Жанр: Любовные романы
Свет во тьме
...ей.
Страх еще сильней охватил его, и он снова попытался вырваться, но тщегно. Сила его
была ничтожна по сравнению с ее силой.
Она навалилась на него, целуя в веки, щеки, рот. Ему казалось, что губы ее прожигают
насквозь.
Он задыхался, ощущая, как ее зубы прокусывают его кожу, мешая боль с чувственным
наслаждением. А потом он почувствовал себя опустошенным, словно выпитым до последней
калли крови. Ее кожа становилась все горячей, в то время как его холодела и холодела, и он
знал, что стоит на пороге смерти. Сердце почти не билось, дыхание прерывалось, Джованни
проваливался во мрак и несказанный ужас, такой жути он никогда не мог себе даже представить.
Он смотрел на нее, едва различая и ничего не понимая, когда она вскрыла вену на
своем запястье и прижала окровавленную руку к его губам.
Словно откуда-то издалека он расслышал ее голос:
- Пей, Джованни.
Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться.
- Пей, Джованни,- приказывала она.- Пей! Давай!
Он подчинился, стоя уже одной ногой в могиле, и почувствовал, что, подобно тому, как
впадает в русло река, жизнь стала вливаться в его тело. Он закрыл глаза, постанывая от
удовольствия, и пил, пил, пил...
Затем она отняла запястье от его рта, и он открыл глаза, собираясь просить еще живительного
сока, но тут увидел ее, навалившуюся на него, с губами, измазанными кровью, и
осознал, что это была его кровь.
Он с ужасом уставился на нее.
- Что ты сделала?
Нина улыбнулась, и он увидел длинные и острые клыки.
- Я исполнила свое обещание,- сказала она.- Вернула тебя к жизни и дала тебе
богатство и власть. Теперь ты бессмертен, Джованни Онибене, а вместе с бессмертием
приходит власть и умение черпать богатства этого мира.
Поднявшись, она вынула из кармана белый шелковый платочек и аккуратно стерла со
своих губ его кровь. Он задрожал и передернулся от отвращения, когда тем же платочком
она стерла кровь и с его рта.
Она оставалась с ним, пока из его гела не вышло все, что было в нем человеческого.
Его чувства прояснились и стали острее, чем прежде, и это изумило и напугало его. Цвета он
видел ярче, а свет канделябров был невыносим для его глаз. Слух его улавливал легчайший
звук.
Она объявила ему, что отныне, чтобы выжить, он будет вынужден питаться кровью, а
обычная еда лишь сделает его больным. Но он все еще отказывался поверить ей.
Тогда она вышла ненадолго из комнаты и вернулась с гроздью сочного винограда. Чтобы
опровергнуть ее, он съел весь виноград, и в следующий момент его пронзила боль.
Упав на колени, он изверг обратно содержимое желудка.
- Уже почти рассвет,- заметила она, взгляд ее скользнул к окну и обратно.- Днем
ты будешь спать, а завтра ночью выполнишь данное мне обещание. Затем можешь подыскать
себе местечко по вкусу. Но не забудь положить в свою постель горсть родной земли, если
вздумаешь покинуть Италию.
Он смотрел на нее, не понимая.
- Ты теперь создание ночи,- сказала Антонина,- и не можешь умереть. Только солнечные
лучи способны убить тебя, ты должен прятаться от них. И святая вода тоже может
обжечь твою плоть. Ты не продолжишь свой род, зато сам будешь жить вечно.- Она помолчала,
держа руку на деревянной шкатулке, чтобы не сглазить.- Я обещала тебе помощь
и дала ее. Но используй обретенный дар мудро.
Двумя ночами позже, не находя себе покоя, он отправился к Розалии и рассказал ей все.
Глядя в сторону, он сожалел, что не подготовил себя к ее реакции, к захлестнувшему ее
отвращению, к тому ужасу, что погнал ее прочь от него. Он услышал ее крики и глухой стук
- она покатилась по винтовой лестнице и осталась лежать без движения на нижней
площадке. Он выбежал за ней, но знал, что она мертва, еще не успев спуститься вниз и подойти
к ней.
На следующий день он покинул Италию.
