Жанр: Любовные романы
Заклинатель
...ало...
Шины
Лариата
заскрипели на повороте по гравию, и автомобиль покатил в
долину, минуя деревянный указатель подъезда к ранчо. Еще издали Энни увидела
большой открытый манеж, по которому бегали кони. Подъехав поближе, она
увидела посредине Тома, сидевшего верхом на лошади. В руке у него был
длинный шест с оранжевым флажком на конце, размахивая которым он управляя
бегом лошадей. На манеже было с дюжину молодых коней — они жались друг к
другу. И только один шарахался в сторону от других — в нем Энни узнала
Пилигрима.
Грейс, близнецы и Джо висели на ограде, наблюдая за тренировкой. Оставив
машину, Энни направилась к ним, на ходу гладя подбегающих собак, — они
не лаяли на нее больше. Джо улыбнулся ей и — единственный — поздоровался.
— Что тут происходит? — спросила Энни.
— Да вот он гоняет их по кругу.
Энни тоже стала наблюдать за тренировкой. Кони, вздымая столбы пыли,
перебегали с одного конца манежа на другой. Том легко посылал Римрока то
вбок, то назад — то загораживая жеребцам дорогу, то открывая ее. Энни еще не
видела Тома в седле. Он управлял Римроком так незаметно, что можно было
подумать, будто ноги коня в белых носочках подчиняются одной лишь мысли
хозяина. Они словно стали одним существом. Энни не могла отвести глаз от
всадника. Проезжая мимо, Том прикоснулся пальцами к шляпе и улыбнулся:
— Привет, Энни.
Первый раз он так обратился к ней, не назвав, как обычно, мэм или миссис
Грейвс. Ей было приятно, что он сам, без ее подсказки, перешел на более
дружеский тон — она тут же его приняла. Том направился к Пилигриму, который
остановился вместе со всеми лошадьми в дальнем конце манеже. Однако и теперь
он держался чуть поодаль и, в отличие от других, обливался потом. На солнце
шрамы на его морде и груди очень бросались в глаза. Конь тряс головой и
фыркал. Похоже, он боялся не только Тома, но и лошадей.
— Энни, мы стараемся снова научить его быть конем. Остальные давно это
умеют, разве не так? И, живя на воле, в стадах, когда возникает нечто
непонятное — вроде этого шеста с флажком, — они следят за реакцией
других. Но старина Пилигрим все как есть забыл. Для него — что я, что они —
все одно. Ему кажется, что на всем белом свете у него нет ни одного друга.
Если остальных коней выпустить на волю, они прекрасно к ней приспособятся. А
бедняга Пилигрим станет легкой добычей для хищников. Он не то чтобы не хочет
— он просто не знает, как заводить друзей.
Резко подняв шест с флажком и щелкнув им, Том направил Римрока к
сгрудившимся коням. Жеребцы устремились вправо, и на этот раз Пилигрим,
вместо того чтобы броситься влево, поспешил за остальными. Но затем снова
отбежал в сторону и встал на отшибе.
— Ничего, научится, — улыбнулся Том.
Когда Пилигрима поставили в стойло, солнце уже село и сильно похолодало.
Дайана позвала мальчиков ужинать, и Грейс пошла с ними забрать оставленную в
доме куртку. Том и Энни медленно шли к автомобилю. Энни вдруг остро ощутила,
что она наедине с мужчиной. Оба молчали. Совсем низко над их головами
пролетела сова, тут же слившись с темными кронами тополей. Почувствовав на
себе взгляд Тома, Энни подняла глаза. Он спокойно улыбнулся — без тени
смущения, словно знал ее всю жинь. Энни с трудом выдавила из себя ответную
улыбку, почувствовав облегчение при виде приближавшейся к ним Грейс.
— Завтра мы будем клеймить скот, — сказал Том. — Хотите,
приезжайте помочь.
— Боюсь, мы только помешаем, — рассмеялась Энни.
Том пожал плечами:
— Может быть. Главное, не попадите под раскаленное железо. Но даже если
попадете — не отчаивайтесь. Клеймо у нас — просто красота, произведение
искусства. Вам в городе еще завидовать будут.
Энни вопросительно взглянула на Грейс; по лицу дочери она поняла, что той
ужасно хочется приехать, хотя она, как всегда, старается изобразить
равнодушие. Энни повернулась к Тому:
— А что! Пожалуй, приедем.
