Жанр: Любовные романы
Вот это женщина!
...но вышел прямо через главные ворота. После этого Киган уже
не думал о том, чтобы вернуться в полицию. У него теперь была только одна
дорога, одна цель.
Неважно, как обернется судьба. Теперь Киган уже никогда не станет
полицейским. Он не сможет больше работать в полиции и день за днем видеть,
как новые жертвы молят подонков вроде братьев Хеллер о пощаде.
Руки сами собой сжались в кулаки. На лбу выступил пот. Правда состояла в
том, что он ни на миг не задумывался, что с ним будет после того, как он
встретится с Хеллером.
— От чего вы бежите? — тихий, хриплый шепот Рен Мэттьюс вернул его
к реальности.
Он посмотрел на нее. Ее глаза были светлы и прозрачны, она была полна
участия. Она отодвинулась, почувствовав себя неловко рядом с ним, но глаз не
отвела. Рен — храбрая женщина. Этого никто не будет отрицать.
— Я ни от чего не бегу, — сказал Киган каким-то невыразительным
голосом.
— Тогда почему вы не можете остаться? Остаться! Длинные ночи на пустой
дороге оставляли ему много времени на размышления. Он должен был быть дома в
ту ночь. Дома, с Кетти и Мэгги. Должен был спасти их или погибнуть вместе с
ними. А вместо этого он занимался работой. Для него дела оказались важнее
семьи.
Киган стиснул зубы. Старая боль заклокотала в нем, получив свежие силы.
Последние три дня он позволил себя убаюкать, доверился заботам Рен Мэттьюс.
Он позволил себе смягчиться и поступил очень глупо. Неужели он успел так
быстро все забыть? Он должен отомстить за жену и дочь. Искупить свою вину.
Иначе как он сможет жить дальше? Черт побери, Кетти и Мэгги погибли из-за
того, что он их предал!
Дыхание Кигана тяжело вырывалось из груди вместе с хрипами. Он нахмурился,
почувствовав необъяснимое желание сломать что-то, разорвать, раздавить
голыми руками. Киган оглядел кухню.
На лице Рен застыл страх. Она побледнела еще сильнее. И отступила назад.
— Киган, что с вами? Я сказала что-то не то? Я сделала что-то не то?
Киган только покачал головой в ответ. Надо успокоиться. Спрятать свою
злость. Сохранить ее для Хеллера. Всю, до капельки.
— Ничего, — пробормотал он. — Я думал о прошлом.
Повинуясь мгновенному порыву, Рен потянулась и дотронулась до его плеча.
— Должно быть, с вами произошло нечто ужасное.
— Гораздо хуже.
— Расскажите мне об этом.
— Нет. — Киган напрягся и поспешно отодвинулся. — Как хотите.
— Не расстраивайтесь из-за меня, Рен. Вы тут ни при чем.
В эту минуту Киган казался таким же, как в ту ночь, когда впервые ступил на
крыльцо ее дома. Она, наверное, сошла с ума, если думает, что может помочь
этому человеку. Пытаться смягчить Кигана Уинслоу — все равно что делать из
дикого льва домашнего котенка. Ее попытка была обречена на провал с самого
начала.
— Вам надо поговорить с кем-то, Киган. Нельзя держать в себе такую
боль...
Но он только посмотрел на нее, и Рен подалась назад, испуганная его
взглядом.
— Не смейте говорить мне, что мне нужно. Вы мне не жена. Это понятно? И
даже не думайте, что имеете на это право.
Глава восьмая
Рен вскинула руку к губам.
— Я никогда... я даже и не думала...
Слезы жгли ей глаза, в горле застрял комок. К ее ужасу по щекам покатились
соленые горькие капли.
— Что происходит? — прошептала она. — Сегодня в сарае вы были
таким милым, готовым помочь. Что я сделала не так?
— Вы тут ни при чем.
— Я вам не верю, — сказала Рен, моргая, чтобы стряхнуть с ресниц
слезы.
— Напрасно.
Боль в глазах Кигана была неподдельной. Он был словно приютский ребенок,
которого судьба кидает из одной семьи в другую, но он нигде не остается так
долго, чтобы могли возникнуть семейные связи, узы любви и дружбы. Он никому
не доверяет и ждет от будущего только новых бед. Он обижен на весь мир и
всех людей в этом мире. Рен видела таких детей в школе, где преподавала.