Он решил, что это не так уж трудно - жить ночью и проводить весь день,
погрузившись в сон. Он по-прежнему мог находиться среди смертных, танцевать, смеяться,
как и до этого. Но не совсем. Голод, ранее неведомый и всегда несвоевременный,
просыпался в нем, когда он смешивался с людьми. Вначале, еще не в силах сдерживаться, он
часто насыщался слишком дорогостоящей человеческой жизнью. Только спустя много
десятилетий научился он контролировать свой звериный голод, беря вместо жизни лишь
несколько капель крови.
И он усвоил наконец, что отделен от всего человечества роковой чертой, за которую
ему никогда не перейти, никогда... Понадобилось не одно десятилетие, чтобы он смирился с
этой мыслью, чтобы уже ни на секунду не забываться и не чувствовать себя своим среди
смертных.
Габриель стоял в тени у кафе, наблюдая за Сарой. Одетая в бледно-розое платье, она
казалась такой же свежей и естественной, как дикая роза. Ее молодой человек сидел рядом с
ней, держа ее за руку, любуясь ее лицом, и кто мог осудить его за это? Она была чудным
видением, ангелом с прекрасным лицом и те-лом, со смехом, легким, как вздох, с улыбкой,
сияющей, как солнце.
Гнев душил Габриеля, руки его сжимались в кулаки. Ему потребовалось собрать все
самообладание, чтобы не шагнуть из тени на свет, не ворваться в кафе и не сломать шею
молодому мужчине. Он мог бы сделать это одним рывком. Всего лишь одним.
Сара, любовь моя. Сара, и почему только я отпустил тебя?
Она подняла голову, поворачиваясь и пристально глядя в укрывавшую его тень.
Почувствовала ли она его мысли? Поняла ли, что он здесь? Но ведь это невозможно.
Вдруг она поднялась и направилась к затененному углу снаружи. Сердце его бешено
забилось при ее приближении. Она всматривалась в темноту, и, почувствовав внезапную
слабость, он собрался уже раствориться в туман и исчезнуть.
- Габриель?
- Уходи.
- Габриель, это ты?
- Не стоит подходить ближе, Сара. Она остановилась смущенная.
- Что с тобой?
- Уходи.
Она нервно облизнула губы, стараясь увидеть его, но он сливался в одно целое с тенью.
- Я уйду, если ты пообещаешь прийти ко мне позже.
- Я не могу.
- Я потеряла тебя, Габриель.
- Потеряла меня?
- Да.- Она сделала шаг вперед, пробуя увидеть его.- Ты болен, что с тобой?
- С чего ты взяла? - резко ответил он.
- Я чувствовала, когда это случилось, я знала это.
- Уходи, Сара, пожалуйста, уходи.
- Ты придешь ко мне чуть позже?
- Да,- обещание само собой слетело с его губ.
Двумя часами позже Габриель неуверенно стучался в дверь ее квартиры, робкий и
дрожащий, словно впервые влюбленный юнец.
Он услышал, как Сара произнесла имя некой Бабетты, которую сама же успела
отпустить на ночь. В следующий момент она уже открыла дверь, и он был захвачен бурей
эмоций.
- Габриель! Я так рада видеть тебя. Входи же, входи.
- Свет,- сказала он, отступая в тень,- притуши свечи.
Она нахмурилась на мгновение, а потом бросилась выполнять его распоряжение. Только
после этого он вошел, осторожно прикрыв за собой дверь.
Он стоял перед ней, охваченный чувством вины: если бы она только знала, кого
впустила в свой дом!
- Габриель?
- Как ты, Сара?
- Превосходно. А ты?- В ее голосе послышались нотки беспокойства.- Почему ты
не садишься?
Кивнув, он присел на край дивана, обитого дамассе.
- Могу я взять твой плащ?- спросила она.
Он отрицательно мотнул головой, глубже заворачиваясь в складки своего одеяния.
Она стояла перед ним, теребя широкий голубой пояс платья.
- Как я рада, что ты пришел ко мне. Я думала, что уже потеряла тебя.
- Ты была прекрасна сегодня вечером, --сказал он.
Она порозовела от удовольствия.
- Ты был в театре?
- Я никогда не видел ничего более великолепного, дорогая. В самом деле, ты рождена
для танца.
