Жанр: Любовные романы
Тарантелла, или Танцы с пауками
...ло довольно благодушное настроение, но Наталия
поняла скрытый намек. - Так что еще?
- Тебе понравилось, как мы встретили Новый год?
- Конечно...
- И маскарад, и мое платье с блестками, и елка, и норвежский свитер с орнаментом из
синих оленей? Скажи, понравилось?
- Понравилось, а в чем, собственно, дело?
- А в том, что пора тебе, Игорь, от меня отдохнуть. Я уезжаю. Вместе с Люсей.
- Куда?! Ты что это придумала? - Логинов тотчас оторвался от своих бумаг, в которых
уже несколько минут пытался уловить хоть малейший смысл. Вот уж чего он не ожидал, так это
чтобы какая-то там подружка Люся похитила у него Наталию.
- Я сейчас позвоню, и тебя не выпустят...
- Звони. Но я все равно уеду.
- Куда?
- В Вязовку.
- И что ты там будешь делать?
- Ничего. Там на месяц освободился большой деревенский дом учительницы-польки по
имени Зося, которая уезжает по делам в Москву... Кажется, ей причитается наследство. Вот в
этом доме я и поживу.
- А как же я?
- А ты работай. Город без тебя просто утонет в крови. Не сердись, но я знала, что ты все
равно не сможешь вырваться... Скажи, что не злишься на меня, и я поеду...
Он посмотрел в ее светлые глаза и в который уже раз понял, что эта женщина никогда не
будет принадлежать ему полностью. И либо с этим надо мириться, либо навсегда с ней
расстаться...
Третьего не дано. Но тут же, представив себе всю безысходность и тоску, которые охватят
его сегодня же вечером, когда он вернется домой и обнаружит на кухне только Соню, Логинов
понял, что уже не может без Наталии. Однако сказать ей об этом вслух, вот так неожиданно,
здесь, в этом кабинете, в этих казенных стенах, пропитанных миазмами преступлений и лжи,
было не в его стиле. Он мог бы, положим, признаться ей в своей любви дома, в минуту
нежности, когда они оставались наедине и принадлежали только друг другу.. Но почему он
этого не сделал? Почему не сказал?
- Хорошо, я на тебя не злюсь... Только хотя бы скажи свой точный адрес, ведь в нашей
области пять Вязовок.
- Я не знаю. Но, когда доберусь, обязательно позвоню... - Она склонилась над ним и,
обняв, крепко прижалась к нему, словно для того, чтобы он запомнил тепло и аромат ее тела. А
потом поцеловала Логинова в губы и, помахав ему на пороге рукой, так же легко, как и
впорхнула, выпорхнула из кабинета.
Они ехали четыре часа по заснеженной трассе. Люся, панически боявшаяся гололедицы,
несколько раз спросила, есть ли на колесах машины шипы.
- Есть, не бойся. - Наталия уверенно вела свой красный "форд", радуясь предстоящим
переменам в жизни. На железнодорожном переезде ее должен был ждать Валентин. Но об этом
не знала еще ни одна живая душа. Они условились провести недельку в деревне, чтобы
отдохнуть от городской суеты и шума, попить деревенского молока, поесть жирных и вредных
для организма деревенских деликатесов вроде копченого сала, вареников с творогом и толстых,
сочащихся маслом, ноздрястых блинов... Наталия еще не знала, как воспримет ее любовника
Люся, которая после двух недель, проведенных в обществе Логинова, просто боготворила его.
Но после всего, что сделала для нее Наталия, Люся должна бы воспринять Валентина как
можно спокойнее, хотя бы из благодарности к Наталии. Во-первых, она приодела ее, во-вторых,
купила ей квартиру (хотя и сказала, что сняла), в-третьих, нашла ей работу теоретика в
музыкальной школе на полторы ставки... Правда, надо отдать должное Люсе: она изо всех сил
отказывалась принимать все это, поскольку была хорошо воспитана и не хотела чувствовать
себя обязанной, пусть даже и лучшей своей подруге.
