Жанр: Любовные романы
Ангел в аду
В романе современной американской писательницы рассказывается о судьбе
молодой актрисы на тернистых дорогах искусства. Разочарования, нищета,
смерть любимого, унижения — вот та цена, которую она платит за воплощение
своей мечты. Роман впервые издается на русском языке.
Она медленно поднималась по эскалатору оживленного лондонского метро. Даже
ее плохо сидящее платье не могло скрыть хрупкой красивой фигурки. Она вышла
на улицу, и свежий осенний ветерок слегка коснулся ее длинных светлых волос.
Бледное лицо застыло в ожидании. Не замечая удивленных взглядов прохожих,
девушка остановилась перед входом в здание и вместе с толпой молодых людей
поднялась по ступенькам. И только в переполненном холле она в
нерешительности остановилась.
— Новых студентов просят пройти через голубые двери в аудиторию и
ожидать мистера Холмса, — мужчина пытался перекричать галдящую толпу.
Вместе со всеми девушка вошла в аудиторию. В небольшой комнате было полно
народа. Передние места были уже заняты, и она, протиснувшись между рядами,
заняла место на последнем, рядом с девушкой, которая, казалось, спала. Ее
появление нарушило сон девушки, и та, потирая глаза, начала рыться в
карманах.
— Извини, у тебя нет зажигалки? — манера растягивать слова
выдавала в ней американку.
— Нет, к сожалению, я не курю.
— Все в порядке, я уже нашла, — девушка с довольным видом достала
из кармана замусоленный коробок спичек. Не обращая внимания на табличку
Не
курить
, закурила и протянула ей руку. — Привет, меня зовут Фрэнки
Дюваль.
— Джина Шорт, рада познакомиться. Ты в какой группе? У тебя такой вид,
будто ты заскочила случайно.
— Да нет, просто сегодня первый день. Я на драматическом, актерский
курс, группа
Б
. Мой отец сто лет назад освятил своим присутствием эти
священные стены.
— И я тоже в группе
Б
.
— Ну, вот и познакомились, — Фрэнки потянулась и вздохнула. —
Ой, я совсем разваливаюсь. Ну и напилась же я вчера в самолете! Пришлось
встать в шесть часов, влить в себя ведро кофе и пачку сигарет, иначе я не
попала бы в эту душегубку.
Джина зачарованно смотрела на свою соседку, на красивое, немного пухленькое
личико, карие глаза и черные, как смоль, вьющиеся волосы.
— Ты американка?
— Ты имеешь в виду мой акцент? О Боже! — девушка
улыбнулась. — Так вот, к твоему сведению, я стопроцентная англичанка,
правда, родилась в Штатах и, наверное, подцепила их манеру говорить.
Господи, я не была там со времени последнего бракоразводного процесса моего
папочки.
— Извините, это место занято?
Джина повернула голову. Девушка с веснушчатым лицом и рыжими волосами, в
платье, плотно облегающем ее полную фигуру, указывала на место рядом с ней.
— Нет, — ответила Джина.
— Давай, садись и присоединяйся к нашей шайке любителей поспать на
заднем ряду, — Фрэнки приветливо махнула рукой.
— Огромное спасибо, — девушка широко улыбнулась, показывая белые
ровные зубы, села на стул рядом с Джиной и представилась:
— Бетина Лонгдейл, очень рада познакомиться с вами. Я учусь на
драматическом, группа
Б
.
— И мы тоже, — ответила Фрэнки.
Прозвенел звонок.
— Я жутко волнуюсь, — прошептала Бетина.
Не успела Джина ответить, как дверь открылась, и высокий элегантный мужчина
в твидовом костюме и пестром галстуке-бабочке вошел в аудиторию и поднялся
по ступенькам на сцену. В классе воцарилась тишина, Фрэнки бросила на пол
сигарету.
Теодор Холмс с интересом окинул взглядом новичков. Пара красоток на заднем
ряду, темненькая и светленькая, Роза и Цыганка. Он всегда мог оценить их
красоту, хотя они его и не интересовали. Не осталось без внимания и
рыжеволосая девушка. Ее отец — лорд Лонгдейл — попечитель и патрон этой
школы.