- Да, мне нравится то, чем я занимаюсь. Он сделал глубокий вдох, сжимая руки под
складками плаща.
- А этот молодой человек в кафе, ты любишь его?
- Морис?- Она тихо рассмеялась.- Он всего лишь мой друг.
- Но он хотел бы стать тебе больше чем другом.
-Да.
- Ты любишь его? - спросил он резким требовательным тоном.
- Возможно, чуть-чуть.
- Он просил твоей руки?
Она не ответила сразу, и он услышал внезапное тревожное биение ее сердца,
почувствовал, как кровь заструилась по ее венам, румяня щеки.
- Так да или нет?
- Да. Он сказал, что мы должны пожениться и организовать свою балетную труппу,
сказал, что мы поедем в турне по всему миру.
Габриель чувствовал бушующий в нем гнев, представляя ее замужем за этим молодым
мужчиной. Она будет гулять с ним под лучами солнца, она даст ему детей...
Веками приученный к самоконтролю, Габриель подавил в себе порыв удалиться прочь.
Но он не имел ни малейшего права вторгаться в ее жизнь. Морис был достоин ее, молодой,
красивый, гордый. Он танцевал вместе с ней и мог разделить не только ночи, но и дни ее
жизни.
Один из смертных.
Ему захотелось убить его.
- Если ты хочешь выйти за него замуж, можешь не беспокоиться. У меня есть огромная
квартира в Марселе, и она будет твоей, когда вы поженитесь. Ты получишь также щедрое
ежемесячное содержание.
- Но я не могу...
Он поднял руку, призывая ее к молчанию.
- У тебя нет родителей, чтобы позаботиться о тебе, а я не хочу, чтобы ты всецело
зависела от того, кого выберешь себе в мужья.
Сконфуженная и встревоженная той болью, что сквозила во всех его движениях, когда
он говорил о ее возможном замужестве, Сара уселась на другом конце дивана.
- И ты пришел ко мне, чтобы уговорить выйти замуж за кого-то еще?
- Я не понимаю, о чем ты? Она опустила глаза.
- Я никогда не переставала думать о тебе, Габриель. Каждую ночь я надеялась, что ты
вернешься, что, отпустив меня, ты томишься по мне, как я всегда, всем сердцем томилась по
тебе.- Она смотрела на него умоляющим взглядом.- Я знаю, ты думал, что я еще ребенок
и не понимаю себя и порывов своего сердца. Но я люблю тебя, Габриель. Любила, люблю и
буду любить всегда.
- Нет, это невозможно.
- В чем дело? Почему я не могу любить тебя?
Сара попыталась дотронуться до него, но он уклонился. При этом поспешном
движении с его лица упал капюшон, и она впервые ясно увидела его.
- Габриель! Что это?
- Ничего,- ответил он, снова поглубже надвигая капюшон.- Несчастный случай.
Прежде чем он успел остановить ее, она вскочила и зажгла лампу.
- Нет! - он прикрыл лицо обеими руками, понимая теперь, какую ошибку совершил,
придя к ней.
Она потянула с его лица капюшон. Он упорствовал, но потом опустил руки.
- О, Габриель! - прошептала она, и горло ее сдавило от ужаса.- Мой бедный ангел!
Он отвернулся, не желая, чтобы она видела его ожоги, не желая видеть жалость в ее
глазах.
Низкий стон, полный наслаждения, смешанного с болью, вырвался у него, когда Сара
притянула его в свои объятия, нежно поглаживая, как мать, успокаивающая больное дитя.
- Скажи мне, что случилось,- настаивала она.
- Я обжегся...- Его голос звучал приглушенно оттого, что он прижался к ее груди.
- Обжегся! - Воспоминания о пожаре в приюте мгновенно воскресли в ее памяти, и
вместе с ними вспомнилась и боль - страшная и мучительная.- О, Габриель,- прошептала
она,- я думала, это был лишь сон...
- Сон? О чем ты?
- Мне приснился сон о тебе, приснилось, что тебе очень больно... Это было как будто
наяву. Я чувствовала, как дымится твоя кожа...
Сара стала рассматривать его руки- нет ли на них ожогов. Глаза ее наполнились слезами,
когда она увидела его изуродованную плоть.
- Как это случилось?