И вот тогда Наталии пришлось признаться в том, что деньги достались ей не от продажи
ценных бумаг (иначе бы Люся ни за что не согласилась принять такие щедрые подарки), а от
выгодной перепродажи картин Лотара. "Люсенька, это деньги, упавшие на меня с неба. Раз
деньги легко достались, значит, и расставаться с ними нужно легко..."
- Ты видишь черную "Волгу", которая никак не может нас обогнать? - спросила Люся
через несколько минут, после того как они миновали переезд. Внимательный человек уже давно
бы заметил "хвост".
- Люся, этот человек едет за нами не случайно. Его зовут Валентин. Он будет жить со
мной там, в том доме, о котором ты мне говорила... Думаю, ты не будешь возражать? Ты
извини, что мне пришлось поставить тебя уже перед фактом, но я боялась, что ты начнешь
презирать меня и это как-то отразится на твоем отношении ко мне... А у нас было много
проблем, которые надо было решать со светлой головой... Кроме того, ты бы извела меня
упреками... Ну, что скажешь?
Люся какое-то время молчала, но потом все же произнесла:
- Если честно, то я шокирована. Мне трудно тебя понять. Ведь ты живешь с Игорем, он
тебе нравится, больше того, я поняла, что вы любите друг друга, тогда зачем же еще один
мужчина?
- Понимаешь, он совсем другой. Он постарше, поспокойнее... Кроме того, он красив
совершенно другой красотой... И умен.
- А Логинов?
- Игорь тоже очень умный, у него масса достоинств. Но мне нужны они оба. Это мой
образ жизни, и я не заставляю никого принимать его. Я даже не обижусь, если ты мне сейчас
откажешь в том, чтобы мы жили с ним у Зоей.
- Да нет же, об этом и речи быть не может.
Я обещаю, что постараюсь понять тебя. Кроме того, ведь мне же понадобится помощь...
- И она, к великому облегчению Наталии, улыбнулась.
- Спасибо. - Горячая ладонь Наталии легла на руку Люси. - Поверь, мы весело
проведем время. И тебя соберем, и отдохнем заодно...
У поворота в деревню они остановились.
Валентин вышел из машины и подошел к Наталии, которая тоже вышла из машины и
теперь в нетерпении притоптывала на месте.
Люся, увидев высокого худощавого мужчину в черной длинной дубленке, красивого, но
совершенно седого, с ироничной и даже слегка презрительной усмешкой, покраснела. Она не
ожидала, что Валентин, о котором рассказала ей Наталия, окажется настолько элегантным и
по-настоящему красивым. Она обещала понять Наталию - что ж, теперь, когда она увидела
Валентина, это совсем не трудно.
- Познакомьтесь: Валентин - Людмила.
Вы уже друг о друге наслышаны, поэтому, не теряя времени на церемонии, давайте сразу
определимся...
Но она не успела договорить, потому что прямо рядом с ними остановились желтые
"Жигули", из окна которых высунулось широкое красное лицо усатого мужчины. Обращаясь к
стоящей на обочине дороги Люсе, он сказал сиплым голосом:
- Хорошо, что приехала. Как раз на похороны успеешь.
- На какие еще похороны? - побледнела Люся.
- Ванеева Лариса умерла...
- Как это?.. От чего? Когда?
- Да ты поезжай к ним, все и узнаешь.
И желтый "жигуленок", подпрыгивая на ухабах, свернул на проселочную дорогу и
затерялся в снежном далеке.
- Кто такая Лариса Ванеева? - спросила Наталия. - Да у вас тут не соскучишься...
- Это жена директора птицефабрики. Ей всего-то двадцать пять лет. Что с ней могло
случиться?
- Поехали посмотрим... Валя, сделаем так... Сейчас нас Люся поселит в Зосином доме, и
ты там займись чем-нибудь, а мы сходим на похороны, идет? - Наталия повернулась к Люсе:
- Он неразговорчивый, имей это в виду...
Они въехали в Вязовку и остановились возле большого дома из красного кирпича,
аккуратного, огороженного сеткой-рабицей, за которой виднелись уснувший на зиму белый сад
и крыльцо дома, высокое, добротное, а возле - из будки высовывалась мощная голова
раскормленной немецкой овчарки.