Том сказал, что они начнут около девяти, но Энни и Грейс могут приехать в
любое время. Потом они распрощались. Нажав на газ, Энни бросила взгляд в
зеркальце. Том стоял на том же месте, глядя им вслед.
4
Том ехал по одной стороне долины, а Джо — по другой, высматривая отставших
коров, но таковых не оказалось — все стадо и так спешило к привычному месту
сбора. Животные видели, как старенький
Шевроле
остановился там, где их
обычно кормили, и слышали, как Фрэнк и близнецы били в гонг, сзывая их на
обед. Они, протяжно мыча, спускались с холмов, а за ними торопились телята и
тоже мычали, стараясь не отставать от взрослых.
Отец Тома всегда разводил герефордских коров, но в последние годы Фрэнк
начал скрещивать их с черной — энгусской. Энгусские коровы очень плодовиты,
и здешний климат им вполне подходит — вымя у них черное, а не розовое, как у
герефордских, и не обгорает на солнце. Том подождал немного, глядя, как
коровы спускаются с холма, а потом направил Римрока вниз, в тенистую долину.
От реки струился теплый пар; они вспугнули оляпку — та стремительно полетела
над рекой — низко-низко, чуть не задевая крыльями воду. Мычания коров здесь
уже почти не было слышно — только цоканье копыт Римрока гулко разносилось в
тишине. Том направлялся в дальний конец долины, где иногда находили
застрявших в кустарнике телят. На сей раз там не было ни одного, и Том
поехал вспять, а потом, пришпорив коня, поднялся повыше и остановился на
вершине холма, подставив лицо солнечным лучам.
Отсюда ему был виден Джо, ехавший по другую сторону долины на коричневом с
белыми пятнами пони. Мальчик помахал ему, Том ответил. К
Шевроле
продолжал
стекаться скот: в окружении черных колыхавшихся коровьих спин автомобиль
напоминал утлую лодчонку среди бурлящей стихии. Близнецы разбрасывали ломти
хлеба, чтобы привлечь внимание животных, и Фрэнк, усевшись за руль, медленно
повел автомобиль по лугу. Коровы потянулись следом, рассчитывая получить еще
хлеба.
Со своего места Тому была видна вся долина — от ранчо до загонов, куда
сейчас вели скот. И, глядя вниз, он увидел наконец то, что, сам себе не
признаваясь, высматривал все утро: в клубах пыли к ранчо приближалась машина
Энни. Вот она остановилась, и солнце вспыхнуло на стеклах автомобильных
окошек.
От вылезших из машины двух крошечных фигурок Тома отделяло больше мили. Но в
своем воображении Том видел Энни так четко, словно она была рядом. Выражение
ее лица, когда она вчера следила за полетом совы, запало ему в душу. Она не
знала, что на нее смотрят, и лицо ее было бесконечно печальным и —
невыразимо прекрасным. Тому мучительно хотелось заключить ее в объятия.
Глядя, как исчезают вдали мигающие огни ее автомобиля, он напомнил себе: она
принадлежит другому мужчине. Но все равно не мог перестать о ней думать...
Том пришпорил Римрока и стал спускаться с холма.
У загонов было очень пыльно и пахло паленым мясом. Телят отделили от
матерей, и те непрерывно мычали, призывая своих детенышей. Прогнав молодняк
через несколько соединенных между собой отсеков, телят оставили наконец в
узком небольшом загончике — последнем в этой цепи. Отсюда их выгоняли по
одному, связывали ноги и укладывали на большой стол, где за них брались
четыре пары рук. Телятам делали укол, закапывали в одно ухо сыворотку от
болезней, разносимых комарами, в другое — витамин для быстрого роста, а
потом раскаленным железом наносили тавро. После окончания процедур стол
автоматически переводился в вертикальное положение, телятам развязывали ноги
и отпускали. Еще не опомнившись от страха, малыши спешили на зов матерей и
там у благодатного вымени находили успокоение.
На эту картину с царственно-ленивым видом взирали отцы — пятеро огромных
герефордских быков; вальяжно развалившись в соседнем отсеке, они медленно
пережевывали пищу. В душе наблюдавшей за всем этим Энни нарастали ужас и
отвращение. По лицу Грейс она поняла, что дочь переживает то же самое.
Телята отчаянно визжали и мстили своим мучителям одним-единственным
возможным способом — обгаживали их ботинки и брыкались изо всех сил.
