Жанр: Любовные романы
Весенняя страсть
...чарованно посмотрела на мужа сверху вниз, словно обиженная его
словами.
— Да что же я такое? Сплошная слабость? Ты не можешь мне причинить
никакой боли. — Она сама опустилась на его плоть, ощутив наслаждение от
того, что он заполнил ее.
— О Боже, как хорошо, — выдохнул он, расслабившись на постели.
Николь легла сверху, и Гиллиам укрыл их простыней.
Она повернулась и поцеловала мужа в шею.
Он ласково гладил ее по спине, но она хотела большего. Николь улыбнулась,
догадываясь, как добиться желаемого. Она подняла руку и стала ласкать его
затылок, водя рукой вверх-вниз. Затем сама стала ритмично подниматься и
опускаться.
Гиллиам застонал, крепко держа жену за бедра.
— Ты просто невозможная, — проговорил он ослабевшим от желания
голосом.
— Разве тебе не нравится? — выдохнула Николь ему в ухо.
Гиллиам задрожал, и его ответ стал ясен без слов.
— Очень нравится, — еле сумел выговорить он.
— Если это правда, тогда почему ты все время пытаешься меня остановить?
Он рассмеялся и отпустил руки. Николь снова задвигалась, вскрикивая от
удовольствия, охватившего ее. Потом снова поцеловала мужа в губы. Каждое
движение доставляло ей несказанную радость. Но ей хотелось большего.
Вдруг он закричал и обхватил ее за талию; Николь тут же оказалась под ним.
Он действовал медленно, но настойчиво. Она выгибалась навстречу мужу,
впиваясь ему в спину ногтями. Он целовал ее огненными поцелуями. Внутри
Николь все горело.
Наслаждение охватило обоих. Она вскрикивала под его ласками. Руки Николь
впились в бедра Гиллиама, как бы направляя его, чтобы удовлетворить желание.
Он оторвал от нее губы, задыхаясь от страсти. Движения его становились все
быстрее, с каждым ударом удовольствие росло, волны наслаждения одна за
другой накрывали Николь. Ее тело само хотело двигаться, и каждый его удар
она встречала своим. Откуда-то издалека она услышала, как Гиллиам просит ее
двигаться в одном ритме с ним.
Николь поднялась навстречу его очередному удару. Муж продолжал говорить с
ней тихо и ласково, рассказывая, какое удовольствие она доставляет ему,
отчего ее собственное наслаждение становилось все сильнее, росло и росло,
хотя, казалось, большим оно уже не могло стать.
...Когда Николь подумала, что больше не выдержит, Гиллиам неожиданно
застонал и вошел в нее со всей страстью, которую испытывал. Она убрала руки
с его бедер только для того, чтобы снова крепко сжать их, втискивая в свое
тело снова. Почувствовав, как внутреннее напряжение иссякает, она вздохнула.
Где-то в глубине души возникла мысль, что ощущения могут быть еще
невероятнее, еще головокружительнее...
Он обмяк на ней, судорожно, тяжело дыша. Его мускулы расслабились, и он всей
тяжестью придавил ее. Николь нежно поцеловала Гиллиама в подбородок, потом в
губы.
Он попытался соскользнуть с нее, чтобы не давить своим весом, а когда она не
позволила ему, перекатился на бок, увлекая ее за собой. Николь разочарованно
вздохнула.
— Но мне нравится, когда ты сверху, — прошептала она.
Гиллиам вздрогнул и еще крепче поцеловал жену. Отчаяние, с которым он ласкал
ее, испугало Николь. Она взяла в ладони его лицо и принялась изучать каждую
черточку. На его лице были написаны страх, тоска, радость, и все это
отражалось в глазах. Улыбки не было.
— Я сделала что-то не так? — тихонько спросила она.
Он покачал головой.
— Колетт, у меня ноет сердце. Я думаю только об одном. Я, наверное,
сделал тебе ребенка, и теперь ты умрешь.
Вся радость от только что испытанного наслаждения улетучилась.
