Жанр: Любовные романы
Безграничная любовь
...осто стоять и
смотреть, как ты всаживаешь нож мне в спину? — Его пронзительный крик
эхом пронесся через огромный зал. Элисон испугалась. Ее дядя Карр — если это
был он — подпрыгивал на своем троне, сощурив желтые глаза, а лицо его было
красным и перекошенным от злости. Он стучал кулаками по столу. Глаза Эли
расширились! Она поняла, что с ним. Он был похож на шакала из сказки
Киплинга, на Табаки-лизоблюда. Табаки того и гляди мог подхватить дивани-
бешенство, а индийские волки боялись и ненавидели его, потому что ничего
хуже бешенства не может приключиться с диким зверем. Больной Табаки бегал бы
по лесу и кусал всех, кого ни попадя, и все, кого он кусал, тоже заболевали
бы бешенством. Эли знала, что это всего лишь сказка, но знала также и то,
что бешенство, или водобоязнь, — реально существующая болезнь, и
подумала, что, должно быть, ее дядя Карр уже заболел ею, раз он так себя
ведет.
Ничего удивительного, что ее мама сделала двойные стены и двери! Она сделала
это, очевидно, чтобы спастись от ее сумасшедшего дяди. Он являл собой
пугающее зрелище. Эли не хотела больше смотреть на него.
Сбоку от него сидел другой мужчина — высокий и тощий, державший в руках
белый платок и издававший смешные гнусавые звуки.
— Где же мама?
Девочка прижалась к стенке и продвинулась дальше по балкону. Оказавшись
напротив камина, Эли не сомневалась в том, что, посмотрев наверх,
король
увидит ее, но он все еще изрыгал потоки слов. Она не понимала и половины из
того, что он говорил, но знала, что говорит он низкие и подлые слова. Плохие
слова. О, конечно же, он болен бешенством! С бьющимся сердцем Элисон прошла
по всему балкону и увидела маму, почти зарывшуюся в большое кожаное кресло.
Она сидела очень прямо и совершенно неподвижно и так смотрела на
короля
,
как будто бы только сейчас осознала, что он сумасшедший. Она слегка
наклонилась вперед, руки ее были сжаты и лежали на коленях, из-под юбки
виднелись туфли, а ноги стояли так, как будто она в любой момент была готова
вскочить и побежать.
Если мама вскочит, — решила Эли, — я ей
закричу, и она сможет побежать наверх, сюда. А потом мы ринемся в башни и
запрем двери. В башнях мы будем в безопасности
.
В кресле рядом с мамой сидел еще один мужчина — лысый старик. Глаза его были
прикрыты, а лицо было белым. Лишь по дрожанию рук можно было определить, что
он жив.
— Карр, прошу тебя, скажи своему человеку, чтобы он запер собак, —
сказала мама таким голосом, каким говорит с Элисон, когда та споткнется о
скобки или порежет палец, чистя картошку к ужину. — Прошу тебя, —
сказала мама. — Если хочешь, чтобы я молила тебя, то я умоляю. Я сделаю
все, что ты скажешь, только, пожалуйста, запри собак, чтобы я смогла
добраться до Эли. Она там одна, пожалуйста, Карр.
Король
откинулся в кресле и засмеялся безумным, дьявольским смехом.
Тощий мужчина, который сейчас не был виден Элисон, сказал:
— Карр, ты правда думаешь, что был прав, когда сорвал телефон со стены?
Может быть... ты не думаешь, что... может быть... тебе следовало бы
разрешить Джинкс позвонить дочери?
Король
разразился новой тирадой — из ужасных слов, из которых Элисон не
поняла ни одного. Тощий человечек начал кашлять в платок и очень скоро
совершенно затих.
Мама взмолилась:
— Прошу тебя, Карр, прикажи ему запереть собак. Я прошу не за себя, а
за Элисон. Она там совсем одна.
Эли чуть не крикнула:
Я здесь, мама, со мной все в порядке!
Но она не
могла так крикнуть, ведь она ослушалась и прокралась в главный дом, так что
мама будет сердиться на нее.
— Элисон, Элисон, — глумился
король
, — толмэновское
отродье! Ты думаешь, что я сделаю что-нибудь для толмэновского отродья? Не
смеши меня! Так ты волнуешься из-за собак, да? Если бы мне попался этот
щенок, я скормил бы его собакам, слышишь?
Элисон попятилась, в ушах у нее зашумело, а во рту пересохло.