Теодор Холмс преподавал в Британской школе драматического искусства вот уже
двадцать пять лет. У школы была блестящая репутация, и, несмотря на высокую
плату за обучение, в школе училось много иностранцев. Самые способные
английские студенты получали солидную стипендию. Но за последние несколько
лет в школе многое изменилось, и не в лучшую сторону. Эти новомодные подходы
к обучению, в театрах почти не ставят классику, все рвутся в коммерческое
кино. Теодор вглядывался в одухотворенные, внимательные лица этих студентов
и думал, представляют ли они, какую профессию выбирают. Холмс знал, что
только двум-трем из них удастся пробиться на Олимп славы. Но, хотя бы ради
этих нескольких человек, стоило работать. Открытие новой звезды — самая
волнующая вещь в мире. И только это удерживало Теодора Холмса в школе. И,
потом, в этом букете молодости и красоты всегда была возможность...
Теодор Холмс откашлялся:
— Доброе утро, леди и джентльмены. Рад приветствовать вас в Британской
школе драматического искусства. Надеюсь, что время, проведенное в этих
стенах, будет для вас плодотворным и счастливым. Мне нет необходимости
напоминать, что каждый из вас прекрасно показал свои способности на
отборочных турах. Наша школа считается лучшей в Англии. Это не значит, что
каждый год мы выпускаем новых Оливье или Бернандотов. Но все актеры,
закончившие нашу школу — профессионалы. Профессия актера — это девяносто
процентов упорного труда, пять процентов таланта, а все остальное, к
сожалению, — дело случая. Мы можем научить вас основным приемам вашей
будущей работы, развить ваши способности, но насколько вы освоите, научитесь
всему этому, зависит только от вас. В холле вы найдете большое и достаточно
сложное расписание. Вы учитесь в спецгруппе, в расписании она выделена
красным карандашом. Каждый кабинет, для удобства, отмечен различным цветом.
И, наконец, я надеюсь, что вы оправдаете наши надежды. Мы отдадим вам все
наши знания и силы. Нам предстоит тяжелейший и упорнейший труд, и я верю,
что вы прекрасно со всем справитесь. Желаю вам удачи теперь и в будущем.
— О Боже! Этот урок по импровизации был полнейшим кошмаром! —
Фрэнки стояла голая в центре раздевалки, вся раскрасневшаяся после душа.
Джина внимательно рассматривала ее. Стройные длинные ноги, тонкая талия,
большая упругая грудь и прекрасная длинная шея. В ее плавных, грациозных
движениях было что-то кошачье. Джина, никогда до этого не видевшая
обнаженного тела, сейчас пристально смотрела на Фрэнки. В квартире, где она
жила вместе с матерью, и в местной католической школе для девочек, нагота
считалась грехом. Джина стала торопливо натягивать трусики и лифчик.
Фрэнки, тем временем, все еще обнаженная, с сигаретой
Лаки Страйк
, кружила
по комнате, развлекая присутствующих своими впечатлениями о преподавателях.
— Ну и зануда же этот Тео. Этому парню нужна хорошая встряска. Но, к
сожалению, девочки, мы его не интересуем.
— Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать? — удивленно
поинтересовалась Бетина.
— А ты не знаешь? Тео — гомик. И я совсем не уверена, что этот голубой
счастлив. Ну, теперь ты уловила?
Оглядев вопросительные лица девушек, Фрэнки поняла, что никто из них понятия
не имеет, о чем идет речь.
— О'кей. Объясняю на пальцах. Теодор Холмс — многоуважаемый директор
самой выдающейся академии драматического искусства Англии — ГОМОСЕКСУАЛИСТ.
Другими словами, он предпочитает спать с мужчинами. Вот вам, мои невинные
ягнятки, первые грязные сведения о нашей школе. И не пытайтесь соблазнять
его своими женскими прелестями — с ним это не пройдет.
Джине ужасно не хотелось возвращаться домой, к матери, в их маленькую тесную
квартирку. Поэтому она с удовольствием приняла предложение Фрэнки сходить
куда-нибудь выпить кофе.
— И я с вами, — тут же сказала Бетина.
Не прошли они и нескольких метров, как Джина заметила на другой улице
маленькое кафе.
— Мне один капуччино и побольше шоколада, а вам?
— Мне, пожалуй, то же самое.
— И мне тоже, — согласилась Джина.
— Замечательно. Три капуччино, пожалуйста, с двойной порцией —
шоколада.