- Вот это голова! Прямо конь, а не пес... - Наталия дождалась, пока Люся откроет
ворота, и заехала во двор. Следом за ней въехал и Валентин.
Люся отперла дверь дома и помогла Наталии занести вещи.
- У нее что, и ванна есть?
- Да. У Зоей хорошо... Ее покойный муж обустроил все ничуть не хуже, чем в городской
квартире.
Поставив чемодан и сумки на пороге, Наталия пошла осматривать дом. Пять больших
комнат с самодельной простой мебелью, паркет, ковры... Не таким она представляла себе дом
сельской учительницы.
- Да здесь настоящие хоромы! Ты мне только объясни, какое отношение ты имеешь к
этой Зосе.
- Я ее близкая подруга. Она доверяет мне, как себе. Вот и все. Поэтому можете
чувствовать себя здесь спокойно. Она не вернется еще месяц, а то, может, и больше... Говорю
же, ей прислали письмо из Польши, вроде там кто-то из ее родных умер... Я почему так
туманно все объясняю? Потому что и сама Зося Вольдемаровна так и не поняла, кто именно
оставил ей наследство... Но ей кроме письма выслали еще и деньги на дорогу. В долларах...
- Я так думаю, что, если у нее там дела заладятся, она ведь может и совсем сюда не
вернуться. Ты бы позвонила ей и спросила... Валя! Сходи в ванную и посмотри, как работает
система водоснабжения. Потому что если понадобится включить электронагревательный котел,
то сделать это надо будет заранее, чтобы к вечеру была горячая вода...
- Я позвонила... - вдруг сказала Люся, и глаза ее заблестели. - От тебя... Из твоей же
квартиры и позвонила. Ты разве не помнишь, какой большой счет пришел за переговоры?
- Нет, не помню... Я же с Фальком разговариваю, поэтому меня трудно удивить
большими цифрами, ведь Фальк живет в Париже.
- Это тот самый, который занимался продажей твоих картин?
- Не столько моих, сколько Лотара. Ну и что тебе сказала Зося?
- Она сказала... Ты только не падай... Что она будет оформлять этот дом на меня.
- Слава тебе, Господи, раскололась. А то я все никак не могла понять, с какой стати мы
будем здесь хозяйничать, на каких правах и все такое прочее... Я рада за тебя.
- Я тоже, но это еще только разговоры.
Кроме того, без Зоей здесь вообще будет скука страшная. Словом, я хочу, чтобы ты знала:
я не передумаю уехать в город. Даже несмотря на то, что у меня здесь будет такой дом. Я его
продам, а деньги верну тебе...
- Какие еще деньги? - насторожилась Наталия, переодевшая свитер. - Я не понимаю...
- Я знаю, что ты ту квартиру купила. Я тебе, конечно, очень благодарна, но деньги за нее
все равно верну. Ты меня знаешь...
Наталия рассмеялась: Люся оставалась верна своим принципам. "Бесплатный сыр бывает
только в мышеловке", - любила повторять она.
- Ладно... Мы с тобой куда-то, кажется, собирались?
Из ванной вернулся Валентин:
- Хороший дом, все сработано с умом, добротно... Приятно находиться там, где все
сделано с любовью. Мне даже стыдно стало за то, что я уже в возрасте, а ничего такого,
фундаментального, что ли, не сделал...
- Ты сделал дочь, а этого вполне достаточно.
Люся, если бы ты слышала, как поет его Валентина! Кстати о музыке, я видела в дальней
комнате пианино... - Наталия почувствовала некоторое волнение, связанное с тем, что в
последнее время ее видения стали все реже, и Наталия стала опасаться того, что постепенно
лишается своего дара. Находясь в этом доме, в полной тишине и гармонии с собой, она
надеялась на чудо... - Ну что, мы идем на похороны или нет?
- Идите, а я отдохну. Может, подружусь с собакой... Кстати, а кто ее кормил, пока тебя
не было? - обратился он к Люсе.
- Соседка Лида. У нее вы будете покупать молоко и грибы, если захотите...
- А как зовут собаку?
- Джек.
