Жанр: Любовные романы
Свет во тьме
...он. — Скажите, почему вы плакали?
— Плакала? — Она тихо рассмеялась.
— Вы плакали, — настаивал он. — Почему?
— Вам-то что за дело? Вы ведь даже не знаете меня.
Он пожал плечами, сам удивленный тем, как его влечет к этой женщине. Что-то
такое было в ней... неуловимое, напоминавшее ему Сару-Джейн.
— Просто я видел вас сидящей здесь каждый вечер на прошлой
неделе, — сказал он.
— Вот как? Он кивнул.
— Мне самому нравится прогуливаться в парке вечерами. — Взгляд его
остановился на пульсирующей ямочке у ее горла.
— А вам не кажется, что это небезопасно — прогуливаться в парках Лос-
Анджелеса после наступления темноты? — спросила она.
— Я могу задать вам тот же вопрос.
— Возможно, я как раз ищу какого-нибудь подходящего случая...
— Ищете что?
— Чтобы кто-нибудь убил меня, — резко ответила она.
— Надеюсь, вы шутите?
Она пожала плечами:
— Возможно, шучу, но, кажется, я порядком устала от жизни.
— Вы еще так молоды, — отметил он. — Когда же жизнь так
успела наскучить вам?
— Возможно, я думаю так оттого, что мне не для кого жить.
Она уставилась на бетонную дорожку под ногами, жалея о том, что вообще
родилась на этот свет. Все, кого она любила, умерли. Почему же она не умерла
вместе с ними? Для чего ей жить теперь? За одну дождливую ночь в
столкновении с машиной, за рулем которой был пьяный водитель, она потеряла
сразу родителей, мужа и маленькую дочь.
— Как тебя зовут? — вдруг резко спросил он, как будто заранее зная
ответ.
— Сара. А тебя?
Он помедлил на миг.
— Габриель.
— Прекрасно, Габриель. Рада была познакомиться, но, боюсь, мне уже
пора.
— Ты придешь сюда завтра вечером?
— Навряд ли.
Он смотрел, как она уходит, чувствуя переполнявшие ее боль и безнадежность,
изматывающее одиночество.
— Сара, подожди.
С раздраженным вздохом она обернулась. Он был высок, с длинными черными
волосами и темно-серыми глазами, и казался иностранцем, хотя она и не
уловила акцента в его голосе.
Возможно, испанец или итальянец, —
подумала Сара, — но мне-то что за дело
.
— Что на этот раз? — спросила она. — Позволь мне проводить
тебя домой.
— Послушай, Габриель, я верю, что ты не хочешь показаться невежливым,
но я не нуждаюсь в сопровождении. У меня не то настроение, понимаешь?
Поэтому не мог бы ты оставить меня в покое?
— Хорошо, — ответил он, взяв ее руку и слегка склонив
голову. — Прости мне мою навязчивость.
Сара смотрела ему вслед, изумленная его старомодной галантной манерой.
Сделав несколько шагов, она обернулась, чтобы извиниться за свою грубость,
но было слишком поздно. Он уже исчез.
Она озиралась по сторонам, не понимая, как мог он испариться столь быстро, а
затем, вздохнув, побрела к своему дому с четырьмя спальнями, дому, который
когда-то был для нее самым дорогим на свете и который теперь был пуст, так
же пуст, как ее жизнь.
Не зажигая света, она уселась в гостиной -такая привычка появилась у нее с
того вечера, когда она вернулась одна из госпиталя. Для нее невыносимо было
спать в огромной постели, которую она разделяла с Дэвидом, невыносимо было
заходить в детскую. Она не отвечала на телефонные звонки, не брала почту, не
включала телевизор. Днем она спала, чтобы не вспоминать о том, какой полной
и счастливой была когда-то ее жизнь.
До этого несчастного случая, перечеркнувшего всю ее жизнь, Сара каждый
следующий день встречала в ожидании новой радости. В будни, по утрам она
проводила счастливые спокойные полчаса с Дэвидом до его ухода на работу,
готовя ему завтрак, сидя с ним за столом. Она целовала его, провожая на
службу, а вскоре просыпалась малышка Натали, такая счастливая, всегда всем
довольная, постоянно улыбающаяся. Она тянула из кровати пухлые ручки, желая
все потрогать, исследовать, понять эту жизнь на ощупь...