Фрэнки закурила.
— Интересно, каким ветром вас занесло на этот курс? По-моему у вас
совершенно не артистический вид.
— Я просто хочу быть актрисой, — ответила Джина.
Фрэнки ухмыльнулась:
— Не думаю, что это достаточно веская причина. Вот я — другое дело.
Единственная дочь знаменитого актера Англии, который навсегда оставил сцену
и продал свою душу Голливуду. Теперь мой черед продолжить семейное дело. Мой
отец — Даниель Дюваль, слышали о таком?
— Слышали о таком? — Бетина подскочила на стуле, чуть не опрокинув
свой кофе. — Ведь он мой любимый актер, я каждый его фильм смотрела по
пять раз. Влюбилась в него в шесть лет и мечтала выйти за него замуж. Он не
собирается в ближайшее время тебя навестить?
— Бетина, выбрось из головы эту идею выйти за него замуж. Он уже трижды
был женат, не считая моей матери. И к тому же,
тетушек
у меня больше, чем
у тебя волос на голове. Я никогда не видела его, даже когда мы жили с ним
вместе, а теперь, когда он так знаменит и занят, я не думаю, что он прилетит
сюда специально для того, чтобы пригласить меня на обед. Но, если в
следующем году мне удастся с ним встретиться, я буду очень счастлива, —
Фрэнки закурила очередную сигарету.
— Так, — заключила она, — значит, вы не курите, малышки? Нет?
А я дымлю с двенадцати лет, с тех пор, как стащила в магазине коробку со
старушкой Синди. Кстати, мы до сих пор не выяснили, что здесь делает мисс
Лонгпот или как вас там?
— Вообще-то, Лонгдейл, — дружелюбно ответила Бетина. — Я
думаю, что это заманчивее, чем работа секретаршей в каком-нибудь офисе, и
решила попробовать, почему бы и нет. Мои родители уверены, что у меня это
скоро пройдет, я найду себе подходящего парня, и мы поженимся. Но я не
думаю, что кто-нибудь клюнет на меня. В этом году я была самой
очаровательной страшилой среди абитуриенток, — Бетина улыбнулась и
посмотрела на часы. — Я, пожалуй, пойду, а то Джерри начнет звонить
моим родителям и говорить, что я попала в руки мошенников и бродяг.
— А кто такой Джерри? — спросила Фрэнки.
— Это мой брат, наследник титула и родового гнезда в Йоркшире,
непроходимый тупица. Он работает в коммерческом банке и оберегает свою
младшую сестричку от разных бед. Я живу у него на квартире в Найтсбридж. Кто-
нибудь едет в мою сторону?
— Нет, я живу в ужасно огромном старом доме. Мой отец купил его пару
лет назад. Не совсем уютное местечко, но с прекрасным видом на Темзу. Ты со
мной, Джина?
Джина чувствовала себя не в своей тарелке. На Найтсбридж она была всего один
раз, давно, в детстве, когда они с матерью поехали на автобусе посмотреть на
великолепно украшенную рождественскую елку. А Темза... Ей вспомнился
мрачный, узкий канал около дома и узкие улочки.
— Нет, спасибо, Фрэнки, мне в другую сторону.
— Ну что ж, развлечемся по дороге, — Фрэнки извлекла пятифунтовую
банкноту и расплатилась за всех.
Девушки вышли на улицу, и Фрэнки поймала такси.
— Встретимся завтра. Хочу сегодня как следует выспаться, — машина
увезла ее.
— Пошли, Джина, я провожу тебя до метро. Ну, как тебе понравилась наша
американская кузина?
— Ничего, но мне кажется, немного со странностями.
— Это точно! — у входа в метро Бетина улыбнулась. — Спокойной ночи, Джина, до завтра.
Джина вставила ключ в замок, открыла дверь и вошла в маленький темный
коридорчик. Она повесила пальто и прошла на кухню, где ее мать, сидя за
столом, читала газету.
Джойс Шорт была маленького роста, с седеющими волосами и глазами, такими' же
ошеломляюще голубыми, как и у дочери. Ее лицо еще не утратило своей
привлекательности.
Она вопросительно посмотрела на Джину.
— Что случилось?
— Извини, я опоздала. Мы пили кофе с двумя девочками из моей группы.
