Жанр: Любовные романы
Почти невинна
... выражения ответил он, учтиво
поднося ее руку к губам, прежде чем
отвернуться, извиниться перед герцогом и покинуть ложу.
Он направился к шатрам за ристалищем, намереваясь серьезно поговорить с
бывшим воспитанником. Но перед
мысленным взором стояли сияющие глаза Магдалены. В ушах звучал умоляющий шепот.
Он не забыл страстное признание
девочки, тогда еще не ставшей женщиной, но считал, что оно его не тревожит. В
его представлении это было просто
порывом скорбящего, измученного, переволновавшегося ребенка. Но сейчас она
совсем не походила на малышку,
умолявшую о сладком марципане или серебряном пенни. Трудно было отрицать
чувственность, звучавшую в этом голосе,
светившуюся во взгляде. Ее тело больше не было телом ребенка, и он точно знал,
когда Эдмунд сделал ее женщиной. Потому
что сам был почти свидетелем этому.
Магдалена вернулась на место с вымученной улыбкой, скрывавшей ее смятение.
К счастью, только она одна
сознавала, какая буря бушует в душе. Все, что произошло между ней и лордом де
Жерве, не вызовет ни сплетен, ни
злословия. Но ее унижение от этого меньше не становилось. И все же она понимала,
что формально не имеет никакого
отношения к Гаю, поскольку стала женой сьера Эдмунда де Брассе во всех
отношениях, не только на бумаге, не только по
церковному обряду, но и в постели...
Они прибыли в замок Беллер прошлым январем, предварительно выслав вперед
гонца, чтобы сообщить о приезде.
Магдалена стояла на крепостной стене, завернувшись в подбитый мехом плащ с
капюшоном, и наблюдала за
приближавшейся процессией. Позади остались долгие, тоскливые годы
затворничества, годы, когда о существовании дочери
герцога Ланкастерского, жены Эдмунда де Брессе, казалось, забыл весь мир. После
того как Эдмунду удалось отвоевать свое
наследство в ходе пикардийской кампании, герцог послал официальные поздравления
дочери, уведомив о благополучии и
отваге ее супруга. В послании не упоминалось о Гае де Жерве, и она не имела о
нем известий до вчерашнего дня. Тогда гонец
объяснил, что лорд де Жерве сопровождает ее мужа в этой поездке к приграничным
землям, поскольку Эдмунд де Брессе,
возвратившись в ореоле победы, решил предъявить права на жену.
Стоя у парапета, она всматривалась в унылую равнину, пока перед глазами не
заплясали цветные пятна. Часовые на
башнях наверняка увидят процессию раньше, чем она, а звон колокола возвестит о
прибытии гостей, даже если она будет в
замке. Но Магдалена по-прежнему не двигалась с места, жмурясь от пронизывающего,
вихрившего снежинки ветра, щурясь,
напрягая взор.
Колокол восточной башни, предупреждавший о появлении чужих людей, ожил за
мгновение до того, как она
различила какое-то движение на горизонте. Внизу, во дворе, раздался топот ног,
стук копыт, звяканье сбруи: это лорд Беллер
готовился сесть на коня и встретить прибывающих гостей. Он, как всегда, был одет
крайне просто, в тяжелое сюрко из
толстой шерстяной ткани поверх туники, зато его эскорт оказался достаточно
велик, чтобы вновь прибывшие поняли, какая
честь им оказана.
Магдалена спустилась со стены и, повинуясь непонятному порыву, пересекла
внутренний двор и вышла во внешний.
Лачуга Безумной Дженнет все еще стояла у дальней стены, хотя сильно покосилась,
а в стенах и крытой тростником крыше
зияли дыры. Но из самой большой, служившей дымоходом, по-прежнему струился
дымок, а из оконной щели пробивался
тусклый свет сальной свечи.
Зная, что у нее нет времени на столь опасный визит, Магдалена все же
подступила к лачуге. Какая-то потребность,
которую трудно было облечь в слова, гнала ее. Заставляла испытать судьбу.