Некоторые соседи пришли помочь и привели детей, которые возились с самыми
маленькими телятами, пытаясь связать их. Энни видела, что Грейс то и дело
поглядывает на них, и подумала, что совершила большую ошибку, привезя ее
сюда сегодня. Во всем этом было слишком много здоровой физиологии, и
неполноценность ее ребенка особенно бросалась в глаза.
Взглянув на Энни, Том все понял и тут же нашел, чем ее отвлечь. Он отвел
Энни в сортировочный отсек, куда уже прибыл улыбающийся во весь рот великан
в темных очках и в футболке, поперек которой было выведено: ЛЮБИТЕЛЬ
ОВСЯНКИ. Великан назвался Хэнком и с такой силой пожал Энни руку, что у нее
едва не затрещали кости. Он оказался ближайшим соседом Букеров.
— Этот псих живет рядом с нами, — представил великана Том.
— Не бойтесь меня — я уже позавтракал, — доверительно сообщил
Хэнк.
Принявшись за работу, Энни краем глаза видела, как Том подошел к Грейс,
обняв девочку за плечи, отвел в сторону — куда, Энни не успела увидеть: на
нее напирал теленок, он наступил ей на ногу, а потом сильно лягнул в колено.
Энни взвизгнула от неожиданности, а Хэнк, рассмеявшись, показал ей, как
перегонять телят в загон, избегая подобных сюрпризов. Работа была не из
легких и требовала собранности, но вскоре благодаря шуточкам Хэнка и теплому
весеннему солнышку Энни почувствовала себя совсем хорошо.
Когда возник небольшой перерыв в работе, Энни, оглядевшись, увидела, что Том
подвел Грейс прямо к тому столу — он учил ее, как обращаться с клеймом.
Сначала девочка пыталась ставить клеймо с закрытыми глазами. Но Том убедил
ее этого не делать — надо ведь, чтобы тавро получалось четким и ровным.
Грейс понемногу освоилась.
— Не жми так сильно, — слышала Энни его голос. Том стоял позади
Грейс, положив руки ей на плечи. — Легче касайся кожи. — Когда
раскаленное клеймо опускалось на шкуру теленка, по воздуху разлетались
искры. — Вот так. Твердо, но легко. Отлично. Теперь поднимай.
Замечательно, Грейс. Лучшее сегодняшнее тавро.
Послышался чей-то смех. Лицо дочери раскраснелось, глаза сияли. Она тоже
засмеялась и сделала шутливый поклон. Заметив, что Энни смотрит на них, Том
с улыбкой помахал ей рукой.
— Теперь ваша очередь, Энни.
К обеду почти все телята, кроме самых маленьких, были обработаны, и Фрэнк
объявил, что пора есть. Все двинулись по направлению к дому, младшие дети с
воплями неслись впереди всех. Энни оглядывалась, высматривая Грейс. Их никто
не пригласил к обеду, и Энни решила, что пора уезжать. Грейс шла впереди с
Джо — явно в сторону дома, они весело болтали. Энни окликнула дочь, и та
обернулась.
— Нам пора, — сказала Энни.
— Как? Почему?
— Вот именно. Почему? Никто вас не отпустит. — Это сказал Том. Они
стояли вдвоем у загона с быками, за все это время не обменявшись и парой
слов. Энни пожала плечами:
— Уже поздно.
— Ясно. Вам надо возвращаться, чтобы заставить поработать факс,
загрузить телефон и все такое прочее, так? Но почему бы не дать им
отдохнуть?
Солнце било ей в лицо из-за спины Тома, и Энни прикрыла рукой глаза. Мужчины
обычно не говорили с ней в таком шутливом тоне. Но Энни это почему-то
понравилось.
— Понимаете, — продолжал Том, — сложилась такая традиция:
тот, кто выжег лучшее клеймо, должен после обеда произнести речь.
— Что такое? — удивилась Грейс.
— Правда. Или выпить десять кружек пива. Так что, Грейс, тебе лучше
идти вперед и как следует подготовиться. — Грейс бросила взгляд на Джо,
как бы спрашивая, не шутка ли это? А Том серьезно кивнул в сторону
дома. — Джо, ну-ка проводи ее. — Джо, с трудом сдерживая улыбку,
повел Грейс к дому.
— Если вы уверены, что нас пригласили, — неуверенно начала Энни.