Но вот поверх пронзительного его крика она услышала какой-то шум — снаружи.
Подъехала карета. Она уставилась на наружную дверь, стараясь не думать о
том, что сказал ее дядя Карр о том, чтобы скормить ее псам. Теперь она не
слышала собак. Но их обычно и не слышишь до тех пор, пока они не схватят кого-
нибудь, например кролика. И только после этого можно услышать, как тот
кричит перед смертью и издает единственный за всю свою жизнь звук, а потом
псы дерутся между собой и рвут на части животное своими огромными острыми
зубами. А после они мчатся мимо башни и смотрят на нее, а с морд их все еще
капает кровь.
На балконе было жарко, но Элисон начала дрожать.
Должно быть, мама тоже услышала, как подъехала карета, потому что она
вскочила и посмотрела на дверь. Старик открыл глаза и повернул свою лысую
голову.
В зале внезапно установилось молчание, так как все смотрели на дверь. Даже
король
затих. А потом до них донесся мужской крик, рычание псов и вопль
женщины.
РАЙЛЬ
15 сентября 1899 Сидя в экипаже, Райль внимательно выслушал рассказ Бетс и мало-помалу стал
успокаиваться. Эта истеричная молодая женщина совсем не имела доказательств
тому, что в Хэрроугейте произошло что-то плохое, — она только
подозревала это. А если Райль в бытность свою свободным фотографом и
научился чему-нибудь, так только одному — не рассуждать умозрительно.
— Я сейчас открою ворота! — крикнул он извозчику.
— Подождите, — сказала Бетс, роясь в сумочке, — вот ключ.
Солнце все еще стояло высоко в небесах. Его ярко-оранжевые лучи ласкали
каменные стены Хэрроугейта, подсвечивая их и придавая тем самым огненный
блеск.
Райль оцепенел. Не он, а кто-то другой ехал сейчас по дороге, вьющейся между
лугами и старыми дубами, одевшимися в золотой осенний наряд. Сердце Райля
пылало так же, как и осенние листья, он был полон воспоминаниями о Джинкс. У
ворот было холодно, и дул прохладный ветер. Но как тепло было здесь в ту
ночь, когда он прижал ее к себе, чтобы поцеловать — в последний раз. Теперь
она была в башне — так близко, в двух шагах от него. Райль вышел из экипажа,
помог выйти Бетс и взял свой кейс.
— Пожалуйста, не ждите нас, — сказал он извозчику. — Я возьму
с собой этот кейс, а остальной багаж отвезите, если можно, в больницу. Я
заеду за ним попозже.
— Да, хорошо, сэр. — Извозчик приподнял шляпу и натянул поводья.
Райль взглянул на башенное крыло. Джинкс так близко. Он поборол желание
пойти прямо к ней и послать к черту собрание. Но кейс, что он нес,
содержавший досье на Карра с его мошенническими сделками, напомнил ему о
том, что собрание уже началось. Он вздохнул. Он так долго ждал, когда сможет
увидеть Джинкс, — он подождет еще несколько минут. Бетс поднялась по
каменным ступенькам и встала у двери, рука ее потянулась к медному звонку.
Идя за ней следом, Райль услышал какой-то странный звук — как будто что-то
пронеслось в воздухе. Внезапно почуяв опасность, он обернулся, руки его
инстинктивно выгнулись в защитном жесте. Именно это инстинктивное движение
спасло ему жизнь. Что-то длинное и черное прыгнуло, чтобы вцепиться ему в
глотку. Райль увидел только челюсти, по которым текла слюна, и безобразные
желтые зубы. Он издал крик. Бетс завопила.
Маленький, но тяжелый кейс помешал псу вцепиться в горло Райлю, и пес только
вырвал кусок ткани из лацкана его пиджака. Не успел Райль прийти в себя, как
доберман снова налетел на него: он рычал, а в глазах его стояла холодная
ненависть.
Бетс все вопила и колотила в дверь:
— Впустите нас!
Животное снова прыгнуло. Райль хотел бросить ботинок в брюхо псу, но попал
ему в бок. Так как Райль стоял на ступеньке, псу пришлось прыгать выше, и
он, не допрыгнув, упал на все четыре лапы, желтые его глаза, казалось,
источали змеиный яд, а слюна стекала по челюсти.
— Откройте, черт возьми! — закричал Райль.
Собака снова бросилась на него, купированные ее уши были прижаты, а длинные
зубы обнажены.
