как Франческа отодвинула штору и выглянула наружу, в серый, с
накрапывающим дождиком день.
Ривьера
была на месте.
Ее сердце забилось в нормальном ритме, и Франческа медленно направилась к
зеркалу, инстинктивно делая то, что она делала каждое утро, сколько себя
помнила, приветствуя свое отражение. Оно говорило ей, что за ночь мир не
изменился и по-прежнему вращается по обычной орбите — вокруг ее красоты.
Из ее груди вырвался сдавленный крик отчаяния.
Выспись она лучше, потрясение было бы не столь сильным, но сейчас Франческа
с трудом осознавала представшую перед глазами картину. Ее прекрасные волосы
свисали спутанными космами, длинная царапина портила изящную линию шеи, тело
было покрыто синяками, а ее нижнюю губу — ее идеальную нижнюю губу — раздуло
в трубочку от пирожного.
В панике она схватила сумочку и устроила ревизию всего своего имущества:
дорожная бутылочка геля для ванн от Рене Гарро зубная паста (от зубной щетки
и следа не осталось), три тюбика губной помады, персиковые тени для век,
бесполезная пачка противозачаточных таблеток, которые упаковала горничная
Сисси. В сумочке оказались также два оттенка румян, портмоне из крокодиловой
кожи и флакон дезодоранта
Фам
. Это да выцветшая темно-синяя футболка,
которую ей кинул Далли прошлой ночью, и небольшая кучка влажной одежды на
полу составляло все ее достояние... все, что у нее осталось на свете!
Величина потерь не укладывалась в ее голове, и она побежала в душ, где
отдала должное коричневой бутылке шампуня, предоставляемого мотелем. Затем с
помощью оставшейся косметики Франческа попыталась привести себя в порядок.
Натянув противные влажные джинсы и справившись с мокрыми босоножками, она
спрыснулась
Фам
и надела футболку Далли.
Взглянув вниз, она с удивлением увидела, что слева на футболке большими
белыми буквами написано слово AGGIES. Еще одна тайна, еще одна загадка — она
чувствовала себя как пришелец на чужой планете. Почему у нее не было такого
ощущения в Нью-Йорке? Не закрывая глаз, она видела, как спешит по Пятой
авеню, обедает у Ла Каравелли, проходит через фойе у Пьера. Чем больше она
думала об оставленном ею мире, тем более чужой ощущала себя там, где
оказалась. Звякнул звонок.
Франческа быстро поправила прическу, не рискуя еще раз взглянуть в зеркало.
Далли стоял, прислонившись к дверному косяку, в мокрой от дождя ветровке и
выцветших джинсах, протертых на одном колене до дыр. Концы его влажных волос
вились.
Крашеный блондин, подумала она пренебрежительно, ненатуральный. И давно пора
постричься. А также сменить гардероб.
Плечи его распирали швы свитера, а джинсы опозорили бы нищего в Калькутте.
Бесполезно! Как бы ясно Франческа ни видела его недостатки и как бы ей ни
хотелось низвести его до стандартного уровня, он все равно оставался самым
великолепным мужчиной из всех, кого она встречала.
Далли посмотрел на нее сверху вниз:
— Френси, еще прошлой ночью я делал буквально все, чтобы ты ясно поняла
— я не желаю выслушивать твою историю.
Но коль ты рвешься рассказать ее, а мне не терпится от тебя избавиться, то
давай сделаем это прямо сейчас.
С этими словами он вошел в ее комнату, опустился на стул с прямой спинкой и
вытянул ноги, положив ботинки на край стола.
— Ты должна мне где-то около двухсот баксов.
— Двухсот...
— Ты тут неплохо порезвилась прошлой ночью. — Он отклонился назад,
балансируя на задних ножках стула. — Телевизор, две лампы, несколько
пробоин в картине Шитрока, рама пять на четыре. Все потянуло на пятьсот
шестьдесят долларов, и то лишь потому, что я обещал управляющему разыграть с
ним восемнадцать лунок в следующий раз, как буду здесь. У тебя в портмоне
было чуть больше трехсот долларов — не хватило, чтобы заплатить за все это.
— Мое портмоне? — Она схватилась за застежки сумочки. — Ты
лазил в мое портмоне? Как ты мог! Это же моя собственность. Ты никогда не
должен...
Пока Франческа вытягивала портмоне из сумочки, ее ладони стали такими же
холодными и влажными, как его мокрые джинсы. Она открыла портмоне и
заглянула внутрь. Когда она наконец смогла говорить, голос ее превратился в
шепот:
— Пусто... Ты взял все мои деньги!
— По таким счетам надо платить немедленно, если ты не Хочешь привлечь
внимание местных копов.
Франческа осела на край кровати. Чувство потери настолько переполняло всю
ее, что тело казалось одеревеневшим. Она достигла дна. Именно в этот момент.
Прямо сейчас. Все пропало — косметика, одежда и, наконец, деньги. У нее не
осталось ничего! Ее настигла катастрофа, которая приближалась со скоростью
курьерского поезда после смерти Клоуи.
Далли постучал рукой по столу.
— Френси, я не могу тебе помочь, но, похоже, в этой твоей сумочке нет
ни кредитной карточки, ни билета на самолет. Ну а теперь я хочу, чтобы ты
быстренько сказала мне, что твой билет в Лондон хранится у какого-нибудь
мистера
Вукак-его-там
, и что этот самый мистер заперт в одной из
двадцатипятицентовых камер хранения в аэропорту.
Франческа обхватила грудь руками и уставилась на стенку.
— Я не знаю, что делать, — выдавил
...Закладка в соц.сетях