Превратности судьбы столкнули их с жестокостью окружающего мира. Души таких
детей не только устали, но и полны обид. Именно так чувствует себя сейчас
Киган.
Он зол, потому что ему больно. Рен понимала его. Но одно дело — понимать, и
совершенно другое — помогать ему бороться с призраками прошлого. Она не
психолог. Будь она умнее, отослала бы его поскорее. Избавилась от него.
Выбросила из своей жизни. Но по какой-то не ясной ей самой причине она не
могла так поступить. Точно так же Рен никогда не отказывалась от самых
безнадежных учеников. Она должна была попытаться победить.
— За твоей агрессивностью прячется добрый и скромный человек, —
сказала с укором Рен. Может быть, она и робкая, но отнюдь не трусиха. Может
быть, хромота ограничивала ее возможности, но она никогда не станет слабой.
Когда дело доходило до серьезных вещей, Рен Мэттьюс твердо стояла на земле.
— Да ты что? Откуда ты знаешь?
— В тебе происходит внутренняя борьба. Это очень заметно.
— Правда? Ты никогда не ошибалась в людях, Рен Мэттьюс?
Его взгляд был холоден как лед, сковавший землю. Хотя именно этот лед держал их вместе в этом доме.
Рен шумно вздохнула: воспоминание о Блейне Томасе обожгло ее огнем. Да,
однажды она доверилась чужому человеку. Она была так одинока без родителей,
что ей очень хотелось поверить в любовь. И с Блейном она забыла о голосе
рассудка. В полном отчаянии она отмахнулась от него и заплатила за это
высокую цену.
А сейчас тот же голос говорил ей, что Киган — совсем другой человек, не
похожий на Блейна.
— Очевидно, что-то заставляет тебя вести себя так. Что-то ужасное
произошло с тобой в прошлом. Ты не хочешь рассказывать мне об этом — ладно.
Но это мой дом, и сегодня канун Рождества, и я не хочу, чтобы ты меня
расстраивал.
— Прости, — сказал он. — Ты действительно этого не заслужила.
— Извинения приняты. А сейчас почему бы тебе не полежать в теплой ванне
и не попытаться отвлечься от тяжелых воспоминаний?
Ни слова не говоря, Киган повернулся и направился в ванную, все еще занятый
мучительными мыслями.
Самообладание Рен восхищало его. Большинство женщин давно сбежали бы в
ужасе. Мэгги уж точно не выдержала бы. Его жена ненавидела конфликты. И это
была одна из самых больших сложностей в их семье. Она никогда не спорила с
ним. Во всем соглашалась. И эта черта ее характера определенно не нравилась
Кигану. Он, полицейский по роду службы и по натуре, был рожден для
конфликтов. Не то чтобы ему хотелось постоянного напряжения в доме. Ни в
коем случае. Он достаточно настрадался в детстве, когда рос в доме отца-
сержанта, но ему хотелось хотя бы небольшого нарушения однообразного
спокойствия в семье. Немного огня, чуточку страсти.
Мэгги всегда была мила и покладиста, ни о чем не расспрашивала. Ее ранимость
пробуждали в нем защитника, но, если быть честным, иногда ее полная от него
зависимость становилась Кигану в тягость.
Рен возвращала его к сегодняшнему дню и побуждала к действию. Словно свежий
ветер врывал ся в пыльную и темную кладовку его памяти и вдыхал в него новую
жизнь.
И в то же время Рен была настоящей женщиной. Нежной и мягкой, как Мэгги. Но
в ней был и стальной стержень, который вызывал уважение. Его восхищение Рен
росло.
Он закрыл дверь ванной и посмотрел на свое отражение в зеркале. Его глаза
были усталыми и покраснели. Под ними залегли тени. В волосах появилась
седина, а морщины становились глубже, когда он хмурился. Когда же он стал
таким старым? Ему было только тридцать пять, но чувствовал он себя в три
раза старше. Последние месяцы не прошли для него даром, отняв многие годы
жизни.
Неужели Рен Мэттьюс находит его привлекательным? Или в ее глазах он только
человек, нуждающийся в помощи и заботе? Этим утром, когда он держал ее в
объятьях после падения с лестницы... На ее лице можно было прочесть желание,
или это ему только показалось?
Для нее не было места в его жизни. Даже если бы он не охотился за Хеллером,
в его душе было темно и пусто. Ему нечего было ей дать.