— Твой чай, по-моему, уже готов. Когда закончишь, вымой, пожалуйста, за
собой посуду. Я иду смотреть телевизор, — голос звучал ровно и
спокойно.
— Мама, у меня был прекрасный день в школе. Представляешь, я
познакомилась с девушкой по имени Бетина. У нее отец — лорд, и с Фрэнки, ее
отец — знаменитый...
— Я рада, но, пожалуйста, в следующий раз предупреждай меня, когда
будешь задерживаться. Я не хочу тратить свое время на ужин, который
пропадает зря, — с этими словами Джойс взяла газету и вышла из кухни.
Джина печально вздохнула и вынула из духовки картошку с мясом. Мать права —
это уже нельзя есть, к тому же, у нее совершенно не было аппетита. Она
выбросила ужин в мусорное ведро и ополоснула тарелку. Потом взяла яблоко и
стакан молока и пошла в свою комнату. Включила свет, закрыла дверь и
прилегла на кровать, закрыв глаза. Здесь был ее мир, маленькая часть
огромного мира, который она действительно могла назвать своим. Джина открыла
глаза и окинула взглядом аккуратно вырезанные фотографии ее любимых актеров
и актрис на стенах. Джина думала о них, как о старых друзьях, как о людях,
которым она доверяла свои мысли, с которыми разговаривала, когда мать не
хотела ее слушать.
Это началось задолго до ее решения поступить в драматическую школу. Тогда
она еще не верила, что ее мечта сбудется. Никто не знал, что она решила
стать актрисой. И пока она не прошла отборочные туры, ни один человек, кроме
этих лиц, взирающих на нее со стен, не знали о ее планах. Ее выбор был для
всех громом среди ясного неба.
Из всех драматических школ Джина хотела учиться только в одной — Британской
школе драматического искусства, колыбели почти всех знаменитых британских
актеров. В биографиях, которые она брала почитать в местной библиотеке, все
актеры в самых ярких красках описывали время, проведенное в этой школе.
Десять фунтов, необходимые для оплаты участия в конкурсе, Джина собрала,
работая по воскресеньям в обувном магазине. Отослав в школу анкету, Джина
так и не решилась рассказать обо всем матери. А очень скоро пришло
приглашение на конкурс.
Джина понятия не имела, что будет представлять на конкурсе. Там требовалось
прочесть отрывок из Шекспира и что-нибудь из современных авторов. Она
выбрала сцену из
Ромео и Джульетты
, которую учила, сдавая выпускные
экзамены. Неуверенная, что выбрать из современной литературы, Джина купила в
специализированном магазине французского сценического искусства на Ковент-
Гарден
Избранные произведения для начинающих актрис
. Ее выбор пал на
отрывок из пьесы
Дневник Анны Франк
.
Джина работала над своими монологами у себя в комнате, понижая голос, если
мимо проходила мать. В начале февраля, притворившись больной, она получила в
школе один выходной и к двум часам поехала на прослушивание.
Ужасно волнуясь, Джина вошла в маленькую студию. За столом сидела комиссия —
двое мужчин и одна женщина. Первым ее попросили прочесть монолог из
Шекспира. Она приняла соответствующую позу, сердце заколотилось так сильно,
что, казалось, этот стук заглушает ее голос. Джина глубоко вздохнула и
начала.
Комиссия внимательно наблюдала за ней. Теодор Холмс, сидящий в центре,
почувствовал, как мурашки побежали по спине. Выступление этой еврейской
девушки навеяло на него какие-то старые воспоминания, и он, с трудом
сдерживал себя, пока Джина не вышла из комнаты.
— Господи, как она хороша! Неопытна, но так естественна! Я слышал этот
отрывок сотни раз, но уже забыл, как прекрасно он может звучать.
Все члены комиссии кивнули в знак согласия. Джина, тем временем, сидела в
маленькой приемной вместе с другими шестью кандидатами. Все они с
беспокойством ожидали, когда зазвонит телефон и им сообщат результаты.
Раздался звонок, и все, как один, подпрыгнули и нервно захихикали. Молодой
человек, сидящий рядом с телефоном, смело снял трубку, послушал, и потом
объявил, что все, кроме Джины Шорт, должны спуститься вниз, в комнату
регистрации.
