Жанр: Любовные романы
Валентинов день
Джейн Фэйзер
Валентинов день
Jane Feather A VALENTINE WEDDING 1999
Пер. с англ. А.А. Соколова. - М: ООО "Издательство ACT", 2002. - 317, [3] с.
- (мини-Шарм).
Электронная библиотека angelbooks.narod.ru
Аннотация
Условия завещания были ясны: до своего замужества независимая леди Эмма
Боумонт не может потратить ни пенса из
наследства без одобрения лорда Аласдэра Чейза - человека, которого она покинула
некогда у брачного алтаря. Упрямая
красавица поклялась, что к Валентинову дню пойдет под венец хоть с самим
дьяволом, и принялась искать супруга, еще не
подозревая, что Аласдэр, по-прежнему страстно в нее влюбленный, твердо намерен
этим супругом стать - и готов на все,
лишь бы добиться взаимности...
Торриж-Ведраш, Португалия, 18 июля 1810 года
- Они преследуют нас, Нед. - Говоривший повернулся в седле, оперевшись рукой
о круп коня, и вгляделся в
сгущавшиеся над землей сумерки. Далеко позади он заметил едва различимое облачко
погони и перевел отчаянный взгляд на
своего спутника. Эдвард Боумонт, пятый герцог Грэнтли, тяжело склонился на
лошадиную холку, а его спина была мокрой от
крови.
- Я знаю. - Слова получились едва различимыми между двумя стонами боли, когда
раненый пытался втянуть воздух в
растерзанные легкие; на его губах пузырилась кровь. - Мне от них не уйти, Хью.
Беги, оставь меня здесь.
- Нет. - Хью Мелтон нагнулся, выхватил поводья из рук товарища и резко
дернул, заставив коня прыгнуть вперед. - Я
не оставлю тебя португальским дикарям. К рассвету мы будем в Лиссабоне. Вперед,
Нед!
- Нет. - Спокойный, но категоричный отказ подействовал сильнее всего, что Нед
говорил, с тех пор как час назад
получил в спину пулю португальского стрелка. Последним усилием он снова завладел
поводьями. Сбитый с толку
противоречивыми командами, конь заржал и отпрянул в сторону. - Черт побери...
Беги, Хью! Спасайся! - Некоторое время
Боумонт боролся с болью, пальцы судорожно рылись в кармане. - На карту
поставлено больше, чем ты думаешь.
Хью не отвечал. Он догадывался... подозревал в течение всех долгих месяцев
португальской кампании под
командованием Веллингтона, что его друг играл куда более важную роль, чем
предполагала его должность личного
адъютанта. И что нынешняя увеселительная поездка с передовой у Торриж-Ведраш в
Лиссабон была не просто заслуженным
отпуском на несколько дней.
- Вот. - Нед вынул два тонких конверта. Кровь запятнала обертку из
промасленного пергамента, который скрывал
содержимое. Подавая конверты Хью, Нед сильно пошатнулся в седле. - Передай на
первый же корабль из Лиссабона.
- Что в них? - Задавая вопрос, Хью понимал, что Нед не даст на него прямого
ответа.
- Один отправь в конногвардейский полк... Чарльзу Лестеру. - Вымучивая слова,
Нед судорожно пытался вдохнуть и
указал на один из пакетов. - Этот. Адрес я не написал... слишком рискованно.
Напишешь сам, когда прибудешь в Лиссабон.
Сделай все, чтобы он попал на первый военный корабль.
Хью принял пакет и засунул за отворот плаща.
- Другой для моей сестры... леди Эммы Боумонт... в Грэнтли-Мэнор в Гэмпшире.
- Нед судорожно вздохнул и отдал
второй конверт. - Ради Бога, Хью, поспеши! Пакет, который надо отправить в
конногвардейский полк, никак не должен
попасть в их руки.
Раненый свесился с седла, поводья выскользнули из ослабевших пальцев.
Казалось, только ноги в стременах еще держали
его на коне.
Не давая другу упасть, Хью дернул поводья и остановил обе лошади.
- Силы небесные!
- Помоги мне слезть, - прохрипел Нед, - не могу больше сидеть. И ради всего
святого, быстрее. Они потратят на меня
несколько минут, и это даст тебе выигрыш во времени. - Искорка отчаяния
вспыхнула на мгновение в золотисто-карих
глазах, но в следующую секунду они затуманились.
Хью соскочил с лошади и подхватил на руки сползшего с седла друга. Затем
положил его на твердую, по-летнему
выжженную землю, которая все еще хранила дневное тепло. Он беспомощно смотрел на
человека, чья кровь обильно
орошала траву. Но внезапно различил в неподвижном вечернем воздухе стук
молотящих грязь копыт.
Веки Неда затрепетали.
- Ради всего святого, Хью! Не дай мне умереть напрасно.
Хью Мелтон больше не колебался. Он проворно вскочил на лошадь и пустил ее в
галоп. Он не будет, не должен думать о
друге, который лежит на пыльной земле и ждет, когда подоспеют те, кто гнался за
ними с самой середины дня. Если они
охотятся за бумагами, которые теперь у него, они их не найдут. На рассвете
пакеты окажутся в Лиссабоне и первым военным
кораблем отплывут в Англию.
Четверо всадников подскакали к распростертому телу и натянули поводья
взмыленных лошадей. Неподалеку в
низкорослом кустарнике пасся одинокий конь. Один из португальцев, чья богатая
серебряная перевязь и эполеты выдавали
важный чин, спрыгнул с проклятием на землю и склонился над Недом.
- Еще живой, - жестко проговорил он. Руки грубо обыскивали Неда, рвали
окровавленную одежду, немилосердно
переворачивая тело. Обыск ничего не дал, и португалец разразился ужасной бранью.
- Пусто! Двое, быстрее за тем другим.
А мы с Педро займемся этим. Пока он жив, он способен ворочать языком.
Неду показалось, что слова долетают откуда-то издалека. Загадочная улыбка
скривила его губы, когда его рывком
перевернули на спину. Он взглянул в нависшее над ним смуглое лицо - холодные
черные глаза и обрамленный густыми
напомаженными усами жестокий рот.
- Прошу прощения, полковник, - пробормотал он. - Может, я еще и способен
ворочать языком, но для вас не стану. -
Его глаза закрылись, но на губах по-прежнему играла улыбка. Теперь перед его
внутренним взором стояло другое лицо:
глаза, такие же золотистые, как его собственные, и радостная, лучезарная улыбка.
- Эм, - отчетливо проговорил он и умер.
Грэнтли-Мэнор, Англия, декабрь 1810 года
- Возмутительно! Нестерпимо! Я не собираюсь с этим мириться! - Расхаживая по
элегантному салону, Эмма Боумонт
мяла в руках кружевной платок. При каждом движении резко взлетал отделанный
оборками подол ее сизовато-серого платья
из крепа.
- Ах, Эмма, дорогая, нельзя так говорить! - заявила дама среднего возраста в
свободном темном шелковом платье.
Незавязанные ленты шляпки колотили ее по щекам, когда она решительно трясла
головой.
- Почему же, Мария? - воскликнула вне себя леди Эмма. - Мистер Кричли, с этим
надо что-то делать. Я просто
настаиваю. Не могу представить, о чем думал Нед!
Ее резкие слова вызвали неловкое молчание. Мистер Кричли, стряпчий, кашлянул
в кулак и принялся шелестеть
документами, а дама среднего возраста начала энергично обмахиваться веером.
Пожилая пара, сидевшая рядком на диване с
золочеными завитушками по краям, уставилась в пространство перед собой. Мужчина
монотонно постукивал тростью по
обюссонскому ковру, а его супруга, словно с чем-то не соглашаясь, надула губы и
неприязненно кивнула.
- Эмма... Эмма! - донесся голос из дальнего угла комнаты. - Ты вводишь всех в
смущение. - Аласдэр Чейз стоял,
прислонившись к книжному шкафу и глубоко засунув руки в карманы бриджей из
оленьей кожи. По его забрызганным
грязью высоким сапогам можно было догадаться, что он весь день провел на охоте.
В его глазах мелькнул шаловливый
огонек, губы насмешливо изогнулись.
Эмма круто повернулась к говорившему.
- Всех, но не тебя. - Она произнесла это так же сердито, как раньше. - Какие
доводы ты приводил Неду, чтобы
заставить его согласиться с этой... несносной обидой?
Удары тростью усилились, и пожилой джентльмен энергично закашлялся в кулак.
- Эмма! - возопила Мария из-за веера. - Только подумай, что ты говоришь!
- Да, действительно, леди Эмма, только поразмыслите, - пробормотал
расстроенный стряпчий.
Эмма вспыхнула и прижала ладони к покрасневшим щекам.
- Я вовсе не имела в виду...
- Эмма, если хочешь меня бранить, делай это с глазу на глаз. - Аласдэр
оторвался от шкафа и через комнату
направился к ней. Он шел мягкой походкой, сухопарое тело упругостью, напоминало
рапиру и создавало впечатление гибкой
подвижности, а не мускулистой силы. Его ладонь легла на плечо девушки. - Пойдем.
- Это было сказано мягким, но
повелительным тоном; Аласдэр увлек Эмму к двери в противоположной стене.
Девушка не сопротивлялась. Она все еще кипела от злости и терзала пальцами
изрядно потрепанный платок, но, помня о
присутствующих, сумела снова взять себя в руки. Она сознавала несуразность своих
слов.
Аласдэр затворил за собой дверь. Они прошли в небольшую музыкальную комнату,
где стояли симпатичное фортепьяно и
золоченая арфа. Он присел к инструменту, поднял крышку и сыграл гамму - каскад
вибрирующих звуков наполнил
маленькое помещение.
Эмма отвернулась к окну. Зимний день угасал. Голые деревья сгибались под
порывами пронзительного северо-восточного
ветра.
Звуки фортепьяно затихли, и она услышала негромкий стук захлопываемой крышки.
Девушка повернулась: Аласдэр
стоял, прислонившись к фортепьяно и опираясь ладонями об изящный корпус
вишневого дерева.
- Итак? - Его бровь выжидательно поднялась. - Наедине ты можешь говорить все,
что угодно. Я не обижусь.
- Только этого недоставало, - парировала Эмма. - Ты приложил к этому руку,
Аласдэр. Думаешь, я не понимаю, как
ты мог управлять Недом, когда хотел?
На худощавой щеке Аласдэра задергался мускул, глаза едва заметно сузились.
- Если ты так считаешь, значит, ты недостаточно хорошо знала своего брата. -
Это было сказано без всякого
выражения.
- Но если это не твоих рук дело, то чьих же? - воскликнула она. - Не могу
поверить, чтобы Нед по доброй воле сыграл
со мной такую шутку.
Аласдэр пожал плечами.
- Почему ты считаешь это шуткой? Почему не допускаешь, что Нед сделал так для
твоей же пользы?
- Фу ты! - Эмма была настолько рассержена, что у нее само собой вырвалось это
детское восклицание. Она принялась
расхаживать по комнате, а Аласдэр смотрел на нее. Глаза его снова заблестели,
когда он наблюдал, как она мечется от стены
к стене по маленькой комнате.
Леди Эмма Боумонт была высока ростом - пять футов и девять дюймов. Природа
одарила ее щедрыми формами, и
Аласдэр втайне понимал, что высокий рост отчасти скрывал роскошное тело. Его
воображение часто тревожили образы ее
фигуры под элегантными платьями - великолепная пышная грудь, гибкая сильная
спина, округлые бедра.
Он резко повернулся к фортепьяно, поднял крышку и снова пробежал пальцами по
клавишам.
Эмма замерла как вкопанная.
Аласдэр говорил через плечо почти небрежно, а сам склонялся над инструментом
и брал наугад ноты.
- Ты прекрасно знаешь, дорогая, что лучше принять все достойно. В противном
случае ты только выставишь себя на
посмешище.