— Я уверен.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Они улыбнулись друг другу и замолкли. Паузу заполнило мычание коров, но
сейчас оно было спокойное, почти умиротворенное — не то что утром. Энни
первая почувствовала необходимость нарушить молчание и, посмотрев на
развалившихся быков, сказала:
— Глядя на этих джентльменов, греющихся целый день на солнышке, не
захочешь быть коровой.
Том кивнул.
— Да. Все лето они занимаются любовью, а зимой только лежат и
отъедаются. — Он молча смотрел на быков, раздумывая. — С другой
стороны, мало кто из них живет такой жизнью. Родись быком, и девяносто
девять процентов за то, что тебя кастрируют и отправят на гамбургеры. Если
выбирать, я бы предпочел быть коровой.
Они сидели за накрахмаленной белоснежной скатертью, на которой стояли
домашняя ветчина, индейка, дымящаяся кукуруза, бобы и сладкий картофель.
Комната, в которой накрыли стол, видимо, служила гостиной, но Энни подумала,
что она больше напоминает холл, разделяющий дом на две части. Потолок был
очень высокий, а пол и стены — из темного мореного дерева. На стенах висели
живописные картинки: индейцы гонятся за стадом бизонов, и множество старых
фотографий: мужчины с длинными усами и скромно одетые женщины с серьезными
лицами. В углу шла вверх винтовая лестница, заканчивающаяся огороженной
площадкой, нависавшей над комнатой.
Войдя в дом, Энни сразу смутилась, поняв, что, пока она помогала в загоне,
другие женщины готовили обед. Но никто, по-видимому, не обратил на это
внимания. Дайана, которая до этого дня не проявляла к Энни особенного
расположения, тепло ее приветствовала и даже предложила переодеться. Видя,
что никто из мужчин не меняет пропыленную одежду, Энни поблагодарила хозяйку
дома за любезное предложение и отказалась.
Дети уселись рядом и трещали без умолку, так что сидевшим на противоположном
конце стола взрослым приходилось повышать голос, чтобы хоть что-то
расслышать. Дайана иногда прикрикивала на детей, но особого впечатления это
не производило, а вскоре благодаря Фрэнку и Хэнку, сидевшим по обе стороны
от Энни, гвалт за столом стал всеобщим. Грейс сидела рядом с Джо. Энни
слышала, что она рассказывает мальчику про Нью-Йорк — про то, как на одного
ее друга напали в метро и сняли с него новые кроссовки. Джо слушал ее с
открытым ртом.
Том сидел напротив Энни между сестрой Рози и матерью. Те только сегодня днем
приехали из Грейт-Фоллз вместе с дочками Рози, одной из которых было пять, а
другой — шесть лет. Эллен Букер была приветливой хрупкой женщиной с
абсолютно седыми волосами и такими же ярко-синими глазами, как у Тома. Она
мало говорила, больше слушала и улыбалась всему, что происходило вокруг. Том
был к ней очень внимателен и подробно рассказывал обо всем, что происходило
на ранчо. По тому, как Эллен смотрела на сына, Энни догадалась, что Том — ее
любимец.
— Так, значит, Энни, ты напишешь о нас большую статью в свой
журнал? — спросил Хэнк.
— Непременно, Хэнк. С твоим портретом во всю страницу.
Хэнк довольно загоготал.
Энни спросила у Фрэнка, как появилось это ранчо. Оказывается, их семья
перебралась сюда, когда они с Томом были еще мальчишками. Он отвел ее от
стола и стал показывать старые фотографии, объясняя, кто есть кто. В череде
этих сменяющих друг друга сосредоточенных лиц было что-то очень
трогательное. Даже то, что они выжили в этом суровом краю, было равносильно
подвигу. Слушая историю их деда, Энни случайно поймала на себе взгляд Тома.
Тот приветливо ей улыбнулся.
Когда они с Фрэнком вновь уселись за стол, Джо как раз рассказывал Грейс о
женщине-хиппи, которая живет в горах. Она купила нескольких мустангов и
отпустила их на волю. У них родились жеребята, и теперь в горах целое стадо
диких лошадей.
— У нее самой много малышей, и они бегают там совсем голые. Папа зовет
ее Гранола. Они приехали сюда из Лос-Анджелеса.
— Начинается калифорнизация, — протянул Хэнк. Все засмеялись.
— Да хватит тебе, Хэнк, — сказала Дайана.