Николь наклонила голову, перед глазами возникла картина смерти Элис.
— Ты имеешь в виду, как Элис? — спросила она бесстрастно. —
По крайней мере она родила прекрасного здорового мальчика и, прежде чем уйти
в мир иной, видела, как ее муж взял своего сына на руки. Она успела
порадоваться. Элис умерла, потому что при родах потеряла много крови. У нее
были ужасные разрывы.
Рассказывая, Николь старалась отделить смерть Элис от символа возрождения
Эшби, который она видела в родившемся ребенке.
— О Гиллиам, это была моя ошибка! — воскликнула она и удивленно
замолчала. Она не собиралась рассказывать мужу о том, что чувствует себя
предательницей Эшби.
— Но это не твоя ошибка, если у нее были разрывы, — смущенно
успокаивал он жену.
И вдруг Николь испытала острое желание рассказать ему о своей неутихающей
боли.
— Нет, не в этом дело, — сказала Николь, упершись взглядом в грудь
мужа и стараясь не смотреть ему в глаза. — Меня мучает гибель Эшби. С
июня я пытаюсь бежать от мысли, что я натворила. Даже рождение ребенка Элис
я превратила в символ, пытаясь избежать ответственности за происшедшее. Вот
в чем моя ошибка. Мачеха заточила твоего брата, но именно я закрыла ворота,
когда ты пришел за ним, Гиллиам. Я думала: если смогу показать лорду
Рэналфу, какая я умелая, он отдаст Эшби мне. Именно из-за меня сгорел дом и
разрушена деревня.
— Ты отводишь себе гораздо большую роль в этой истории, чем она есть на
самом деле, — твердо сказал Гиллиам. — Я, мой брат, твой отец, его
жена тоже внесли свою лепту в случившееся.
Николь продолжала сосредоточенно смотреть ему в грудь.
— Ты очень добр, если хочешь меня простить. Но нельзя изменить того,
что я натворила. Из-за меня убито столько людей, которых я любила, так много
пострадало тех, кого я должна была защитить. Я пытаюсь и не могу понять, как
вынести весь этот груз, свалившийся на меня. — В ее глазах появились
слезы. Сердце переполняли тоска и боль.
Гиллиам отодвинулся, чтобы взять ее лицо в ладони. Он заставил жену
посмотреть ему в глаза.
— Ты сумеешь, — сказал он ласково, — даже если груз
предательства давит тебя до сих пор.
В комнате еще оставалось немного света, чтобы разглядеть его глаза, полные
печали и понимания.
— Откуда ты знаешь, что я чувствую? — удивилась она.
Его губы сжались.
— Однажды я тоже предал человека, чьей любовью дорожил. О Боже! —
Гиллиам закрыл глаза. — Я слишком много сказал. У меня нет сил
продолжать.
Он отпустил ее, лег на спину и крепко закрыл глаза.
Но Николь почувствовала его боль. Пораженная, она молча смотрела на мужа и
не могла поверить, что этот человек, который постоянно улыбается и шутит, на
самом деле носит в себе такое страшное страдание. Вдруг она все поняла. Из-
за безмятежности его характера она считала сначала, что ему не хватает ума,
а за привычной улыбкой не разглядела боли, которая грызла его.
Николь продолжала молчать. Гиллиам открыл глаза, но не посмотрел на жену.
— Я боюсь, что твоя только что родившаяся ко мне любовь умрет, если ты
узнаешь эту историю.
Николь покачала головой.
— Ничего не может быть такого, что заставило бы меня отказаться от моих
чувств. Ты единственный во всем мире, кто понимает меня и принимает такой,
какая я есть, и потому ты для меня самое драгоценное в мире существо.
Гиллиам повернулся к ней, в глазах его стояла мольба, ему не верилось, но
очень хотелось поверить.
— Даже если это была любовная связь, кровосмесительная, связь с женой
моего брата? — произнес он едва слышно. — Она умерла при родах,
это был сын от меня.