Он заметил, что ее полные губы поджались и глаза - скорее золотистые, чем
карие - снова вспыхнули гневом. Ниточка
сквозняка пробилась между стеклом и рамой окна, и от свежего воздуха вспыхнул и
взметнулся в камине огонь. Ярче
загорелись восковые свечи в ветвистом канделябре на столике под окном. Свет
коснулся волос Эммы. Удивительных волос,
которыми не уставал восхищаться Аласдэр. Светлых, как летняя пшеница, волос, в
которых мелькали и оникс, и пестрота
черепахового панциря, и золотые самородки. Когда Эмма была девочкой, ее волосы
были пепельного оттенка, но по мере
того как она росла, появлялось все больше прядей потемнее.
- Не называй меня так, - попросила она гортанным голосом.
Аласдэр снова обернулся к ней и слегка пожал плечами.
- Как тебе угодно.
Несколько мгновений Эмма колебалась, затем направилась к двери, ведущей в
салон. Когда она отворяла створку, ее
плечи невольно расправились.
С момента ее внезапного ухода десять минут назад сцена нисколько не
изменилась. Четыре человека замерли в тех же
позах словно по мановению волшебной палочки. Но, увидев, что она возвращается
вместе с Аласдэром, нетерпеливо
зашевелились.
- Мистер Кричли, будьте любезны, прочитайте снова завещание брата. - Голос
Эммы прозвучал сдержанно, хотя тело
ныло от видимого напряжения. - Если не возражаете, начните сначала.
Стряпчий прокашлялся, пошелестел бумагами и начал читать на своем туманном
юридическом языке, который для Эммы
свидетельствовал о смерти Неда гораздо убедительнее, чем официальное уведомление
из конногвардейского полка, личное
послание герцога Веллингтона, поток писем от друзей и сослуживцев брата. И даже
ярче, чем душераздирающий отчет Хью
Мелтона о ранении и смерти Неда на равнине между Торриж-Ведраш и Лиссабоном.
- Поскольку ваш брат не был женат и не имел прямого наследника, титул,
Грэнтли-Мэнор и дом Грэнтли в Лондоне по
праву майоратного наследования переходят вашему дяде лорду Грэнтли. - Стряпчий
оторвался от бумаг и посмотрел на
пожилого мужчину, сидящего на обитом вощеным ситцем диване.
Шестой герцог торжественно кивнул, а герцогиня разгладила черные шелковые
юбки.
- Не торопись уезжать, дорогая, - грубовато заявил он. - Спешки никакой нет.
- Да, душечка, не подумай, что мы торопимся выставить тебя из собственного
дома, - добавила герцогиня. - Жаль,
что ты до сих пор не вышла замуж. В ближайшее время мы не собираемся затевать
грандиозных перемен. Так что чувствуй
себя свободно и живи на правах гостьи, пока не устроишься.
- Не стоит тревожиться, мэм, я не буду вам обузой, - сухо заметила Эмма. -
Прошу вас, мистер Кричли, продолжайте.
Стряпчий чувствовал себя не в своей тарелке. Именно на этом месте при первом
чтении завещания леди Эмма потеряла
свою обычную выдержку.
Аласдэр снова занял место у книжного шкафа и засунул руки глубоко в карманы.
Казалось, происходящее мало трогало
его, скорее просто забавляло. Но из-под полуприкрытых век Аласдэр пытливо
смотрел на Эмму. Опасность новой вспышки
ярости на людях миновала, рассудил он.
- Леди Эмма, вы являетесь наследницей брата и к вам переходит его состояние,
которое не подпадает под право
майората. Должен заметить, что оно составляет большую часть. - Стряпчий бросил
извиняющийся взгляд на герцога и
герцогиню.
- Очень похоже на Эдварда, - объявила леди Грэнтли. - Ничего не оставить
дяде, хотя тому приходится принимать на
себя ответственность за управление имением.
- Доходы от имения, если их вкладывать в дело, покроют расходы на его
управление, - проговорила сквозь зубы Эмма.
- Разумеется... разумеется, - согласился герцог, обладавший гораздо более
покладистым характером, чем его супруга, и
примирительно махнул рукой.
- Лорд Грэнтли обнаружит, что дела в имении идут сами по себе, если
предоставить их в опытные руки Дресдена и его
помощников. - Произнося это, Аласдэр лениво пощелкивал ногтем по пятнышку грязи
на обшлаге сюртука.
- Лорд Грэнтли установит собственные порядки. Он пожелает назначить своего
управляющего и новых помощников, -
уничтожающе парировала ее светлость.
- В таком случае он еще больший глупец, чем я думал, - пробормотал Аласдэр,
но так тихо, что слышала только Эмма.
Их взгляды встретились, и он едва заметно заговорщически подмигнул.
В глазах девушки на мгновение вспыхнули искорки смеха, напряжение отпустило
ее, полные губы изогнулись в
предвкушении улыбки. Но в следующую секунду она вспомнила о навалившихся на нее
горестях и резко отвернулась.
Аласдэр всегда умел заставить ее забыть, что она на него сердита. Возмутительное
качество! И с Недом он вел себя так же.
Когда, еще мальчишками, они приезжали домой на долгие каникулы, в Аласдэра
внезапно вселялся дьявол и он получал
удовольствие, выводя из себя податливого Неда. Тот в конце концов взрывался, но
Аласдэр моментально менялся: шутил и
умасливал Неда, пока он невольно не начинал смеяться.
- Извольте продолжать, мистер Кричли. - Голос Эммы снова напряженно зазвенел.
- Покойный герцог назначил лорда Аласдэра исполнителем завещания и
попечителем вашего состояния, пока вы не
выйдете замуж.
Эмма с шумом втянула в легкие воздух.
- И каковы конкретно обязанности лорда Аласдэра в качестве попечителя моего
состояния?
Мистер Кричли достал из кармана большой белый хрустящий платок, взмахом
расправил его и энергично высморкался.
- Ваш брат возложил на лорда Аласдэра управление вашим состоянием. В этом он
обладает полной властью. -
Стряпчий зарылся лицом в платок и неуверенно продолжал: - Ваш брат, мэм,
предусмотрел, чтобы лорд Аласдэр за свои
хлопоты был вознагражден. Его светлость получает ежегодную стипендию в... -
стряпчий перевернул лист, - в пять тысяч
фунтов. Да, именно так - в пять тысяч фунтов.
Нервными шагами Эмма совершила по салону очередной круг, ее щеки пылали.
- Это нестерпимо, - повторила она, но присутствующим было ясно, что она
вполне держит себя в руках.
- Эмма, вы же не жалеете для меня такую скромную сумму. - Аласдэр приподнял
бровь. - Вы ее просто не заметите. К
тому же, дорогая, уверяю вас, я ее заслужу.
Эмма круто повернулась к нему.
- И как ты намереваешься ее заслужить?
Аласдэр улыбнулся.
- Обеспечивая неуклонный рост твоего состояния. У меня к этому есть талант, и
Нед об этом прекрасно знал.
- Что ты можешь знать об инвестициях, векселях, процентах или как там это
называется, если никогда не имел с этим
дела?
- Справедливо. - Аласдэр улыбнулся в ответ. - Мой уважаемый родитель, как мы
все прекрасно знаем, не был
бережливым джентльменом.
- Плохая наследственность, - пробормотал лорд Грэнтли. - По линии его матери.
Дурная кровь, как у всех
Беллингэмов. Большинство из них - заядлые игроки. Бабушка просадила шесть тысяч
гиней за один присест. И отец такой
же.
- Ну вот, с моими пороками теперь все ясно, - учтиво согласился Аласдэр. -
Младший сын заядлого игрока. - Он
пожал плечами. - Но мне кажется, мы немного отвлеклись от темы.
Эмма не проронила ни слова. Отец Аласдэра, граф Чейз, был жестоким тираном,
пьяницей и игроком. Возвращаясь как-то
ночью после карточной вечеринки, он свалился с лошади и сломал себе шею, оставив
после себя заложенное и прожитое до
последнего пенни имение и столько долгов, что здесь не помог бы королевский
выкуп. Аласдэр, младший из трех сыновей,
не получил вообще ничего. Хотя, глядя на него, об этом не догадаешься. Живет на
широкую ногу, но каким образом, Эмма
представить себе не могла.
- Мне не было бы жалко, если бы Нед оставил тебе двадцать тысяч фунтов, -
нетерпеливо проговорила она. - Ты был
его ближайшим другом... ближе, чем может быть родной брат. Но я категорически
против твоей власти над моими
расходами. Мне что же, придется спрашивать у тебя квартальное содержание? И
просить разрешения, если захочется завести
свою конюшню? А ты будешь утверждать суммы на мои домашние расходы? - Эмма
посмотрела на Аласдэра, потом
перевела взгляд на стряпчего.
- Дорогая, - начала Мария, поднимаясь со стула без подлокотников, - я
уверена, что лорд Аласдэр окажется вполне
сговорчивым. И тебе не стоит беспокоиться о деньгах. Это так... так не поженски.
Лучше оставить неприятные вещи
мужчинам. Они больше нас знают, как управляться с подобными материями. Думаю,
милейший Нед понимал, как лучше
соблюсти твои интересы до тех пор, пока ты не выйдешь замуж. - Она подошла к
девушке и покрыла ладонью ее руку. -
Пожалуй, тебе лучше лечь в постель и отдохнуть до обеда.
- С каких это пор мне требуется отдыхать перед обедом, Мария?
- Ни с каких, - ответила почтенная дама. - Но сегодняшний день стал для тебя
огромным испытанием.
- Мягко сказано. - Эмма снова повернулась к стряпчему. - Итак, сэр, вы готовы
дать ответы на мои вопросы? Как
много власти вручил мой брат лорду Аласдэру?
Стряпчий провел по губам кончиком пальца.
- По самой сути опекунства опекун обязан надзирать за всеми расходами, -
нерешительно произнес он. - Но на этом,
мэм, сфера его юрисдикции кончается.
- Необыкновенно удачно! Значит, я не обязана испрашивать его соизволения,
например, на брак? - Девушка состроила
ехидную мину. - Или где мне жить?
Потрясенный стряпчий покачал головой:
- Нет, леди Эмма, ни в коем случае. Вы совершеннолетняя.
Девушка нахмурилась, опустив глаза на ковер под ногами, и принялась обводить
узоры носком синей бархатной
туфельки.
- Полагаю, что нет никаких возможностей проигнорировать настоящее завещание?
- Абсолютно никаких, леди Эмма.
Она кивнула почти равнодушно.
- Извините меня. - Ее голос прозвучал отрешенно. Эмма пересекла салон,
открыла дверь в музыкальную комнату и со
щелчком затворила ее за собой.
- Ну вот, я всегда утверждала, что у нее очень странные манеры, - объявила
леди Грэнтли, поднялась на ноги и
фыркнула. - Конечно, с таким состоянием у нее, несмотря на манеры, не будет
отбоя от предложений. Остается молиться,
чтобы она не стала жертвой охотника за приданым.
- Ее состояние всегда было большим, но она до сих пор устояла, - мягко
заметил Аласдэр.
Леди Грэнтли удостоила его весьма неодобрительным взглядом.
- Помнится, однажды она была в большой опасности. - Леди Грэнтли
прошествовала к двери. - Я удаляюсь в свои
покои. Мария, будь добра, направь ко мне экономку. Я хочу просмотреть меню на
следующую неделю.
- Думаю, леди Грэнтли, Эмма уже это сделала.
- Эмма больше не хозяйка в этом доме, - изрекла ее светлость и вышла из
салона. Муж извиняющимся взглядом
посмотрел на Марию, пробормотал что-то насчет кларета и последовал за женой.
- Ну вот. - На щеках Марии расцветали два красных пятна. - Дожили.
- Не говорите, Мария. - Аласдэр оттолкнулся от книжного шкафа. - Чем скорее
вы с Эммой устроитесь где-то еще,
тем будет лучше для всех. - Он посмотрел на нее, и суровые черты его лица
мгновенно смягчились. Глаза потеряли
насмешливый блеск и потеплели. Он похлопал ее по плечу. - Нет нужды выслушивать
распоряжения от герцогини. Хочет
поговорить с экономкой - пусть вызывает ее сама.