Габриель закрыл глаза. Ее нежные прикосновения излечили его, словно он и не страдал
так ужасно...
- Неважно. Я был неосторожен. Все не так плохо, как кажется.
- Тебе очень больно?
- Только не теперь.
Сара снова привлекла его к себе, как если бы знала, что ее близость утишает его боль.
- Как давно ты уже в Париже?
- Я... я не знаю.- Он хотел лишь повидать ее, узнать, что с ней все хорошо, и убраться.
Но теперь... Как мог он ее оставить? Ее близость была бальзамом для его измученной
души, ее прикосновения прогоняли боль от его ран.
- Останься здесь, пожалуйста, останься,- умоляла она.
- Я не хочу усложнять твою жизнь.
- Как мог бы ты сделать это? Ведь ты мой ангел-хранитель, разве не помнишь?
- Я помню, дорогая.- Сделав над собой усилие, он отстранился.- Теперь мне пора.
- Но ты придешь завтра вечером?
— Если хочешь.
- Я очень, очень этого хочу. Может быть, ты встретишь меня у театра? Мы могли бы
вместе поужинать.
- Нет, я приду сюда. В полночь. Она поднялась вместе с ним. Глаза ее сияли счастьем
оттого, что она вновь обрела его.
- Ты не передумаешь?
- Нет. Но твоя служанка Бабетта... ее не должно быть здесь.
Сара кивнула. Ей казалось таким естественным, что он не хочет, чтобы кто-то еще
видел его, когда он так болен.
- Не мог бы ты... не хочешь ли ты... Габриель нахмурился:
- Что ты хочешь, дорогая?
- Не будешь ли ты так добр поцеловать меня на прощание?
Он слегка кивнул, собираясь лишь скользнуть по ее губам. Но, ожидая большего, она
встала на носки и, взяв его израненное лицо в свои руки, прижалась губами к его рту.
Будто тысяча солнц взорвались в нем, яркие и чистые. Сознание его наполнилось образами
летних дней и утренних поцелуев солнца, смешанных с росой.
В изумлении он отпрянул и, пробормотав поспешное "прощай", пошел прочь, прежде
чем она могла бы заметить кровавые слезы на его глазах, слезы, уже растекавшиеся по его
щекам; прежде чем он упал бы перед ней на колени, умоляя, чтобы она прогнала от себя
древнего монстра и полюбила наконец человека, чей путь на земле так недолог.
ГЛАВА XII
- Что это значит? Почему ты не хочешь встретиться со мной после спектакля?
Морис, нахмурившись, уставился на нее, в глазах его отражалось смятение.
- У меня назначено свидание,- ответила Сара.
- Свидание? С кем?
- Со старым приятелем.- Раздраженный вздох слетел с ее уст.- Если ты так уж
хочешь знать, то я встретила Габриеля.
Смятение сменилось в глазах Мориса пониманием, но всего на один момент, чтобы
уступить место ревности.
- Итак, он все же решил навестить тебя после всех этих лет разлуки?
- Да.
- Ты думаешь, это в порядке вещей - встречаться с ним наедине?
- О чем ты?
- Разве это прилично - вы вдвоем в твоей комнате?
Сара почувствовала, что краснеет. Но ведь их встреча не была любовным свиданием.
Габриель был ее опекуном, благодетелем, более того, он был ее другом, ее семьей. Однако не
эта мысль заставила зарумяниться ее щеки, а то, что она хотела бы видеть в нем больше, чем
своего защитника, хотела...
- Все в порядке,- сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал холодно и спокойно.-
В конце концов, он поддерживал меня эти пять лет. Мне было очень трудно отказать ему во
встрече.- Она ненавидела себя за эту ложь. Ведь не Габриель настаивал на свидании. Совсем
наоборот.
- Кто-нибудь должен быть при тебе,- настаивал Морис.- Компаньонка, если пожелаешь.
- Со мной будет Бабетта,- солгала Сара. Морис взял ее за руку.
- Я люблю тебя, Сара. Я желаю тебе только хорошего.
- Я знаю.- Сара взглянула Морису в глаза, пытаясь вновь почувствовать привязанность
к нему, но уже зная, что сердцем и душой она принадлежит Габриелю, вновь, как
прежде, как с того первого раза, когда увидела его на своей веранде.