В тот момент, когда она предложила ему работу на ферме, у него возник
соблазн согласиться. Тогда ему не придется больше преследовать Хеллера. Он
может предоставить это дело полиции. И начать строить свою жизнь заново.
Здесь, в Стефенвилле, штат Техас. У него был выбор: удовлетворить жажду
мести или позволить Рен вылечить его раны.
Сняв рубашку, Киган встал вполоборота и посмотрел в зеркало. Шрам от ожога
шел уродливой красной полосой через спину — страшное напоминание обо всем,
что он пережил. Хеллер сделал это. Отметил его на всю жизнь. Он не может
простить и не должен забыть.
Пока Киган принимал душ в одной ванной, Рен раздевалась в другой. Эта
маленькая стычка между ней и Киганом, задела ее сильнее, чем хотелось себе
признаться. Она выстояла перед его упорством, но какой ценой? Она уронила
купальный халат на пол и ступила в наполненную пеной ванну.
Трубы застонали, когда в другой ванной включили воду.
Рен старалась не представлять себе, как обнаженный Киган стоит под тугой
струей воды, но не могла отделаться от картины, которую так ярко рисовало ей
воображение.
Она видела, как он скользит ладонью по телу, склонив голову и позволяя воде
свободно стекать по широкой спине. Она подумала о его ожоге и прижала руку к
губам.
Его тело было длинным и гибким, как у марафонца. Ягодицы — твердые и
плотные. Рен вздохнула, чувствуя, как внутри разливается мягкое тепло.
О Боже! Никогда, даже в самых откровенных фантазиях, Рен ни к кому так не
тянуло.
Ей надо бояться этого мужчину, но вместо этого он привлекал ее все сильнее.
Он соблазнял ее, и она летела как мотылек на огонь. Он обещал ей опасность,
но это только сильнее возбуждало Рен, и по ее телу словно пробегали
электрические токи.
Отдаться этому мужчине — это наверняка превзойдет все, что она раньше
испытывала.
Господи, да с каких это пор она думает о том, чтобы отдаться Кигану Уинслоу?
Еще тогда, на кухне, ощущая его тепло, Рен почувствовала, что все ее чувства
обострились. Каждое движение, звук, запах воспринимались как будто они стали
ярче. Она легко улавливала его терпкий мужской запах. Изгиб его губ порождал
в ней жгучее желание, чтобы он ее поцеловал. Звук его голоса отдавался в ее
теле сладкой дрожью. Но она тогда решила не обращать внимания на свое
состояние, отказываясь поверить в то, что желает его.
Тем не менее она хотела Кигана. Так, как никогда никого не хотела.
И она никогда не сможет быть с ним.
Что-то мощное вело его вперед. У него была цель, до сих пор непонятная Рен.
И эта цель держала в плену его сознание, наполняя отчаянной решимостью идти
до конца. Кажется, он за что-то себя наказывает. Он нес на своих плечах
тяжелый камень вины. Что же он такое сделал? Но она не знала ответа.
— Если бы он только со мной поговорил, — прошептала она и лишь
потом сообразила, как это странно звучит. Зачем ему изливать ей душу? Она же
ничего для него не значит. В самом деле, смешно. Пару дней назад она мечтала
о молчаливом и нелюдимом помощнике, а сейчас, когда его получила, она ничего
так не хочет, как разговорить его.
Забудь об этом. Обращайся с ним нежнее, покажи ему свою доброту, пока он
здесь, а потом отпусти.
Рен пошевелилась в пузырьках пены. Звучит разумно. Вот только последует ли
она своему собственному совету?
Киган закончил вечернюю дойку и вошел в дом. А там под елкой лежали яркие
свертки.
Черт побери, подумал он. Господи, только бы эти подарки были не для него.
Одна мысль о том, что Рен приготовила ему подарок на Рождество, повергала
его в панику. Ему нечего было подарить ей взамен. Он перестал думать о
других людях уже давно. Ему и в голову не приходило, что Рен может ему что-
то подарить.
— Садись и отдохни, — крикнула ему с кухни Рен. — Мы будем
ужинать там, рядом с елкой.
Он застонал про себя. Рен вопреки всем его ожиданиям намерена была устроить
настоящее Рождество.
— Тебе помочь? — спросил он, чувствуя себя беспокойно и
неуверенно.
— Нет.
Киган мерил шагами комнату. Противоположную от камина стену целиком занимал
книжный шкаф. Он подошел к нему и начал рассматривать корешки книг.