Сара встряхнула головой, прогоняя эти образы, не желая помнить, не в силах
забыть. Она закрыла глаза, и перед ее мысленным взором всплыл крошечный
белый гробик рядом с тремя большими гробами.
Слезы хлынули у нее из глаз, она забилась в угол дивана, упиваясь своим
несчастьем, желая, чтобы странный незнакомец из парка оказался маньяком-
убийцей, о котором она читала в газетах за несколько дней до несчастного
случая с ее семьей. Пострадавшая поведала, что на нее напал монстр с
глазами, красными, как раскаленные угли, и укусил ее в шею.
Как
Дракула
, — завершила она свой рассказ.
Сара нахмурилась. Возможно, подсознательно она рассчитывала на встречу с
этим чудовищем, поэтому и бродила вечерами в парке.
Она погружалась в сон с мыслью о незнакомце из парка. Целое море печали
открылось ей в его темно-серых глазах, но она была слишком поглощена
собственным несчастьем, чтобы остановить тогда внимание на нем.
Теперь она думала, не потерял ли он кого-то из близких, свою любовь. Если
это так, то и он, как она, блуждает в потемках в поисках забвения от горя.
Этой ночью она видела его во сне — странные, бессвязные обрывки,
показавшиеся ей лишенными смысла, когда она пробудилась.
Впрочем, —
думала Сара, — сны всегда теряют свою притягательность и значение при
ярком жестоком свете дня
.
Она уставилась в потолок, пытаясь вспомнить, что же конкретно ей приснилось,
и найти тому какое-то объяснение, но тщетно. Она не помнила ничего, кроме
звука его голоса, потерянного, одинокого. Он шептал ее имя, и она видела в
его глазах бесконечную печаль, словно он расплачивался за грехи всего
человечества, нес вековую пытку.
Сара глянула в окно и, увидев, что уже почти рассвело, натянула на голову
одеяло, закрываясь от света, погружаясь в свои воспоминания.
Этим вечером она снова гуляла в парке. Уставившись на качели, сидела на
каменной скамье, удивляясь самой себе. Зачем ей это? Раз она понимает, что
необходимо все забыть, то зачем приходит сюда, вспоминая, как весело
смеялась Натали, когда бабушка раскачивала ее все выше и выше...
Она угадала присутствие Габриеля, еще не видя его. Он внезапно возник возле
ее скамьи, и Сара отказывалась верить, что пришла сюда сегодня, желая вновь
увидеть его.
— Добрый вечер, — сказал Габриель и спросил, указывая на
скамью. — Могу я присесть?
Сара пожала плечами:
— У нас свободная страна. Он был снова весь в черном. Черная майка,
черные джинсы и ковбойские сапоги, Сара решила, что не может представить его
в одежде иной расцветки.
Он сумрачен и таинствен, словно сама ночь, и
черное идет ему, как нельзя лучше
, — подумала она.
— Как твое настроение сегодня вечером, Сара? — спросил он
вкрадчивым и проникновенным голосом, который был похож на мед, растопленный
ласковыми лучами солнца.
— Со мной все в порядке.
Габриель недоверчиво покачал головой:
— Мне так не кажется.
— Что ты можешь знать обо мне? — резко отозвалась она.
— Я знаю, что у тебя горе.
— Откуда тебе может быть это известно?
— Я чувствую твою боль, Сара, твою печаль.
— Это невозможно.
— Разве? Ты потеряла тех, кого любила, своих близких. Мужа и ребенка.
Она уставилась на него, в темно-карих глазах отражались смущение и тревога.
— Как ты узнал об этом? Он вяло улыбнулся:
— У меня талант читать чужие мысли.
— Я не верю в подобные вещи.
— Ты потеряла еще и родителей и чувствуешь вину за их смерть, так? Ты
являешься сюда каждый вечер, потому что дом твой пуст, а ночи — слишком
длинные и одинокие.
Похоже, он напугал ее. Это было заметно по ее внезапно напрягшимся плечам, и
казалось, она готова подняться и оставить его.
— Откуда тебе это известно? — спросила Сара, и гнев ее пересилил
страх и желание уйти.
— Я уже сказал, мне доступно читать чужие мысли.
— И о чем же я думаю сейчас?
— Чтобы поблизости оказался полицейский.
Сара тихо рассмеялась:
— В такое время их никогда здесь не бывает, они все в Уинчелзи, пьют
кофе с пончиками.
