Жанр: Любовные романы
Осторожно, тигр!
...рассвет, — сказал ей Кин неторопливо, но его
голос решительно не соответствовал глазам, в которых пылало синее пламя. Он
взял ее руки и поцеловал ладони. — Жутко не хочется покидать тебя, но я
должен идти прямо сейчас.
Без Кина квартира сразу опустела. Но Лесия крепко держалась за воспоминания
о проведенной вместе ночи и, отправляясь в свою рабочую комнату, так и сияла
от счастья.
А за несколько минут до обеденного перерыва позвонила Дженни и сообщила, что
они с Брайеном приняли окончательное решение.
— Нам очень понравился последний проект, — сказала она. — Я
хочу поскорее приступить к строительству.
— Тогда я составлю заявку на подряд. У вас есть на примете какая-нибудь
строительная фирма?
— Я выбрала одного человека, с которым Брайен работал прежде. Мы решили
не прибегать к услугам фирмы и просто нанять рабочих, — сказала Дженни.
— Но кто станет наблюдать за строительством? — осторожно возразила
Лесия. — Кто-то должен организовывать работу, заказывать материалы,
платить по счетам. Для неопытного человека это нелегкий труд.
— Я справлюсь, — твердо заявила Дженни. — Я жду ребенка — об
этом пока никто не знает, кроме Брайена, — и мне как раз необходимы
такого рода заботы, чтобы занять время.
— В заботах у вас, безусловно, недостатка не будет, — заверила
Лесия, стараясь не вкладывать в свои слова никаких эмоций.
— У меня все получится, — настаивала Дженни. Ее голос излучал
непоколебимую уверенность. — Но я все-таки буду чувствовать себя
спокойнее, зная, что вы поблизости, на тот случай, если мне понадобится
помощь.
— Ну, конечно. Мы оговорим это в контракте.
Через десять минут Лесия со сдержанной улыбкой повесила трубку. Дом будет
именно таким, каким хочет его видеть Дженни, и в придачу будет возведен в
пределах сметы.
Снова вернувшись к своим занятиям, она с легким удивлением отметила, что Кин
почему-то не звонит. Она, правда, не особенно ожидала — он ведь слишком
занят на работе, и на сегодняшний вечер они не строили никаких планов.
Вечером она сама позвонила Кину, но его не было.
И в ней снова зашевелились непонятные опасения, нарастая с каждой минутой...
Ночной сон был тяжелым и не принес облегчения. Первое, что ощутила Лесия,
проснувшись, была тупая головная боль. Даже наступивший день — свежий и
умиротворяюще ясный, с живительным морским ветром, который унес из города
всю пыль и выхлопные газы, так что в воздухе запахло цветами и солью, —
не смог снять с ее плеч томительную тяжесть и развеять усталость, которая
затуманивала мозг.
Чтобы как-то встряхнуться, Лесия пошла в гимнастический зал и там на
тренажерах дала выход своей досаде на то, что Кин не звонит ей.
Но это была не просто досада. Терзавшее ее чувство гораздо больше напоминало
страх — беспричинную мучительную тревогу, которая с каждой минутой делалась
все сильнее.
Она открывала дверь подъезда, когда позади нее у тротуара остановилось
такси. К огромному своему изумлению, она услышала голос матери. Обернувшись,
с удивленным смехом Лесия воскликнула:
— Мама, что ты здесь делаешь? Рик тоже приехал с тобой?
Моника, не отвечая, расплатилась с шофером. Когда такси отъехало, к подъезду
почти сразу же подкатил другой автомобиль, и из него вышел Кин, высокий и
неприступный. На ярком солнце в его волосах вспыхивали рыжие искры. Паника
сдавила горло Лесии. Она застыла, держась одной рукой за дверную ручку, а
они тем временем поднимались по ступенькам, не глядя друг на друга.
— Что происходит? — спросила Лесия и сама не узнала свой голос.
— Нам надо поговорить, — сказал Кин. Каждое его слово было
холодным и ровным, как морская галька.
Лесия метнула на него быстрый взгляд, но ничего не смогла прочитать на
суровом и властном лице и посмотрела на мать, которая выглядела совершенно
измученной — глаза ее были обведены большими темными кругами.