Глава 4
ДЕРЕВЕНСКИЕ ПОХОРОНЫ
Народ столпился возле калитки, ведущей к дому директора птицефабрики Ванеева. Люди
стояли и у крыльца, и на ступенях. Женщины плакали и тихонько перешептывались.
Увидев приближающихся Люсю и Наталию, они стихли, переключив свое внимание на
них.
- Людмила Михайловна, несчастье-то какое... Лариса умерла.
- А что с ней? - Люся уверенно поднялась на крыльцо и внимательно посмотрела на
окружавших ее женщин. - Почему вы молчите?
Наконец одна из женщин, что постарше, в красном шерстяном платке и белом длинном, с
мужского плеча, полушубке, сказала:
- А никто ничего не знает. Вроде сердце...
Ее уже мертвую нашли на ферме. Она совсем немного до дома не дошла, а откуда шла,
никто не знает... Надька ее нашла, говорит, что Лариса была очень странно одета, почти
раздета, вернее... Ступни все истерты до кровавых мозолей, руки в синяках, волосы
растрепаны... Ну и снасильничали над ней...
Наталия молча прислушивалась к говорящей. Истертые ступни удивили ее больше всего.
- Ты пойдешь со мной? - спросила, обернувшись и взглянув с каким-то животным
страхом в глазах, Люся. - Пойдешь посмотреть Ларису?
- Пойду.
- А ты не боишься?
Наталия усмехнулась. После посещений морга деревенские похороны могли ей показаться
детским спектаклем. И все же во всей этой атмосфере с одетыми в черное женщинами, белым
снегом и той тайной, которая окружала теперь дом Ванеевых, ощущалось нечто страшное,
источавшее смертельную опасность. Ведь всех мучил один и тот же вопрос: "Кто это сделал?"
За что убили молодую Ларису Ванееву? Кто изнасиловал жену директора птицефабрики?
Виновата ли она в этом сама или насилие не было ею спровоцировано?..
Они вошли в дом, миновали просторные сени, кухню, забитую молчаливыми людьми со
скорбными лицами, и оказались в большой комнате, в которой, кроме вдовца (достаточно
молодого еще мужчины, лет сорока - сорока пяти, во всем черном и с красными,
воспаленными веками от выплаканных слез и бессонных ночей), никого не было и стоял только
гроб, обитый белым атласом. В гробу в пене кружев и с букетом белых, слегка подвядших роз,
в ногах, лежала молодая женщина... Лицо ее было бледным, с большими сиреневыми кругами
под глазами. Коричневые губы, прямой, сливочного цвета нос и рыжеватые, уложенные
волнами вокруг маленькой головы, волосы.
Ванеев, увидев Люду, словно очнулся. Встал и подошел к ней:
- Как хорошо, что вы приехали. Я думал, что вы не проститесь с ней... Она вас очень
любила и мечтала поскорее выучиться играть...
Наталия перехватила Люсин взгляд: она была более чем удивлена словами Ванеева.
- Сергей Николаевич, примите мои самые глубокие соболезнования... - сказала Люся и
позволила себя обнять. У нее на глазах заблестели слезы.
Ванеев вдруг круто повернулся и направился к двери. Увлекая за собой Люсю, он сказал
кому-то из присутствующих: "Ну все, пора..."
А Наталия, видя, как все разом, как-то слаженно и тихо двинулись тоже на выход,
задержалась и даже прикрыла дверь... Когда же щелкнул замок, она даже успокоилась: у нее
было минут пять, не больше, чтобы побыть наедине с покойницей и обследовать ее ступни.
Быстро откинув кружевное белоснежное покрывало, она подняла подол светло-серого
шерстяного платья, в которое была одета Ванеева, и, сняв с одной ноги тесную черную лаковую
туфлю-лодочку, ногтями разорвала чулок на пятке. Странные синие пятна, в нескольких местах
стертая до сукровицы кожа на ступнях... Затем Наталия осмотрела бедра (тоже в некоторых
местах с почерневшими синяками, какие остаются от грубых прикосновений пальцев) и шею с
черно-желтыми пятнами, почти скрытыми кружевом покрывала. Сунув руку покойнице под
платье и нащупав тонкое белье, она определила, что вскрытия не проводилось.