Габриель рассмеялся вместе с ней, впервые за полвека, и ему сразу стало
хорошо.
Улыбка изменила его лицо, и Сара внезапно осознала, что перед ней очень
красивый мужчина. Но ей тут же показалось, что это будет несправедливо по
отношению к Дэвиду.
— Мне лучше уйти, — сказала она.
— Я не причиню тебе никакого вреда, Сара.
— Я знаю, но... я не... могу... — Она встала, скрестив руки на
груди. — Доброй ночи.
Габриель молча смотрел, как она уходит, а затем, растворившись в туман,
следовал за Сарой до ее дома. Он наблюдал за ней, пока не убедился, что она
благополучно оказалась внутри. Только после этого он повернулся, чтобы уйти,
мучаясь желанием увидеть ее вновь.
Сара пришла в парк на следующий вечер, потом на другой и еще, почти не
сознавая, что ее влечет к этому странному незнакомцу. Она лишь чувствовала в
нем нечто неясно знакомое, одно его присутствие утишало боль в ее душе.
Между ними установились довольно странные отношения. Они почти не
разговаривали, но чувствовали себя очень спокойно и удобно друг с другом.
Габриель не мог объяснить себе, почему ему достаточно было просто сидеть
рядом с ней и молчать. Они не становились друзьями, и все же встречи с Сарой
придавали его жизни смысл, заставляя надеяться на что-то неопределенно-
прекрасное в будущем.
Однажды вечером Сара появилась с лицом, белым как снег, глазами, окруженными
тенями и красными от слез, всем своим видом выражая полную безнадежность.
Она пришла позже, чем обычно, и он поднялся со скамьи, поспешив ей
навстречу.
— Сара, что с тобой?
Она уставилась на него, руки ее беспомощно висели по бокам.
— Сегодня первое июля, — выговорила она дрожащим голосом.
Габриель согласно кивнул, не понимая в чем дело.
— Сегодня была бы четвертая годовщина нашего брака с Дэвидом. —
Слезы хлынули из ее глаз, каскадом стекая по щекам. — Натали
исполнилось бы два года.
— Сара...
— Почему?! — вскрикнула она, обращаясь к нему. — Почему это
случилось? — Рыдания сотрясали ее тело, когда она ударяла кулачками по
его груди. — Почему они не остались дома в тот вечер? Почему я не
умерла вместе с ними?
Она билась об него вновь и вновь, ей было необходимо выпустить свой гнев,
избавиться от напряжения, сковывавшего ее последние шесть месяцев. Все это
время она задавала себе один и тот же вопрос — почему?
Габриель молчал, подставляя грудь ее кулачкам, глядя на слезы, бежавшие по
ее щекам, пока она вдруг не обмякла, припадая к нему, словно куколка, у
которой обрезали веревочки.
Шепча ее имя, он баюкал Сару на своей груди.
Но слезы ее текли не переставая, и не было ни малейшего намека на то, что
она собирается перестать плакать.
Габриель огляделся. Людей в это время в парке уже не было, лишь пара кошек
царапалась и ворчала в темноте, да под деревом храпел какой-то бродяга.
Однако Габриелю захотелось увести ее подальше от возможных любопытных глаз.
Взяв Сару на руки, он понес ее к выходу.
Прошло несколько минут, прежде чем Сара поняла, что они покидают парк.
— Куда ты идешь?
— Несу тебя домой.
— Нет! Я не хочу туда возвращаться.
Она не могла вновь очутиться в темном пустом доме наедине со своими
воспоминаниями. Одна мысль об этом заставила ее передернуться как от озноба.
— Только не сегодня! Я не могу теперь туда вернуться.
— Хорошо.
Сара обмякла в руках Габриеля, чувствуя к нему безотчетное доверие, хотя,
возможно, она просто была вымотана эмоционально, и у нее не хватало сил
думать о своей безопасности.
Сара закрыла глаза, прижимаясь щекой к его груди. Холодный ночной воздух
обвевал ей лицо, пока он нес ее, неслышно ступая, словно паря по воздуху.
Саре казалось, что она слышит в своем сознании его голос, успокаивающий,
убеждающий ее забыть обо всем на свете, расслабиться, отдохнуть, потому что
все будет хорошо, очень хорошо. И она поверила ему. Было так приятно знать,
что кто-то вновь заботится о тебе, даже если это совсем незнакомый человек.
Миновав несколько кварталов, он почувствовал, что напряжение полностью
оставило ее и она заснула.