Диккенс, Твен, Хемингуэй, Стейнбек, По. Здесь были классики в кожаных
переплетах. А чего он ожидал? Она же преподавала английский язык.
Казалось, с тех пор как сам Киган учился в школе, прошли столетия. Когда-то
он тоже был молод и рвался покинуть родительский дом. Если бы он тогда знал,
что его ожидает, то не спешил бы. Не стремился бы броситься очертя голову
навстречу будущему.
— Телевизор и антенна в кладовке, — сказала Рен, останавливаясь на
пороге комнаты. — Ты не мог бы принести и подключить их?
Киган пожал плечами и направился в кладовку. Он старался как можно больше
молчать и вообще быть незаметным. Так ему будет легче сохранить втайне свои
чувства к Рен. Хотя хранить молчание становилось все труднее и труднее. Он
должен был объяснить Рен свое поведение, рассказать, что его отношение к
миру в целом на нее больше не распространяется. Но он просто не мог
позволить себе открыть глубоко запрятанные чувства этой женщине и таким
образом сделать ее соучастником своих жестоких планов.
Он установил телевизор, подключил антенну и включил его как раз к
шестичасовым новостям.
— Привет, мальчики и девочки! — воскликнул ведущий. — Мы
только что получили известия от Санта-Клауса из северного Техаса.
В душе Кигана поднялась волна грустных воспоминаний. Стало трудно дышать.
Было больно. По коже побежали мурашки. Он сжал губы.
Последнее Рождество, которое он провел с Мэгги и Кетти. Его дочери тогда
было три года. Она верила в Санта-Клауса и готовилась наслаждаться
праздником вовсю. Ее голубые глазки были распахнуты, в них светилось
счастье, ожидание чуда. Перед мысленным взором Кигана стояла девочка: ее
милая улыбка, светлые, легкие волосы, такие же, как у матери, нимбом
сверкающие вокруг маленького личика. Это был последний раз, когда Киган
помнил себя счастливым.
Ведущий все еще лопотал что-то о Санта-Клаусе и северных оленях, но его
голос казался Кигану далеким и приглушенным. Он чувствовал себя так, словно
проваливается и падает в длинный черный туннель, в бездонную пропасть.
Трясущимися руками он дотянулся до пульта и, щелкнув кнопкой, выключил
телевизор.
На лбу его выступил пот, он задыхался. Может быть, это вернулась лихорадка?
— Киган?
Он поднял глаза и увидел, что Рен стоит и смотрит на него обеспокоено.
— С тобой все в порядке?
— Ага.
Рен недоверчиво нахмурилась.
— Ты не против, если я послушаю прогноз погоды на завтра?
Киган только кивнул.
— Ты уверен, что все в порядке?
Не отвечая, он снова включил телевизор.
— Знаете что, ребята, это Рождество точно войдет в анналы
истории, — радостно сообщил с экрана очередной ведущий. —
Температура в Техасе опустится до двадцати пяти градусов ниже нуля.
Ожидается также толщина снежного покрова в два или даже три дюйма. Вы не
ослышались: впервые с 1934 года в центральном Техасе на Рождество лежит
снег.
Рен хлопнула в ладоши так воодушевленно, как это могла бы сделать Кетти.
— Рождество со снегом. Разве не прекрасно?
Киган пожал плечами. Он был из Чикаго. Снег на Рождество? Подумаешь, большое
дело.
— Это же так здорово, — приговаривала Рен.
Ее глаза лучились весельем, улыбка была теплее, чем июльская жара. На щеках
цвели розы. Только теперь Киган заметил, что она подкрасила глаза и губы.
Она, без сомнений, изменилась с тех пор, как он ее встретил. Стала более
счастливой, что ли.
— Я рада, что на это Рождество у меня есть кто-то, с кем можно его
отпраздновать. Рада, что ты со мной, — сказала Рен. Она, казалось, была
полностью уверена в том, что говорила. Неужели она действительно так думала?
Была рада его обществу?
— Знаешь, Рен Мэттьюс, тебе и в самом деле тяжело пришлось в жизни,
если ты рада компании даже такого типа, как я.
— Ты слишком к себе суров.
— Ты меня совсем не знаешь, — возразил он. — А вдруг я беглый
преступник?