Джина осталась одна. Ей хотелось плакать. Они все прошли, а она — нет. Она с
отвращением подумала о бизнес-колледже, который монашки из школы и мать
прочили ей. Через десять минут опять раздался звонок. Джина оглянулась,
поняла, что в комнате, кроме нее, никого нет, и сняла трубку.
— Хелло, — сказала она.
— Джина, — произнес теплый голос, — не могли бы вы пройти в
комнату регистрации?
— Да, — ответила она, и, спускаясь вниз, внутренне готовила себя к
самому худшему.
Человек, сидевший в комнате регистрации, оказался пожилым джентльменом в
очках, висевших на кончике его носа, как два полумесяца.
— Присаживайтесь, моя дорогая.
Джина села, и комок застрял у нее в горле.
— Куратор курса, мистер Теодор Холмс, хотел бы встретиться с вами
опять. Вы не возражаете?
— Нет, — проговорила Джина, едва сдерживая слезы.
Мужчина удивленно посмотрел на нее.
— Вы не хотите еще раз прослушаться, Джина?
Она посмотрела на него с недоумением:
— Извините, вы сказали, еще раз?
— Да, мистер Холмс хотел бы с вами встретиться на следующей неделе в
четверг в три часа. Вы сможете прийти?
— Конечно.
— Замечательно, вы можете подготовить еще один отрывок из Шекспира,
чтобы вы и мистер Холмс поработали над ним?
Джина кивнула, и он проводил ее к выходу.
— Всего хорошего, Джина, встретимся в четверг.
По дороге в метро ей хотелось петь и танцевать. Она была как во сне.
Вернувшись домой, Джина схватила томик Шекспира и быстро пролистала его. Она
решила выучить речь Титании из пьесы
Сон в летнюю ночь
. Отрывок начинался
словами:
Всё измышленья ревности твоей!
Джина даже не могла предположить,
что это самый известный женский монолог, написанный Шекспиром. Все
последующие вечера она провела в своей комнате, учила и обыгрывала свой
монолог. В четверг она пошла в школу с большей уверенностью, чем в первый
раз. Регистратор поздоровался с ней и провел в знакомую студию. Мистер Холмс
уже ждал ее.
— Здравствуйте, Джина, как дела? — он протянул ей руку, и отметил,
что эта хрупкая девочка обладает не только талантом, но и великолепной
внешностью.
Какое сочетание!
— сказал Теодор сам себе, а Джину попросил еще раз
повторить монолог Джульетты. Холмс боялся, что ее прошлое выступление было
лишь счастливой случайностью, и он преувеличил ее способности. Но, слушая
монолог снова, он убедился, что не ошибся. Они долго работали над
монологами. Теодор наблюдал за Джиной и все больше убеждался в своей
правоте.
Для Джины все происходящее было, как сон, который вдруг стал явью.
— Хорошо, Джина. Думаю, что на сегодня достаточно. Садись. В своей
анкете ты написала, что в случае поступления тебе понадобится материальная
помощь. Должен предупредить тебя, что местный церковный совет не располагает
достаточными средствами на выплату стипендий студентам драматической школы.
В прошлом году они не наградили ни одного студента. Не думаю, что в этом
году что-нибудь изменится.
Разговор о таких обыденных вещах, как деньги, вернул Джину с небес на землю.
— Вы уверены, что родители не смогут вам помочь?
— Отца у меня нет, а мать даже не знает, что я поступаю сюда.
Теодор засмеялся.
— Я думаю, что теперь тебе придется рассказать. Знаешь ли ты, что
стипендию выплачивают только тем студентам, которые заплатили за обучение?
Джина и не думала о финансовой стороне этого дела.
— Нет, мистер Холмс, я не знала.
— Стипендия предоставляется только тем, кто внес плату. Вам придется
раздобыть денег, чтобы как-то продержаться, пока вы учитесь.
— Я работаю по воскресеньям.
— Вот и прекрасно. Очевидно, нам придется просмотреть еще несколько
молодых людей. Мы составим список из десяти человек, претендентов на три
стипендии. Через две недели вам сообщат о результатах прослушивания и о
стипендии. До свидания, Джина.
Джина с важным видом пожала его руку, поблагодарила, и, попрощавшись, вышла.
Следующие две недели были настоящим кошмаром. Джина вспоминала слова мистера
Холмса
Очень хорошо
и
То, что надо
, которые он говорил ей, когда она
читала монологи, и тут же приходили на память его слова о других молодых
людях, претендовавших на место и стипендию.