Путь к его дому был долгим, но он так легко нес ее на руках, словно она была
совсем невесомой. Он использовал силу своего внушения, и проходивший мимо
полицейский отряд не увидел ни Габриеля, ни его ноши.
Дверь его дома захлопнулась за ним. Он нес её вверх по длинной винтовой
лестнице, а затем через огромный холл — к спальне.
Глаза Сары внезапно распахнулись, когда он опустил ее на постель и укрыл
покрывалом. Она уставилась на него расширившимися от изумления глазами.
— Где мы?
— Ты не желала возвращаться домой, и я принес тебя к себе.
На какой-то момент внутренности ее скрутило от страха, ей было нетрудно
довериться ему на улице, но здесь, в незнакомой комнате, Сара чувствовала
себя словно в западне, пойманной и беззащитной.
— Нет, — сказала она слишком высоким и слегка дрожавшим
голосом. — Я не могу остаться здесь.
Его сумрачный взгляд как будто видел ее насквозь.
— Спи, Сара, тебе нечего бояться.
И она снова доверилась ему, сама не зная почему. Тело ее обмякло, веки
захлопнулись сами собой, Сара вздохнула, а на следующем вздохе уже спала.
Габриель долго стоял в изножье постели, наблюдая за ней.
Похоже, у меня
вошло в привычку подбирать сирот и заблудших
, — резко подумал он. Но
нет, в этой женщине было для него нечто особенное. Возможно, она напоминала
ему Сару-Джейн цветом своих волос. А может, тем, что эта Сара была так же
одинока, как и та, которую он знал прежде. Что бы там ни было, но он ощущал
настоятельную потребность утешить ее.
Незадолго перед рассветом он заглянул в ночной магазин и накупил там массу
продуктов-хлопья для завтрака, фрукты, молоко, растворимый кофе, хлеб, джем,
яйца, сыр. Купил флакон пены для ванны, пахнувшей цветами, душистое мыло.
Бутылку красного вина.
Еда тоже изменилась
, — думал он, бросая покупки в шаткую магазинную
тележку. Хлеб в пластиковой упаковке был уже нарезан тонкими ломтиками.
Молоко расфасовано в разные по величине и цвету пакеты, хотя он и не видел в
окрестностях ни одного молочного стада. Но проблема заключалась не только в
этом — было столько разного молока: низкой жирности, обезжиренное, цельное,
сырое, стерилизованное. В дни его молодости существовало лишь молоко,
поступившее прямо от коровы или от козы — на любителя.
Пока Габриель заносил коричневую бумажную сумку на кухню и выкладывал из нее
продукты, он пытался вспомнить, что ели в его семье, вкус хлеба, масла, яиц
или сыра. Но он не помнил их вкуса, в памяти лишь смутно всплыло, как его
рвало после того, приготовленного Сарой обеда, который он заставил себя
отведать уже почти столетие назад.
Габриель криво усмехнулся, открывая холодильник, использовавшийся им сегодня
впервые за те три месяца, что он жил здесь.
Солнце уже вставало над горизонтом, когда он стал спускаться по лестнице в
винный погреб. Открыв дверь, Габриель ступил внутрь и захлопнул ее за собой,
всей душой надеясь, что Сара останется в его доме до вечера.
ГЛАВА III
Сара пробудилась как от толчка. Образы ночных кошмаров повисли в уголках ее
памяти черной паутиной. Это был ужасный сон. На нее смотрели сверкавшие, как
раскаленные угли, глаза она помнила обагренные кровью клыки и свои
мучительные вскрики. Такой кошмар может присниться только после просмотра
триллера
Интервью с вампиром
. Но странно, ей казалось, будто однажды она
уже видела все это в жизни.
Сев в постели, она осмотрелась. Комната была огромной, больше, чем ее
спальня вместе с гостиной. Стены оклеены бледно-розовым. На окнах тяжелые
шторы из Дамаска. Старинный шкаф красного дерева занимал чуть ли не целиком
одну стену. В углу стоял пустой стол со стулом. Ей показалось очень странным
отсутствие зеркала. Изящная хрустальная лампа украшала столик слева от
постели. В другом углу были два уютных мягких кресла, обитые розовым под тон
стен. Между ними — небольшой столик, накрытый стеклом.
Сара вспомнила, где находится. Габриель принес ее сюда прошлой ночью. Она
даже не удивилась, когда поняла, что именно его лицо видела в своем жутком
сновидении.