То, что он совершил, конечно, было ужасно. Николь вдруг осознала, что сейчас
в ее руках находится его жизнь. Если она отшатнется от него в ужасе и
отвращении, ему конец.
— Даже это ничего не изменит. — Она не стала выспрашивать
подробности, требовать объяснений, оправданий. Нет, ее любви было достаточно
простого признания.
Гиллиам медленно выдохнул, и даже по лицу его было видно, какое огромное
облегчение он испытал. Его реакция была похожей на ее. Бремя предательства
давило нещадно, его невозможно было нести дальше одному.
— Любовь моя, — сказал он тихо. — Давай шаг за шагом пойдем
вместе, вперед, помогая друг другу нести наши грехи. Я помогу тебе
восстановить то, что ты разрушила, а ты будешь меня любить, несмотря на то
что сделал я.
— С величайшим удовольствием, — сказала Николь, улыбнувшись.
Он тоже улыбнулся ей.
— Но я предупреждаю тебя. Теперь, когда ты отдала мне свое сердце, я
захочу детей. И я убью тебя, если ты попробуешь умереть, выпуская их на
свет.
Гиллиам лег на бок, и они снова оказались лицом к лицу.
— Я? Попытаюсь умереть? — с презрением воскликнула Николь. —
Знай же, если меня что и держит в жизни, то не везение, как ты, возможно,
думаешь, а мой дурной характер. Меня боятся и Бог, и дьявол.
Она провела рукой по его сильному плечу до локтя. Ладонь ощущала
шелковистость кожи.
— Я скучала без тебя прошлой ночью. Я решила, лучше замерзну здесь с
тобой, чем буду одна в теплом зале.
— Благодарение Богу даже за столь малые благодеяния, — ответил
Гиллиам, играя прядью ее волос. Этот невинный жест снова вызвал у нее
трепет. — Да, кстати, о благодеяниях. Может, сделаешь мне одно?
— А что именно? — Внутри Николь снова разгорелось пламя. Она вдруг
подумала, что ей, пожалуй, нравится быть замужем.
— Научишь меня говорить по-английски? А то я устал слушать и не
понимать, о чем говорят вокруг меня.
Она взглянула на него с нарочито скептическим заражением на лице.
— Не знаю, смогу ли я.
— А что, очень трудный язык?
— Нет, — ответила она, — для меня — нет. Но меньше всего мне
хотелось бы с тобой разговаривать. Особенно сейчас. — Она поцеловала
его в грудь и прошлась по ней кончиком языка.
— Боже, Колетт, — выдохнул он. — Тогда лучше пойти в зал.
— Почему это? — пробормотала она. — Люди в Эшби сумеют
напиться и без твоего руководства. Останься со мной. Мне кажется, я начинаю
понимать, что значит любить друг друга. Еще немного тренировки, и у меня
получится.
Он запустил пальцы в ее волосы и приподнял голову, чтобы заглянуть ей в
глаза.
— Пожалуй, только это я и могу, — со смехом предупредил он.
— Ну что ж, посмотрим, как ты можешь, — улыбнулась она. —
Кстати, сейчас у тебя будет первый урок английского. Следи внимательно, как
я стану называть части твоего тела.
Гиллиам застонал.
— О, теперь мне конец!
ГЛАВА 21
— Теперь еще раз, Джос, — спокойно и настойчиво сказала Николь,
потом повернулась спиной к мишени и мальчику.
Она не хотела смотреть на него, опасаясь, что это только помешает.
Погода стояла обычная для Рождества, холодный ветер быстро гнал по небу
серые облака. Мельничный пруд покрылся тонкой ледяной коркой, а земля —
слоем снега. Дрожа, плотно кутаясь в накидку, надетую поверх платья, Николь
наблюдала за стрельбой Джоса. Новое платье, которое она надела сегодня,
подарил Гиллиам. Фасон был хорош, прекрасно подходил для ее хозяйственной
деятельности, а ткань была изумрудного цвета, который очень шел ей.