Девушка откинула шкуру, прикрывавшую дверной проем, и вошла. Обычно,
навещая старуху, она приносила ей чтонибудь
из кладовой, дабы облегчить боль в ноющих ногах, или корзину из кухни,
чтобы было чем наполнить пустой желудок.
После возвращения в Беллер она иногда даже заставляла слуг сменить грязный
тростник на полу, но все же вонь здесь стояла
такая, что пришлось прикрыть рукой рот и нос.
- Дженнет!
Сначала она ничего не смогла разглядеть в полумраке, но через несколько
минут различила какую-то груду в углу на
соломенном тюфяке.
- Ты хвораешь, Дженнет? Из-под засаленных лохмотьев, служивших одеялом,
высунулась узловатая, костлявая рука.
- Позови священника, дитя мое. Похоже, я собираюсь покинуть эту землю, но
хочу перед смертью получить
отпущение грехов.
Тихий голос скрипел, как несмазанная кожа. Магдалена уставилась на
обветренное темное лицо. Она понятия не
имела, насколько далеко зашло безумие Дженнет. Возможно, сама старуха ничего не
знала. Но она занимала этот угол
внешнего двора, сколько Магдалена себя помнила, и всегда оставалась такой же,
ничуть не старея. Да и была ли она когда-то
молодой?!
- Через час здесь будет мой муж, - услышала Магдалена свой голос. - С ним
будет кое-кто еще. Не прочитаешь
мне по руке, Дженнет? В последний раз.
- Дай мне руку!
Приказ прозвучал на удивление повелительно, особенно если учесть, что
исходил из беззубого рта, прорезанного в
почти безволосом черепе, поблескивавшем сквозь редкие пряди немытых седых волос.
Щеки запали, глаза так глубоко ушли
в глазницы, что были почти невидимы.
Магдалена нерешительно протянула руку. Искривленные пальцы схватили ее и
повернули ладонью вверх.
- Подними свечу. Глаза мои совсем отказывают!
Магдалена подняла повыше вонючую сальную свечу. В морозной полутьме
воцарилось молчание. Потом Дженнет
снова упала на тюфяк.
- Любовь. Я вижу любовь, любовь мужчин, безмерную любовь. На твоей руке
любовь и кровь, о дочь Изольды.
- Откуда тебе известно имя моей матери? - пробормотала Магдалена,
вздрогнув от страха, подобного которому еще
не испытывала. Она почти ничего не знала о своей матери.
- Пошли ко мне священника. Я должна отойти спокойно.
Магдалена нерешительно переминалась, не в силах поверить, что Дженнет
ничего не собирается ей объяснить. Но
услышав пронзительный рев рога, возвещающий о переменах в ее жизни, поняла, что
больше не время скрываться в тени.
- Я скажу отцу Клементу, - пообещала она, выскальзывая из хижины и спеша в
донжон.
- А вот и ты! - воскликнула раскрасневшаяся от утренних хлопот Элинор,
спускаясь вниз. - Я повсюду искала
тебя! - Она заправила выбившуюся седую прядь под головной платок, прежде чем
добавить: - Я ведь поручала тебе
приказать слугам, чтобы устелили пол свежим тростником, но, вижу, ничего не
сделано, а времени совсем не осталось. Вотвот
прибудут гости.
- Прошу прощения, мадам, - пробормотала Магдалена, опустив глаза. - Совсем
вылетело из головы. Но этот
тростник еще совсем свежий. Пролежал меньше недели!
- Может, и так, - буркнула Элинор, - но не хотелось бы, чтобы гости
подумали, будто им не оказано должного
почтения. Ты прибралась в спальне своего супруга?! Я велела служанкам
позаботиться о комнате для лорда де Жерве и о
ночлеге для его рыцарей и воинов, но, по-моему, именно жена должна печься об
удобствах для мужа!
- Да, мадам, и я все сделала, - заверила Магдалена, откинув капюшон и
открыв густые темные косы, забранные под
серебряную филигранную сеточку. - В очаге горит огонь и греется вода. Простыни и
занавески только что постираны, а
полы подметены.
- А сама ты одета для столь торжественного случая?
Элинор, взволнованная до крайности, близоруко всмотрелась в девушку.