Она осматрелась в поисках часов, чтобы узнать время.
Свесив ноги на край постели, Сара встала. Пушистый лиловато-розовый ковер
мягко обнял ступни. Она прошла по ковру к окну, отдернула штору и уставилась
на пламенеющий закат; на миг он напомнил ей пролитую кровь. Удивительно, но
она проспала всю ночь и весь следующий день.
Внизу, под окном, она увидела сад, порядком запущенный. Покрытые деревьями
холмы возвышались над кирпичной стеной, окружавшей дом. Справа во дворе
виднелся обширный бассейн. Огромный черный конь стоял, взбрыкивая, в углу
под навесом.
Кто бы ни был Габриель, но он был богат. Задернув шторы, она отвернулась от
окна и оказалась лицом к лицу с человеком, заполнявшим ее сны не только в
эту ночь, но, чего уж там скрывать, последние три недели.
— Добрый вечер, — вежливо сказал он.
— Привет.
Габриель снова был весь в черном, и хотя этот цвет был ему к лицу, и сам он
был весьма красив, она не могла удержаться в душе от вопроса, есть ли в его
гардеробе что-нибудь еще, кроме черных маек и джинсов. То, как он наблюдал
за ней, заставило Сару вспомнить, что она спала в одежде, не чистила зубы со
вчерашнего утра и что ей необходимо принять душ.
— Ванная здесь, — указал Габриель на закрытую дверь слева.
Его способность так легко угадывать ее мысли выводила Сару из равновесия.
Она чуть было не поддалась импульсу по-детски топнуть ногой и приказать ему
прекратить свои штучки.
— Наслаждайся купанием.
Он покинул комнату, неслышно ступая.
Босыми ногами
, — отметила Сара с
изумлением.
Некоторое время она продолжала смотреть ему вслед, а затем отправилась в
ванную комнату, которая оказалась не похожей ни на одну из виденных ею
раньше. Багровые лучи заката просачивались в маленькое окошко. Стены здесь
были того же розового оттенка, что и в спальне. Вдоль одной стены была
расположена огромная овальная розовая ванна. Краны были, казалось, из
золота, душ располагался отдельно. Розовый унитаз, две розовые раковины. На
мраморной полочке у раковины она нашла пушистое белое полотенце, мочалку из
махровой ткани, кусок душистого мыла, зубную пасту и щетку.
Закрыв дверь, Сара открыла кран с водой изначала раздеваться. Заметив флакон
с пеной для купания, она набрызгала ее в ванну, любуясь миллионами радужных
пузырьков, заполнивших поверхность воды.
Чувствуя себя королевой, она завернула кран и уселась в воду, вдыхая
цветочный аромат пены.
Было очень странно, что в ванной нет зеркала, даже на шкафчике с туалетными
принадлежностями. Сара гадала о странностях Габриеля, о его каком-нибудь
суеверном страхе перед зеркалами.
Закрыв глаза, она отдалась течению мыслей. Кто такой Габриель? Почему он так
заботится о ней? Живет ли он один? Если да, то зачем здесь цветочная пена
для ванн? Если нет, то где его жена или подруга?
Она лежала, пока не остыла вода, а затем вышла из ванны и завернулась в
махровую простыню, сетуя на то, что у нее нет с собой свежей одежды и белья.
Вернувшись в спальню, Сара увидела, что ее одежда куда-то испарилась, а
вместо нее лежит пеньюар из розового бархата.
Пробегая пальцами по нежной поверхности, она вдруг поняла, что ткань ей как
будто знакома на ощупь. И это было очень странное ощущение, потому что
пеньюар стоил дороже всего ее гардероба. Она посмотрела по сторонам, а
затем, не в силах противиться своему желанию, надела его. Прикосновение
мягкой ткани к коже было таким приятным. Чувствовалось, что это очень
дорогая и роскошная вещь.
Она едва успела запахнуть пеньюар, как раздался стук в дверь.
— Сара?
— Да.
— Не желаешь спуститься и выпить бокал вина?
— Да, спасибо.
Она открыла дверь и увидела его стоящим в холле все в тех же черных джинсах
и майке. Сара глянула на его босые ноги. В том, что ни на ней, ни на нем не
было обуви, ей почудилось что-то невероятно интимное. И эта мысль заставила
ее покраснеть.