— Я могу это, — прошептал себе мальчик. Потом глубоко вздохнул, и
она увидела, как он натянул короткий охотничий лук, ее первый подарок ему на
Рождество. Раздался резкий щелчок тетивы, и стрела полетела.
Николь зажмурилась и услышала удовлетворенный выдох Джоса. Она повернулась.
— Попал?
— Попал! — восторженно завопил мальчик, приплясывая от
возбуждения. — Все шесть в самый центр! У меня получилось!
Это был уже не тот Джос, что два месяца назад. Перед ней стоял здоровый
парень: за последний месяц он вырос почти на два пальца.
— Разве я не говорила, что глаза и руки у тебя как раз для стрельбы из
лука — сказала Николь. Она была так довольна, будто сама одержала
победу. — Вообще-то это редкий дар. Если ты добился таких успехов всего
за несколько дней тренировки, то скоро станешь настоящим мастером.
Она пошла к мишени вынуть стрелы.
— Миледи, пожалуйста, оставьте их там. Я хочу, чтобы лорд Гиллиам
увидел, когда вернется. Может, тогда он возьмет меня с собой в дозор, как
других. Ведь все берут своих оруженосцев, правда?
Пока жители Эшби наслаждались последним праздничным днем, Гиллиам и солдаты
Эшби объезжали свои границы. За последние двенадцать дней три овцы, которые
скоро должны были окотиться, исчезли. Плетень в овечьем загоне был разобран.
И еще убили быка.
— Джос, он не берет тебя не потому, что не доверяет, ты просто еще не владеешь мечом как надо.
— Я стараюсь, — ответил мальчик.
— Но вспомни, как поздно ты начал учиться. Другие ребята в твоем
возрасте уже долго тренируются, а ты взял меч в руки всего два месяца назад.
Это очень сложное искусство, оно требует долгих упражнений. Так что дай себе
время.
— Я буду стараться, — сказал Джос, и его подбородок
напрягся. — Если случится битва, я хочу защищать своего лорда.
Николь скривилась.
— Не спеши убивать людей. Это ужасное дело. Слушай, парень, я промерзла
до костей, на сегодня хватит.
Гиллиам уехал на весь день, и она взяла на себя роль наставника.
— А можно мне подождать его здесь? — спросил мальчик с надеждой на
лице. Потом вдруг посмотрел вдаль, через плечо Николь, и его лицо расплылось
в улыбке. Подняв лук, он замахал им, крича: — Лорд Гиллиам! Идите сюда!
Посмотрите, что я сделал!
Николь повернулась. Одетый в кольчугу, муж большими шагами пересекал дворик,
направляясь к ним; его плащ развевался на ветру. Как всегда, он был с
непокрытой головой, без перчаток, а подшлемник болтался на спине вместе с
капюшоном плаща. Из-за пояса торчали перчатки. Даже на расстоянии ее тело
ощутило его присутствие, от него исходила мощная теплая волна. Когда он
остановился рядом, Николь прикоснулась к нему и обхватила его за талию,
зацепившись за кольчугу.
— Ну и что ты сделал? — спросил Гиллиам, выжидательно улыбаясь.
Хотя все внимание он сосредоточил на Джосе, рука его нежно, но крепко
прижимала жену к себе.
— Мишень, милорд! — нетерпеливо повторял Джос. — Посмотрите
на мишень.
— Какую мишень? Это не мишень, а настоящий ежик. — Потом он очень
выразительно пробормотал: — Боже, так это в самом деле мишень. И ты поразил
ее!
— Да, шесть раз попал в яблочко. — Джос сиял. — А теперь вы
должны, как поклялись, позволить мне взять тот арбалет.
— Ты обещал ему арбалет моего отца? — удивленно спросила Николь.
Гиллиам быстро посмотрел на нее.
— Прощу прощения. Я забыл спросить у тебя разрешения. Наш Джос просто
сердцем прикипел к тому арбалету. Ты не против, правда?
Его слова даже испугали ее.
— А почему я должна быть против?