Они молча поднялись на лифте вверх, и Лесия открыла дверь в свою квартиру.
Когда все вошли внутрь, она сказала коротко:
— Садитесь и расскажите мне, что случилось.
Мать села, а Кин сказал:
— Вот что я нашел в коробке, которую дала тетя Софи.
Лесия взглянула. Снимок обгорел по краям, но на нем ясно были видны двое.
Они стояли рядом, рука об руку, на какой-то улице. Судя по одежде женщины,
снимок был сделан в шестидесятые годы. Позади них поднимались волны — такие
ровные, что казались ненастоящими. Оба улыбались, хотя можно было подумать,
что женщина прячет за улыбкой слезы.
Сдвинув брови, Лесия спросила:
— Это мама и отец?
— Посмотри на его волосы. У него нет лысины. Это твоя мать и мой
отец. — Голос Кина был совершенно лишенным эмоций, безжизненным,
невыразительным — и беспощадным. Прежде чем Лесия успела осмыслить его
слова, он добавил: — Они отдыхали вместе в Квинсленде тридцать лет назад.
Лесия круто повернулась к матери. Моника, бледная и взволнованная, молча
смотрела на нее.
— Может быть, кто-нибудь объяснит мне все-таки, что происходит? —
сдавленным голосом спросила Лесия.
Мать начала было что-то говорить, но Кин перебил ее, и в голосе его
прозвучало такое убийственное презрение, что у Лесии все сжалось внутри.
— Похоже на то, — произнес он официальным тоном, — что мы —
единокровные брат и сестра.
— Нет! — возразила Моника побелевшими губами.
— Я не верю вам. Вы были его любовницей.
— Да, — ровно произнесла Моника. — Это правда. Мы были с ним
близки, но Лесия вовсе не дочь Стюарта.
— О, ради всего святого, — резко перебил ее Кин. — К чему
продолжать лгать? Разве вы не видите, что вы сделали с Лесией? Вы нас обоих
обманули, — произнес он таким ледяным и злым голосом, что у девушки
задрожало сердце. — Но к несчастью — или к счастью, — мой отец
сохранил эту фотографию на память, в качестве трофея.
— Лесия — не его дочь, — повторила Моника, отчеканивая каждый
слог.
— И ты можешь это доказать? — выговорила Лесия, с большим трудом
преодолевая спазм в горле.
Кин протянул было к ней руку, но тут же уронил ее, словно не осмеливаясь к
ней прикоснуться.
— Я ухожу.
— Вы останетесь и выслушаете меня, — твердо сказала Моника.
— Ради чего? — спросил он, и его глаза на каменном лице вспыхнули
ледяным огнем. — Я не хочу выслушивать, как вы станете объяснять,
почему нарушили супружескую верность.
Моника вздрогнула.
— Да, я действительно была неверна мужу, и отнюдь не горжусь этим, но
если вы и в родстве с Лесией, то в родстве, судя по всему, самом отдаленном.
Моя дочь родилась спустя двенадцать месяцев после того, как я видела вашего
отца в последний раз.
— Но почему мы должны верить вам? — спросил Кин с оскорбительной
вежливостью. — Вы не можете доказать, что она не дочь моего отца. Судя
по всему, ваш роман мог длиться много месяцев — мой отец часто приезжал в
Австралию по делам.
Моника вспыхнула.
— За кого вы меня принимаете? Я знала, кто вы такой. И неужели вы
думаете, я стала бы молчать, если бы вы с Лесией были братом и сестрой? Это
же чудовищно!
— Не более чудовищно, чем когда женщина спит с мужчиной потому, что он
похож на ее мужа.
Его глаза блеснули таким непримиримым гневом, что Лесия невольно загородила
мать. Но Кин мягко и решительно отстранил ее и закончил:
— Муж, который провел фактически полтора года в инвалидном кресле! Не
похоже, чтобы он мог стать отцом.
— И тем не менее он стал им. — Моника сжала губы и твердо сказала:
— Я расскажу вам, как именно все произошло. Через год после того, как Денис
попал в аварию, я тяжело переболела гриппом и долго не могла оправиться от
осложнений. Здоровье мое резко ухудшилось, я совсем обессилела. Тогда
предприятие, где прежде работал Денис, поместило его на казенный счет в
санаторий, и я получила возможность отдохнуть. В Мельбурне той весной было
холодно, я замерзала, и меня отправили в Квинсленд хорошенько прогреться. В
первый же день там я встретила Стюарта Пейджета.