- Да... конечно... вы совершенно правы. - Мария решительно кивнула. - Мистер
Кричли, полагаю, перед тем как уйти,
вы не откажетесь от бокала вина? Соблаговолите следовать за мной. - И она
направилась к двери. Стряпчий собрал бумаги,
кивнул Аласдэру и охотно поспешил за женщиной.
Аласдэр уселся на украшенный завитками стул, закрыл глаза и стал ждать. Он
рассчитывал услышать Бетховена и не
ошибся. Первые звуки фортепьяно показались мягкими, почти робкими - Эмма пытливо
искала настроение. Но вот они
окрепли, стали мощнее. Аласдэр узнал "Крейцерову сонату".
Он удовлетворенно кивнул. Оказывается, он разбирался в ней не хуже, чем
прежде. Аласдэр поднялся и вошел в
музыкальную комнату. Если женщина за инструментом и заметила его, то не подала
виду. Аласдэр взял флейту с
лакированного инкрустированного комода и встал рядом. Нежные звуки
присоединились к звукам фортепьяно, но Эмма не
удостоила его вниманием, пока они не кончили произведение.
Звуки сонаты замирали в воздухе, но пальцы Эммы по-прежнему лежали на
клавишах.
- Как бы мне хотелось, чтобы мы не играли вместе так хорошо! - Слова
показались криком из самой глубины сердца.
Аласдэр с минуту раздумывал, что ответить, но решил промолчать и положил
флейту на столик с мраморной крышкой и
золочеными ножками.
- Эмма, ты хоть представляешь, сколько ты стоишь?
- Нет. - Она повернулась на вращающемся табурете. - Знаю только, что много. А
разве это имеет значение?
- Полагаю, что имеет, - сухо ответил Аласдэр. - Если ты об этом не
задумывалась, значит, ты не тот человек, который
может управлять подобным состоянием.
Эмма вспыхнула, вынужденная признать справедливость его слов. Но все-таки
сказала:
- Однако Нед не поэтому оставил такое распоряжение, и ты это прекрасно
знаешь.
- Сейчас ты стоишь несколько больше двухсот тысяч фунтов, - продолжал
Аласдэр, не обращая внимания на ее
замечание. - Ты очень богатая женщина.
- И ты собираешься сделать меня еще богаче? - Она поднялась со стула. - Но
Нед не поэтому распорядился подобным
образом. Согласен?
- Я не знаю, почему Нед так решил. - Тоном Аласдэр давал понять, что больше
не хочет говорить на эту тему. - Но
факт остается фактом. Так что давай перейдем к делу. Где ты собираешься жить?
- Во время сезона - в Лондоне. Где же еще?
- В самом деле, где же еще, - согласился он. - Хочешь, чтобы я тебе подобрал
подходящий дом? Можно нанять...
- Я хочу купить дом, - резко бросила Эмма.
- Не думаю, что это разумно, - бесстрастно проговорил Аласдэр.
- Но ради Бога, почему? - Она вздернула подбородок, и ее глаза заблестели
вызовом.
- Потому что тебе предстоит выйти замуж.
- Только не за тебя. - Эмма не совладала с собой и покраснела.
- Не за меня... Однажды ты мне уже дала это ясно понять, - холодно кивнул
Аласдэр. - И я не возобновляю своего
предложения.
Вот так всегда. Он ставил ее в неловкое положение. Эмма в упор посмотрела на
Аласдэра.
- Но именно это подразумевал Нед, оставляя свое дьявольское завещание.
- Ты так полагаешь? Нед мне об этом не сообщал. - Он потянулся к шнурку
звонка. - Шерри, мадеры?
Эмма поколебалась, но потом решила, что Аласдэр никогда не признает то, что
они оба считали правдой. Да и какое это
имело значение? Приступ гнева прошел, и здравый смысл подсказывал, что придется
справиться с их общей неприязнью и с
их общим прошлым и как-то выходить из создавшейся ситуации. И не важно, каковы
были мотивы Неда.
- Шерри, - ответила она и наклонилась, чтобы согреть руки у огня камина, пока
Аласдэр отдавал приказание
появившемуся на звонок лакею. Молчание в музыкальной комнате затянулось. Эмма
по-прежнему оставалась у камина, а
Аласдэр прошествовал к окну. Шторы еще не задернули; было слышно, как под
кряжем, на котором стоял дом, разбивались о
берег волны.
Возвратился слуга с подносом и, поставив его на мраморный столик, вновь
удалился.
Аласдэр разлил вино и подал бокал Эмме.
- Ты будешь носить траур... или предпочитаешь пренебречь условностями?
- У Неда никогда не хватало времени на условности.
- Справедливо. - Аласдэр пригубил шерри и пристально посмотрел на Эмму. -
Будешь танцевать?
Она внезапно улыбнулась.
- Я не вальсирую. Нед терпеть не мог вальс. - На глазах девушки показались
слезы, и она смахнула их рукой. - И еще
он терпеть не мог плакс. - Ее голос дрогнул, и она поставила бокал на стол. -
Черт возьми, Аласдэр, ну почему ему
пришлось умереть?
Он подошел к ней, сжал ладонями плечи; его дыхание коснулось ее волос, и на
секунду Эмме показалось, что вернулось
далекое прошлое, когда он утешал ее, если она царапала колено, падала с лошади
или получала взбучку в классной комнате.
В этот миг взаимопонимания он тоже горевал и, в свою очередь, получал утешение.
Они прижимались друг к другу. И теперь все напоминало не давнее, а недалекое
прошлое, которое Эмма поклялась не
вспоминать. Но в эти мгновения она слышала биение его сердца, ощущала запах его
кожи. Его тело было совсем рядом. Его
руки скользнули вниз по спине девушки, он привлек Эмму к груди.
Мир покачнулся. Мысли Эммы путались в голове. Она вырвалась из объятий
Аласдэра. Слезы моментально высохли.
- Сними для меня дом. - Голос ее сделался слегка хриплым. - К Новому году я
хочу устроиться в городе.
- Как прикажете, мэм. - Аласдэр шутливо поклонился. В каждом движении его
изящной фигуры сквозила явная
ирония. - А когда устроитесь, мы подробнее обсудим ваши финансовые
обстоятельства. - Тонкие губы тронула улыбка. -
Уверяю, что не буду слишком сильно хвататься за завязки твоего кошелька.
Эмма стояла не шевелясь. Потом повернулась и тихо выскользнула из комнаты.
Дверь без стука закрылась за ее спиной.
Аласдэр сел за фортепьяно и взял несколько аккордов - каждый пронзительнее
предыдущего.
- Дом в самом деле превосходен, Эмма. - Мария развязала ленты шляпки и,
обозрев большой салон на первом этаже,
удовлетворенно кивнула. - Комнаты прекрасного размера, и меблировка намного
лучше среднего уровня. Я так боялась,
дорогая, что ты затоскуешь, если окажешься в более убогих условиях, чем те, к
которым привыкла! Грэнтли-Хаус -
бесподобное жилище, и Гросвенор-сквер - отличное место.
Женщина вздохнула и положила шляпку на стул.
- Но и это достойный дом. И Маунт-стрит - хорошее расположение.
- Я бы согласилась на курятник, если бы это оказалось единственной
возможностью убежать от тети Хестер. - Эмма
сняла кожаные перчатки тонкой выделки. - Эта женщина - сущий яд.
- Не могу сказать, что нахожу ее воспитанной, - не так категорично заметила
Мария.
- Зато ты, Мария, святая, - улыбнулась Эмма. - Не понимаю, как тебе удалось
удержаться и прикусить язык, когда она
так напустилась на тебя? Вот бы и мне так уметь, - добавила она с оттенком
сожаления. - Намного достойнее хранить
холодное молчание, а не отвечать на ее выпады каждый раз. И бедному дяде Грэнтли
от этого плохо.
- Дорогая, у тебя всегда был горячий характер, - успокоила девушку Мария. - И
у нашего дорогого Неда тоже. Он бы
никогда не смолчал, если бы почувствовал несправедливость.
- Не смолчал бы. - Теперь улыбка Эммы сделалась грустной. Стараясь справиться
с нахлынувшим чувством, девушка
подошла к высокому окну и выглянула на улицу. - Ну и кутерьма! Дилижанс все еще
перегораживает улицу - внизу
выгружают наш багаж. А за ним грузовая подвода с разъяренным кучером. - Эмма
хихикнула. - Не слышу, что он там
кричит. Но что-то явно не очень вежливое. Похоже, кучер Джон готов стереть его в
порошок.
- Ах, дорогая, что за грубая сцена! - Мария покачала головой. - Лондон -
такое шумное, грязное место!
Эмма хмыкнула, но ничего не сказала. Несмотря на все свои жалобы, во время
сезона Мария любила оставаться в городе.
Существом она была в высшей степени общительным, и для нее бесконечная вереница
визитов, поездок по магазинам,
вечеринок и даже несносная скука раутов, похоже, заменяли и хлеб, и воду.
Она была дальней родственницей отца Эммы. Ее муж умер и оставил ей весьма
скудные средства, на которые невозможно
оказалось вести тот образ жизни, к которому Мария привыкла. Мать Эммы
скончалась, когда девочке исполнилось
четырнадцать лет, и отец пригласил Марию Уидерспун в качестве хозяйки и
наперсницы дочери, когда в восемнадцать лет
той предстояло стать дебютанткой лондонского сезона. Мария пришла в восторг от
столь щедрого предложения и
возможности снова окунуться в бурный водоворот светской жизни. Когда отец Эммы
умер, Мария стала постоянной
компаньонкой девушки.
Такие обстоятельства устраивали обеих. Хотя Марию никто не назвал бы умной
женщиной, она знала всех и каждого,
имела безупречные связи и наилучшим образом подходила для того, чтобы
сопровождать богатую юную наследницу в
обществе. Мария отличалась добродушием и покладистостью, никогда не пыталась
повлиять на суждения или поступки
Эммы, поэтому они прекрасно ладили.
- Пойду проверю, в те ли комнаты носят коробки и баулы, - проговорила Мария.
- Эмма, дорогая, ты займешь
большую прелестную спальню, которая выходит во внутренний двор, а я устроюсь в
той, что выходит на улицу.
- Чепуха! Ты спишь очень чутко и не сомкнешь глаз, если твои окна будут
смотреть на улицу, - ответила девушка. - А
я сплю как бревно. Так что занимай заднюю спальню.
Мария колебалась только минуту, потом пробормотала:
- Ты очень добра. - И быстро добавила: - И очень предусмотрительна.
Эмма так и не отошла от окна. Стычка между ее кучером и кучером грузовой
подводы разгоралась не на шутку. Вокруг
начала собираться толпа. Джон был крупным мужчиной, но кучер подводы с виду
очень походил на борца. Эмма уже
начинала подумывать, не послать ли дворецкого Харриса, чтобы тот залил водой
разгорающееся пламя, пока кого-нибудь не
покалечили, но в это время из-за угла Одли-стрит выкатился пароконный экипаж.
Возница натянул поводья и остановил лошадей в дюйме от препятствия. Его
движения казались чуть ли не ленивыми, но
Эмма, которая сама неплохо правила лошадьми, знала, что для подобного маневра
требовалась холодная голова, твердая рука
и точный расчет. Ничего меньшего она и не ожидала от Аласдэра Чейза, который
бросил поводья груму в ливрее и соскочил
на землю.
На нем был вожделенный для многих джентльменов жилет "Клуба четырех коней" в
голубую и желтую полоску, из
кармана дорожного сюртука с накидкой торчали концы запасных кнутов. Он обратился
с какими-то словами к враждующим
сторонам, и, хотя Эмма не слышала, что он сказал, результат последовал
незамедлительно: Джон полез на козлы дилижанса,
а кучер подводы заставил лошадей попятиться. Аласдэр крикнул груму, чтобы тот
подъезжал к парадному, сам же мгновение
помедлил и посмотрел на дом. Заметив в окне Эмму, Аласдэр приветственно
приподнял касторовую шляпу с загнутыми
полями, а затем тут же исчез из виду и начал подниматься по ступеням под окном.
