Жанр: Любовные романы
Выстрелы в замке Маласпига
...жды, некоторое время назад, он тоже
вышел из комнаты и по пустым коридорам спустился вниз. Он помнил, что шел на
кухню. Ему хотелось есть, а служанка забыла принести ему печенье. Увидев,
что происходит внизу, он остановился и закрыл рот собранной в горсть
ладонью. И все же застонал от страха и смятения... Неважно, что скажет
Алессандро.
Он так и не узнал, что тогда случилось. Но он должен предупредить милую
девушку с красивыми волосами, что ей небезопасно оставаться в Маласпига. Он
ведь не такой дурак, как все думают. Он знает вещи, которые хотели бы от
него скрыть. И он кое-что видел. И Альфредо крадучись пошел по коридору по
направлению к лестнице.
— О Боже! — воскликнула Катарина. Его рука все еще лежала на ее
плече, он смотрел на нее с легкой улыбкой. — Слава Богу, — шепнула
она, — это вы. А я думала...
— Вы думали, что это Алессандро? — сказал Джон Драйвер. — Что
вы тут делаете?
У него были бледно-серые глаза; это было единственное, что придавало какую-
то привлекательность его заурядному, даже безобразному лицу. Заметив их
выражение и чувствуя всю тяжесть руки, лежащей на плече, Катарина
содрогнулась от ужаса. Он улыбался, но глаза, которые смотрели на нее, были
глазами убийцы.
Ответила она бессвязно, дико пробормотала, не успев даже обдумать свой
ответ:
— Сегодня утром... я потеряла одну вещь... И я искала...
— Вы искали наркотики, — сказал он с ласковой укоризной. — Я
знаю о вас все, мисс Декстер; поэтому даже не пытайтесь лгать. Вы
действовали очень ловко, поздравляю вас. Вы заслуживаете, чтобы вам раскрыли
тайну. То, что вы ищете, — прямо у ваших ног.
Она посмотрела вниз, у скульптуры девочки был отбит нос, и на полу лежала
груда белой пыли.
— Статуя делается из двух половинок, — сказал Драйвер. — Вы
никогда не смогли бы заметить шов. Он спрятан в волосах. Не правда ли,
хитроумно? В одной этой головке может поместиться двадцать фунтов героина.
То же самое и в другой головке.
У Катарины было чувство, будто она сейчас упадет в обморок. Плечо болело от
его все сильнее сжимающихся пальцев.
Анджело. Разгадка, подсказанная Фирелли. Но только частично, потому что
телефонная линия плохо работала. Микеланджело, скульптор.
— Не думайте разыгрывать меня. — Свободной рукой он ударил ее по
лицу. — Не вздумайте падать в обморок. — Удар ошеломил ее, она
подняла руку, чтобы защититься, и он тут же схватил ее и стал
выкручивать. — Вы не только смотрели, вы что-то тут делали? Что именно?
И что вам удалось обнаружить?
— Ничего, — выдохнула она, превозмогая боль. — Я думала, это
Алессандро... О Боже! Вы сломаете мне руку!
Он оттолкнул ее так резко, что она зашаталась; она протянула руку к столу,
чтобы опереться, и маркер выпал из ее пальцев. Он увидел это, и его улыбка
стала шире.
— А, — сказал он, — вы помечали отдельные предметы — очень
неглупо. Но на этот раз мои дети останутся дома, поэтому вы проделали
бесполезную работу. В других вещах ничего нет. Только в моих
скульптурах. — Он слегка толкнул ее. — Возможно, это и не великие
творения искусства, мисс Декстер, но благодаря им я стал миллионером. Это не
так уж плохо для бедного канадца из провинции, который учился искусству,
обстругивая палки на ферме.
Катарина отвела от него взгляд. Простое некрасивое лицо с искренним обычно
выражением стало жестоким и настороженным; пальцы его правой руки сжимались
и разжимались, как будто он хотел ударить ее еще раз. А ведь она почти
доверилась ему в саду, даже попросила о помощи... Какой кошмар!
— Зачем вы это делаете? — шепнула она. — Зачем вы работаете
на него? Вы могли бы стать знаменитым скульптором...
— Работаю на него? — вдруг вызверился он. — Этот надменный
ублюдок считает меня своей собственностью! Воображает себя современным
Медичи, покровителем художников... Вы говорили про мой талант? — Он
потянулся вперед и схватил ее руку, она попятилась назад и уперлась в стол.