Старая дева, живущая уединенной жизнью,
она ничего не знала о супружеских отношениях, но старалась, чтобы все шло как
принято. Поскольку жениха и невесту
разлучили сразу после свадебного пира, Элинор считала нынешнюю встречу простым
продолжением свадьбы, хотя была не
совсем уверена, что все должно происходить именно так - ведь молодые женаты уже
несколько лет.
Магдалена распахнула плащ, показав платье из бирюзового шелка и кремовое
парчовое сюрко, отделанное
королевским горностаем, к чему ее обязывало происхождение.
- Вы довольны, мадам?
- О да, вполне подходящий наряд, - облегченно констатировала Элинор.
Похоже, Магдалена вполне способна
справиться с ситуацией, так что Элинор может предоставить событиям идти
собственным путем. - А я должна быть на
кухне. Там никак не могут поджарить лебедей. Одна из судомоек забыла смазать
вертел маслом. А ты будь готова встретить
супруга во дворе.
Магдалена улыбнулась вслед поспешившей на кухню даме, которую она теперь
уже не называла теткой. Странно, что
эти двое, когда-то правившие ее жизнью с абсолютно непререкаемой властью, теперь
казались самыми обыкновенными
людьми, со своими недостатками и достоинствами, добродетелями и пороками...
Магдалена окликнула одного из слуг и велела передать священнику просьбу
Дженнет, а сама, не находя себе места,
топталась у двери в парадный зал. Ветер усиливался, вороша тростник на полу и
раздувая клубы дыма из очага. Собаки,
гревшиеся у огня, чихали и отодвигались. Если ветер ко второй половине дня не
переменится, пирующим будет не слишком
уютно, но такие маленькие неприятности были вполне в порядке вещей.
Она встала на лестнице, ведущей в зал, изнемогая от нетерпеливого
волнения.
С подъемного моста донесся громкий призыв рога, заставив бешено забиться
сердце.
Перед замком появилась целая кавалькада, по трое всадников в ряд. Штандарт
Ланкастеров развевался рядом с
драконом Жерве и соколом Брессе. Во главе отряда ехали лорд Беллер и два его
гостя.
Магдалена спустилась во двор, едва пажи подбежали к всадникам, поднося
приветственные чаши. Девушка
почувствовала, как влажнеют ладони.
Эдмунд де Брессе сохранил весьма отдаленное сходство с тем парнишкойоруженосцем,
который подносил ей ноготки
в майский день, а потом поцеловал. Теперь он стал мужчиной, мускулистым и
стройным, с бронзовым лицом и плотно
сжатыми губами человека, привыкшего командовать. На нем были рыцарские шпоры и
пояс, с которого свисал огромный
меч.
Мельком отметив все эти подробности, Магдалена стала искать глазами Гая де
Жерве. Он почти не изменился, разве
что волосы были коротко подстрижены. Все те же синие глаза, широкие плечи,
веселая улыбка, ибо он как раз смеялся над
какой-то шуткой лорда Беллера. Свинцовая тяжесть скорби, похоже, оставила его.
Девушка неспешно подошла к еще сидевшему на коне Эдмунду.
- Добро пожаловать, господин мой. Благодарю Бога за ваше благополучное
возвращение и успех вашего дела.
Он пристально всмотрелся в жену, словно тоже желая увидеть, какие перемены
за годы его отсутствия произошли с
этой едва знакомой женщиной.
- Благодарю вас, леди, - ответил он и, вручив поводья стоявшему наготове
оруженосцу, спешился и поднес к губам
ее руку.
- Клянусь Спасителем, Эдмунд, разве так приветствуют жену? - воскликнул
Гай, спрыгнув на землю и подходя к
молодым людям. - А где же горячий поцелуй?! - Смеясь, он сжал ладонями лицо
Магдалены и чмокнул в лоб. - Ты
должна простить его, крошка, но он слишком долго пробыл на войне и совсем отвык
от женского общества, - как всегда
шутливо, но ласково заметил он.
Магдалена ощутила резкий укол разочарования, быстро сменившегося
неприязнью. Неужели Гай де Жерве совсем не
замечает, как она выросла, если по-прежнему обращается к ней как к девчонке?