Эмма ждала. Слушая звуки его легких шагов на лестнице, она дала себе слово,
что, разговаривая, не будет ни
раздражаться сама, ни раздражать собеседника.
Аласдэр вошел в салон. И от его раскрасневшихся щек и сияющих глаз повеяло
свежестью.
- Боже милостивый, Эмма, кто бы мог подумать, что у тебя столько багажа!
Неужели двум женщинам нужно так много?
Тут дюжины коробок и баулов. Я чуть себе шею не сломал, когда перелезал в
вестибюле через сундук с платьями.
Он швырнул шляпу и кнут на обитый бархатом столик у дивана и стянул перчатки.
Все его движения казались плавными,
гибкими, очень продуманными.
- Ну, как тебе понравился дом? Подходит?
- Мария очень довольна, - ответила девушка. - А у меня еще не было времени
как следует его осмотреть.
Если Аласдэр и был разочарован равнодушным ответом, то виду не показал.
- В доме есть музыкальный салон, - объяснил он. - На первом этаже, окнами во
внутренний двор. Думаю, фортепьяно
тебе понравится. Оно парижское, с очень приятным тембром.
- Спасибо, - проговорила девушка. Она понимала: если инструмент выбирал
Аласдэр, жаловаться не придется. Но и
прыгать от радости по этому поводу нечего. - Опробую его позже, когда устроимся,
- едко добавила она, не в силах
справиться с собственной строптивостью, несмотря на недавнюю решимость сохранять
хладнокровие. - Когда будем иметь
удовольствие принимать гостей.
- Если это попытка меня уколоть, моя дорогая Эмма, то должен заметить: она
пропала напрасно, - учтиво заметил
Аласдэр. Он опустился в глубокое кресло и скрестил ноги с видом человека,
старающегося устроиться поудобнее. - Ты,
надеюсь, не забыла, что я твой поверенный и в качестве такового располагаю
привилегиями, недоступными обычному гостю.
- Он улыбнулся все еще стоявшей у окна девушке. - Не говоря уже о привилегиях
старинного... давнишнего друга семьи.
- Все это в прошлом, - парировала Эмма. - В последние три года я и двух слов
наедине тебе не сказала. И тем ужаснее
мое положение! - Эмма разнервничалась, хотя давала себе слово не волноваться и
вести себя прилично и вежливо.
Попыталась сдержаться, но это оказалось невозможным. Каждый раз когда Эмма
убеждала себя смириться с дьявольским
завещанием Неда, мысль о том, как далеко оно может увести, нарушала так дорого
дававшееся спокойствие духа.
- Ничего ужасного не вижу, - весело проговорил Аласдэр. - Напротив, счастлив,
что наконец мы оставим
отчужденность, так долго царившую между нами.
- Неужели ты полагаешь, что я способна забыть... - Эмма замолчала и
отвернулась к окну: плечи застыли, спина
неестественно выпрямилась.
- А я полагал, что пострадавшая сторона - это я. - Теперь в голосе Аласдэра
появились ехидные нотки. - Что на
жертвенный алтарь бросили именно меня.
Ну это уж слишком! Терпеть такое Эмма не собиралась.
- Если не уйдешь ты, уйду я. - Она круто повернулась к двери. - Харрис тебя
проводит.
Почти ленивым движением Аласдэр протянул руку и, когда Эмма пробегала мимо
его кресла, ухватил ее за запястье. И,
не отпуская, поднялся на ноги. Эмма была с ним почти одного роста, но он знал,
что она не может равняться с ним силой.
Пальцы, стиснувшие запястье, никак не разжать. И Эмма не сделала даже попытки.
- Я думал, мы договорились: ты примешь ситуацию с достоинством, - сказал
Аласдэр, - потому что в противном
случае просто выставишь себя на посмешище.
- Тебе действительно доставляет удовольствие колоть меня этим? - с горечью
воскликнула девушка.
- Дорогая Эмма, ты забываешь, что однажды сама сделала меня посмешищем.
Должен сказать, что теперь я понимаю в
этом толк и просто хочу предостеречь, вот и все. - Он не отводил от нее
печального взгляда, тонкие губы крепко сжались.
- Как мило, что ты меня в этом обвиняешь! - возмутилась Эмма. - После всего,
что ты сделал, ты ждешь, что я стану
терпеть... смогу притворяться... - Слова застряли у нее в горле, и она потянула
свое плененное запястье.
К большому ее удивлению, рука тотчас оказалась на свободе. Аласдэр отвернулся
и взял шляпу, перчатки и кнут. А когда
заговорил, голос звучал холодно и ровно:
- Что бы ты ни думала о создавшейся ситуации, она такова, какова есть. На
меня возложены определенные обязанности
в отношении тебя, я отвечаю за твое благополучие, и тебе придется смириться с
тем, что я буду играть известную роль в
твоей жизни. Я приехал узнать, устраивает ли тебя дом... в порядке ли ты после
путешествия; убедиться, что с тобой не
приключилось ничего неприятного по дороге - никаких встреч с грабителями, и
выяснить, нет ли у тебя для меня
поручений. Я заскочил ненадолго - просто нанести визит вежливости. Ведь я всетаки
друг семьи. - Аласдэр поклонился с
иронической чопорностью и взмахнул шляпой.
Эмма стояла так же спокойно и трогала запястье, где все еще чувствовалось
теплое прикосновение его пальцев. Аласдэр
смотрел на нее в упор, слегка прищурившись, и не произносил ни звука. Девушка
понимала, чего он добивался: своими
заявлениями о дружбе и приличиях он хотел вывести ее из себя. Хотел, чтобы она
ощутила себя неблагодарной и маленькой,
не умеющей реагировать со зрелой сдержанностью на немыслимое положение.
- Я нисколько не заинтересована в твоей дружбе, - холодно заявила она. - Но
на вежливость буду отвечать
вежливостью. А теперь извини: я должна помочь Марии присматривать за тем, как
распаковывают вещи. - И она
поклонилась ему с той же ироничной торжественностью.
Аласдэр пожал плечами, словно все происходившее его больше нисколько не
интересовало.
- Как угодно. - Он тщательно натянул перчатки из тонкой кожи. - И поскольку
ты сейчас занята, я загляну утром.
Тогда обсудим, как ты будешь получать содержание: помесячно или поквартально.
Это зависит от того, как тебе удобнее.
- Мы еще не обсуждали мои потребности, - заметила Эмма с явной неловкостью. -
Это надо сделать в первую
очередь.
Аласдэр задержался, так и не дойдя до двери.
- Я уже сделал это сам. И о своем решении сообщу завтра. Желаю приятного дня.
Дверь за ним захлопнулась. Эмма, полыхая гневом, вернулась к окну. Она
видела, как Аласдэр вышел из дома, взобрался
в экипаж и принял поводья у грума. Теперь дорога была свободна, и он тронул
лошадей. Его движение показалось каким-то
поспешным, и кони приняли слишком резво для узенькой улочки. Возница их тут же
одернул, но Эмма поняла, что Аласдэр
так же зол, как она сама.
Им никак не удавалось побыть вместе в одной комнате и не испытать друг к
другу неприязни. Слишком сильно они
обидели друг друга в прошлом, чтобы теперь успокоиться и хоть как-то
притворяться, что им легко в обществе друг друга.
Нед это понимал. Так почему он оставил такое завещание? Он любил сестру и любил
друга. Зачем же сделал их обоих
несчастными?
На этот вопрос существовал лишь один ответ. Нед верил, что, сведя их вместе
столь ужасным образом, он поможет вновь
разжечь огонь, который когда-то горел в их сердцах. Он был счастлив, когда
заключалась помолвка, и пришел в отчаяние,
когда ее разорвали. Брат никого открыто не винил, сохранил близкие отношения с
каждым и старательно показывал, что не
принимает чью-либо сторону. Однако он не в силах был скрыть досады и
разочарования.
Эмма вышла из салона и направилась в свою спальню на втором этаже. Ее
горничная занималась разборкой вещей: платья
были разложены на кровати, висели на спинках стульев и ручках стоявшего у окна
кресла. Повсюду были разбросаны веера,
туфли, шарфы.
- Боже сохрани нас и помилуй, леди Эмма, - проговорила Матильда, укладывая
стопку белья в ящик шкафа. -
Никогда бы не подумала, что мы взяли с собой столько всего. Готова поспорить на
что угодно: вы из этого и малости не
носили с тех пор, как забрали от галантерейщика, модистки и башмачника.
- Ты, наверное, права, Тильда, - согласилась Эмма. - Все это безнадежно вышло
из моды.
Весть о смерти Неда дошла до них только в ноябре - сообщения из Португалии
шли очень долго. Летом Эмма жила в
Гэмпшире и оставалась там все начало лондонского сезона, пока адвокаты
занимались вопросами утверждения завещания и
майоратного наследования. В своем горе она совершенно не интересовалась
журналами мод, которыми так упивалась Мария,
игнорировала светские слухи и довольствовалась дорожным костюмом и нестрогим
трауром, в котором была вынуждена
принимать соболезнующих посетителей.
Но теперь она устала от черного, бледно-лилового и серовато-сизого. Настало
время возвратиться в мир моды. Конечно,
столь быстрое расставание с трауром могло вызвать у многих осуждающее поднятие
бровей, но Эмма, как и брат, совсем не
страшилась общественного мнения. В глубине души она считала, что люди склонны не
замечать нарушений приличий, если
речь идет о таком большом состоянии, и пренебрежение к этим приличиям скорее
назовут интересной эксцентричностью.
Она оставила Тильду возиться с вещами и вошла в будуар, примыкавший к
спальне. Ее несессер с письменными
принадлежностями уже лежал на секретере, и лакей зажигал свечи на каминной
полке. В очаге ярко полыхал огонь, и по
сравнению с остальным домом комната казалась обителью покоя и порядка.
Эмма села за стол и открыла несессер. Пальцы в который раз за последние дни
легли на кожаный клапан, где она хранила
личную переписку. Девушка вынула промасленный пергаментный пакет и задумалась,
держа его в руках и глядя на бурые
пятна крови Неда.
Затем вынула из пакета лист бумаги и бережно его развернула. Написанное не
походило ни на одно из писем, которые она
раньше получала от брата, и было чем-то вроде стихотворения. Нед явно написал
его сам. А поэтом он не был - это
признавала даже пристрастная сестра. Да и стихотворение вышло плохим. Что это?
Шутка? Тогда почему нет никакой
приписки, никакого объяснения?
Эмма провела ладонью по глазам, снова сложила лист, засунула его в пакет и
положила пакет в несессер. Что бы ни
намеревался сказать брат своим стихотворением, она этого никогда не узнает. Но
это странное письмо - все, что осталось от
Неда, это последняя материальная память о брате. Стихотворение несло на себе его
кровь. И Эмма будет свято его хранить.
Может быть, Аласдэр проник бы в смысл стихотворения. Он понимал Неда не так,
как Эмма. И у него всегда на все
имелись ответы. Эта его черта ее тоже бесила. Аласдэр Чейз далеко не всегда
бывал прав, но всегда был убежден в том, что
он прав. И настолько сильно, что люди бывали склонны с ним соглашаться. Эмма и
Нед оставались редким исключением.
Правда, главным образом потому, что знали Аласдэра Чейза лучше, чем другие.
Вообще-то, поправилась Эмма, лучше знал его Нед. А она обманывалась, считая,
что знает, и полагая, что может ему
безоговорочно доверять.
Девушка поднялась из-за секретера и приблизилась к камину. Она протянула
ладони к огню и осталась стоять, вспоминая,
как впервые познакомилась с Аласдэром Чейзом. Ей было восемь лет, когда летом
Нед привез из Итона дружка на длинные
каникулы. Она моментально влюбилась в четырнадцатилетнего Аласдэра и таскалась
за ним все лето как преданный щенок.
А он уже тогда выработал свой стиль поведения: бесшабашную беззаботность,
которая отличала его и ныне... и которая
делала его столь привлекательным и... опасным.