Он подошел к ней так близко, что она чувствовала его дыхание на своем лице.
Он причинял ей боль, но почти невольно. — Я хотел быть гением, —
сказал он, — а не талантом. Мир полон талантливых людей, пресмыкающихся
посредственностей, которые занимаются живописью и ваянием. Я видел
выставленные работы, которые так и просились, чтобы их разбили молотом.
Чистейшая халтура, дерьмо! Это не для меня. Я хочу творить красоту.
Создавать великое искусство. Еще совсем ребенком я как-то взял в передвижной
библиотеке книгу о Микеланджело. Я видел, как он ваял скульптуры, как он
писал картины. Я должен был достичь того же, что и он. — Она
попробовала вырваться, но он сильно выкрутил ее руку. — У меня
достаточная сила воображения, — сказал Драйвер. — Мысленно я
хорошо вижу то, что хочу создать. Но у моих рук нет достаточной сноровки. Я
не могу создать то, что вижу. Понимаете ли вы, что это такое: всю жизнь
стремиться к одной заветной Цели — и потерпеть неудачу. Быть переполненным
красотой, но не иметь достаточно умения, чтобы ее выразить.
Его глаза горели лихорадочным огнем; с ужасом и смятением она осознала, что
он не вполне в здравом уме.
— Нет, — сказала она, — я не представляю себе, что это
значит. И я не представляю себе, как можно наживаться на продаже наркотиков,
которые убивают людей. У вас есть талант, хотя, может быть, и не такой
большой, как вам хотелось бы. Но то, что вы делаете, мерзко и гнусно.
— Вы смелая женщина, — сказал он. — Не скулите, хотя и
пойманы. Я должен отдать вам должное... Так вы думали, что это Алессандро
следует за вами? Я как раз хотел зайти к вам, когда вы вышли из своей
комнаты. Что же мне делать с вами, мисс Декстер? — Он слегка наклонил
голову набок. — Когда Ларс сказал мне сегодня по телефону о вас, я был
потрясен. Тем более что вы мне нравились. В самом деле. Я надеялся, что вы
вернетесь домой и оставите Алессандро в покое, но я ни на миг не подозревал,
кто вы такая. Агент по борьбе с торговлей наркотиками. Шпион. Сейчас я запру
вас где-нибудь и подумаю, как с вами поступить.
На какой-то миг он, казалось, ослабил свою бдительность, отвернулся от нее,
отпустил ее руку, онемевшую от длительного сжатия, и между ними образовалось
некоторое свободное пространство. Под влиянием страха она действовала с
невероятной быстротой. Метнулась в сторону, увернувшись от его рук, и со
всех ног бросилась к лестнице. Выбежав из подземной кладовой, в трапезную
или вестибюль, она сможет позвать на помощь. Ей удалось ошеломить его, и за
ней было преимущество в скорости: она слышала, как он обо что-то ударился и
громко выругался. Достигнув лестницы, она, по внезапному наитию, выключила
свет в комнате внизу. Дрожа от страха, задыхаясь, сбежала вниз по лестнице.
Однажды она споткнулась и упала на колени, но тут же поднялась. Она слышала
его шаги за собой, но успела достичь двери трапезной и открыла ее толчком.
На ее пути, четко вырисовываясь в ярком лунном свете, стояла Франческа ди
Маласпига. В руке у нее был пистолет, и она целилась в Катарину.
— Стоять! — скомандовала она. — Я убила бы вас с большим
удовольствием.
— Надо отвести ее в безопасное место, — сказал подбежавший
Драйвер. Он закрыл ей рукой рот, откинув ее голову назад. — Иди
впереди, моя дорогая, проверь, нет ли там кого-нибудь. А я позабочусь, чтобы
она больше не доставляла нам никаких неприятностей.
Франческа поглядела на него; она держала пистолет у бедра.
— Наверх?
— Думаю, да, — сказал Драйвер.
Глава 7
Алессандро остался в маленькой гостиной, пока не дослушал до конца концерт
Вивальди. Музыка наполняла его сердце миром и покоем. Закрыв глаза, он думал
о Катарине. Его мать была права, когда заметила, как она изменилась. Она
даже как будто стала старше, но не постарела годами, а обрела необъяснимую
мудрость и опыт, являющиеся признаками зрелой женщины.