Надменно наклонив голову, она обратилась к мужу:
- Прошу вас, войдите в замок, господин мой. Эдмунд последовал за женой в
зал, оставив сбитого с толку,
расстроенного Гая. Пораженный красотой девушки, он как раз собирался сделать ей
комплимент, когда она отвергла его
приветствие с холодным высокомерием Плантагенетов.
За последние несколько лет у него почти не было ни времени, ни возможности
думать о ней. Победа в Пикардии была
достигнута высокой ценой, а за этой кампанией последовала еще одна, в Бретани,
которая окончательно их вымотала. Но он
воспользовался краткой передышкой между войнами, чтобы до конца выполнить свой
долг и соединить своего прежнего
воспитанника с бывшей подопечной. Хотя похоже, что дочь Джона Гонта затаила на
него обиду.
Немного опомнившись, он направился в зал, где его вниманием немедленно
завладела леди Элинор.
Эдмунд стоял в глубине зала, рядом с Магдаленой, непрерывно наполнявшей
его кубок. Оба неловко молчали. Эдмунд
был сердит на себя за то, что не сумел приветствовать жену, как полагается
доброму супругу. Конечно, он должен был ее
поцеловать, ведь она его жена, а не какая-то дама, с которой следует обращаться
учтиво, но холодно! И ему не нужен Гай де
Жерве, чтобы указывать, как следует себя вести! Просто Эдмунд был охвачен
лихорадкой возбуждения при мысли о том, что
наконец-то сможет овладеть женой: последний шаг, необходимый для вступления в
мир настоящих мужчин. Да, он уже не
девственник, но разве можно ставить шлюх в один ряд с порядочными женщинами?!
Волнение оставалось, но к нему прибавилось злобное раздражение на всех и
вся, раздражение, которое он пытался
утопить в вине лорда Беллера.
Сунув кубок в руки маячившему рядом пажу, он неожиданно обратился к леди
Элинор бесцеремонным тоном:
очевидно, вино развязало ему язык и лишило сдержанности.
- Прошу прощения, госпожа, но я должен удалиться в свою комнату. Я слишком
скромно одет для столь
торжественного случая.
- Ну разумеется, - поспешно пробормотала Элинор. - Сейчас велю
проводить...
- Меня проводит жена, - грубо перебил он, не чувствуя, что на скулах
загорелись два красных пятна. - В подобных
случаях жене полагается поухаживать за мужем.
Магдалена смертельно побледнела и тут же залилась румянцем, видя, что все
взоры обратились к ней.
Гай де Жерве отвернулся к огню и погладил пятнистую гончую, положившую ему
на колени голову. Эдмунд мог бы
вести себя более тактично, но он все еще слишком молод, несмотря на то что
показал себя во Франции поистине храбрым
воином. Неудивительно, что его одолевает желание и в таком состоянии он забыл о
вежливости и деликатности. Что ж, пусть
сами выясняют отношения. Чем скорее все уладится, тем лучше.
Поэтому Гай не повернулся, продолжая гладить гончую, даже когда Магдалена,
сдержанно присев, удалилась вместе с
мужем.
Оруженосец Эдмунда пошел было за ними, но господин остановил его,
досадливо махнув рукой, и парнишка застыл у
подножия лестницы.
Магдалена стала подниматься по ступенькам на третий этаж, где находились
предназначенные для гостей комнаты.
Лорду де Жерве, как подобало человеку его возраста и положения, предназначалась
самая большая спальня, и Магдалена,
пройдя мимо массивной дубовой двери у самой верхней площадки, направилась в
угловую комнату в конце коридора.
- Господин мой, - начала она, открывая дверь и отступая, чтобы дать ему
пройти, - надеюсь, вам здесь понравится.
- Закрой дверь, - неожиданно охрипшим голосом велел он. Магдалена
повиновалась, чувствуя, как больно
ударяется сердце о ребра, и подошла к маленькому столу у очага.
- Налить вам вина?
- Спасибо.
Эдмунд взял у нее кубок, глотнул и поднес к ее губам.