- Выходи за меня,- умолял Морис. Опустившись на одно колено, он держал ее
руку.- Я знаю, что не достоин твоей любви, но я буду любить тебя, как никто другой, ты
будешь для меня всем, обещаю тебе это. Только скажи "да".
- Морис...
- Все дело в нем, так? - Морис поднялся с коленей, лицо его исказилось гневом и
ревностью.- Ты влюблена в этого старика.
- Что заставляет тебя думать, что он стар?
- Разве это не так?
Сара нахмурилась. Она никогда всерьез не задумывалась о возрасте Габриеля, и только
теперь до нее дошло, что она даже не знает, сколько ему лет. На вид ему было сильно за
двадцать, но чувствовалось, что он гораздо мудрее этих лет.
- Сара?
- Я не знаю, сколько ему лет, и мне нет дела до этого. И я не собираюсь сбегать с ним,
Морис. Он просто зайдет проведать меня, вот и все.
- В таком случае, я вам не помещаю.
- Нет, боюсь, это ни к чему.
- Сара...
- Я не желаю продолжать эту тему, Морис. Быстро, один поцелуй на счастье. Мой
выход.
В этот вечер Сара танцевала как никогда, уверенная, что Габриель присутствует в зале.
Ее сольная партия предназначалась лишь для него одного. Глядя на принца, она видела лицо
Габриеля. Поцелуй Габриеля пробуждал ее от заколдованного сна.
Она надеялась, что он ждет ее у выхода из театра, но его не было. Морис настоял на
том, чтобы проводить ее домой.
У дверей она распрощалась с ним, пожелав спокойной ночи и уверяя, что у нее все
будет хорошо.
Она отпустила Бабетту, быстро искупалась и облачилась в скромный темно-голубой пеньюар
с кружевами у горла, зажгла множество свечей и поставила на стол блюда с яблоками
и сыром, бутыль вина и два бокала.
Услышав стук в дверь, она вся задрожала и, глубоко вздохнув, пошла через комнату к
двери.
Он стоял в тени, как и в прошлый вечер, пряча лицо в капюшон плаща, черного, как
сама ночь.
- Габриель! - воскликнула Сара голосом, полным радости.- Входи же.- Она затворила
за ним дверь, желая задержать его у себя навеки.- Дай мне твой плащ.
- Нет.
- Тебе не нужно прятать лицо от меня.
- Сара...
Она протянула к нему руки.
- Позволь мне взять твой плащ, Габриель. Здесь тепло, и тебе будет гораздо удобнее
без него.
- Я думаю о твоем удобстве.
- Твое лицо не пугает меня.
Покорно вздохнув, Габриель снял плащ и вручил ей, зная, как ужасен его вид, какие
бесцветные пятна покрывают его лицо и руки. И все же он нашел в себе силы улыбнуться ей.
Сара отнесла его плащ в спальню и там прижалась на миг к пахнувшей им тончайшей
шерсти, прежде чем положить свою ношу на постель. Ее руки пробежали по материалу, как
будто она ласкала самого Габриеля.
Когда она вернулась в гостиную, он сидел, вжавшись в угол дивана, подальше от
свечей, мерцающих на столе.
- Не хочешь ли закусить? - спросила Сара, указывая на блюда с сыром и
фруктами.- Может быть, немного вина?
- Бокал вина,- попросил он.
Наполнив два бокала, она села рядом с ним.
- Ты танцевала превосходно,- сказал Габриель.- Я никогда не видел такой самоотдачи
и радости в танце.
- Я танцевала для тебя,- тихо призналась Сара.- Я знала, что ты где-то рядом и
смотришь на меня, и хотела, чтобы ты гордился мной.
- Ты танцевала прекрасно, Сара-Джейн. Ты балерина, которой нет равных. Все вышло
так, как ты и мечтала.
- Всем этим я обязана тебе.
- Нет, дорогая. Твой талант всегда был при тебе, внутри тебя, и я тут ни при чем. Где
ты будешь танцевать после Парижа?
- Говорят, что труппа двинется осенью в турне.
Габриель кивнул.
- Весь мир узнает о тебе, дорогая,- сказал он и нахмурился. - Я говорю что-то не
то?