— Вообще-то он твой, у тебя на него все права. Он достался тебе от
отца.
— Это наш арбалет. И ты можешь давать его кому хочешь и когда
хочешь, — сказала Николь, пожав плечами. — Просто Джос
недостаточно крепок даже для этого лука, а арбалет просто огромный. Он его
не поднимет.
— Нет подниму, — настаивал Джос. — Я знаю, что подниму.
— Но не сегодня, — предупредил его Гиллиам, — скоро стемнеет,
а я хочу есть. Собирай стрелы и пошли в тепло, к очагу.
Мальчик подчинился, а Николь повернулась к Гиллиаму и поцеловала его в губы.
Он зажмурился от наслаждения, затем стащил с головы жены шарф и погрузил
пальцы в ее волосы. Страсть обожгла обоих. Прошел месяц, но ее желание
возрастало с каждым днем.
— Я думал, мы идем, а если вы собираетесь стоять тут и заниматься этим,
то я лучше постреляю, — в голосе Джоса слышалось презрение.
Гиллиам улыбнулся.
— Я думаю, он уже устал от нас, любовь моя.
— Но что я могу сделать? — прошептала она, склонившись к
мужу. — Я и так положила его тюфяк в зале, чтобы он не видел, чем мы
занимаемся ночами, не слышал, как ты кричишь.
— Я? — Гиллиам откинул назад голову, словно оскорбившись. —
Это не от моих криков содрогается крыша.
Николь сощурилась.
— Но разве не ты меня доводишь?
— Да сам знаю, — ответил Гиллиам с удовлетворенной улыбкой,
засовывая шарф, снятый у жены с головы, ей за пояс. Ему нравилось, когда
Николь ходила с непокрытой головой. — Пошли, чем-нибудь набьем мой
желудок.
Джосу пришлось прибавить шагу, чтоб не отставать от своих воспитателей.
— Сегодня уже двенадцатая ночь. — Это было смелое напоминание.
Гиллиам улыбнулся:
— Так и есть. У меня есть для тебя подарок. А у тебя? Ты не увидишь
подарка, пока я не получу свой.
— Может, мы уже покажем ему? — Николь взглянула на Джоса, понимая,
что мальчику не терпится показать Гиллиаму подарок, который они ему
приготовили.
— А уже можно? — он умоляюще посмотрел на Николь.
Та кивнула, и Джос схватил своего лорда за руку, пытаясь повернуть великана
к себе лицом.
— Самое лучшее мы припасли напоследок, милорд.
— Но я так хочу есть, что вот-вот потеряю сознание. — Гиллиам
споткнулся, делая вид, что падает. — Ой, держите меня!
— Ну и падай, пожалуйста, лежи себе, — возразила Николь. —
Можешь потерпеть минутку, прежде чем помоешься и поешь.
— Никто меня не жалеет, — вздохнул Гиллиам, позволяя Джосу вести
себя к дальнему навесу. Приглушенное урчание доносилось из-за плетеной
ивовой загородки. Гиллиам удивленно поднял брови. — А что это там?
Мальчик распахнул дверь, и перед ними предстали щенята: одни — только что
отнятые от суки, другие — слегка подросшие.
— Теперь мы можем охотиться на лису. — И словно подтверждая его
слова, одна из маленьких вислоухих гончих подняла мордашку и смело затявкала
тонким щенячьим голоском.
Мальчик не мог оставить без ответа этот призыв. Он опустился на корточки
среди щенков, позволяя им окружить его. Он засмеялся, когда они начали его
лизать и тыкаться в руки мордочками. Гиллиам тоже присел и приподнял одного
из подросших щенков, это оказалась сучка. Щенок удивленно тявкнул, потом
довольно заурчал, когда Гиллиам почесал его за ухом.
— Ой, целых двенадцать. А я рассчитывал на одного или двух, — он
довольно улыбнулся Николь. — Я знал, что ты поняла мой намек.
Николь рассмеялась.