Позже, за десертом, когда все приступили к пирогу с тыквой и самодельному
вишневому мороженому, Фрэнк сказал:
— Знаешь что, Том? Пока ты работаешь с конем, Энни и Грейс могли бы
жить в речном доме. Это же безумие — мотаться постоянно туда и обратно.
От Энни не ускользнул взгляд, который Дайана метнула в сторону мужа. Этот
вопрос явно раньше не поднимался. Том посмотрел на Энни.
— А что? — сказал он. — Прекрасная мысль.
— Очень мило с вашей стороны, но...
— Да знаю я, черт подери, этот ваш дом в Шото. Совсем прогнил и вот-вот
обрушится вам на головы.
— Фрэнк, речной дом — тоже не дворец. И кроме того, Энни, возможно,
хочет чувствовать себя более независимо.
Энни не успела еще ничего сказать, как Фрэнк обернулся к детям:
— А ты что думаешь, Грейс?
Грейс вопросительно взглянула на Энни, но лицо ее говорило само за себя.
Фрэнк именно на это и рассчитывал.
— Значит, договорились.
Дайана резко поднялась со своего места.
— Пойду сварю кофе, — сказала она.
Когда Том вышел из дверей ранчо на крыльцо, месяц цвета слоновой кости еще
не покинул предрассветное небо. Том постоял на крыльце, натягивая перчатки и
ощущая кожей утренний холодок. Все вокруг сверкало инеем — ни
ветерка, — даже пар от дыхания не колыхался. Собаки выбежали
приветствовать хозяина, виляя не только хвостом, но и всем телом. Том
приласкал их и кивком приказал бежать к загонам; те мгновенно помчались,
покусывая и сбивая друг друга на бегу, оставляя четкий след в заиндевелой
траве. Том поднял воротник своей куртки и, спустившись с крыльца, последовал
за собаками.
Желтые шторы на окнах верхнего этажа речного домика были еще задернуты —
Энни и Грейс, должно быть, спали. Вчера во второй половине дня Том перевез
их, а все утро у них с Дайаной ушло на наведение порядка. За все это время
невестка не проронила ни слова, но плотно сжатые губы и то, как она яростно
водила по полу пылесосом и заправляла кровати, говорило само за себя. Энни
отвели основную спальню, окна которой выходили на речку. В этой комнате была
раньше спальня Дайаны и Фрэнка, а еще раньше — его и Рейчел. Грейс
предназначалась бывшая спальня Джо, расположенная в глубине дома.
— Сколько они здесь пробудут? — спросила Дайана, приготовив
кровать для Энни.
— Не знаю. Смотря как пойдут дела у коня.
Дайана ничего не сказала, только с такой силой двинула коленями кровать на
прежнее место, что раздался громкий стук спинки о стенку.
— Но если ты против, то...
— Кто сказал, что я против? Ничего подобного. — Она, громко топая,
вышла на лестницу, чтобы взять с перил оставленные там полотенца. —
Надеюсь, эта дамочка умеет хоть что-то стряпать.
Когда Энни и Грейс приехали, Дайана уже удалилась. Том помог им выгрузить
вещи и отнести все наверх. Среди прочих вещей он с радостью углядел две
большие коробки с продуктами. Косые лучи проникали сквозь большое окно в
гостиную, создавая ощущение простора. Энни не преминула сказать, что отсюда
очень красивый вид на реку. Она попросила позволить ей придвинуть обеденный
стол к окну, чтобы, работая, поглядывать между делом на речку и загоны. Они
вдвоем передвинули стол на новое место, после чего Том поставил на него
компьютеры, факс и еще какие-то электронные штучки, о назначении которых
даже не догадывался.
Тома очень поразило, что Энни первым делом — еще на распаковывая вещи, не
поглядев даже, где будет спать, — стала искать место для работы. Но по
лицу Грейс, невозмутимо взиравшей на действия матери, он понял, что тут нет
ничего странного — так уж у них заведено.
Вчера вечером Том, как всегда, пошел проверить лошадей и на обратном пути не
мог не взглянуть в сторону речного дома. Там горел свет, и Тому захотелось
вдруг узнать, что они сейчас делают, — эта женщина и ее ребенок, о чем
говорят. Глядя на четкий силуэт дома, он вдруг вспомнил Рейчел и ту боль,
что жила в этих стенах много лет назад. И теперь там снова поселилась боль —
такая, сильнее которой не бывает: ее рождает чувство взаимной вины, ею
искалеченные души терзают тех, кого больше всего любят.