Это было правдой. Вместо него в ее дверь мог постучаться Хеллер. Вполне
могло оказаться, что именно Хеллер оставил следы под ее окнами. Эта мысль
заставила Кигана замолчать и задуматься. При такой наивности могла ли Рен
встретить убийцу так же радушно, как его самого? От страха за нее у него
пробежали мурашки по коже.
Рен взглянула на него с сожалением.
— Я не знаю, что с тобой произошло, Киган Уинслоу, но теперь тебе,
похоже, придется строить жизнь заново.
Он не ответил.
Таймер на микроволновой печи звякнул, прерывая повисшую над ними тишину.
— Обед готов, — произнесла Рен и вышла из комнаты.
Киган пошел за ней на кухню и подождал, пока она разложит по тарелкам их
обед. Поджаристая курица, кукурузные лепешки, зеленая фасоль, горячие
сдобные булочки.
Эти блюда напомнили ему о других праздниках, о прежних счастливых временах.
Киган взял у Рен тарелку, пробормотал слова благодарности и вернулся в
гостиную.
— Канун Рождества был единственным днем, когда мама позволяла нам есть
в гостиной, — сказала Рен, располагаясь в кресле, стоящем рядом с
ним. — Мы сидели, ели и смотрели на елку.
Киган уткнулся в тарелку и внимательно изучал ее содержимое. Ему не хотелось
знать, как именно Рен Мэттьюс встречала свои прошлые кануны Рождества. Он не
хотел связывать себя с ней, с ее воспоминаниями. Неужели она этого не видит?
И не понимает, что это для ее же собственного блага?
Слушая легкую болтовню Рен, Киган сосредоточенно ел. Она же изо всех сил
старалась заполнить тишину. Сосредоточившись на вкусной еде, Киган старался
ни о чем не думать. Ни о Рождестве, ни о Мэгги и Кетти, ни о необъяснимой
связи между ним и Рен.
Неожиданно она замолчала.
Тишина тут же разлилась вокруг, как пролитое молоко. И только тихое
потрескивание поленьев в камине чуть-чуть нарушало ее.
Он положил вилку и поднял глаза.
В ее карих глазах стояли слезы, уже дрожа на кончиках ресниц.
— Что случилось? — спросил Киган.
— Я тебе противна? — спросила Рен, вытирая слезы тыльной стороной
ладони.
— Боже мой, нет! С чего ты взяла? — воскликнул он. Ведь и в самом
деле он находил ее очень привлекательной. Эти глаза, такие бездонные, сведут
его с ума, если только он позволит себе подойти к Рен достаточно близко.
— Тогда почему ты стараешься не смотреть на меня? Как будто я жаба.
— Дело не в тебе, — сконфуженно пробормотал Киган.
— Тогда что не так?
— Я уже давно одинок, — Кигану было неприятно сознавать, что его
поведение заставило Рен страдать. — Я не привык быть с людьми. Виной
тому мой характер. Я по натуре довольно нелюдим, и мне никогда не давались
светские манеры.
— Ты уверен, что это не из-за того, что я хромая?
— Милая, — произнес он так мягко, как только смог, — твоя
хромота не отнимает ни капли очарования, которым ты так щедро наделена.
Ее щеки порозовели.
— Не надо мне лгать. Я прекрасно знаю, что не красавица. — Рен
пригладила юбку ладонями и опустила глаза.
— Кто тебе сказал такую глупость?
Она пожала плечами.
— Печальный опыт подсказывает.
— Что ж, значит, твой опыт был неудачным.
Киган не мог бы сказать, что привело его к тому, что он сделал потом. Он
просто чувствовал, что должен сделать что-то, чтобы Рен было хорошо. О
отложил тарелку, поднялся с кресла, подошел, склонился над ней и приподнял
ее голову за подбородок.
— У тебя есть внутренняя красота, Рен. Что-то такое, чего нельзя
создать с помощью косметики и одежды. И не верь никому, кто скажет что-
нибудь другое.
— Но я же калека... — Она мяла руками передник. Киган понял, что это
очень больная для нее тема. Какой же жестокий дурак так посмеялся над ней?
Киган покачал головой.
— Это всего лишь небольшой физический недостаток, не надо обращать на
него слишком большое внимание. Вообще-то, могу сказать тебе по секрету, что
он делает тебя только привлекательнее.
— Ты правда так думаешь?
— Да. Ясно, что ты прошла через некоторые испытания и при этом не
потеряла воли к жизни. Если кто-то думает о тебе хуже из-за этого, то он не
слишком умен и просто не стоит ни твоего времени, ни внимания.