В это время в дверь постучали. Она стояла возле гроба и ждала, что кто-нибудь откроет
дверь, словно не понимала, что открыть-то можно и изнутри. Наконец дверь открылась, вбежал
Ванеев:
- Извините, дверь, наверное, захлопнулась от сквозняка... Вы перепугались?
- Да, - сказала Наталия. - Немного...
Когда она вышла на улицу, к ней подбежала встревоженная Люся.
- Господи, Наташа, ты же белая как снег.
Говорят, дверь захлопнулась?
- Да ничего страшного... Ты поедешь на кладбище?
- Конечно.
- А что это Ванеев так себя повел? Ты мне не рассказывала, что у тебя с его семьей были
какие-то отношения...
- Да я и сама ничего не поняла. Просто я пару месяцев учила Ларису играть на пианино,
а потом у нее дело не пошло, и она отказалась. Вот он, наверное, и вспомнил. В такие минуты
что только не вспомнишь... Но это ужасно... Ты не пойдешь с нами?
- Пойду. Хочу посмотреть все до конца.
Но уже через два часа, когда процессия остановилась возле могилы и стали произносить
речи, Наталия поняла, что переоценила себя: ей стало холодно. Она согласилась пойти на
кладбище лишь для того, чтобы посмотреть на жителей Вязовки, которых собрало здесь, на
этом месте, горе, и понять, где и в каком окружении жила Люся. Кроме того, она надеялась
увидеть кого-то, кто мог бы иметь хотя бы косвенное отношение к убийству Ванеевой. А в том,
что ее убили, она уже нисколько не сомневалась. "Да, возможно, у нее и не выдержало сердце,
но ведь кто-то постарался, чтобы это случилось..."
На всю деревню лишь несколько интеллигентных лиц (Люся назвала всех по именам): три
учительницы, один учитель, местный врач с женой, приезжий зубной техник, заместитель
Ванеева да директор молочной фермы.
Они и одеты были прилично, и трезвы, не в пример остальным.
- Скажи, а почему ей не сделали вскрытие?
У вас что, это не принято?
Люся только пожала плечами:
- Да вроде бы у нас все умирали естественной смертью...
- Это как же? Ты сама рассказывала про медсестру, которую нашли в лесу, зарытой в
земле... И еще двоих выловили в пруду. Это, по-твоему, естественная смерть?
- А ты запомнила?
- Уж не знаю почему, но такие вещи впитываются в память, как в губку... Ну что,
Людмила, пошли отсюда? Слишком уж здесь все заунывно и театрально... Люди же сюда из
чистого любопытства пришли. Если и плачет кто, так только старухи, потому что самим
помирать скоро, а не хочется... Пойдем.
Жизнь продолжается. Но если хочешь остаться и дождаться поминок, которые, насколько
мне известно, нередко переходят в танцы до упаду и веселую попойку, то флаг тебе в руки...
Люся усмехнулась: Наталия была права.
Только откуда она все так хорошо знает? И все-таки ей было приятно, что здесь, на
окраине земли, называемой Вязовкой, появилась светлая личность, такая, как Наталия.
- Если хочешь, я покажу тебе свою квартиру, - предложила Люся, стряхивая с себя
оцепенение, вызванное атмосферой похорон. - Хотя, если честно, мне туда не хочется... Там,
кроме кровати, шкафа, колченогих стульев да телевизора, ничего нет. Только тоска, которая
въелась в стены...
- Не хочешь, и не надо. Пойдем к Валентину. Он наверняка ждет нас. Согрел воды и
ждет не дождется, когда мы вернемся.
- А он кто, тоже прокурор?
- Нет, он жестянщик. Машины ремонтирует. Я его и зову: Жестянщик. Хотя в прошлом
он физик, и очень талантливый. Но об этом я тебе как-нибудь в другой раз расскажу...
После ужина и, чуть позже, горячей ванны, пользуясь тем, что Люся увлеченно слушала
Валентина, который рассказывал ей что-то из истории русских и татарских захоронений,
Наталия уединилась в дальней комнате и, испытывая легкую и приятную дрожь во всем теле,
как перед объятиями с любимым мужчиной, села за старенькое пианино.