Лесия посмотрела на Кина. Он впился в ее мать свирепым, пронизывающим, как
лазер, взглядом.
— Тебе не обязательно все это рассказывать, — торопливо, чувствуя,
что сердце у нее вот-вот разорвется, вмешалась Лесия.
— Все-таки я расскажу... — Моника судорожно вздохнула. —
Контраст был потрясающим. Денис был совсем сломлен болезнью. Он отказывался
вставать с постели, твердил, что хочет умереть. А в Стюарте жизнь била
ключом, как когда-то в Денисе. Я знала, что поступаю дурно, безнравственно,
но я...
Лесия мягко взяла мать за руку.
— Хватит, мама.
Моника сжала руку дочери.
— Я сразу поняла, что с Денисом у него нет ничего общего.
— Так вот почему... — Лесия запнулась.
— Да, именно поэтому я встревожилась, когда ты рассказала мне про Кина.
Я подумала, что он мог пойти в своего отца.
— Пошел я в отца или нет, но вы с ним спали, — упрямо повторил
Кин.
Моника кивнула.
— Я не рассчитываю, что вы сумеете понять. Но мы с Денисом были женаты
всего год, когда с ним произошло несчастье. Я очень любила его. А он так
сильно переменился. — Моника крепче сжала руку дочери, но не отвела
глаз от сурового лица Кина. — С вашим отцом я на какое-то время могла
представить, что вернулось прошлое. Я не знала, что он женат, он говорил
мне, что холост.
Кин покачал головой. Его губы сжались в жесткую, неумолимую линию.
— Он солгал, но для него это было в порядке вещей.
Моника взглянула на Лесию.
— Это произошло в сентябре, за год до твоего рождения.
— А мне неизвестно, когда мой отец наезжал в Австралию. — Голос
Кина звучал холодно и отчетливо, глаза казались бездонными, как
вселенная. — Я знаю только, что он покончил с собой за три месяца до
рождения Лесии и четыре месяца спустя после смерти моей матери.
Негромко, без малейших признаков гнева, Моника спросила:
— Значит, вы не верите, что Лесия вам не сестра?
Кин на миг зажмурился.
— Я не осмеливаюсь, — выговорил он напряженно и хрипло.
Лесия понимала, что он сейчас чувствует. О, сама она полностью доверяла
матери, но если они не установят каким-то образом дату последней поездки
Стюарта Пейджета в Австралию, Кин никогда не сможет избавиться от ужасного
подозрения.
Кин словно услышал ее мысли — он вскинул голову, лицо его, несмотря на
золотистый загар, покрывавший кожу, было очень бледным и осунувшимся.
— Я должен знать наверняка, — произнес он страстно, в упор глядя
на Лесию. — Ты понимаешь меня?
— Да... — Лесия выпустила руку матери и отошла к окну. — Но
мы никогда не сможем это доказать, по крайней мере чтобы убедить тебя
полностью, — выговорила она почти беззвучно.
— А ты готова пойти на риск? — спросил он вполне спокойно.
— Я знаю свою маму, — ответила Лесия.
— А я, к сожалению, знаю только, что эта женщина спала с моим отцом,
потому что он напоминал ей мужа, который был для нее потерян. Я думаю, что
этот разговор уже не принесет ничего нового. Я ухожу.
Лесия закрыла глаза, чтобы не видеть, как он уходит. Когда дверь за ним
затворилась, Моника провела дрожащей рукой по лицу и пробормотала:
— О Боже, Лесия, как бы я хотела... Если бы я только могла...
— Не надо!
Лесия знала, что шансы собрать необходимую информацию тридцатилетней
давности ничтожно малы. И Кин никогда не вернется, а она остаток своей жизни
проведет, оплакивая свою любовь. Если только...
Но эти два слова из всех человеческих слов самые бесполезные.
— Не знаю, как ты, мама, а я не прочь выпить чаю.
— Лесия... — неуверенно начала Моника.
— Все в порядке.