Он легко коснулся ее колена и поднялся. Этот жест заставил ее сердце сжаться
почти до боли. Киган признался в этом! Она его привлекает! Теперь, если ей
удастся заставить его рассказать о себе, поведать свою грустную историю,
может быть, им удастся сломать все барьеры и стать настоящими друзьями. Эта
мысль ее порадовала.
— Ты не хочешь узнать, почему я хромаю? — спросила Рен.
— Только если ты сама захочешь рассказать мне. — Он повернулся на
своем кресле и подался вперед. Уперев локти в колени, он приготовился ее
внимательно выслушать.
Рен глубоко вздохнула, чтобы успокоиться, и начала свою историю.
Киган сидел и слушал. Действительно слушал. Его глаза не отрывались от ее
лица, и он ни разу не прервал ее. Рен собиралась лишь вскользь упомянуть об
аварии, когда их машину занесло на льду и она налетела на ограждение.
Сказать только, что тогда же погибли ее родители. Но он был так внимателен,
изредка кивая и выражая такое понимание и сочувствие, что она нашла в себе
силы рассказать ему и о своей постыдной тайне — о том, как ее обобрал Блейн,
обещая, что обеспечит ферме процветание.
Прошел почти час, пока она кончила рассказ. Она еще раз вздохнула и
откинулась на спинку кресла.
— Мне было больно слышать о том, как погибли твои родители, через что
тебе пришлось пройти, — сказал Киган. — А что до того проходимца,
который отнял у тебя деньги, то не стыдись. Такое случается со многими
людьми. Ты просто слишком доверчива.
Рен тихонько засмеялась.
— Знаю. И поэтому постаралась ограничить свои встречи с людьми. С тех
пор я никогда не ходила на свидания. После Блейна я боялась довериться
мужчине.
Их глаза встретились. Что-то во взгляде Кигана заставило ее резко выдохнуть
и произнести: — Пока я не встретила тебя.
— Ты не должна доверять и мне тоже, Рен. Это будет только разумно.
— Ты хочешь причинить мне вред, Киган Уинслоу?
— Ты ничего обо мне не знаешь.
— Так расскажи мне о себе.
Он отрицательно покачал головой.
— Почему?
— Тебе лучше не знать.
— Ты совершил что-то ужасное? — спросила она. Его признание должно
было напугать ее, но почему-то не напугало. Честно говоря, его молчание
только подогревало ее интерес. Рен заерзала на сиденье.
— Это темная и длинная история. Мне бы не хотелось ее ворошить. —
Рен сжала губы.
— Будь по-твоему.
Она поднялась с кресла. Ее сердце билось часто и неровно. Рен подошла к
столу и собрала тарелки. Она не могла бы четко определить обуревавшие ее
чувства. Был ли это страх, опасение, искушение, желание?
Она не знала, как быть дальше, но была полна решимости сделать так, чтобы
этот канун Рождества был удачным, что бы ни случилось.
— В моей семье была традиция разворачивать подарки в канун
Рождества, — сказала она. — А в твоей?
— Мы всегда занимались этим утром, — ответил Киган.
Рен наклонилась, вынула из-под елки заботливо упакованные подарки и
протянула Кигану два свертка.
— Это тебе.
— Не стоило так беспокоиться. — Рен пожала плечами.
— Но ведь завтра Рождество.
— Я... мне нечего тебе подарить, — сказал он.
— Есть.
— Что же это?
— Улыбнись.
Его губы дрогнули и чуть приподнялись в уголках.
— Мне нужна настоящая улыбка, — сказала Рен.
— Это не так просто.
— Я знаю.
Он попробовал снова. На этот раз улыбка зажглась в его глазах. Рен
улыбнулась ему в ответ. Ее лицо словно озарилось теплым светом.
И его улыбка стала еще шире.
— Ну вот! Так намного лучше. А теперь разворачивай подарки.
Киган разорвал ленточку. Его темные волосы завивались и падали на воротник,
почти скрывая страшный шрам. Рен подумала, что он самый красивый мужчина,
которого она когда-либо видела. Особенно хорош он, когда улыбается.
Киган снял оберточную бумагу и раскрыл коробку. Он вынул бело-серый свитер,
над которым Рен трудилась всю прошлую ночь
...Закладка в соц.сетях