Он подбивал Неда на всякого рода озорство. Они убегали в лес по ночам -
искать барсуков и лисиц. Выводили лодку из
бухты в любую, даже самую невообразимую погоду, под солнцем и под луной. Скакали
на необъезженных гунтерах , брали
ружья из оружейной комнаты и пропадали где-то часами, повергая в панику
домашних. Но каким-то образом обаяние
Аласдэра предотвращало худшие последствия. Обаяние и множество самых разных
умений. Необъезженный гунтер в его
руках становился как шелковый. Он был превосходным стрелком и никогда не
возвращался с охоты с пустым подсумком.
Плавал как рыба, а лодкой управлял словно заправский моряк. И казалось, ничего
не боялся.
Граф, как и все остальные, был явно им очарован. И пренебрежение Аласдэра к
послушанию сходило ему с рук. А Нед в
присутствии друга становился смелее и самоувереннее. С того лета Аласдэр стал
постоянным гостем в Грэнтли-Мэнор. Его
собственный отец им нисколько не интересовался. Братья были намного старше.
Матери Аласдэра, вконец сломленной
жизнью, похоже, было все равно, приехал младший сын с каникул в школу или нет.
Трудно сказать, кто решил, что домом
Аласдэра стал дом его друга. Но Эмма подозревала, что он сам.
Она была привязана к брату и его приятелю с самоотверженной преданностью. И в
большинстве случаев допускалась в их
общество: юнцы принимали ее с высокомерной надменностью старших, которым
нравилось обожание младшей.
В камине с треском упало полено, прогнав воспоминания Эммы. Девушка нагнулась
поправить дрова, и жар ударил ей в
лицо. Их отношения изменила музыка. Музыка заставила Аласдэра смотреть на нее
как на равную. Нет-нет, он продолжал
над ней посмеиваться, на правах старого приятеля обращался с легкой
небрежностью. Но в какой-то момент, еще до того как
Эмма начала укладывать волосы в высокую прическу, стал воспринимать ее серьезно.
Как-то утром Аласдэр услышал ее игру в тот миг, когда Эмма открыла, что
музыка - не только трудные упражнения и
изнурительные гаммы, но и источник наслаждения. До этого Аласдэр играл только
для себя - по ночам, когда дом затихал.
Он никому не демонстрировал своего дара, и только Нед знал, что музыка помогала
ему бороться с мрачным настроением, с
накатывающим время от времени одиночеством. Но даже Нед не понимал, что музыка
служила Аласдэру для выражения всех
его чувств.
Зато Эмма обнаружила это довольно скоро. Они разделяли наслаждение музыкой,
оба испытывали потребность в ней. Во
время помолвки они часто играли вдвоем - иногда для собственного удовольствия,
но чаще для других - и нередко играли
на вечеринках в сельских домах. Пока все не стало плохо...
С какой ветреницей развлекается теперь Аласдэр?
От этого вопроса стало неприятно на душе, и Эмма отвернулась от огня.
Конечно, кто-нибудь есть. У Аласдэра всегда
была женщина. И не одна. Последняя, о которой слышала Эмма, - леди Мелроуз.
Женщина определенного возраста и
весьма определенной репутации. Похождения лорда Аласдэра часто оказывались
последним, что было у всех на устах.
Подразумевалось, что у него за душой ни пенни, но он жил как человек,
располагавший значительным состоянием. Он был
повесой. Беззаботным, безрассудным, ужасно обаятельным, неисправимым повесой. И
в свете его любили именно за это.
Дом на Халф-Мун-стрит представлял собой путаницу узких коридоров и скопище
убогих комнатенок. Камин в гостиной
наверху чадил, пламя свечей трепетало на январском сквозняке, проникавшем через
плохо подогнанную дверь и старые
рассохшиеся оконные рамы.
У огня стояли и кутались в пальто двое мужчин. Одного из них бил хриплый
кашель, только усиливавшийся от дыма
очага.
- Адский климат, - пробормотал он. - Не понимаю, как ты можешь здесь жить,
Паоло?!
Мужчина говорил по-английски, но с сильным акцентом и обращался к человеку
намного моложе себя. Тот был одет по
моде: в светло-серые панталоны, синий, первоклассно сшитый сюртук и серый жилет.
Блики огня отражались в его
начищенных ботфортах.
- Ко всему привыкаешь, Луис, - пожал он плечами. Он говорил как бы лениво и
без акцента, однако оливковая кожа и
темные глаза придавали его внешности экзотический вид.
- Дело в том, что ты здесь родился, - заметил Луис. - Вот в чем вся разница.
- Он произнес это без убеждения.
Поднес к лицу монокль и вгляделся в своего спутника. - Выглядишь как местный. Не
отличаешься от любого лондонского
джентльмена. Думаешь, сумеешь сыграть?
- Сумею, - ответил Паоло с тем же легким налетом скуки. - Я могу сыграть
денди не хуже любого из них. - Он
рассмеялся, и от этого приподнялись уголки его губ. - Даю слово, никто не
заподозрит, откуда я на самом деле.
Дверь позади отворилась, и оба мужчины обернулись. Перед ними предстала
высокая, впечатляющая фигура. Вошедший
захлопнул за собой дверь. Он кутался в пальто с пелериной.
- Ну и холодина здесь! Я себе, кажется, все, что можно, отморозил. Луис,
повороши-ка в камине. - В его повелительной
речи слышался совсем небольшой акцент.
Луис поспешил повиноваться и подбросил поленьев в огонь. К несчастью, дрова
оказались сырыми и наполнивший
комнату дым заставил Луиса зайтись кашлем.
Вновь прибывший не обратил на это никакого внимания и прошел прямиком к
столу, на котором стояли графин с вином и
бокалы. Взял один из них, внимательно посмотрел на свет свечи и, прежде чем
наполнить вином, тщательно протер шарфом.
Всем своим видом он призывал других последовать его примеру, и двое мужчин
поспешили тоже взять бокалы.
Они выпили, затем вновь пришедший поднес к глазу монокль, внимательно изучая
Паоло.
- Пожалуй, ты справишься. - Он полез за отворот пальто и достал связку бумаг.
- Здесь все, что касается твоего
положения. Выучить не составит труда.
Паоло принял бумаги и, переворошив, проглядел написанное.
- Думаю, это легче, чем история итальянского дипломата. Знаете, губернатор,
тонкости итальянской политики было
совсем не просто освоить.
Человек, к которому так обратились, только кивнул и отхлебнул еще вина.
- Женщина вращается в самых высших кругах. Положение французского эмигранта с
безупречными отзывами даст тебе
возможность проникнуть в самые влиятельные сферы общества. Принцесса Эстергази
обеспечит тебе поручителей перед
балом в "Олмэксе". Она осведомлена о твоем прибытии и считает тебя отпрыском
старинной семьи, утерявшей связь с ее
мужем. Ты нанесешь ей визит, как только выучишь свое прошлое. Будет полезно,
если в речи ты сумеешь изобразить намек
на французский акцент. Твой свободный английский, естественно, объясняется
положением эмигранта. Ты вырос в
английской провинции, но теперь стремишься занять достойное место в обществе.
Губернатор пожал плечами и поставил бокал на стол.
- Ты окажешься в "приличном окружении", где волочиться за богатой невестой -
таково уж грубое выражение, - он
состроил презрительную гримасу, - считается вполне пристойным, даже похвальным
для юношей, в ряды которых ты
теперь вступаешь.
- Вы еще не сказали, какова моя задача. - Паоло посмотрел на собеседника
поверх бокала. - Как мне себя вести с этой
богатой юной дамой?
Губернатор сделал несколько шагов к камину.
- Есть основания полагать, что в ее распоряжении имеется нечто представляющее
для нас интерес. Планы весенней
кампании Веллингтона, которые тот направил своим господам из Лондона. Ее брат
был одним из курьеров Веллингтона. Нам
известно, что он вез документы в Лиссабон, чтобы передать их на корабль. Когда
курьер попал в наши руки, бумаг при нем
не оказалось. И он умер, так и не сказав ничего полезного. Но кое-что мы о нем
разузнали. Он и его сестра были очень
близки, и он умер с ее именем на устах.
Губернатор выпрямился и, стараясь согреться, повернулся к камину спиной.
- Наши источники донесли, что документы так и не попали в конногвардейский
полк. И никто не может сказать, что с
ними сталось. Если бумаги оказались у этой женщины, она могла их уничтожить,
даже не представляя, что это такое.
Неизвестно, пользовалась ли она доверием брата. Мы слишком мало знаем, дорогой
Паоло, кроме одного: это жизненно
важное дело. Тебе предстоит выяснить, что известно леди Эмме, владеет ли она
тем, что нам нужно. И если владеет,
необходимо изъять это у нее. Каким способом - решай сам.
Он помолчал минуту, взгляд устремился куда-то в сторону.
- Если придется устроить несчастный случай или произойдет досадная ошибка, я
должен быть уверен, что все останется
в забвении.
- Конечно, губернатор, - поклонился Паоло и прикрыл ладонью губы. - Надеюсь,
что некоторый опыт в этом
отношении у меня имеется.
- Именно поэтому мы и нанимаем тебя для столь деликатного дела. - В голосе
губернатора зазвучали повелительные
нотки. - Луиса будешь использовать в качестве тайного связного. На все время
операции он останется в этом доме и будет
доступен тебе в любой момент.
Луис опять отчаянно закашлялся, когда очередной клуб дыма вырвался из камина
в комнату, и, поежившись в своем
пальто, посмотрел в небольшое окно, в стекло которого стучала голая сухая ветка.
Звук показался ему вовсе не из приятных.
- Ты займешь помещение на Албемарл-стрит. - Губернатор вынул из кармана еще
одну бумагу. - Вот договор об
аренде. Квартира небольшая, но вполне приличная. Комнаты под тобой занимает
благородный джентльмен безупречного
происхождения, хотя и с сомнительным финансовым положением. По известному
стечению обстоятельств он связан с
интересующей нас дамой и был близким другом и доверенным лицом ее брата.
Установишь с ним приятельские отношения.
- Ясно, - кивнул головой Паоло и пробежал взглядом договор об аренде. -
Похоже, у меня будет больше удобств, чем
у бедняги Луиса.
- Несомненно, - сухо согласился губернатор и, взяв шляпу, приготовился уйти.
- Было бы недурно узнать, что именно я должен искать. - Паоло приподнял
бровь.
- Мы точно не знаем. Эдвард Боумонт считался искусным курьером. Он знал, как
прятать документы. - Губернатор
пожал плечами. - Но если эти документы существуют, нам непременно нужно ими
завладеть. От этого зависит успех
кампании на Пиренейском полуострове. Можете не сомневаться, император щедро
вознаградит за такую информацию. - Он
сунул руку глубоко в карман и достал тяжелый кожаный кошелек. Швырнул его на
стол, и тот упал с солидным звоном. -
Если потребуются еще средства, они вам будут предоставлены. - Сказав это,
губернатор поклонился и вышел.
Луис снова пожал плечами.
- Знаем мы, кто получит награду, - пробормотал он. - Уж не такие, как мы с
тобой, дружище.
Паоло подобрал кошелек и взвесил его на ладони.
- Кажется, это не дешевое задание. Не сомневайся, Луис, свою долю я урву.
Его черные глаза показались жесткими, как агаты. Он поднес пальцы к губам
каким-то зловещим и одновременно
хищным жестом.
Луис отвел взгляд. Он занимал не такое положение, как Паоло, не говоря уж о
губернаторе, но отнюдь не хотел бы с ними
сравняться. Холодное, продуваемое насквозь жилье и роль посредника вполне
соответствовали его наклонностям и талантам.
А разговоры о несчастных случаях только нервировали.
- Эмма, дорогая, лорд Аласдэр ожидает внизу. - На следующее утро после
переезда Мария появилась в спальне
девушки. Она вошла мягкими шагами и говорила едва слышно.
Эмма что-то невнятно пробормотала и только глубже зарылась в подушки. Она
была совой и ко времени до десяти утра
относилась с явным неодобрением.
- Матильда ожидает с горячим шоколадом. - Мария кашлянула и подошла к окну,
чтобы раздвинуть шторы. В комнату
проникло зимнее солнце и слабо донеслись звуки улицы.