— Нет, неправда. — Моника взглянула на свои руки, на золотое
кольцо Рика и на обручальное колечко с камнем, которые весело блестели в
наполненной светом комнате. — Твое зачатие стало возможным потому, что
твой отец сумел все же преодолеть депрессию и мы оба страстно хотели иметь
ребенка. А через несколько недель он скончался на моих руках от разрыва
аорты... — Моника прерывисто вздохнула. — Это было последним
проявлением его жизненных сил.
— О, мамочка...
— Мы не знали наверняка, но были уверены, что я забеременела. И он
очень сильно волновался, не мог поверить в такое счастье... — Она
посмотрела на дочь. — Я никогда раньше не понимала толком место в
Библии, где сказано, что грехи отцов падут на головы детей. Но сейчас
наконец поняла. Я не могу изменить то, что совершила много лет назад, но
могу поклясться, что ты не дочь Стюарта.
— Больше ни слова об этом! — воскликнула Лесия, крепко обняв
мать. — Кто я такая, чтобы бросить камень? Мы все ошибаемся, а для меня
ты всегда самая лучшая из всех мам, какие только существуют на свете.
У Моники задрожали губы.
— Значит, ты мне веришь?
Лесия нежно погладила ее по щеке.
— Да, — ответила она просто. — Я тебе верю. Я же тебя так
давно знаю и не помню, чтобы ты мне когда-нибудь лгала.
— Кин вернется? — спросила Моника.
— Если сумеет доказать, что ты и его отец не имели возможности
встречаться в течение девяти месяцев до моего рождения, то, вероятно,
да, — проговорила она ровным и безжизненным тоном.
Моника закрыла глаза, потом открыла их снова.
— Ты очень сильно любишь его, — сказала она с глубоким
сочувствием.
— Ничего, все как-нибудь обойдется.
Но, едва произнеся эти слова, Лесия уже не могла больше сдерживаться и
заплакала — беззвучно и горько, непрошеные слезы лились и лились по щекам.
Моника долго обнимала ее и гладила по спине, прежде чем приступ отчаяния
миновал. Потом Лесия вытерла лицо и несколько раз глубоко вздохнула, остро
ощущая холод и пустоту.
— Ты преодолеешь это, я знаю, — задумчиво сказала мать. — Да,
сначала будет тяжело, и никакая новая любовь не сможет полностью заменить
тебе прежнюю. Но время и правда лечит. Я люблю Рика так же сильно, как
любила твоего отца, пусть и по-другому. И еще, милая, хотя тебе и очень
плохо сейчас, я рада, что Кин пробудил тебя ото сна. Я боялась, что ты так
навсегда и останешься в своей башне, опасаясь покинуть ее и причинить
страдания какому-нибудь мужчине. Не стоит возвращаться в нее снова. Одно из
многого, что можно сказать в пользу любви, — то, что она никогда не
бывает напрасной. Надо только понять, что боль — ее неизбежная спутница, и
смириться с этим.
В течение последовавших затем наполненных мраком дней Лесия цеплялась за эту
мысль и повторяла мамины слова бесконечными ночами, стараясь хоть немного
успокоиться.
Она заставила себя вести прежнюю жизнь — навещала друзей, развлекалась и
позволяла развлекать себя, и работала — так много, что под глазами у нее
появились темные круги.
А ночами она ходила взад-вперед по комнате, до тех пор, пока в изнеможении
не валилась на постель и не впадала в глубокое, не приносившее облегчения
забытье.
Однажды ей позвонила Дженни.
— Все отлично, дело сдвинулось с мертвой точки, мы с Брайеном сегодня
подписали бумаги. Приходите к нам ужинать, мы разопьем бутылку шампанского и
отметим это событие.
— Извините, но к ужину я никак не успею, — машинально ответила
Лесия.
— Тогда завтра пообедаем вместе.
Лесия замешкалась с ответом. Но, разумеется, Кина там не будет.
— Большое спасибо, это очень мило с вашей стороны.
Все и правда было довольно мило, Дженни, как видно, немало потрудилась,
чтобы обставить встречу как можно торжественнее. И она знала толк в винах —
на столе стояло самое лучшее французское шампанское, к которому сама Дженни,
однако, не притронулась. Лесия, помня о том, что ей предстоят сборы в
дорогу, выпила всего один бокал и заставила себя съесть как можно больше,
несмотря на комок в горле, по-видимому поместившийся там навсегда.