- А ты не выпьешь со мной?
Магдалена ради приличия смочила губы вином и, отвернувшись, налила воды из
кувшина в медный тазик.
- Вы, разумеется, хотите умыться с дороги, господин, - тихо, бесстрастно
предложила она, скрывая тревожное
волнение.
Эдмунд швырнул на подоконник бобровую шапку и стянул сюрко.
- Помоги снять кольчугу.
При всяком отсутствии опыта семейной жизни оба знали, что от них
ожидалось. Магдалена была готова исполнить
свой долг. Жена обязана ухаживать за мужем, ибо тот проводил дни свои в трудах,
защищая и опекая ее, добывая все
необходимое для семьи и хозяйства.
Она помогла ему избавиться от кольчуги и стеганой кожаной туники. За ними
последовали полотняная рубаха, сапоги
и шоссы. Магдалена намочила тряпочку в теплой воде и нерешительно остановилась.
Ей следовало самой обтереть его, но
она не могла решиться и поэтому протянула тряпочку мужу. Тот тоже поколебался,
но взял тряпочку и принялся за дело. Она
протянула ему полотенце. Оба никак не находили темы для разговора, занятые
совершенно новыми для них ритуалами.
Магдалена не впервые видела обнаженного мужчину. Воины замкового гарнизона
довольно часто раздевались под
летним солнышком, чтобы искупаться в реке или облиться водой из колодца. Ей,
разумеется, приходилось подглядывать за
ними украдкой. Магдалене строго-настрого запрещалось и близко подходить к
воинам, но это не мешало скучающей
одинокой девочке нарушать запрет и забираться в те места, где ей никак не
следовало быть. А в Хэмптоне деревенский
дурачок Джон часто скакал в лугах голым, как только что остриженная овца, на что
никто не обращал ни малейшего
внимания. Но близость нагого тела Эдмунда в этой маленькой уединенной комнатке
повергла ее в потрясенное молчание, и
она изо всех сил пыталась не смотреть на него. Но как можно было не замечать его
стройной фигуры, длинных ног,
упругости кожи, твердых бугров мышц на руках и бедрах?
Почти с самого дня свадьбы Эдмунд вел жизнь воина: спал в канавах и под
кустами, в замках и аббатствах. Однажды
усталость одолела его прямо в воротах захваченного города, и он крепко заснул,
не обращая внимания на грабящих дома
солдат, горящие здания, вопли насилуемых и раненых. Он видел обезглавленных и
проткнутых стрелами и копьями людей на
поле боя и сам обезглавливал и протыкал врагов. Дрался, не имея в руках ничего,
кроме кинжала, знавал жажду крови и
слепящее торжество победы. Становился свидетелем пыток, безжалостной резни,
ужасающих ран, несправедливых казней и
принимал все как должное. Таковы будни войны. Ратного труда, который выпал на
его долю и которым он будет заниматься,
пока Господь хранит его.
И все это время он брал женщин, в основном шлюх... если не считать одной.
Но об этом Эдмунд предпочитал не
задумываться. В конце концов он исповедовался, покаялся и получил отпущение
грехов, так что неприятное воспоминание не
должно его больше тревожить. Он ничего не знал ни о девственницах, ни о дамах
благородного происхождения, и
собственная нагота в присутствии этой хрупкой, тоненькой молчаливой девушки и
воспламеняла, и лишала самообладания.
Ее безгласная услужливость приводила в восторг. И все потому, что это его жена.
Жены - полная противоположность
потаскухам, и их покорность мужьям разительно отличается от того повиновения,
которое можно купить за деньги.
Когда Эдмунд закончил умываться, Магдалена отвернулась, старательно
сложила полотенце, разглаживая каждую
складку и морщинку влажной материи, и не торопясь положила его на сундук, тем
самым показав, что ей нечего больше
делать.