Все началось с легкого влечения. Слушая мелодичные каденции гобоев, он
пытался осмыслить, каким образом стремление завязать с ней легкий роман
переросло в желание быть все время с ней рядом и владеть ею не только
физически, но и духовно. Когда он сказал, что у него было много женщин до
женитьбы, это не было пустой похвальбой. Между двадцатью и тридцатью годами
он был несколько раз сильно влюблен, но не до такой степени, чтобы думать о
женитьбе. Только Франческа сумела внушить ему мысль о женитьбе. Но
испытанное им разочарование, перешедшее в отвращение, а затем тот
насильственный секс, к которому он принуждал себя, чтобы иметь ребенка,
переродили в его душе многое: отныне он не испытывал к женщинам ничего,
кроме вожделения. После того как они с Франческой перестали жить вместе, он
просто потерял счет своим любовницам. Но по иронии судьбы его жена,
нелогичная, как все женщины, стала испытывать сильнейшую ревность, с тех пор
как он перестал с ней спать и объявил, что никогда больше не будет этого
делать.
После того как он перестал нуждаться в ней, мысль о том, что он может
находить удовольствие в отношениях с другой женщиной, была для нее просто
нестерпима. Та часть ее души, не окончательно извращенная, которая в конце
концов откликнулась на его зов в ту ночь, восставала против того, чтобы он
отвергал ее как женщину. Возможно, она созрела, возможно, в ней проснулась
здоровая чувственность нормальной женщины. Алессандро сознавал, что Джон
Драйвер испытывает к ней сильную привязанность; и она, насколько позволяет
ей холодный темперамент, откликается. Для него было слишком важны деловые
отношения с Драйвером, чтобы устраивать сцены по поводу его неловкого
ухаживания за Франческой. Джон был нужен ему. До того как Джон появился в их
жизни, его дело было достаточно прибыльным, но оно не позволяло даже думать
о восстановлении Замка Маласпига со всей его обстановкой. А он был одержим
идеей восстановления Замка. После возвращения из Голливуда, где, как он
рассказывал Катарине, он потерял все надежды на будущее, уверенный, что его
жизнь навсегда погублена, у него появилась потребность восстановить Замок
для потомства, залечив все шрамы, нанесенные войной и обеднением.
Замок в то время представлял собой подобие пустой скорлупы, от некогда
великолепного парка остались лишь сорные травы, которыми заросло все вокруг,
вплоть до внешних стен. Он поднялся на Западную башню, взобрался на ее
зубчатую вершину; под ним простиралась тосканская равнина, вся в зелени и
серебре оливковых деревьев, мерцало голубое море, виднелось устье Магры, где
некогда помещался большой портовый город Сарзана, но теперь он оказался на
суше, окруженный своими крепостными стенами. Маленький город Маласпига
лежал, как дитя на коленях у матери. Здесь Алессандро был рожден, здесь
вырос, любуясь все тем же прекрасным видом, который радовал глаз многих
поколений Маласпига с пятнадцатого столетия. Он знал жителей города по
именам, так же как знал тропинки и тайные убежища в оливковых рощах, где
прятался ребенком и играл с детьми бедняков, которые жили в лачугах на
склонах холма. Это место было для него чем-то гораздо большим, чем просто
историческое наследие. Он видел, как семья потеряла свое могущество, и
пережил ту ночь, когда партизаны обыскивали Замок в поисках его отца. Старый
герцог уже бежал во Флоренцию; остаток своей жизни он прожил в озлоблении и
одиночестве, продавая семейные сокровища для уплаты долгов.
В своих предсмертных, обращенных к сыну словах он выразил сожаление, что
оставляет ему лишь развалины. И умер, так и не услышав торжественного
обещания Алессандро, что он посвятит свою жизнь восстановлению разрушенного.
Для выполнения этого обещания он и женился на Франческе: Маласпига нуждались
в деньгах и неуклонном поддержании традиций.