В конце обеда Дженни сказала небрежно:
— Я думаю, вы согласны с Кином, который считает меня беспринципной
охотницей за богачами, у которой вместо глаз — долларовые бумажки?
— Нет, — возразила Лесия, скрывая неловкость. — Я видела, как вы смотрите на Брайена.
Дженни сильно покраснела.
— Благодарю вас, — ответила она непривычным для нее нерешительным
тоном и, покосившись на Лесию, заговорила торопливо: — Мне надо извиниться
перед вами. Когда мне сказали, что Кин обедал с женщиной, которая, судя по
всему, является его сестрой, я узнала, кто вы такая, и предложила вам заказ
на проектировку дома — как приманку. Я хотела смутить Кина, напомнив ему о
его отце, который не отличался разборчивостью в связях, — вот почему я
устроила ту прогулку на остров. Но я не подумала о ваших чувствах, и потом
мне стало стыдно. Особенно когда я узнала, что вы вовсе не дочь Стюарта
Пейджета. А когда я посмотрела ваши рисунки, то поняла, что эту работу смогу
доверить только вам. Но я, правда, вела себя очень скверно.
— Все в порядке, — сказала Лесия, стараясь казаться спокойной.
Дженни покачала головой.
— У Кина были причины не доверять мне, но он вывел меня из себя. Он
держался со мной с ледяной вежливостью, которая глубоко уязвляла меня, и
каждую секунду обдавал презрением. Он не рассказывал вам?.. Да, я вижу, что
рассказывал. — Не ожидая ответа, Дженни продолжала: — Я увлеклась им и
вообразила, что тоже ему небезразлична.
— Вам вовсе не обязательно все рассказывать, — сказала Лесия
мягко.
— Но мне это необходимо! Конечно же, он меня рассчитал. Я вынимала из
стола свои вещи и плакала, когда вошел Брайен. Я и раньше встречалась с ним,
и мне было жаль его, потому что у него умерла жена и вид у него был такой
потерянный. Вот так все и началось. А Кин, разумеется, решил, что я стала
встречаться с Брайеном, чтобы отомстить ему.
— Но меня это вовсе не касается, — сказала Лесия.
— Я и правда сначала встречалась с Брайеном, чтобы добраться до Кина.
Но очень скоро поняла, что Брайен — это как раз тот человек, который мне
нужен: добрый, веселый, легкий — и, да, очень удачливый предприниматель. А
деньги меня интересуют, не стану отрицать.
— Наверное, всех нас они интересуют в определенной степени, —
подтвердила Лесия, пытаясь придумать, как прекратить этот разговор, не
выдавая своих чувств.
— Значит, меня в большей степени, чем других. — Дженни пожала
плечами. — Я решила выйти за Брайена и родить ему детей, чтобы он мог
радоваться жизни. И мне было бы гораздо легче — и Брайену тоже, — если
бы меня признала семья. В особенности Кин, потому что он много значит для
Брайена.
— На вашем месте я рассказала бы Кину все то, что вы сейчас рассказали
мне, — посоветовала Лесия.
— Я подумала, может быть, вы...
Тщательно подбирая слова, Лесия ответила:
— Я не могу, потому что мы с Кином больше не видимся.
— То-то я заметила, что вы очень бледны. Вот в чем дело. Извините меня,
но почему?
С любой другой женщиной Лесия ни за что не стала бы откровенничать, но
исповедь Дженни словно сдвинула некую преграду в ее сознании. Пусть потом и
наступит раскаяние, но сейчас Лесия не успела опомниться, как уже
рассказывала Дженни, как вышло, что она давно уже не видит Кина.
— О Боже, — выдохнула Дженни, когда Лесия замолчала. — Что за
чертовщина! Надо же было случиться такому! Лесия, мне очень жаль. Вы не
против, если я скажу Брайену? Больше об этом никто не узнает.
— Скажите, — устало отозвалась Лесия. — Я знаю, что Кин
ужасно вел себя с вами, но он любил свою тетю.
— Да, мне это известно. Похоже, она была славной женщиной. Но она не
могла иметь детей — еще и по этой причине они взяли к себе Кина.