Глаза Габриеля озарились каким-то чувством, которое она не смогла
определить. А затем он отвернулся и пошел вниз. Толстый белый ковер заглушал
их шаги, когда она спускалась за ним, а затем прошла через другой холл в
комнату с высоким потолком.
Пока он разливал вино, она огляделась. Большой мраморный камин занимал одну
из стен. Пламя в нем плясало, весело потрескивали дрова. Огромная
хрустальная люстра, напомнившая ей одну, виденную когда-то в театре,
свешивалась в потолка. На полу был такой же толстый белый ковер, что и в
обоих холлах.
Белые ковры, — отстранение подумала она, — как ему
удается содержать их в чистоте?
Темно-зеленые шторы закрывали
Окна.
Мебели не было, не считая старинного дубового стола, огромного мягкого
кресла с зеленой обивкой и большого телевизора.
Изящный арочный проем вел во внутренний зал, отделанный черным мрамором.
Габриель, внимательно изучая ее лицо, подал ей бокал вина. Он чувствовал ее
нервозность, вызванную незнакомой обстановкой и тем, что она была наедине с
ним, и думал, что бы ей сказать ободряющее.
Принимая бокал, Сара пробормотала
спасибо
. Она снова огляделась кругом,
гадая, почему на стенах нет ни картин, ни зеркал, ни часов. В этой комнате
не чувствовалось души хозяина.
— Ты... давно здесь живешь?
— Несколько месяцев.
— Очень красивый дом. Габриель пожал плечами. Он купил дом вскоре после
приезда в Лос-Анджелес и остался равнодушным к словам агента о том, что эта
недвижимость принадлежала одной очень известной, но склонной к
затворничеству кинозвезде. Он купил дом по той простой причине, что
зеленеющие вокруг холмы сразу напомнили ему родную Италию.
— Ты женат?
— Нет.
Она не могла не заметить бесконечную печаль и одиночество, прозвучавшие в
одном этом слове.
— Разведен?
— Нет.
— Живешь с кем-то? Он нахмурился:
— Нет, почему ты спросила?
— Но... эта комната... спальня... впрочем, это не мое дело.
Он поймал ее взгляд и не отпускал.
— Я отделал ее для тебя.
— Для меня? Но как? Почему?
— Я знал... — Он помедлил. — Я надеялся, что однажды ты придешь
сюда.
— Но ведь мы знакомы лишь несколько недель!
Он пожал плечами:
— Деньги помогают все делать быстро. В шкафу ты найдешь одежду для
себя.
Сара отступила назад, чувствуя, что попала внезапно в чуждый и непонятный ей
мир. Она вспомнила старый французский фильм — там отец продал свою дочь
чудовищу. Девушка жила в роскоши, но ощущала себя несчастной пленницей.
Она поспешно прогнала это детское воспоминание. Габриель совсем не похож на
чудовище, и она может оставить его дом, когда пожелает. Разве не так?
Но тут Сара увидела огромную тяжелую дубовую дверь в конце смежного холла.
Она была не меньше девяти футов в высоту. Зачем ему такая дверь? Чтобы
надежнее укрыться от внешнего мира? Чтобы не выпустить ее отсюда? Она тут же
обозвала себя излишне впечатлительной дурочкой, хотя и не могла избавиться
от мысли, что заточена здесь навсегда, как красавица Изабель из сказки. Но,
по крайней мере, ее
чудовище
было писаным красавцем.
— Я хочу домой.
Он помедлил, словно желая возразить, а затем кивнул.
— Я провожу тебя.
— Нет.
— Сара...
Он шагнул к ней, простирая руки, но она быстро вывернулась, забыв о бокале,
который держала в руках, и вино выплеснулось через хрустальный край на белый
ковер, оставляя на нем кроваво-красные разводы.
Словно обезумев, она понеслась через длинный, отделанный мрамором холл к
входной двери. Схватившись за круглую латунную ручку начала крутить ее
вправо и влево, но тщетно. Переполненная страхом, Сара выронила бокал,
разбившийся на тысячу осколков. Она продолжала тянуть дверную ручку, слезы
страха и унижения текли по ее лицу.
Руки его тяжело легли ей на плечи.
— Сара! Сара! — Он осторожно развернул ее и с нежностью привлек к
себе на грудь.
Однако ей показалось, что она оказалась в стальных объятиях дикого барса.
— Послушай меня, я не пр
...Закладка в соц.сетях