К тому времени, когда он встретил Катарину, он построил школу и детскую
клинику для города Маласпига, провел на свои деньги канализационную систему
и электричество для его жителей и наслаждался эгоистичной, гедонистической
жизнью богатого человека, которому некого любить, кроме самого себя. Он был
полным хозяином семьи и всего Замка; его мать повиновалась ему, как отцу, и
так же считалась с его мнением; что до Франчески, то он решил попросту
игнорировать ее. Воспоминание о том, как руки развращенной до мозга костей
Элайз Бохун ласкали обнаженную спину его жены, навсегда врезалось в его
память. Как и это жадное, истеричное возвращение к нормальной сексуальности.
Однажды ему предложили небольшую картину Пуссена, изображающую двух нимф,
ласкающихся на лоне природы. Даже намек на лесбиянство вызвал у него такое
отвращение, что он отказался ее купить.
Вызвав дежурного слугу, он велел ему погасить везде свет и закрыть на ночь
главные двери. Затем поднялся к себе в спальню. Отсюда открывался самый
прекрасный вид на тосканскую равнину и морское побережье. Комната была
темная, строгих и угнетающих очертаний; в течение долгих столетий, с тех пор
как в ней томилась в заточении несчастная жена его предка Паоло, в ней ничто
не изменилось. Она умерла здесь, на огромной дубовой кровати под балдахином,
оставив после себя двоих близнецов-сыновей. И сам он родился на этой
кровати. Кровать была обтянута бархатом и дамастом, а на ее широкой спинке
был изображен фамильный герб. Комната выглядела как темная пещера, большая,
неприветливая и неудобная для одного человека.
Он не хотел спать. Он хотел Катарину Декстер. Он хотел ее пламенно и
страстно, до физической боли. Он слишком хорошо понимал: этот огонь в паху
означает, что его сердце затронуто по-настоящему. Он уже почти отчаялся
добиться взаимности, когда они оказались в гроте, и она вдруг, вопреки самой
себе, отозвалась на его ласки. И все равно она пыталась убежать от него,
ускользнув в самый последний момент. Когда он рассказал ей правду о своей
жене и вновь сжал в объятиях, он понял, что наконец-то сумел ее покорить.
Никогда еще не был он так счастлив в своей жизни. Никогда не испытывал
такого желания. Он хотел слышать ее признания в любви, хотел вырвать у нее
обещание, что она никогда не покинет его... В эту ночь она его отвергла.
Завтра
. Он чувствовал в ней не только страсть, но и страх и какое-то
внутреннее сопротивление. Может быть, сама любовь внушает ей страх. Если
так, то как исцелить этот недуг? Но нельзя действовать под влиянием
сиюминутного импульса, это ошибка; и желание пойти в ее комнату этой ночью
надо подавить. Завтра он напомнит ей о ее обещании. И он знал, что она
сдержит это обещание.
Альфредо двигался очень медленно; он, громко шаркая, ковылял в своих
шлепанцах. Он остановился, чтобы прислушаться и оглядеться: нет ли кого-
нибудь поблизости. Коридор был пуст. Он дошел до лестницы и, вспомнив, что
уже ходил сегодня этим путем, осторожно шагнул вниз, на первую ступеньку,
затем на вторую... Он уже забыл о своем намерении предостеречь Катарину;
память его путалась; теперь он помнил только, что ему не принесли печенье и
он голоден. Он любил спускаться на кухню, открывать буфеты и находить
неожиданные деликатесы; как ребенку, ему нравилось невинное воровство. Он
никогда не открывал большого современного холодильника и даже не подходил к
морозильнику. Однажды, когда он по ошибке открыл морозильник, его голову
обдало таким холодом, что он до сих пор не мог этого забыть. Медленно,
ступенька за ступенькой, Альфредо добрался до поворота лестницы, а затем
спустился вниз. И здесь он увидел ту же сцену, что и в прошлый раз. Только
сейчас опасность угрожала его племяннице. Затаив дыхание, он тихо прижался к
стене, наблюдая, как они тащат ее через ту же дверь в то же самое место.
Когда они исчезли, у него вырвался легкий крик тревоги. Его ноги дрожали,
колени подгибались, когда он повернулся и медленно заковылял вверх по
лестнице, держась за веревку, которая заменяла перила. У него была одна-
единственная мысль: безопасно добраться до своей комнаты и спрятать голову
под одеяло.