На этот раз ей удалось изловчиться, и челюсти ее сомкнулись вокруг руки
Райля. Кейс упал. Клыки вонзились в мясо, продвигаясь к кости. Боль пронзила
руку Райля. Он попытался было скинуть собаку, но та не отпускала его. Райль
подумал, что пес сейчас вырвет ему руку. Горячая и нестерпимая боль
заполнила все его существо. Тогда за дело принялась Бетс. Она схватила
упавший кейс.
— Идите в дом, — прокричал Райль, но Бетс изо всех своих сил
колошматила это черное чудовище.
И тогда Райль увидел, как к крыльцу скользнула еще одна черная тень, а за
ней и еще одна.
Все кончено
, — подумал он. Горячая боль в его руке
была уже почти непереносимой. Райль только подумал с сожалением, что никогда
больше не увидит Джинкс. Он прицелился для последнего броска.
Острый носок его ботинка попал в мягкое брюхо пса. Почти сразу же Бетс
удалось сильно ударить животное тяжелым кейсом промеж глаз. Пес моргнул и
ослабил свою хватку.
С рыком к ним приближались два других пса. В момент их прыжка дверь
распахнулась, и Райль влетел в дом, втаскивая за собой Бетс. Дверь
захлопнулась, и Райль услышал, как собаки ударились о дверь, взвыв от боли.
Он опустился на каменный пол хэрроугейтского холла. Тело его обрело какую-то
странную легкость, а по левой руке разлилась пульсирующая боль. Райль
обратил внимание на мрачный каменный пол, и у него мелькнула мысль, что
когда он был мальчиком, пол никогда не был таким грязным. Позади него кто-то
что-то бессвязно тараторил. С левой рукой Райля происходило что-то странное.
Сквозь завесу тумана он увидел, что рукав его серого пиджака становится
красным.
Кто-то встал рядом с ним на колени и снял с него пиджак. Он повернул голову.
И взгляд его уперся в зеленые глаза, глаза цвета нефрита, глаза, которые он
рисовал и о которых мечтал больше десяти лет. Годы отступили, он снова был
молодым, и все же немолодым.
— Джинкс. — В порыве он протянул к ней руки.
— Не двигайся, а то истечешь кровью, дурачок. — В голосе ее
слышались слезы. Он снова посмотрел вниз и увидел, как сквозь его белую
рубашку струится кровь, стекая на ее голубую юбку. Перед глазами Райля
замелькали черные точки, и сквозь это мелькание он увидел, что Джинкс
снимает с себя пояс.
— Задери рукав, — сказала она, а Бетс встала на колени по другую
его сторону.
Джинкс туго перевязала поясом его руку. Кто-то принес бинты и какую-то
красную жидкость, обжегшую его.
— Кажется, наконец кровотечение прекратилось, — сказал мужской
голос.
— Джинкс. — Райль вытянул руку ладонью кверху. Она посмотрела на
него, и слезы блеснули на ее густых ресницах.
— Не сейчас, — прошептала она. — Моя малышка одна в башне. Я
должна как-то добраться до нее.
Он кивнул. Голова его была как ватная. В ушах звенело. Райль огляделся.
Перед камином стоял письменный стол его отца. За ним сидел Карр. О Боже! Что
с ним? Лицо его источало ненависть, а имбирного цвета бороденка промокла от
слюны. По мере того как в голове у Райля прояснялось, он начал понимать
бессвязный поток слов, исходивший из уст Карра.
— Ты — недоносок. Ты посмел вернуться сюда... Я однажды уже избавился
от тебя, ты, выродок, убирайся из моего дома. Я — старший сын. Ты — ты даже
не Хэрроу. Убирайся из моего дома! — Лицо его сморщилось, и он
заплакал, рыдания его гулким эхом разносились по огромному залу, а тщедушное
тело тряслось.
Райль попытался было встать, но ноги отказывались его слушаться.
— Мы должны доставить тебя в больницу, — сказала Джинкс громко,
чтобы перекрыть бормотанье брата.
— Но как? — отозвалась Бетс. — Там же собаки! Как хоть кто-
нибудь из нас выберется отсюда?
Райль по-прежнему пытался встать. Ему нужны были обе руки, чтоб опереться,
но левая горела как в огне и не была ему послушна.
— Помогите же мне, черт возьми!
— Тебе нельзя вставать на ноги, — закричала Джинкс, схватив его за
здоровый локоть, — но надо, чтоб твою руку посмотрел врач! И я должна
вернуться к Эли.