Подняла крышку и погладила тусклые желтоватые клавиши. Затем пробежала по ним
пальцами, добравшись до самого верхнего регистра, и застыла, мягко выбивая звонкую трель...
Левая рука, уловив гармонию, слегка приземлила улетающую ввысь мелодию, появился
какой-то необыкновенный ритм, отчего мелодия несколько исказилась, наполнилась нервными
интонациями, которые очень скоро вылились в какой-то совершенно необузданный,
искрометный танец... Сначала ей показалось, что она видит лепестки огромного красного
цветка, похожего на мак.
Но потом, когда видение стало четче, она поняла, что это никакой не цветок, а оборки
красной, тонкого шелка, юбки, которая то развевалась веером, обнажая стройные загорелые
ноги танцовщицы, то собиралась в бутон, делая цвет юбки насыщеннее и темнее...
Девушка танцевала самозабвенно, но Наталии никак не удавалось увидеть ее лица. Зато
она почувствовала аромат, его нельзя было спутать ни с чем: апельсин.
Пахло апельсинами, апельсиновым маслом, чем-то еще душистым, теплым, как, должно
быть, пахнет в душный зной апельсиновая роща где-нибудь в Италии... От этого танца, от
музыки, которая звучала в ушах и мешала сосредоточиться, у Наталии закружилась голова. Ей
стало необыкновенно весело, словно она выпила не меньше половины бутылки шампанского...
Когда она бросила играть, сразу стало нестерпимо тихо. До ломоты в ушах. И только
приглушенный голос Валентина доносился из-за стены. Пальцы горели... А в комнате пахло
апельсином.
Выйдя из комнаты, Наталия спросила, слышали ли они то, что она играла; ни Валентин,
ни Люся ничего толком не могли ей ответить. Она сделала из этого вывод: либо они были
настолько увлечены беседой, что ничего не слышали (но как такое возможно?!
Ведь у нее пальцы горят от того, что она с силой ударяла по клавишам!), либо ее слышали
там, по ту сторону апельсиновой рощи.
Единственное, что заметила Люся, поворачиваясь в сторону вошедшей Наталии, что от
нее "пахнет лимоном или апельсином". Не заметила эта парочка и того блеска в глазах,
который появился у Наталии при мысли, что к ней, возможно, возвращается ее дар. Но только
как теперь найти что-то общее между теми мыслями, которые волновали ее сознание и той
девушкой, лихо отплясывающей, кажется, тарантеллу?
Когда Валентин пошел кормить Джека, Наталия спросила Люсю напрямик:
- У тебя действительно нет никакого парня, который мог бы оставить у тебя на теле эти
следы, похожие на засосы?
Люся от неожиданности покраснела.
- Пойми, я спрашиваю не из праздного любопытства. Просто у меня из головы не идут
твои кровоподтеки и все то, что происходит в вашей Вязовке... Ну не вампиры же здесь,
честное слово, завелись. Да и Ванеева убита при очень странных обстоятельствах... У кого я,
кстати, могу навести справки о том, что с ней произошло?
У участкового милиционера-коррупционера?
- Его почти невозможно застать. Он постоянно в разъездах: то поросенка у кого-нибудь
украдут, то муж изобьет жену до полусмерти, то дети сарай подожгут...
- А как ты думаешь, Ванеев заинтересован в том, чтобы нашли убийцу его жены?
- Но почему ты решила, что ее убили? Потому что наших женщин наслушалась? Да
здесь сплетни из воздуха рождаются! Им нельзя верить.
- Тогда надо поговорить с Ванеевым...
- Это еще зачем? Наташа, я тебя не понимаю. Неужели ты хочешь сама поговорить с
Ванеевым? А как ты объяснишь ему, зачем тебе все это нужно?
- А вот как. - Наталия достала из сумки свое удостоверение общественного помощника
следователя и показала Люсе.
- Ты это серьезно? Ты - общественный помощник следователя?