Предшествуемый Франческой Джон Драйвер протащил Катарину через трапезную,
одной рукой заломив ее руку за спину, а другой зажимая ей рот. Когда они
прошли через оружейную и вышли в прихожую, она попробовала сопротивляться,
но он рванул ее руку вверх. Боль была такая нестерпимая, что она едва не
лишилась чувств. Он крепко прижал ее к себе, приподнял и понес вслед за
Франческой к двери справа от прихожей Она была частично скрыта кожаной
ширмой. От нее начинался длинный каменный коридор, освещенный лунным светом.
В конце коридора они прошли через еще одну большую комнату, где всю
обстановку покрывал толстый слой пыли. Тут Франческа включила свет.
Подталкиваемая Драйвером Катарина, спотыкаясь, побрела вперед за стройной
фигуркой Франчески, все еще держащей пистолет в правой руке.
Если они
включили свет, — подумала Катарина, — значит, совершенно уверены,
что здесь никого не может быть
.
Пройдя через заброшенную, пахнущую плесенью комнату, они углубились в еще
один коридор, более короткий, чем первый, и поднялись по маленькой винтовой
лестнице на небольшую площадку в самом верху.
— Почему бы тебе не подождать здесь? — крикнул Драйвер, и
Франческа ди Маласпига остановилась и обернулась. Он убрал руку от лица
Катарины. — Здесь ты можешь вопить сколько тебе угодно, — сказал
он. — Никто тебя здесь не услышит.
— Ори! — холодно сказала герцогиня. — Хоть во всю глотку.
Посмотрим, придет ли кто-нибудь тебе на помощь.
Чувствуя, что ее силы быстро убывают, Катарина помотала головой. И впрямь —
закричи она, они получили бы садистское удовольствие от ее крика. Нет, она
не доставит им этого удовольствия.
— Вы премилая пара, — сказала она. Герцогиня шагнула вперед, но
Драйвер предостерегающе щелкнул пальцами.
— Оставь ее в покое. Ты останешься здесь, дорогая. Лестница очень
высокая. Я сам отведу ее наверх. Катарина обернулась.
— Куда вы меня ведете? Почему не позволяете пристрелить меня здесь?
— Я отведу тебя туда, где ты не сможешь причинить нам никаких
неприятностей, — сказал Драйвер. — А мы тем временем подумаем, как
нам с тобой поступить... Пошли. — Впереди была еще одна дверь;
Франческа открыла ее для них, с трудом отодвинув тяжелый металлический
засов. Протянув руку внутрь, она зажгла свет. Катарина увидела уходящую
вверх спиральную лестницу, такую крутую и узкую, что подняться по ней она
могла бы только со свободными руками. По форме помещения, где они
находились, и по крутизне лестницы она поняла, что они попали в основание
одной из башен Замка.
— Дядя Альфредо! — Алессандро поймал старика за руки. Громко
грохоча дверной ручкой, Альфредо только что открыл дверь и стоял, опираясь о
косяк и стараясь отдышаться. Где-то по пути в свою комнату он переменил
направление. Он был страшно напуган, но и в старческом слабоумии сохранил
простую честность. Его поколение называло это честью. Он не может убежать и
спрятаться во второй раз. Даже если Алессандро рассердится на то, что он
вышел из комнаты, он должен рассказать ему обо всем увиденном. Герцог ввел
его внутрь и закрыл дверь. Он попытался подвести его к кровати и усадить; но
дядя сопротивлялся, стараясь вырваться.
— Дядя, ты не болен, что с тобой?
— Они хотят ее убить, — сказал Альфредо. Он схватил герцога за
плечо и своими слабыми руками пытался встряхнуть его. — Они хотят ее
убить. Останови их! Останови, ради Господа Бога!
— Тебе приснился дурной сон, — ласково сказал Алессандро. —
Успокойся, дядя, это только кошмар. Я отведу тебя в спальню и пришлю к тебе
Стефано с горячим кофе. Ты добавишь в него немного бренди и уснешь.
— Нет! — в неожиданной ярости вскричал старый вельможа. — Я
не спал, я даже не лежал в постели. Я спустился вниз, чтобы взять печенье. И
увидел их. Они тащили нашу бедную девочку в Восточную башню. Как и того
человека. Не знаю, что с ним случилось, это не мое дело. Но она моя
племянница, я ее люблю. Останови их, Алессандро, останови. — Он
отвернулся, потрясая одним кулаком. — Но не вини Джона. Это все ее
вина! Это она заставила его, она плохой человек...