— Я здесь, мама! Я здесь! — раздался сверху детский голосок,
зазвеневший как колокольчик в огромном зале.
Поддерживаемый двумя женщинами, Райль поднял голову. На балконе на коленях
сидела девочка с пушистыми разлетающимися волосами. Огромные зеленые глаза
освещали ее лицо. Райль взглянул на нее, и сердце у него подпрыгнуло. О,
небеса, ведь это его дочь!
— Оставайся там, Эли, — крикнула Джинкс. — Не спускайся. Я
приду к тебе.
— Я открыла дверь, мама.
— Ничего, дорогая. — Джинкс на секунду встретилась глазами с
Райлем. — Ты сможешь один подняться наверх?
— Я ему помогу. — На этот раз Олли не кашлял.
— Иди, иди, Джинкс, — сказала Бетс, — мы поможем мистеру
Толмэну.
— Пенфильд? Вы пойдете с нами?
— Куда вы, туда и я, мисс, — ответил старик.
Бросив на Райля последний взгляд, Джинкс помчалась по каменному полу и
ступенькам к Элисон.
Ком подступил к горлу Райля, когда он увидел, как Джинкс обнимает его дочь.
Рыдания Карра стихли, и он теперь сидел, сгорбившись, качая головой из
стороны в сторону, будто не в силах удержать ее.
Какая грустная пародия на
человека! — подумал Райль. — Всего тридцать один год, а выглядит
как человек, стоящий одной ногой в могиле!
Райль оперся на руки друзей. Теперь, когда он встал на ноги, силы потихоньку
начали возвращаться к нему. Подойдя к столу, он увидел, что Карр сидит в
кресле на колесиках.
Надо же, этот злой гений еще и калека
, — подумал
он.
Он хотел пройти мимо него, не говоря ни слова, но как раз в тот момент,
когда Райль поравнялся с ним, Карр поднял голову, и выражение его лица
заставило Райля остановиться. Как-то в детстве он увидел раненого ястреба.
Тот был подстрелен и упал в чаще у реки. Одно крыло у ястреба было сломано,
а из клюва сочилась кровь. Но стоило Райлю наткнуться на то место, где он
прятался, ястреб взмахнул здоровым крылом, выпустил когти и вызывающе открыл
клюв.
Вот и сейчас, глядя на Карра, Райль увидел в его горящих желтых глазах жажду
крови и дикий гнев. Рот Карра перекосился, а из горла вырвались какие-то
животные звуки.
— Попридержи язык, — сказал Райль, — никто больше не
собирается выносить твои мерзости. Но у меня все же есть что сказать
тебе. — Он склонился над столом. — Всю свою жизнь ты обманывал и
лгал, Карр Хэрроу. За последние двенадцать лет ты погубил тысячи невинных
людей. Ты почти уничтожил то, что отец строил всю свою жизнь. Но теперь этот
период в твоей жизни закончился. Ты будешь голосовать свои двадцать два
процента, но в остальном всякая деятельность в Хэрроу Энтерпрайзес для тебя
заказана.
Глаза Карра заволокла пелена, и на секунду Райль подумал, что тот ничего не
понял. Но через мгновение на лице Карра появилось все то же хитрое и злобное
выражение, и он осознал, что Карр по-прежнему вынашивает какие-то жестокие
планы.
— Ты незаконнорожденный, — выплюнул желтоглазый карлик.
— А вот в этом ты не прав, Карр. — Райль почти смеялся. — Эту
ложь ты рассказал мне много лет назад, и я почти поверил в нее. К счастью,
мне хватило ума спросить правду у отца. — Он взглянул на балкон и
увидел, как Джинкс схватилась, услышав его слова, за перила, а зеленые ее
глаза расширились.
— Нет, ты незаконнорожденный! Отец сказал мне об этом перед смертью.
— Ты бессовестно лжешь, Карр Хэрроу. И думаю, что это ты сказал Джинкс
ту же самую ложь. Ведь это ты вынудил ее бежать с Эриком Магилликутти,
правда? — Он не стал дожидаться ответа. — Отец знал, что Джинкс и
я любим друг друга. Он благословил нас. Я сказал ему, что мы хотим
пожениться, и спросил о своих настоящих родителях.
Райль поднял голову, и взгляд его встретился с взглядом Джинкс.