- Как видишь. Я помогаю Логинову... - Ей не хотелось рассказывать впечатлительной
Люсе о своем даре, хотя поначалу она едва сдерживала себя, чтобы не поведать подруге о
картинах Лотара, о Рафе, о Ядове и Хрусталевой. Но Люся все равно не поверила бы.
"Реалистка".
- Смотри сама, конечно... Что же касается твоего первого вопроса, то отвечаю: никакого
парня, который мог бы поставить мне засосы, у меня нет. Это честно. Хотя я бы не прочь...
- А тебе понравился Валентин?
- О да... Здесь я тебе ничего не могу сказать. Не мужчина - сказка. Как тебе удается
удержать при себе таких.., даже язык не поворачивается сказать "мужиков". Нет, в том-то и
дело, что это не мужики, а настоящие мужчины. Только откровенность за откровенность: они
знают о существовании друг друга?
- Знали. В прошедшем времени. Логинов даже застал меня в Москве с Валентином.
И после того раза я рассталась с ними обоими на целых полгода. Никого не хотела видеть.
А потом все постепенно вернулось на свои места. Валентин-то, разумеется, знает о том,
что я живу с Игорем, но вот знает ли Игорь, что я продолжаю встречаться с Валентином, - это
для меня остается загадкой. Мне кажется, что он даже боится об этом думать.
- А что будет, если он приедет сюда и увидит вас вместе?
- Я скажу, что Валентин - теперь твой любовник, - рассмеялась Наталия. - Шутка.
- Ты опасная женщина, Наташа... Ну, мне пора. Вы проводите меня?
- Валя тебя проводит. До завтра, хорошо?
Утром начнем складывать твои вещи. До обеда, а потом развлечения... И мне кажется, что
я знаю, какие... Ты когда-нибудь ела суп из голубей?
БОСИКОМ ПО СНЕГУ
Они занимались любовью прямо на полу, на толстом шерстяном домотканом ковре. За
окнами плавилась черно-фиолетовая ночь; в камине, который Валентин затопил сразу после
ухода Люси, трещали поленья.
Закрыв глаза и полностью отдаваясь своему Жестянщику, Наталия снова и снова
представляла себе веселую танцовщицу в красной развевающейся юбке, и от этой живой
картинки, наслаивающейся на реальные, физические ощущения и на то блаженство, которое
они приносили, ей становилось нестерпимо хорошо.
Когда он отпустил ее, Наталия услышала:
- Первый раз слышу, как ты поешь в такие минуты...
Но она его не поняла. Повернув к нему лицо и откинув со лба влажную прядь волос. На-.
талия, блаженно улыбаясь, что-то пробормотала. Но потом словно очнулась:
- Разве я пела?
- Пела.
- Значит, мне было хорошо.
Она уснула у него на плече, однако вскоре проснулась, села на постели и поняла, что сон
пропал. Она была бодра как никогда, в то время как Валентин крепко спал. Она встала, оделась,
взглянула на часы: без пяти минут три и вышла во двор. Джек никак не отреагировал на ее
присутствие, было слышно лишь, как где-то внутри будки звякнула цепь.
Наталия, еще не привыкшая к такой первозданной тишине, некоторое время постояла на
крыльце, прислушиваясь к шорохам ночи.
А потом ей показалось, что она сходит с ума: где-то далеко-далеко звучала едва
различимая музыка, очень похожая на ту, что преследовала ее весь вечер, начиная с того
момента, когда она села играть на пианино. Скрипнув калиткой, Наталия вышла на улицу. Ни
одного фонаря. Только ночь, только темнота. И почему-то никакого страха.
И она пошла на звук. По дороге не увидела ни одного светящегося окна. Единственным
источником света была луна. Музыка стихла, и Наталия сразу же потеряла ориентир. Зато ее
сменили другие звуки: кто-то бежал по скрипучему снегу.. Она заметила приближающуюся к
ней фигурку, и, чтобы раньше времени ни с кем не встречаться и не вызвать подозрений, а
заодно проследить за человеком, которому, как и ей, не спится в эту лунную ночь, Наталия
забежала за круглое, как снежный шар, дерево и замерла. Это была девушка. Но в отличие от
Наталии она была в одной юбке и расстегнутой свет
...Закладка в соц.сетях