- Я люблю танцевать,- сказала Сара,- но этого недостаточно.
- Когда весь мир у твоих ног - что еше можно желать?
- Я хочу, чтобы ты был со мной.
Как и всегда, при упоминании о чем-то личном, он отстранился от нее.
Набравшись смелости, Сара отставила свой бокал и взяла его нетронутый, чтобы тоже
поставить на стол, а затем, придвинувшись, положила руку ему на плечо.
- Скажи, что я не нужна тебе, что ты не хочешь меня, и я никогда больше не стану
говорить с тобой об этом.
- Ты отлично знаешь,- хрипло проговорил он,- я хочу тебя, жажду тебя уже многие
годы.
- Тогда почему мы не вместе?
- Потому что так лучше.
- Для кого?
- Для тебя, дорогая. Ты должна положиться в этом на меня.
- Нет, ты должен положиться в этом на меня. То, что ты говоришь, не имеет никакого
смысла.
- В этом больше смысла, чем ты можешь себе вообразить. Самое лучшее для тебя
было бы забыть обо всем, забыть, что ты знала меня когда-то. Выходи за своего молодого
человека, дай ему детей и научи их танцевать. Это станет целью твоей жизни. Ты рождена
для этого.
Сара покачала головой.
- Нет, Габриель,- пылко возразила она.- Я рождена для тебя.
Ощущая себя все свободнее, она придвинулась к нему, и теперь лишь дуновение
ветерка могло проскользнуть между ними.
И тогда она произнесла слова, которым он не мог противиться, и Габриель понял, что
пропал. Она сказала:
- Позволь мне обнять тебя.
Он сделался мягким, как воск, когда она обеими руками притянула его к себе. Он знал,
что должен избегать солнечных лучей, но непреложным было и то, что он должен быть с
этой женщиной, в ее объятиях. Она озарила его проклятую жизнь, его нескончаемый мрак,
она была той, которую он желал.
Она не хотела отпускать его, а затем стала целовать. Ни она, ни он не закрывали глаз. В
его взгляде сквозило жаркое пламя и дикая страсть, не желание - обнаженный голод. Он
хотел ее страшно, нечеловечески, обреченно.
И она хотела его. Хотела чувствовать его силу, принадлежать ему полностью, окончательно,
безвозвратно. Она хотела подчиниться ему, делать все, что ему нравится, доказывая
свою безграничную преданность. Ей хотелось, чтобы он был властным и требовательным и
не отпускал ее от себя.
Она смотрела в его глазах и чувствовала себя летящей куда-то вниз, во мрак и огонь.
Габриель простонал ее имя, прижимая теснее к себе. Обхватившие ее руки были
такими сильными и уверенными. Одна рука скользнула по ее спине и, подняв край пеньюара,
стала поглаживать ее голень.
Сара чуть не задохнулась, изумленная интимностью этого жеста и пронизавшим ее наслаждением.
Она вся ушла в чувство и была не в силах сопротивляться прикосновениям Габриеля и
голоду, горевшему в его глазах. Жар полыхал в ее жилах, заставляя быстрее бежать кровь,
прогоняя усталость. Она не понимала, что с ней.
С покорным вздохом Сара прикрыла глаза, отдаваясь его страстным магическим
прикосновениям.
Не чувствуя страха, она полностью доверилась ему, не противясь его исступлению.
Рычание, подобное звериному, вырвалось у него, когда он зарылся своим ртом в ее
губы.
Он чувствовал ее чистоту и незащищенность, невинность и молодость, которые были
для него навеки потеряны. Его поцелуи были долгими, он искал в них избавления и забвения,
желая слиться с человеческой природой. Она была такой нежной и податливой, ее влекло к
нему так же, как глупого мотылька к огню, в котором он найдет свою гибель. Габриель
невыносимо страдал оттого, что не мог защитить ее, а вместо этого был обречен погубить.
Его руки, проникнув под складки ткани, почувствовали кожу нежнее атласа. В следующий
момент ее пеньюар упал на пол, и почти тут же рядом с ним оказалась его одежда.
Теперь она была нагая с головы до пят. И она вся была его. Ему оставалось лишь взять ее.