- Магдалена, - тихо, настойчиво окликнул муж. Рука на ее плече показалась
невыносимо жесткой. Он повернул ее к
себе лицом. Она уставилась в горящие страстью глаза, такие же синие, как у его
дяди, и задрожала, как котенок, слишком
рано отнятый от матери. Ужас одолевал ее перед возможной силой этой страсти,
мощью мужского тела, от сознания
собственной беспомощности, неумения справиться с ситуацией. Она вспомнила, как
смотрел на свою жену Гай де Жерве,
какая доброта светилась в его взгляде, какими мягкими были речи, какими нежными
- прикосновения и поцелуи. Магдалена
понятия не имела - да и откуда ей было знать - о той горячей любви, которая
много лет пылала между супругами, о
пламенных, чувственных соитиях их молодых тел, о том, сколько раз Гай де Жерве
изливал свою похоть в жаркое лоно
супруги и та принимала ее, как бесценный дар. Но Магдалена ничего не ведала о
подобных вещах. Ей запомнились лишь
светлые моменты драгоценного супружеского согласия, а сейчас бедняжку обуревал
нерассуждающий страх перед
неведомым.
Эдмунд притянул ее к себе, обвив рукой талию, распластав ладонь на
ягодицах. Другой рукой он приподнял ее
подбородок и впился поцелуем в губы. Чужой язык скользнул ей в рот, и она
почувствовала вкус вина. Эдмунд прижимал ее
к себе так грубо, что расплющил груди, и Магдалена едва сдержала крик боли. Но
тут же невероятное безразличие овладело
ею, апатия, порожденная сознанием того, что она все равно бессильна изменить
течение событий. Рано или поздно это
случается со всеми женщинами, если только они не идут в монастырь или, подобно
Элинор, не остаются старыми девами,
зависящими от милости родных.
Муж тяжело навалился на нее, и она рухнула на постель, ощущая, как
неловкая рука задирает подол платья. Эдмунд
так спешил поскорее овладеть женой, что даже поцарапал ей бедро. Магдалена
заерзала, пытаясь освободить сбившиеся
юбки, стремясь поскорее покончить со всем этим, ненавидя шершавые, настойчивые
пальцы и все же твердо сознавая, что он
не желает ей зла, не затаил обиды и, если бы можно было, ни за что не причинил
бы ей боли.
Но беда в том, что у Эдмунда не было ни времени, ни желания остановиться и
подумать. Ему в голову не пришло
вести себя с Магдаленой иначе, чем со всеми остальными женщинами, которых он
брал. Он просто не умел по-другому.
Исторгнув семя, он откатился от нее и немедленно погрузился в глубокий
сон: сказались усталость, долгая дорога,
выпитое вино и полученное удовольствие.
Истерзанная Магдалена кое-как выбралась из-под него и долго смотрела
сухими глазами в зимние сумерки за окном.
Свечи не зажигались, и только мерцание огня немного рассеивало серый полумрак.
Ее платье и сюрко безнадежно помялись
и скрутились на талии неуклюжим комом, давившим на поясницу. Она осторожно
сползла с кровати и расправила одежду. На
простыне темнело пятно крови. Что ж, по крайней мере ее муж может быть уверен в
неоспоримом доказательстве
невинности жены.
Магдалена медленно побрела к окну, морщась от саднящей боли между бедер,
тихо отворила дверь и со вздохом
облегчения вышла в коридор. Но радость была временной. В тишине и спокойствии
башни она неожиданно для себя
разрыдалась. Пришлось остановиться и прислониться к стене прямо под горящим
факелом.
А тем временем Гай де Жерве поднялся по той лестнице, что находилась в
дальнем конце коридора, и уже хотел
свернуть к своей комнате, когда увидел тоненькую фигурку в сюрко из парчи цвета
слоновой кости, поблескивавшей в свете
факела: точь-в-точь обмякшая, поломанная и выброшенная за ненадобностью кукла.
Гай от неожиданности замер, словно
нахлынувшая паника лишила его способности двигаться. Опомнившись, он метнулся к
ней, но Магдалена уже оттолкнулась
от стены и, спотыкаясь, побрела к лестнице.
- Магдалена! - выдохнул Гай, схватив ее за руку, когда она попыталась
пройти мимо с низко опущенной головой,
будто не желала его видеть. - Магдалена, что с тобой? Что случилось?!
Но она по-прежнему отказывалась взглянуть ему в глаза.