И, когда на семнадцатый день после прослушивания, почтальон опять не принес
письмо, Джина потеряла надежду. Она перестала встречать его каждый день у
дверей, и поэтому, когда еще через неделю пришло письмо, она нашла его в
кухне, на хлебнице.
Джина вскрыла его очень небрежно, чтобы мать, подозрительно наблюдавшая за
ней, не могла ничего заподозрить. Но, когда она прочла о том, что не только
прошла по конкурсу, но и получила стипендию, она уже не в силах была
сдержать свои эмоции, и, не обращая внимания на суровый взгляд матери,
радостно закричала:
— Ура! — и бросилась ее целовать — Прочти это, мама, и,
пожалуйста, не сердись на меня за то, что я это сделала.
Лицо Джойс стало мертвенно бледным, когда она дочитала письмо до конца. Она
положила бумагу на стол и молча, с укоризной, посмотрела на сияющую дочь, не
в силах поверить в случившееся. Ей и в голову не приходило, что Джине могла
понравиться профессия актрисы. Наконец, она заговорила:
— Почему ты не сказала мне об этом, Джина?
— Я хотела проверить себя, и, в случае удачи, сделать тебе
сюрприз, — не сразу ответила Джина.
Джойс была как во сне.
— Джина, я не уверена, что ты отчетливо представляешь себе, что будет с
тобой, если ты пойдешь туда учиться.
— Мама, я прекрасно понимаю, что делаю. Я всегда хотела быть актрисой.
— Но ты никогда не говорила об этом. Девочка, пойми, это прихоть, за
которую ты будешь расплачиваться потом всю свою жизнь. Как ты, такой
ребенок, можешь знать, чего хочешь?
— Мама, я не ребенок. Мне давно уже восемнадцать.
Джойс напряглась, пытаясь найти нужные слова.
— Да знаешь ли ты, что все эти школы одурачивают людей, обещая
известность и славу, а потом выбрасывают в мир, и без того уже полный
безработных, никому не нужных актеров? Откуда у тебя уверенность, что у тебя
все будет по-другому?
— Я просто знаю — я буду актрисой.
— Неужели? А обо мне ты подумала? Ведь я все восемнадцать лет делала
все, чтобы ты получила приличное образование и надежную работу. Чем ты
отплатила мне за это? Окунешься с головой в мечты о жизни, о которой ты не
имеешь ни малейшего представления. Извини меня, Джина, но я запрещаю тебе
учиться там.
Джина уставилась на мать. Она совсем не ожидала такого поворота. Но,
несмотря ни на что, ее мечта сбылась, и даже мать не в силах ее разрушить.
И, впервые за свою жизнь, Джина собралась с духом и дала Джойс отпор.
— Мне жаль, мама, что ты не одобряешь меня, но мне уже восемнадцать
лет, и ты не сможешь запретить мне делать то, что я делаю. В сентябре я
пойду туда учиться. Я благодарна тебе за все, но я должна это сделать. Я
надеялась, что ты меня поймешь.
Слезы стояли в глазах Джины.
— Я иду в школу, — она вышла из кухни, хлопнув дверью.
Решительной походкой Джина шла по улице, пытаясь стряхнуть с себя тяжесть
навалившихся на нее неприятностей.
Джойс осталась сидеть в кухне одна. Она знала, что не сможет остановить
дочь. Она опустила голову на руки и разрыдалась.
Джина не помнила, чтобы мать хоть раз приласкала или поцеловала ее. Джойс
заботилась только о том, чтобы дочь была накормлена и тепло одета. Но она не
испытывала к ней ни любви, ни нежности. Джина была замкнутой маленькой
девочкой, которая большую часть времени проводила одна в своей комнате. В
младшей школе одноклассники смотрели на нее подозрительно, как это обычно
делают все дети, если чувствуют в человеке какую-то странность. Ей никогда
не разрешалось играть с детьми или приглашать кого-либо к себе. Она с
завистью смотрела на своих одноклассников, обсуждающих совместные походы в
кино или в спортивные клубы. А ее никто не приглашал. Джина не могла взять в
толк, почему мать не хотела принимать в доме гостей. Став старше, она
поняла, чт
...Закладка в соц.сетях