— Катарина? О чем ты говоришь? Кто тащил Катарину в Восточную башню?
Что это за бред, дядя?.. Старик, успокоившись, отвечал:
— Твоя жена и Джон. Я видел, как они тащили ее по залу. Он зажимал ей
рукой рот. Они пошли в сторону Восточной башни. И это уже во второй раз:
прошлый раз они вели туда мужчину, и Джон целился в него из пистолета. Ты в
это время был во Флоренции. Я никогда больше его не видел. Они отведут ее
наверх, в башню, и убьют... Но меня они не видели. Я прятался на
лестнице. — Он хотел еще что-то добавить, но его племянник уже бежал
вдоль по коридору. Альфредо присел на кровать. Алессандро поверил ему. Он не
стал упрекать его за то, что он бродит по ночам, и не позволит им причинить
зло его племяннице. И наконец будет наказан его враг, который хочет отослать
его в монастырь. Его голова свесилась на грудь, и он задремал.
— Иди наверх, — сказал Драйвер.
Он отпустил руку Катарины боль отдавала прямо в плечо. Глядя на узкую,
невероятно крутую лестницу, она почувствовала ужас. Ужас нахлынул на нее с
такой силой, что ей пришлось, дрожа, опереться на серую каменную стену. До
сих пор она никогда не испытывала невротических страхов, не знала, что такое
боязнь замкнутого пространства. Но она не могла заставить себя подняться по
этой едва ли не отвесной лестнице. Наверху ее ждало что-то ужасное, даже
трудно себе представить, насколько ужасное.
— Я не могу, — шепнула она. — Я не могу подняться туда.
— Не надо бояться, — сказал он. — Я не буду тебя бить. Только
запру тебя там вверху. — Он втиснулся в узкое пространство между нею и
стеной, грубо задев ее. Крепко схватил ее правую руку, как будто хотел
оказать добрую услугу. — Я пойду впереди, — сказал он, — и
помогу тебе подняться. — Он дернул ее так сильно, что она едва не
упала. Он тащил ее изо всех сил, не позволяя останавливаться, а она все
время спотыкалась и плакала, обуреваемая страхом, которого уже не могла
сдержать. Драйвер тащил ее все выше и выше по узкому горлу башни. Со всех
сторон на нее давили стены, рука едва не выворачивалась из плечевого
сустава. Всякий раз, когда она упиралась, он дергал ее изо всех своих сил.
Она потеряла всякое понятие о времени, не знала, долго ли они поднимаются.
— Осторожно, — сказал он. — Тут оборонительная, ступень.
Она не поняла, что он говорит о ступени, которую сделали значительно больше
других, чтобы в случае нападения помешать атакующим взобраться на самый
верх. Она поскользнулась и упала.
От неожиданности он выпустил ее руку. При падении она ударилась головой о
стену и лежала без чувств. Он спустился вниз, удостоверился, что она в самом
деле в беспамятстве, и долго разгневанно ругался. Конечно, она набила себе
шишку, но потеряла она сознание не от этого, а от страха. Теперь ему
придется тащить ее на себе. Он поднял ее и перекинул через плечо. Она лежала
на нем, безжизненно обмякшая, ее руки болтались. Медленно, с большими
усилиями он потащил ее вверх по узкой лестнице.
Алессандро сбежал с лестницы в пустой и безмолвный зал, тускло освещенный
настенными лампами. Именно здесь его дядя увидел Катарину.
Твоя жена и Джон
тащили ее через зал... Они хотят поднять ее на вершину башни
.
Он сразу же понял, что это отнюдь не старческий вымысел. Конечно же, он и в
самом деле видел Катарину. И была только одна причина, по которой ее могли
тащить в Восточную башню. Он испытывал почти физическую боль от страха за
нее. Бог знает, сколько времени прошло, пока дядя Альфредо сообразил, что
надо делать, и приковылял к нему. Он бегом пересек зал и открыл дверь за
кожаной ширмой. Коридор был достаточно ярко освещен светом луны, который
лился сквозь окна, поэтому он не остановился, чтобы зажечь свет, а пробежал
его из конца в конец, а затем ворвался в примыкающую к нему комнату. Здесь
горел свет, ему не надо было никаких доказательств, что дядя сказал пр
...Закладка в соц.сетях