Кин не звонил. Она, естественно, и не ждала звонка, но каждый раз, заходя в
гостиную, с надеждой смотрела на маленькую красную лампочку на
автоответчике.
Просто удивительно, до чего физически ощутимо горе. Оно болью отдавалось в
костях, переворачивало внутренности, затуманивало зрение, и прохожие на
улице казались ей бесформенными призраками, бесплотными видениями в угрюмом,
зловещем мире. Слава Богу, остался всего один день, и она полетит через
Тасманово море в страну, где родился и умер ее отец, на большой желтый
материк, населенный причудливыми птицами и еще более удивительными
животными. Еще до последней встречи с Кином она полностью оформила поездку и
теперь спешила покинуть этот город, жить в котором вместе с Кином стало для
нее слишком большим напряжением. Каждый раз, завидев впереди высокого
широкоплечего мужчину, она чувствовала, как в ее сердце вскипает
безрассудная радость, чтобы тут же смениться горечью и пустотой.
Поздно вечером, когда Лесия, собрав чемодан, проверяла, на месте ли билеты и
паспорт, раздался щелчок домофона, и голос Кина сказал:
— Лесия, мне надо тебя видеть.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Прерывисто втянув в себя воздух, Лесия ответила:
— Хорошо, — и нажала кнопку. Ожидая, пока он поднимется, она едва
удерживалась от сильного желания кусать ногти. Эту привычку она преодолела
еще до того, как ей исполнилось восемь. Безумная, страстная надежда боролась
в ней с предчувствием самого худшего.
Он сразу же спросил:
— Ты еще не ложилась?
— Ты же видишь, что нет, — сказала Лесия. — Садись. Я надеюсь, у тебя все в порядке?
— Как посмотреть, — мрачно ответил он, не трогаясь с места. —
У меня неприятности в Малайзии с нашим совместным предприятием. Я заехал к
тебе по пути в аэропорт. Но нам удалось установить, что мы с тобой не брат и
сестра.
Холодное отчуждение в его глазах и голосе заставило ее сдержать невольный
всплеск радости.
— Как ты узнал? — спросила она глухо.
— Час назад ко мне приезжали тетя Софи и Брайен.
— И что же?
— Видимо, ты сказала Дженни, что мы больше с тобой не встречаемся.
В его голосе не было осуждения, но Лесия машинально подняла руки, потом
снова уронила их и стиснула пальцы так, что побелели суставы.
— Да. Прости, если ты не хотел, чтобы она знала...
— Это неважно. — Его губы исказила жесткая усмешка. — По
правде сказать, она пристыдила меня, воздав мне добром за зло, что я,
несомненно, заслужил. Она все передала Брайену, конечно, а он связался с
тетей Софи. Они приехали ко мне и рассказали, что Брайен и тетя Софи были у
нас дома в ту ночь, когда случился пожар. — Кин говорил спокойно, в его
глубоком голосе не слышалось ровно никаких эмоций.
Лесия провела языком по пересохшим губам.
— Я не совсем понимаю...
— Очевидно, мама приготовила для отца праздничный ужин по поводу его
возвращения из Австралии. На столе стояли свечи. Брайен сказал, что, когда
они с тетей вошли в гостиную, мать сбежала вниз по лестнице с какими-то
фотографиями в руках.
— С теми, на которых была моя мама? — прошептала Лесия, охваченная
страхом. Кин кивнул.
— Она поднесла их к свече, чтобы сжечь, она явно была в истерике...
Отец выхватил их у нее, но на ней уже загорелась одежда. По словам Брайена,
на плечах у нее был широкий газовый шарф... Они с отцом пытались сбить
пламя, но она вырвалась и с криком бросилась вверх по лестнице.
Лесия стояла неподвижно, пытаясь понять психику женщины, искавшей спасения в
комнате маленького сынишки. Какие ужасные воспоминания оставила она в его
памяти!
Кин тем временем продолжал четким, твердым и ровным голосом:
— Она умерла спустя пять месяцев. Тетя Софи утверждает, что все это
время отец был при ней, он даже на работу не мог ходить, не то что ездить в
Австралию. Он дождался, пока на меня перепишут материнское наследство, чтобы
обеспечить мое
...Закладка в соц.сетях