- Ничего из ряда вон выходящего, господин. Прошу простить меня, я должна
уйти к себе.
Она без особого энтузиазма попыталась вырвать руку, но он не разжал
пальцев, гадая, что же произошло на самом
деле. Но неужели он еще не понял? Все так очевидно: он просто выбросил из головы
все мысли о неизбежном исходе
встречи молодых супругов.
Он отпустил ее и, глядя вслед, заметил яркое кровавое пятно на подоле
сюрко. Значит, все так и есть.
Гай мысленно проклял Эдмунда де Брессе, этого грубого, эгоистичного,
бесчувственного болвана! Впрочем... Эдмунд
ведь совершенно не искушен в тонкостях ухаживания за женщинами, поскольку до сих
пор имел дело исключительно со
шлюхами. И никто, а менее всех он, Гай де Жерве, не взял на себя труда
просветить его в подобных вещах. Чувствительность
воину ни к чему, особенно когда ежеминутно грозит гибель в бою. Нет, муж и жена
должны сами прийти к супружескому
согласию в постели. Сумели же этого добиться они с Гвендолен.
Гай вошел к себе, а Магдалена тем временем добралась до комнаты на втором
этаже, которую по-прежнему делила с
Элинор, и позвала Эрин. Она как раз пыталась освободиться от испорченной одежды,
когда в комнату вбежала служанка.
- Я хочу искупаться, Эрин, - коротко бросила Магдалена.
- Да, госпожа, - кивнула та, приседая. - Помочь вам раздеться?
- Помоги, - согласилась Магдалена, прекращая борьбу с безнадежно
запутавшейся шнуровкой и предоставляя это
занятие девушке.
- Ах, госпожа, на вашем сюрко кровь! - воскликнула Эрин. - Но для месячных
еще рано!
- Это не месячные, - устало отмахнулась Магдалена. - Унеси и попробуй
отчистить. Это слишком дорогой наряд,
чтобы выбрасывать его почти неношеным!
Эрин поджала губы, но промолчала. Она сама была не прочь поваляться на
сене с распаленным страстью конюхом или
слугой и без труда поняла истинную причину появления пятна. Муж госпожи вернулся
с войны победителем.
Магдалена искупалась перед огнем. Горячая вода немного успокоила боль
саднившей плоти. Кровотечение
прекратилось, и она не смогла найти никаких ран на теле. Значит, это
естественные последствия потери девственности.
Почему же ее не оставляет ощущение учиненного насилия?
Поразмыслив, она решила, что все дело в полнейшем незнании Эдмундом своей
жены. В конце концов, они едва
знакомы. Может, по прошествии времени он будет относиться к ней иначе?
Магдалена вышла из лохани, позволила Эрин вытереть ее и выбрала котт из
золотистого бархата с отделанным
соболем парчовым сюрко в тон. Приданое дочери герцога Ланкастерского, как и
ожидалось, было на редкость роскошным,
но за все годы уединенного существования ей редко выпадал случай надевать
красивые наряды.
Одевшись и спрятав волосы под усыпанный драгоценными камнями барбет -
широкий венец с головным платком,
она вышла и поднялась этажом выше, в комнату Эдмунда. Он все еще спал, но
пошевелился, когда стукнула дверь.
- Господин, вам давно пора встать и одеться к ужину, - отчетливо и громко
объявила Магдалена, приблизившись к
кровати.
Эдмунд застонал, приподняв с подушки тяжелую от похмелья голову, потер
глаза и недоуменно моргнул при виде
стоявшей у постели-женщины. Правда, уже через несколько минут память к нему
вернулась. Он потянулся к жене,
намереваясь уложить ее рядом с собой, но та отстранилась.
- Господин, я уже вымылась и приготовилась к пиршеству. Позвать вашего
оруженосца?
Эдмунд нахмурился, сел и долго разглядывал засохшую на простыне кровь,
прежде чем почесать голову и поднять
недоумевающий взгляд на Магдалену.
- Такое бывает, - деловито пояснила она, - когда девушка теряет
невинность.
- Знаю, - нетерпеливо брос
...Закладка в соц.сетях