- Вот, леди Эмма. - Матильда поставила поднос на столик возле кровати и
взбила подушки, пока севшая в постели
девушка протирала глаза. Служанка перенесла поднос к ней на колени и, сделав
реверанс, удалилась из комнаты.
- Ты что-то сказала, Мария? - Эмма подняла серебряный кувшинчик, и темная
ароматная струя горячего шоколада
потекла в неглубокую, с широким носиком чашку из севрского фарфора.
- Аласдэр явился с визитом.
- В этот несусветный час! - воскликнула девушка. - Скажи ему, чтобы...
- Ты можешь сказать это сама, - раздался с порога веселый голос Аласдэра. Он
открыл дверь так неслышно, что
женщины не услышали. - Так что мне следует делать?
- Катиться к дьяволу! - Эмма поставила чашку на поднос и сверкнула глазами на
непрошеного визитера. Для столь
раннего часа он выглядел отталкивающе элегантным: к кремовым панталонам
прекрасно подходил изумрудно-зеленый
сюртук из тончайшей ткани, от которого его глаза буквально лучились. Шарф из
накрахмаленного муслина был тщательно
повязан и взбит складками, в которых угадывался модный каскад. Причесанные по
моде волосы вились в живописном
беспорядке. Накидку, трость и перчатки Аласдэр, должно быть, оставил внизу.
Мария неодобрительно вскрикнула.
- Господь с вами, лорд Аласдэр, вам не следует здесь находиться... в спальне
Эммы... Видите, она еще в постели!
- Успел заметить, - холодно отозвался молодой человек, проходя на середину
комнаты. - Этого следовало ожидать.
Эмма всегда вставала с трудом.
- Но, лорд Аласдэр... нет... нет... так нельзя! - Компаньонка металась по
комнате и яростно махала руками, словно
отгоняя гусиный выводок.
- Не надо так волноваться, Мария, - успокоил ее Аласдэр. - Я входил и выходил
из спальни Эммы с тех пор, как ей
исполнилось восемь лет. - Он посмотрел в сторону кровати, в глазах блеснул
смешливый огонек, губы иронически
изогнулись. - У меня все привилегии брата. Разве я не прав, Эмма?
И много других, горько подумала девушка. Но она не собиралась доставлять ему
радость и показывать, как ее расстроило
напоминание о том, что когда-то было дорого им обоим. Просто пожала плечами и
долила шоколада в чашку.
- Представляю, Мария, сколько вам всего предстоит сделать. - Аласдэр
обезоруживающе улыбнулся. - А мне нужно
кое-что обсудить с Эммой... насчет моего опекунства... Уверен, вы все поймете
правильно. - Он помолчал и выразительно
поднял бровь.
Мария догадалась, что подобные дела следовало обсуждать наедине. Если Эмма
захочет, то обо всем расскажет. Но ее
опекун не мог нарушать доверительности своего положения. Однако она предприняла
доблестную попытку отстоять свою
честь компаньонки:
- Аласдэр, а нельзя ли подождать, пока Эмма не встанет и не оденется?
Молодой человек скосил глаза на позолоченные часы на каминной полке. Они
показывали половину десятого.
- К сожалению, мне нужно немедленно отправляться в Линкольншир, - произнес он
все с той же обезоруживающей
улыбкой. - А я не могу уехать, пока не буду убежден, что у Эммы достаточно
средств на время моего отсутствия.
- Зачем тебе понадобилось так внезапно ехать в Линкольншир? - не сдержала
любопытства девушка. Накануне
Аласдэр ни на что подобное не намекал.
Выражение его лица потеряло приветливость, глаза опять засветились
насмешливым огоньком.
- Мой достопочтенный брат надумал собрать клан. А ты знаешь: если Фрэнсис
поманит, надо стремглав бежать.
- И когда же ты узнал о вызове брата? - спросила Эмма недоверчиво. С тех пор
как Аласдэр достиг совершеннолетия,
он всеми силами и средствами порывал свои связи с семьей и особенно с властным
братом, нынешним графом Чейзом.
- Дело в том, что заболела мама, - мягко объяснил Аласдэр. - Я не в состоянии
отказаться ее навестить.
Эмма моментально почувствовала себя виноватой, чего он, без сомнения, и
добивался. Язык Аласдэра мог жалить как
гадюка, и он не стеснялся использовать его, когда считал кого-то слишком
любопытным. Но и Эмма в прошлом привыкла к
нагоняям Аласдэра Чейза и поэтому вежливо произнесла:
- Мне горько это слышать.
Марию все еще терзала неуверенность. Но не так давно такие вольности между
Эммой и Аласдэром были в порядке
вещей. Нед не видел в них ничего дурного. А в ее привычки не входило указывать
Эмме, которая, по ее мнению, была вполне
в состоянии сама отвадить любого непрошеного гостя. Поэтому когда Аласдэр открыл
перед ней дверь, она просто сказала:
- Боже мой! - И уже в дверях добавила: - Передайте мои наилучшие пожелания
леди Чейз.
- С удовольствием, мэм, - ответил Аласдэр и плотно прикрыл за ней дверь. - Ну
же, Эмма, не смотри так сердито.
Сегодня я не расположен с тобой ссориться. - Он взял стул с прямой спинкой без
ручек, развернул у камина, сел на сиденье
верхом и сложил на спинке ладони. Оперся на них подбородком и поддразнивающе
посмотрел на девушку.
Растрепанная со сна, она выглядела восхитительно: непричесанные густые волосы
рассыпались по плечам, золотистые,
чуть припухшие глаза еще хранили сон. От всей фигуры исходило розоватое сияние.
Губы казались влажными и мягкими,
выражение лица - открытым и беззащитным, словно Эмма еще не окунулась в
реальность дня. Невольно вспомнилось, как
крепко она спала и как неподвижно лежала, когда после долгого ворочания находила
нужную позу.
Так же невольно пришло на память, как ее длинные ноги переплетались с его.
Эмму ничто не могло разбудить. По утрам
Аласдэр забавлялся тем, что дотрагивался до нее, гладил по спине, по животу, по
шелковистой коже на внутренней стороне
бедер, желая понять, сможет ли вызвать ответную реакцию. Но Эмма спала, дыхание
оставалось ровным и глубоким. Хотя
иногда... иногда он добивался от нее невнятного бормотания, невольного
приглашающего жеста.
Кожа у Эммы покрылась пупырышками. Она почувствовала, как под его взглядом
твердеют ее соски. Девушка могла
читать его мысли так же ясно, как если бы они были написаны на пергаменте.
Аласдэр медленно улыбнулся. Улыбка сначала
засветилась в глазах и только потом тронула губы. На такую улыбку трудно было не
ответить. И Эмма становилась жертвой
этой улыбки большее число раз, чем осмеливалась сосчитать. Она склонила набок
голову, взяла поднос, который все еще
покоился у нее на коленях, и нагнулась, чтобы поставить его на столик возле
кровати.
- Итак, - произнес Аласдэр, словно этого мига не было вовсе, - полагаю, в мое
отсутствие тебе придется ездить за
покупками, чтобы хорошенько подготовиться и ворваться в город в отличной форме.
- Говоря это, он поднялся и прошел в
ее гардеробную. - Мода изменилась с тех пор, как ты была здесь в последний раз.
Прически - тоже.
Недосягаемый для взгляда Эммы, Аласдэр продолжал слегка насмешливо болтать,
но глаза скользили по гардеробной,
подмечая каждую мелочь. Вот он подошел к секретеру, где лежал ее несессер с
письменными принадлежностями; пальцы
пробежали по тонкой коже. В секретере были ящички: двенадцать маленьких для
ежемесячных счетов и два более глубоких.
- Что ты там делаешь?
Аласдэр повернулся на ее голос нарочито беззаботно. Эмма стояла на пороге
будуара в ночной рубашке, волосы
рассыпались по спине. Она пронзала его возмущенным и вопросительным взглядом.
- Просто осматриваюсь, - легко ответил он. - Интересно, как обставлена
комната.
Девушка нахмурилась.
- Разве ты не обошел дом до того, как его снял?
- Нет. Не вижу в этом нужды. - Аласдэр покачал головой. - По описанию дом мне
показался именно тем, что надо.
Поэтому я просто подписал договор об аренде. - Рука упала с несессера, и он
подошел к шкафу. - Вижу, тебе необходимо
полностью сменить гардероб.
Аласдэр поменял тему, шумно распахнув дверцы шкафа, и принялся перебирать
висевшие в нем платья.
- Для дневных нарядов вырез слишком низок. Сейчас носят более закрытые платья
с кружевным воротничком. Рукава -
длиннее. И в большинстве случаев можно обходиться без шлейфа.
Эмма, раздосадованная убожеством своего гардероба, тем не менее с
любопытством слушала его замечания. Аласдэр
считался признанным знатоком моды, и его вкус как к женским, так и к мужским
нарядам слыл безупречным. Верх все же
взяла досада.
- Когда ты кончишь рыться в моем шкафу, может быть, мы сможем поговорить о
моих финансах? - спросила она
ледяным тоном.
- Ах да! - Молодой человек повернулся, взялся за висевший на шее на черном
шелковом шнурке монокль и с минуту
смотрел на Эмму. - Ты выглядишь замерзшей, дорогая. Надень халат или вернись в
постель.
Только тут Эмма с опозданием поняла, что ее ночная рубашка сшита из очень
тонкой ткани. Такой тонкой, что казалась
почти прозрачной. Она опустила глаза и обнаружила, что соски под белой материей
выглядят как две черные точки. Взгляд
Аласдэра скользил по ее фигуре, и Эмма понимала: он Легко представлял то, что
едва скрывала рубашка. Его небрежная
заботливость и пронзительный взор - все злило Эмму. Она почувствовала себя
шлюхой, которую оценивают в борделе...
словно Аласдэр мысленно включил ее в бесконечную вереницу своих интрижек.
Обида оказалась острой и живой, как обычно.
Эмма возвратилась в спальню и взяла бархатный халат со стоящего у кровати
комода. Надежно укрывшись в его
складках, она пошла в атаку.
- Видимо, все удостоенные твоего внимания дамы получают советы касательно
гардероба и моды, - произнесла она с
сарказмом. - Уж не берешь ли ты за них плату? Не удивлюсь, если леди Мелроуз и
ей подобные подбрасывают тебе на
жизнь, чтобы ты и дальше к ним благоволил. - Эмма была не в состоянии справиться
с обидой и болью и продолжала
колоть уничтожающими оскорблениями. - А я-то не понимала, как тебе удается жить
так хорошо без всяких средств. Теперь
все ясно. Какова же твоя такса, мой дорогой Аласдэр?
Молодой человек сердито мерил шагами комнату, и Эмма со злорадным
удовлетворением увидела, что пробила скорлупу
его нарочитой небрежности. Какова теперь цена его миролюбивым намерениям? Он был
бледен и казался разъяренным.
Глаза превратились в узкие зеленые льдинки, губы побелели, на виске забилась
голубая жилка.
- Ради Бога, Эмма, ты заходишь слишком далеко. - Руки Аласдэра сомкнулись на
ее горле, и под его пальцами девушка
почувствовала свой собственный пульс. Она посмотрела ему в глаза торжествующим
взглядом.
- Мною движет необоримая сила. Ты что, недоволен моим любопытством? Я
доподлинно знаю, что из моего состояния
ты ежегодно получаешь пять тысяч фунтов. Но это очень немного для мужчины со
столь изысканными вкусами.
Пальцы Аласдэра надавили на нежную кожу под подбородком. Он не причинял ей
боли, но Эмма чувствовала, каких
усилий ему это стоит.
- У тебя поистине злой язык, - произнес он.
- В устах настоящего мастера это звучит как похвала, - парировала Эмма. Она
понимала, что их увлекает безрассудное
желание раздора, но... чувствовала облегчение. Словно наконец отпустила поводья
и дала волю обиде за то ужасное
оскорбление, которое он ей нанес. Три года назад Эмма ушла не попрощавшись, и с
тех пор они почти не разговаривали.