Он ласкал ее дрожащими от страсти руками, голос его звучал неровно. Наконец, когда
все его тело было охвачено огнем желания и он уже был близок к тому, чтобы взять ее,
Габриель вдруг услышал слабый стон боли.
Прижавшись к ней, он похолодел от страха, внезапно осознав, что его нечистый голод
прорвался наружу, что его поцелуи не были больше нежными и что его клыки чуть не
прокусили нежную кожу на ее горле.
Не понимая, насколько близка опасность, она прогнулась под ним, ища наслаждения,
которого хотело ее возбужденное тело.
Простонав, он отстранился и сел к ней спиной.
- Габриель?
Ее голос был тихим и неровным, полным смущения.
- Прости меня,- хрипло произнес он.- Я не хотел...
- Габриель...- Она коснулась рукой его спины, и все в нем откликнулось на это
прикосновение.- Я хочу тебя.
- Нет, Сара,- сказал он.- Больше ничего не будет.
- Я не понимаю.
- Пожалуйста, позволь мне уйти.- В голосе его слышались мольба и страх, он хотел,
чтобы она очнулась от любовного наваждения, потому что сам он еле сдерживался. Ее
нежный голос, ее прикосновения сводили его с ума.
- Нет.
- Это для твоего же блага.
- Неправда! - Сконфуженная, чувствуя себя отвергнутой, Сара села, обхватив
руками грудь.- Лучше бы я никогда не покидала Англию! - воскликнула она,
запрокидывая голову и заливаясь слезами.- Лучше бы я оставалась прикованной к своему
мерзкому креслу, потому что тогда ты любил меня. Я знаю, что любил.
Габриель закрыл глаза, и его руки все сильнее сжимались в кулаки, по мере того как ею
овладевало отчаяние. "Я ни за что не должен был приходить сюда,- думал он,- не должен
был снова видеть ее". Он не желал быть причиной ее боли, напротив, он хотел, чтобы ей
всегда было легко и хорошо.
И ведь он мог бы стереть воспоминания о себе из ее сознания. Он и сейчас может
сделать это, стоит лишь заглянуть ей поглубже в глаза и приказать. Она бы забыла, что он
вообще когда-то был на свете... Но он не мог сделать этого, потому что жизнь без нее не
имела для него смысла.
И так как он был в основе своей эгоистичен и, кроме того, слишком долго изнемогал
под бременем одиночества, Габриель не выдержал и, повернувшись, взял ее за руку.
- Сара?
Она взглянула на него, и он содрогнулся - такая мука отражалась в ее глазах.
- Пожалуйста, Габриель,- прошептала она.- Пожалуйста, не покидай меня. Я слишком
нуждаюсь в тебе.
- И ты мне бесконечно нужна. Скажи, дорогая, если я останусь, ты не станешь
задавать лишних вопросов?
- Обещаю.
- Что бы я ни сказал? Даже если это покажется тебе лишенным смысла? Она слегка
нахмурилась:
- Я не понимаю.
- Это очень просто. Я останусь, но только если ты не станешь спрашивать ни о чем,
какими бы странными ни были мои слова и поступки. Никаких вопросов.
- Пусть так, я обещаю.
- Тогда тебе придется уволить свою служанку.
- Бабетту? Габриель кивнул.
- Хорошо, но зачем?
- Никаких вопросов, дорогая, ты помнишь? А теперь, - спокойно продолжил он,-
оденься. Уже поздно, и тебе пора отдыхать.
- Но...- Сара запнулась. Она дала ему обещание ни о чем не спрашивать, но на
словах это оказалось сделать гораздо легче, чем на деле.
- Не надо вопросов. Ты уже дала слово, и теперь поздно отменять его,- заметил Габриель.
Сара кивнула, и он нагнулся за своей одеждой, вслушиваясь в мягкий шелест пеньюара,
скользившего по ее телу.
Одевшись, он заглянул ей в глаза.
- Ты еще слишком молода, Сара. Я не хочу повредить тебе.
- Ты и не можешь пов...
Он поднял руку, призывая ее к молчанию.
- Теперь уже поздно. Я хочу, чтобы ты легла в постель. Завтра вечером я буду ждать
тебя у выхода из театра.
- Прекрасно.
- Доброй ночи, дорогая, спи спокойно.
- Доброй ночи, мой анг
...Закладка в соц.сетях
