Тщеславие
Несправедливость и жестокость родных довели до отчаяния юного графа Каллума
Уиндхэма, лишили юношу всего — имени, состояния, будущего. Отныне нет
благородного Каллума — есть лишь опасный и отважный Лорд Ник, не выбирающий
средств отмщения. Но прелестная Октавия Морган, которой надлежало стать
оружием Уиндхэма в его тайной войне, неожиданно изменила в его жизни все...
Три мальчугана карабкались по крутому травянистому склону к утесу,
возвышавшемуся над Бичи-Хэд. Порыв ветра рванул парящего в ослепительно
голубом небе змея. Подтянув бечевку, Филипп Уиндхэм намотал ее на руку и
упрямо полез вверх.
Старший из троицы, Джервас, остановился, чтобы отдышаться. Он был
астматиком, и дыхание с болезненным хрипом вырывалось из его груди. Каллум
подхватил брата и потащил к вершине. Джервас был старше на два года, но для
крепыша Каллума легкое тельце брата казалось пушинкой. Когда мальчики
догнали Филиппа, оба уже весело хохотали.
Минуту все трое постояли, вглядываясь в стены утеса, обрывавшиеся далеко
внизу, у бившего о зазубренные скалы прибоя.
Джервас сгорбился, и его худенькие плечи пронзила дрожь. Эта крутизна всегда
завораживала мальчика. Казалось, она манила, звала его броситься в неумолимо
суживающийся провал и полететь по нему в неистовом, стремительном водовороте
ветра туда, на дно, прямо на покрытые пеной каменные зубья.
Мальчик отступил от края обрыва.
— Дай змея, теперь моя очередь. — Он схватил Филиппа за руку.
— А вот и нет. Договаривались на полчаса, — огрызнулся, вырываясь,
Филипп.
— Полчаса уже прошло, — с привычной властностью возразил Джервас,
потянувшись к бечевке.
Стараясь отобрать друг у друга змея, мальчики топтались на краю обрыва, а
над ними тенью на фоне белых пушистых облаков парила чайка.
Поскользнувшись на траве, Каллум упал, а Джервас бросился к бечевке, которую
держал насмешливо хихикающий Филипп. Синевато-серые глаза младшего из
мальчиков внезапно сузились, и, когда Джервас подпрыгнул, чтобы схватить
Филиппа за руку, тот сделал шаг в сторону.
Крик Джерваса продолжался бесконечно долго, и ему вторили пронзительные
голоса чаек. Наконец все смолкло.
Двое ребят смотрели с утеса на то, что с высоты казалось неподвижно лежащим
на плоской скале тряпичным кулем.
— Ты это сделал, — проговорил Филипп. — Ты подставил ему
подножку.
Каллум взглянул на брата. На его лице отразились потрясение и ужас. Они были
близнецами, но от Уиндхэмов унаследовали лишь единственную общую черту —
необыкновенные серые глаза-. У — Филиппа была внешность ангелочка: его лицо
обрамляли золотистые кудри; он был худощав, но не так болезненно хрупок, как
Джервас. Каллум же, с копной темно-каштановых волос, был силен и широк в
кости.
— Ты о чем? — затравленно прошептал он.
— Я все видел, — едва слышно сказал Филипп, глядя на брата по-
прежнему суженными глазами. — Ты его сбил.
— Нет, — снова прошептал Каллум. — Не я. Я сам упал... А вот
ты...
— Нет, ты! — перебил его Филлипп. — Я всем расскажу, что я
видел, и мне поверят. Ты это прекрасно знаешь. — Он посмотрел на брата,
и Каллум ощутил, как его охватывает леденящее чувство безысходности: в
ангельских глазах брата горело злое торжество. Поверят ему. Так было всегда.
Все верили Филиппу.
Он круто повернулся и побежал вдоль обрыва, пытаясь найти путь вниз, к
безжизненному телу Джерваса. Филипп остался наверху и наблюдал за братом,
пока тот не скрылся из виду. Последнее, что он увидел, были руки Каллума,
хватавшиеся за дерн, когда мальчик начал предательски крутой спуск к скале у
моря.
Филипп недобро засмеялся и направился к полого спускающейся вниз тропинке,
которая вела к имению Уиндхэмов. С его губ уже готов был сорваться рассказ о
гибели старшего сына графа, на глаза послушно навернулись слезы.
Он по-прежнему сжимал в руке бечеву змея, высоко и весело вившегося над ним.
Закладка в соц.сетях