Теперь красная пелена гнева показалась ей очистительным огнем.
С минуту оба хранили молчание, но наконец Аласдэр пошевелился. Одной рукой он
обхватил талию Эммы и крепко
прижал девушку к себе. Другая рука стиснула ей затылок. Не обращая внимания на
сопротивление, он приблизил свои губы к
ее. В поцелуе чувствовалась страсть, но не нежная страсть любви, а наказующая,
творящая месть. И когда в конце концов он
ее отпустил, Эмма влепила ему звонкую пощечину.
- Сукин сын! - Она задохнулась от ярости.
- Мне показалось, ты этого хотела. - В голосе Аласдэра прозвучала явная
насмешка. Он прижал ладонь к щеке, где
проступили красные отметины ее пальцев. - Ты же сама меня провоцировала. Мой
богатый опыт подсказывает: когда
женщина затевает ссору, она жаждет совсем иного, противоположного. - Его улыбка
стала оскорбительной. - Ты столько
времени не испытывала никаких чувств, что ищешь удовлетворения в такой
извращенной форме. Не стоит, дорогая. Только
скажи - и я к твоим услугам.
На этот раз Эмма удержалась - не подняла рук и спрятала сжатые кулачки в
складках халата. Аласдэр позволит себя
ударить и не окажет никакого сопротивления - это не в его духе. Но выйти из себя
- уже поражение! Аласдэр был
мастером словесной перепалки и, когда злился - а сейчас он пришел в настоящую
ярость, - узды на язык не набрасывал.
Потом он может пожалеть о том, что сказал, но теперь даст волю собственной
неистовости. И она тоже.
- Я бы не прикоснулась к тебе, даже если бы ты был единственным на свете
мужчиной. Ты мне отвратителен.
Развратник с инстинктами похотливого жеребца.
Дыхание Аласдэра со свистом прорывалось сквозь зубы, но его голос был холоден
и убийствен, как змеиный яд.
- Тогда прости мое предположение. Не могу взять в толк, почему страстная
женщина три года вела затворническую
жизнь. Не поверю, чтобы после нашего несчастного приключения не было ни одного
предложения. Извини, но приходит на
ум, что тебе трудно... или даже противно искать себе другого спутника жизни.
- Ты заносчивый, тщеславный, самодовольный, гнусный... - Эмма никак не могла
подобрать достаточно крепкого
слова. - Убирайся отсюда! Никогда не хочу тебя больше видеть!
- А вот это будет трудновато. - Аласдэр примостился на углу туалетного
столика и скрестил свои длинные ноги. -
Пока, дорогая, я отвечаю за твое состояние, тебе придется меня видеть регулярно
и часто. - На его плотно сжатых губах
играла мрачная улыбка.
- Можешь быть уверен, что отвечать за меня тебе придется недолго, -
выкрикнула Эмма. - Чем терпеть такое, лучше
принять первое же предложение. Вот что, Аласдэр Чейз, я буду обручена... к
середине февраля! - Всеохватывающим
жестом она раскинула руки.
Молодой человек презрительно рассмеялся.
- Не городи чушь, Эмма! Тебя начнут осаждать охотники за приданым...
- Не впервой! - перебила она. - И не впервой придется кого-то выбирать. - Она
понимала, что Аласдэр делал ей
предложение не из-за денег, но не могла удержаться и не бросить ему обвинения. И
опять с удовлетворением заметила, что
угодила в цель.
- Учти, - глухо проговорил он, - только последний бедняк может ради твоих
денег сделать вид, что не замечает твоего
скверного языка. Укроти-ка свой нрав, Эмма, если хочешь заполучить мужа в
кровать.
- К середине февраля, - повторила она, - у меня будет жених. И... и... - Эмма
запнулась, ее глаза гневно сузились.
Пора проучить Аласдэра Чейза, чтобы впредь он не делал гнусных и самодовольных
предположений. - И любовник в
постели. Вот так-то, сэр. - И тут ее осенило. - К четырнадцатому февраля. К Дню
святого Валентина! - Святой Валентин
- покровитель всех влюбленных. Она сердито рассмеялась. Очень кстати.
- Один и тот же человек? Или ты собираешься наставить рога своему мифическому
несчастному жениху еще до
свадьбы? - Аласдэр иронически поднял бровь. Эмма стойко выдержала его взгляд.
- Не понимаю, какое тебе до этого дело.
Установилось напряженное молчание. Дрова за каминной решеткой шипели и
потрескивали, но вот Аласдэр пожал
плечами, словно эта тема его больше не интересовала. Опустил руку в карман и
достал банковский чек.
- Пока меня не будет, на булавки тебе этого хватит с лихвой. - Он протянул ей
бумажный квадратик. - Счета
направляй непосредственно мне, чтобы я мог все уладить. И расходы на ведение
хозяйства тоже.
Онемевшими пальцами Эмма приняла чек.
- Я предпочитаю сама улаживать дела с моими счетами, - заявила она. - Для
этого необходимо, чтобы деньги
ежеквартально поступали на мой личный счет.
- Полагаю, что таким образом я могу лучше всего управлять твоим состоянием. -
Аласдэр, оттолкнувшись руками от
туалетного столика, спрыгнул на пол. Теперь его голос звучал официально холодно.
- Мне необходимо перемещать
инвестиции, чтобы обеспечить наибольший прирост денег. - Он направился к двери.
- Тебе не следует опасаться, что я
буду задавать вопросы по поводу твоих трат. Если ты, конечно, не наделаешь
долгов, играя по-крупному. А теперь, мэм,
позвольте пожелать вам доброго дня. - Аласдэр поклонился и, отворив дверь, вышел
в коридор.
Эмма, оцепенев, смотрела ему вслед. Ей отказывают даже в ежеквартальном
содержании! Невыносимо, что все ее счета
будут подвергаться инспекции этого человека. Планировал ли он это заранее или
принял решение после их мерзкой и
оскорбительной ссоры? Такой между ними еще не случалось. Ссоры, которая
заставила бросить ему вызов... или угрозу... или
как еще можно это назвать.
Она так именно и поступит. Положит быстрый конец его влиянию на ее судьбу,
которым наделил его Нед. Не важно, за
кого она выйдет замуж. Важно одно: она наконец раз и навсегда выбросит из жизни
Аласдэра.
Честно говоря, гораздо большее значение имело то, кого она выберет себе в
любовники. Это было делом тщеславия и
вкуса. Человек должен ее привлекать. С минуту Эмма смотрела на огонь, размышляя,
не окончательно ли она сошла с ума.
Неужели она действительно собиралась завести любовника только для того, чтобы
насолить Аласдэру?
Да, именно так. Быть может, низко. Наверняка безумно. Но, испытывая ее, он
зашел слишком далеко.
Эмма принялась расхаживать по спальне. Ногти бессильно впивались в ладони.
Как он посмел предположить, что после
их размолвки она к нему так прилепилась, что из-за этого оставалась одна, без
мужчины? К нему - самому никчемному и
заносчивому из всех хвастунов?
Но не так ли это на самом деле? Не отвадила ли она всех ухажеров, потому что
они не могли сравниться с Аласдэром?
Сравниться в роли любовника, спутника жизни, партнера? Не один ли Аласдэр
возбуждал в ней ответные чувства? Не один
ли он мог заставить ее одновременно и смеяться, и плакать, и выходить из себя?
Дело вовсе не в этом, настойчиво убеждала себя Эмма. И она докажет ему это...
А тихий голосок в глубине души
добавлял: и себе тоже.
Аласдэр стремительно возвращался в свое жилье на Албемарл-стрит. По его
спокойной наружности никто бы не
догадался, какая в нем бушевала ярость. Джентльмен в вишневом в полоску сюртуке
остановил фаэтон на углу Гросвенорсквер
и приветливо помахал ему рукой.
- Не знал, что вы в городе, Чейз.
- Как раз собирался снова уехать, Дарси. - Аласдэр явно пришел в хорошее
настроение. Он положил ладонь на
подножку фаэтона. - Но через пару дней вернусь.
- Я слышал, Эмма Боумонт в Лондоне? - как бы невзначай поинтересовался Дарси,
при этом он смотрел куда-то поверх
головы собеседника.
- Да, снимает дом на Маунт-стрит. - Аласдэр пристально посмотрел на приятеля.
Ему не составляло труда догадаться, в
каком направлении развивались мысли Дарси. - О да, ее и без того значительное
состояние существенно увеличилось после
смерти брата.
- Я слышал об этом, - бросил ему Дарси. - И догадываюсь, что это вы ее
опекун.
- Новости распространяются быстро, - холодно отозвался Аласдэр. - Но если
хотите приударить за Эммой, вам нет
нужды просить у меня разрешения. Она во всем сама себе госпожа, кроме управления
состоянием.
- Ах вот как, - кивнул Дарси и, поколебавшись, добавил: - А это не ставит вас
в неловкое положение?
- Ни в коей мере, - широко улыбнулся Аласдэр. - С чего бы?
- Ну да, конечно... ведь прошло уже три года... - согласился Дарси.
- Три года - немалый срок, - подхватил Аласдэр. - За такое время много воды
успевает утечь. Уверяю вас, что Эмма
Боумонт и я можем вращаться в одном кругу и не хватать друг друга за глотки. -
Он произнес эту ложь с завидным
апломбом и отступил от фаэтона. - Пожалуйста, Дарси, расскажите об этом всем.
Ненавижу, когда свет замирает в
предвкушении скандала.
- Да-да, конечно, - смутился его приятель. - Надеюсь, вы не обиделись?
- Нисколько. - Аласдэр беспечно приподнял шляпу, а Дарси тронул фаэтон.
Выражение лица Аласдэра моментально
посуровело. Он предвидел, что старый скандал снова с удовольствием станут
пережевывать в салонах неделю или две.
Поползут слухи, в сент-джеймских клубах в течение нескольких дней станут
заключаться пари, кому суждено повести
богатую леди Эмму к алтарю. Последуют двусмысленные замечания по поводу его
положения отвергнутого претендента. И
чтобы сохранить достоинство и гордость, необходимо делать вид, что прошлое его
нисколько не волнует. Следовательно,
нельзя, чтобы между ним и Эммой существовали явные трения. А после сегодняшней
утренней ссоры это будет задача не из
легких.
Гнев Аласдэра вспыхнул с новой силой, и, свернув на Брук-стрит, молодой
человек ускорил шаг. Он презирал саму
возможность физической расправы, но нынешним утром он чуть до нее не дошел. И
даже сейчас испытывал желание
вернуться и надрать дерзкой девчонке уши. Или свернуть ей шею! Надо же такое
сказать! Грозилась выйти замуж за первого
встречного. И еще эта чушь о том, чтобы завести любовника. Эмма всегда была
упрямым, порывистым существом, но
отнюдь не дурой. И явно не рассчитывала убедить его в том, что готова на
безумие.
Но, восстанавливая в памяти сцену ссоры, Аласдэр вновь увидел глаза Эммы - в
тот момент, когда она бросала ему
вызов. И от этого ему сделалось не по себе. С минуту он раздумывал, не вернуться
ли обратно и не попытаться ли наладить
отношения с Эммой. Они наговорили друг другу много такого, чего говорить не
следовало, и он поцеловал ее так, как
никогда раньше не целовал, хотя и поддавшись на ее вызывающее поведение. Но
Аласдэр понимал, что он еще слишком зол,
чтобы идти на мировую. Если в теперешнем состоянии он вернется на Маунт-стрит,
то только все окончательно испортит.
Его не будет в Лондоне пару дней. За это время они отдохнут друг от друга и
успеют остыть.
Холодная голова ему требовалась, чтобы разобраться еще с одним делом. Аласдэр
нахмурился: это все равно что искать
известную иголку в стоге сена. Мог ли Нед послать сестре секретный документ?
Он поднялся по ступеням дома, где снимал жилье, но дверь отворилась, прежде
чем он успел взяться за молоток.
- Ваш чемодан уложен, лорд Аласдэр. Экипаж подадут с минуты на минуту. -
Слуга отступил, чтобы дать возможность
господину пройти в вестибюль.