— Отцу нечего было скрывать. Он сказал мне, что будет очень рад, если
мы поженимся. — На губах его появилась усмешка, а голубые глаза, не
отрываясь, смотрели в зеленые глаза Джинкс. — Но Джинкс не знала этого
и поверила тебе. Она подумала, что я ей брат наполовину, и убежала.
Джинкс перегнулась через перила. Слезы блестели на ее щеках.
— Это был не Карр, — тихо сказала она. — Это мама, бедная
мама. Она действительно думала, что ты сын отца.
Карр взорвался безумным смехом. Из его рта посыпалась мерзкая белиберда.
Райль быстро повернулся к человеку, стоящему рядом с Карром.
— Вы понимаете что-нибудь в этих собаках?
— Да, я ухаживаю за ними.
— Тогда, если вы желаете себе добра, то сейчас пойдете и запрете их.
Если их когда-нибудь снова спустят с цепи, они будут застрелены. Это ясно?
Олли взял Райля за здоровую руку.
— Позволь мне помочь тебе.
— Со мной все в порядке, иди. Бетс, Олли и Пенфилд прошли по балкону в комнаты башенного крыла.
— Пойдем, Райль, — сказала Джинкс. — Нам здесь больше нечего
делать.
— Я иду.
На лестнице он остановился, чтобы взглянуть напоследок на Карра.
— Ты замарал память матери и отца, — тихо сказал он. — И
слава Богу, ты столь незначителен, что вряд ли можешь изменить о них мнение
людей. Память о Джо и Митче Хэрроу будет жить много лет — и не только в их
детях! Их будут вспоминать как людей, возводивших великий штат Орегон. Ты
слишком ничтожен, чтоб замутить добрую память о них.
Райль поднялся на балкон. Карр снизу смотрел на него своими горящими желтыми
глазами, а в дверях, ведущих в башни, его ждали Джинкс и Эдисон.
Он посмотрел прямо в глаза Джинкс.
— Почему ты не сказала мне?
— Я думала, что ты мой брат, — просто сказала она.
Он посмотрел на Элисон, а потом снова на ее мать.
— Ты скажешь ей, — спросил он, — или мне сказать?
Она, не колеблясь, положила руку на плечо девочки и сказала:
— Эли, это твой отец — Райль Толмэн. — Голос ее при этом приобрел
певучесть, которую Райль так хорошо помнил.
— Мой отец? — не веря своим ушам, переспросила Элисон, улыбнувшись
одновременно радостно и робко. — Это вы — человек, сделавший те
замечательные фотографии? — сказала она. — Я всегда чувствовала
себя так, будто знаю тех людей на ваших снимках.
— Когда-то он еще и рисовал, Эли. — Джинкс взглянула на Райля, и
глаза ее изумрудно заблестели. — Ты по-прежнему рисуешь?
Он кивнул, голос изменил ему.
— И что же вы рисуете? — робко спросила Эли.
— Если ты разрешишь мне, я нарисую тебя.
— О, мама, можно?
Джинкс рассмеялась, и звук ее смеха зазвучал для него прекраснейшей музыкой.
Райль увидел, что она утратила восторженность юности, но приобрела спокойную
и грустноватую безмятежность. Его укололо чувство горечи из-за потерянных
лет.
— Джинкс, мистер Толмэн! — Их позвала Бетс, поднимавшаяся по
ступенькам. — Что вы там делаете?
— Нам надо спуститься и позаботиться о руке Райля.
Экипаж, привезший Кифа, остановился у крыльца как раз в тот момент, когда
Джинкс, Райль и Элисон спустились вниз. Киф и Райль тепло обнялись.
Киф
стал красивым мужчиной и умелым врачом
, — думал Райль, когда тот
бережно перевязывал ему руку.
Райль с рукой на перевязи сидел в тени на кресле-качалке, откуда он мог
видеть, как Джинкс ходит по комнате, доставая чашки и разливая кофе, а все
остальные расселись вокруг кухонного стола.
— Что произошло? — потребовал отчета Киф.
— Для начала скажи нам, — прервала его Бетс, — как тетя
Пэйшиенс?
— Ее сегодня здорово потрепало, но она выкарабкается. Вероятно, больше
не сможет работать в больнице, но проживет еще несколько лет. — Киф
огляделся. — Ну, а теперь — кто-нибудь — скажите же мне, что здесь
происходит.