Том прошел мимо загонов — заиндевевшая трава похрустывала под ногами. Тополя
были словно укутаны белоснежным кружевом с серебристыми блестками, а на
востоке уже начинало розоветь — скоро там взойдет солнце. Собаки поджидали
его у конюшни. Хотя они знали, что путь внутрь для них закрыт, но каждый раз
надеялись, что, может, повезет и удастся прошмыгнуть. Том пинком прогнал их
и вошел.
Через час, когда солнце уже растопило изморозь на крыше, Том вывел наружу
молодого коня — из тех, кого натаскивал на прошлой неделе, — и одним
прыжком вскочил в седло. У коня, как и у всех лошадей, побывавших в его
руках, был легкий, свободный шаг. Том неторопливо поехал по грязной дороге к
лугам.
Проезжая мимо речного домика, Том заметил, что шторы в комнате Энни уже
раздвинуты, а немного дальше заметил следы на обледеневшей траве у дороги и
ехал по ним, пока те не затерялись в ивняке, где дорога сменилась бродом —
здесь можно было перебраться через реку по выступающим из воды камешкам. По
влажным отпечаткам на камнях Том понял, что кто-то здесь уже проходил.
Конь заметил женщину раньше, чем сам Том, — он насторожился и навострил
уши. Присмотревшись, Том увидел Энни, которая бегом возвращалась с луга. На
ней были светло-серая плотная футболка, черные легинсы и спортивные туфли за
сто долларов, которые недавно рекламировали по телевизору. Она его не
замечала, и Том, остановив коня у самой воды, ждал, когда Энни подбежит
ближе. Сквозь тихий плеск до него доносилось ее дыхание. Волосы она убрала
назад, лицо от холодного воздуха и быстрого бега раскраснелось. Она смотрела
себе под ноги, необычно сосредоточенная, и если бы конь тихонько не заржал,
наскочила бы прямо на них. Но тут Энни подняла глаза и замерла ярдах в
десяти от них.
— Привет!
Том вежливо коснулся шляпы.
— Бегаем трусцой?
Она приняла шутливо-оскорбленный вид:
— Я не бегаю трусцой, мистер Букер. Я просто бегаю.
— Это хорошо, потому что местные гризли охотятся только за теми, кто
бегает трусцой.
Энни широко раскрыла глаза:
— Медведи гризли? Вы говорите серьезно?
— Понимаете, мы стараемся, чтобы они всегда были сыты. Следим, так
сказать, за их питанием — ни в чем не отказываем. — Видя, что Энни по-
настоящему встревожена, Том сменил тон: — Я шучу. Они здесь действительно
водятся, но только в горах. Вы в полной безопасности. — Он хотел
прибавить, что есть еще горные львы, но передумал: если она слышала про ту
историю, что приключилась в Калифорнии, то вряд ли сочтет его слова
забавными.
Энни посмотрела на него укоризненно — зачем он ее пугает, — но тут же
улыбнулась и подошла ближе, щурясь и прикрывая от солнца глаза. Ее грудь и
плечи колыхались в одном ритме с дыханием, от разгоряченного тела вились
тонкие струйки пара.
— Хорошо спали? — поинтересовался Том.
— Я нигде хорошо не сплю.
— А как отопление? Оно некоторое время...
— Все хорошо. Правда, правда. Очень любезно с вашей стороны пригласить
нас в этот дом.
— Дому полезно, когда в нем живут.
— Все равно большое спасибо.
Некоторое время они неловко молчали, не зная, о чем еще говорить. Энни
протянула руку к лошади, но сделала это слишком неожиданно — та дернула
головой и отпрянула.
— Простите, — пробормотала Энни. Том потрепал коня по холке.
— Протяните руку. Немного ниже, вот так — надо, чтобы он почувствовал
ваш запах. — Конь поднес морду к руке Энни, щекоча ее и шумно вздыхая.
На губах Энни заиграла улыбка, и Том в который уже раз подумал, что уголки
ее рта живут какой-то своей жизнью, приберегая на каждый случай особенную
улыбку.
— Он очень красив.
— Да, неплохой конь. Вы ездите верхом?
— Когда-то ездила. Когда была в том же возрасте, что и Грейс.
В ее лице произошла неуловимая перемена, и Том мгновенно пожалел, что задал
такой вопрос. И не знал, как исправить ошибку, потому что понял: она винила
себя за то, что случилось с дочерью.
&md
...Закладка в соц.сетях