- Хорошо. Спасибо, Кранем. Через полчаса я буду готов.
Комнаты Аласдэра располагались на первом этаже. Уже стоя перед своей дверью,
он услышал на лестнице шаги. Аласдэр
взглянул через плечо и заметил, что по ступеням спускается франтоватый мужчина.
Аласдэр видел его в первый раз и
догадался, что тот занял комнаты над ним, которые пустовали уже несколько
недель.
- Доброе утро! - вежливо проговорил незнакомец, улыбнулся и протянул руку. -
Кажется, я имею честь говорить с
лордом Аласдэром? Теперь мы соседи: я въехал в комнаты над вами. - Молодые люди
пожали друг другу руки. -
Позвольте представиться. Поль Дени к вашим услугам. - Он произнес фамилию на
французский манер, опустив конечное
"с".
- Рад вас приветствовать, мистер Дени. - Аласдэр учтиво поклонился. - Вы в
Лондоне недавно?
- Да. До этого я жил в провинции. Мои родители прибыли из Франции в девяносто
первом. Тогда я был еще мальчиком.
- Он сделал неодобрительный жест. - Из Франции не удалось вывезти ничего, и мы
поселились в Кенте - в имении друга
отца.
- Понимаю. - История была обычной по тем временам. Революция вызвала
хлынувший из Франции в Англию поток
обнищавших эмигрантов, среди которых было много аристократов. Они жили в
стесненных условиях, не все сумели попасть
в светское общество, но некоторые стали завсегдатаями самых изысканных салонов.
- К сожалению, я вынужден на
несколько дней уехать из Лондона. Но как только вернусь, надеюсь, вы найдете
время отужинать со мной.
- Почту за честь. - Француз поклонился, и Аласдэр, снова учтиво улыбнувшись,
удалился к себе. Он был готов
представить Дениса в кругу своих друзей, если тот окажется приятным человеком.
Судя по безупречному покрою его
сюртука и изящным складкам шарфа, его сосед уже кое-чему научился, готовясь
завоевать Лондон, и вовсе не производил
впечатление неотесанного провинциала.
Через полчаса Аласдэр уже сидел в экипаже, который вез его из Лондона по
Стейн-роуд. Это немало озадачило бы Эмму,
поскольку путь Аласдэра лежал в прямо противоположном направлении от
Линкольншира, где проживала его семья.
Трижды сменив лошадей, Аласдэр прибыл к месту своего назначения, когда лорд и
леди Грэнтли собирались - не по
моде рано, к пяти часам - спуститься к обеду и были весьма недовольны, когда
слуга объявил о посетителе.
- Какие дела могут быть у Аласдэра в имении? - спросила леди Грэнтли у мужа,
глаза которого засветились от мысли,
что у него окажется мужская компания за послеобеденным портвейном.
- Долг вежливости, - предположил граф и был вознагражден презрительным
фырканьем.
- Не будь глупцом, Грэнтли. Что у нас с ним общего?
- Но, дорогая, - муж казался глубоко потрясенным, - мы же не можем держать
его в вестибюле!
Леди Грэнтли тяжело вздохнула.
- Госсет, проводите лорда Аласдэра в библиотеку и скажите повару, чтобы
отсрочил обед на полчаса.
- Слушаюсь, миледи. - Дворецкий поклонился и бесшумно удалился.
- Поди узнай, что ему нужно. - Ее светлость поучала мужа и одновременно
раздраженно размахивала рукой. Потом,
страдальчески вздохнув, добавила: - Видимо, придется пригласить его к обеду.
- Этого требует вежливость, дорогая. - Граф живо поднялся и направился к
двери.
Аласдэр стоял у высокого окна и рассматривал зимний сад, но, услышав шаги
хозяина, обернулся и поклонился.
- Милорд, прошу прощения за неожиданный визит. Но я по поручению Эммы и не
займу у вас много времени.
- Ах нет, вы должны с нами пообедать. - Слова графа прозвучали скорее как
просьба, а не приглашение. - Мы как раз
собирались сесть за стол, и миледи хочет, чтобы вы к нам присоединились.
Аласдэр мог себе представить, какую реакцию вызвало его появление у грозной
хозяйки. На губах мелькнула ироническая
улыбка, тем не менее он ответил:
- С вашей стороны это очень любезно, сэр. Но я снял комнаты в "Корабле" и
заказал там обед. Мне нужно несколько
минут провести в спальне и гардеробной Эммы. Она уверена, что забыла в доме
томик стихов, без которого никак не может
обойтись. Кажется, подарок Неда. Она очень расстроена.
- Ну нет, мы не позволим вам обедать в таверне. - На этот раз граф проявил
необычайную твердость. - Ужасная
кухня... нет... нет! Поешьте с нами, старина! Повар леди Грэнтли вполне
сносен... даже очень. Пообедаете, а потом найдете
книгу Эммы. - И он увлек гостя к двери.
Аласдэр сдался и, сделав над собой усилие, пошел приветствовать недовольную
хозяйку.
- Видишь, дорогая, - вскричал граф, когда они вошли в салон, где леди Грэнтли
сидела за вышиванием, - я уговорил
лорда Аласдэра с нами пообедать. Он приехал по поручению Эммы. Она забыла
книгу... подарок Неда... и думает, что та все
еще в спальне... Предпочитаете шерри, Аласдэр?
- Спасибо, сэр. - Молодой человек поклонился леди Грэнтли. - Я проездом в
Дорсет, к друзьям, мэм. Эмма попросила
меня заглянуть сюда. Надеюсь, не доставил вам слишком больших неудобств?
- Ну что вы, - смилостивилась ее светлость, буравя гостя глазами. - Но боюсь,
вам придется разочароваться.
Домоправительница основательно перетряхнула спальню Эммы и, мне сдается, не
нашла никаких ее вещей.
- Эмма спала в этой комнате с тех пор, как покинула детскую. И завела себе
множество тайничков, которые, возможно,
неизвестны домоправительнице. - Аласдэр принял у хозяина бокал. - Она дала мне
ясные инструкции, где посмотреть. В
спальне и в гардеробной. - Он пригубил вина и кротко улыбнулся хозяйке.
Леди Грэнтли засопела, но не нашла причины для отказа.
- Надеюсь, милейшая Эмма хорошо устроилась в Лондоне, - вступил в разговор
лорд Грэнтли.
- И занялась поисками мужа, - едко вставила его супруга. - Ей уже двадцать
два - вполне можно засидеться в
девицах.
Приход дворецкого, объявившего, что стол накрыт, избавил Аласдэра от
необходимости отвечать на это замечание. Он
предложил руку хозяйке и сопроводил в столовую.
В течение всего бесконечного, но заурядного обеда Аласдэр старался быть
любезным, хотя его одолевали воспоминания о
тех временах, когда он часто ел за этим столом и чувствовал себя словно дома
рядом с Недом и Эммой. Трапезы
сопровождали смех и остроумные беседы. Эмма сидела напротив: ее глаза искрились,
волосы в свете канделябра
переливались мириадами оттенков. А Нед... Нед сидел справа от отца, пока не
занял его место во главе стола. У него всегда
была наготове какая-нибудь история или веселая шутка. Втроем они подшучивали
друг над другом и... любили друг друга.
За двенадцать лет накопилось много воспоминаний, и теперь они отзывались
болью потери, горечью злости и
предательства.
Аласдэр поднял бокал и сделал большой глоток. Вопреки обещаниям лорда Грэнтли
еда оказалась невкусной, но
бургундское - превосходным. У отца Неда был замечательный винный погреб, и Нед
тоже старался его сохранять.
Контрабандисты часто причаливали к побережью Гэмпшира и Дорсетшира и редкую
усадьбу не снабжали вином. И теперь,
глядя на побагровевшее лицо лорда Грэнтли, Аласдэр решил, что тот пошел по
стопам родственников - по крайней мере в
том, что касалось потребностей винного погреба.
С огромным облегчением он заметил, что хозяйка сделала движение, собираясь
подняться, и сам вскочил на ноги. Ее
светлость оставила мужчин за портвейном, но при этом строго наказала супругу,
чтобы тот помнил о подагре и не пил
больше двух рюмок.
Аласдэр провел с графом полчаса, но потом извинился, сказав, что ему следует
выполнить поручение. Хозяин был слегка
разочарован тем, что они не посидели подольше, но молодой человек оказался
непреклонен, и граф, вздохнув, закупорил
пробкой графин и поднялся.
- Вы знаете, как пройти. - Они вышли в коридор, и хозяин махнул рукой в
сторону лестницы. - Я скажу Госсету,
чтобы он зажег лампы в спальне Эммы.
- В этом нет необходимости, сэр. Я возьму свечу. - Аласдэр взял со стола в
коридоре небольшую свечу и зажег ее от
огромной восковой, укрепленной в тяжелом серебряном канделябре. Прикрывая пламя
ладонью, он стал подниматься по
подковообразным ступеням лестницы.
На балюстраде, обрамлявшей центральный вестибюль, горели свечи в подвесных
канделябрах, но в спальне Эммы было
холодно, темно и пусто. Аласдэр высоко поднял свою свечу, и ее трепещущий свет
озарил комнату - когда-то такую
знакомую, но теперь на удивление заброшенную, словно оставленную духом ее
прежней обитательницы. Мебель стояла та
же. Аласдэр разглядел прожженное пятно на крышке туалетного столика: однажды
Эмма, не подумав, положила туда
нагретые щипцы для завивки; на ковре все еще темнело место, где она опрокинула
чашку с горячим шоко-ладом, когда они с
Недом неожиданно заявились на каникулы из Оксфорда.
Аласдэр поставил свечу на каминную полку, чтобы она давала побольше света, и
прямиком направился к шкафу. Он был
пуст, и потайную панель на задней стенке удалось отыскать без труда. От
прикосновения руки она отошла в сторону, и
Аласдэр пробежал пальцами по открывшейся под ней небольшой полости. Но внутри
оказалась только пыль.
По правде говоря, он и не надеялся что-нибудь найти. Но прежде чем приступить
к гораздо более сложной задаче и
учинить обыск в вещах Эммы в ее новом жилище, Аласдэр хотел убедиться, что она
не оставила никаких личных бумаг в
тайниках своего старого дома. Он заглянул за картины, вспомнив, как во время
игры Эмма спрятала ключ за маминым
портретом. Там тоже было пусто. Не пропустил ни одного ящика в шкафу. Нагнулся и
посмотрел под кроватью, приподнял
ковер. Ничего. Ни единого обрывка бумаги.
А это должен быть лист бумаги. Поиски стали бы легче, если бы он понимал, что
ищет. Но указания были самыми
расплывчатыми. Чарльз Лестер не больше Аласдэра догадывался, каким средством
пользовался Нед, чтобы передавать
сведения. Когда в конногвардейском полку распечатали отправленный Хью Мелтоном
пакет, в нем оказалось только письмо
сестре Неда. Его подвергли анализу дешифровальщики, но ничего не обнаружили. И
пришли к единственному выводу: в
спешке, захлебываясь кровью перед смертью, Нед что-то перепутал, и сообщение,
предназначавшееся для конногвардейского
полка, отправилось к леди Эмме.
Аласдэру таинственность его поисков показалась смешной. Он сказал Лестеру,
что было бы намного проще спросить
Эмму, не хранит ли она у себя последнее письмо брата - то, что переслал Хью
Мелтон. Но его предложение немедленно
отвергли. Для собственной безопасности леди Эмме не следовало знать, что она
обладает столь опасной информацией, от
которой зависит ход войны с Бонапартом. Если Эмма заподозрит важность документа,
она может роковым образом обратить
на него внимание - например, запомнить. И это знание превратило бы ее в мишень
для охотников за секретными
сведениями.
Их методы выбивания информации были одновременно и основательными, и весьма
неприятными. Мистер Лестер
объяснял это почти извиняющимся тоном, скрестив от греха пальцы. Аласдэр не
задал вопрос: не все ли равно, помнит Эмма
Закладка в соц.сетях