Бетс пустилась рассказывать ему о событиях дня и с помощью Джинкс и Элисон
очень скоро поведала ему обо всем. Глядя на Джинкс, Райль думал о том,
насколько красивей она стала по сравнению с тем, какой была ребенком. Ведь
тогда она была ребенком, даже тогда — в саду. Из-за него она забеременела,
но от этого они оба не перестали быть детьми. Взгляд Райля скользнул на
дочь, и он увидел, что она наблюдает за ним. Она вспыхнула, но он улыбнулся
ей, и она улыбнулась ему в ответ. Улыбнулась его улыбкой, его ртом.
Ох,
Джинкс, — подумал он. — Почему ты не сказала мне?
Разговор перешел на Карра, Хэрроугейт и Хэрроу Энтерпрайзес. Бетс сказала
что-то о брате — именно этим и занимается Марк — улаживает всякие
юридические дела для корпорации.
— Киф, по-моему, мы должны поехать в Бостон и поговорить с Марком. Он
может все уладить — отстранение Карра от руководства компанией и
антитрастовый иск...
— Прекрасная мысль, — сказал Райль. — Кажется, такой человек,
как твой зять, нам и нужен, Киф.
— Но я не могу сейчас оставить больницу, тетя Пэйшиенс сегодня была
молодцом, но за ней надо сейчас непрерывно наблюдать, и я не могу никому
другому это доверить. — Он повернулся к Райлю:
— Ты можешь поехать? Райль колебался, взгляд его следил за грациозными
движениями Джинкс.
— Наверное, я мог бы поехать. Я вообще-то собирался во Францию, но
планы мои несколько изменились. — Он рассмеялся. — Ну а теперь,
имея такие надежные тылы, я, наверно, могу позволить себе заниматься
живописью там, где хочу, хотя я и не уверен, что отец одобрил бы, если бы
знал, что его деньги расходуются таким образом.
Он увидел, что глаза Джинкс затуманились, и она быстро отвернулась от него.
Неужели она подумала, что он поедет без нее?
Во время обеда, который Джинкс приготовила с молниеносной быстротой, они
расспрашивали Олли о делах компании и договорились между собой, о чем должен
говорить Райль с братом Бетс в Бостоне.
— Но переговоры с Марком займут какое-то время, — сказал
Райль. — А мне не очень-то улыбается перспектива, остаться в городе
надолго. Я уже сыт по горло городской жизнью.
— Вы можете остановиться в Лэнд'с Эндс, — предложила Бетс. —
Это наш домик на побережье неподалеку от Бостона. Вы могли бы там и
живописью заниматься. В это время года там чудесно. Вы когда-нибудь рисовали
море, мистер Толмэн?
— Нет, но это очень заманчиво. — Он бросил быстрый взгляд на
Джинкс. — Мне, кажется, по душе эта мысль.
Когда все наконец собрались уходить, Райль сказал:
— Я ненадолго останусь, чтоб поговорить с Джинкс и Эли, если они не
возражают. — На лице его появилось вопросительное выражение, и Джинкс
улыбнулась:
— Тебе у дастся поговорить со мной, но Эли должна сейчас идти спать. У
нее был очень насыщенный день.
— Ну мамочка.
— Никаких
ну мамочка
. Завтра будет новый день, и ты успеешь сделать
все то, что не успела сегодня. Пожелай всем
спокойной ночи
и иди.
Джинкс и Райль, стоя на крыльце, помахали всем на прощание.
— Хочешь погулять? — тихо спросил он. — Цветущих персиков
сейчас нет, но зато есть полная луна.
— Думаешь, нам так необходима луна? — Голос ее был сладким как
мед. Луч света коснулся ее запрокинутого лица, и он почувствовал, что в
горле у него запершило.
15 сентября 1899 Они шли, а лунный свет плясал по листве деревьев, шелестящих у них над
головами, придавая краскам осени серебристый оттенок — столь же мягкий и
неявный, как биение ее сердца, охваченного ожиданием.
Воздух был пронизан прохладой. Джинкс глубоко вдыхала чистый аромат спящего
сада и чувствовала, что сердце ее вот-вот замрет от нахлынувшего счастья. Но
оно продолжало биться — сильно и уверенно. Джинкс всматривалась в дорогое
лицо — высокий лоб, квадратный подбородок, так похожий на подбородок Элисон,
светлые волосы, чистые и ясные голубые глаза и твердые губы, сейчас
изогнутые в нежной улыбке.
— Так это правда? — спросил
Закладка в соц.сетях