— Да, но ты намекал не слишком тонко. Между прочим, шесть прислали из
Кодрэя и шесть из псарни Грейстена.
Гиллиам недоверчиво посмотрел на жену.
— Что? Рэналф послал тебе собак? В последний раз, когда он тебя видел,
мне показалось, ты не очень ему понравилась.
— Да, это было странно, — сказала она, борясь со смущением. —
Он не только прислал собак, но и отказался от платы, которую мы ему
отправили с Джосом. Он сказал, ты оплатил их своим выигрышем.
На лице мужа заиграла легкая улыбка.
— О, я совсем забыл. Извини, Колетт, я, конечно, не должен был ставить
на тебя.
Она потрепала его по щеке.
— Не беспокойся. Зато я использовала деньги, которые не пришлось
тратить на собак, и купила себе красивый новый нож.
Он с насмешливым испугом вскинул руку и прикрыл рот.
— Я, конечно, умираю от страха. Но пожалуйста, не убивай меня до тех
пор, пока мы с Джосом не приучим старших щенков к крови.
— Пожалуй, столько я смогу продержаться, — вздохнула она, как
будто перед ней действительно стояла трудная задача. — А сейчас отпусти
щенка и пойдем есть.
Николь ждала, но вместо этого Гиллиам наклонился и взял еще одного щенка.
— Дорогой, я думала, ты умираешь от голода.
— Эти малютки тоже, — сказал он, ласково глядя на них. — Надо
отнести их в зал, пускай поедят и согреются.
— Но не сейчас. Томас пришлет людей, они построят псарню. Ты меня
слушаешь? Псарню, где они будут жить.
Прежде чем Гиллиам посмотрел на жену, Николь уже поняла, что напрасно тратит
слова. Конечно же, все собаки будут жить зимой в зале. Рыцарь со своим
оруженосцем уже выводили больших щенят за дверь, а ей доверили нести трех
самых маленьких.
— Он безнадежен, — пробормотала Николь, уткнувшись лицом в
мордочку одного из щенков и вдыхая его запах. — Может, ничего плохого,
пускай они живут в зале, только надо научить их выходить во двор и там
делать свои дела. Так, как научили Ройю.
Зал, как и все дома в деревне, как церковь отца Рейнарда, был увит
остролистым плющом. Длинные космы, свисавшие сверху, казалось, упорно
напоминали, что сейчас земля лежит мертвая и бесплодная, но придет весна и
все снова оживет. Праздники начались с большого совместного с деревенскими
жителями пира и продолжились дарением подарков слугам. Теперь дни отдыха
подходили к концу. Торжественную мессу отслужили, оставался один тихий
вечер, после которого всех снова ждала работа.
Слуги и солдаты в одном углу сражались в кости, женщины в другом смеялись и
болтали, не выпуская из рук шитья. Дети бросили игру в салки и принялись
забавляться щенками.
— А как Ройя? Она не съест малюток? — Гиллиам покачал головой.
— Нет, она несколько раз щенилась и привыкла к собачьему обществу.
Джос, — он похлопал парнишку по плечу, — тебе не удастся пустить к
себе на тюфяк щенков вместе с Ройей. Она не потерпит этого.
— Понятно, милорд. — Джос остался наблюдать за щенками, а Гиллиам
с Николь пошли в дальний конец зала. Там, рядом с большим сундуком, в
котором хранились доспехи Гиллиама, Николь поставила большой чан с холодной
водой. Она собиралась налить туда кипяток из чугуна, висевшего над каменным
очагом, чтобы вода стала подходящей для мытья.
После того как она помогла Гиллиаму освободиться от кольчуги, Джос подошел и
взял ее. Охнув от тяжести, он потащил кольчугу в свой угол. Ему полагалось
проверить все железные колечки: нет ли сломанных или слабых. Потом мальчик
вернулся за кольчужными штанами, а Николь тем временем помогала Гиллиаму
снять дублет и чулки. Все это должно было полежать на сундуке и
проветриться.
Вылив в чан горячую воду, Николь подтолкнула мужа.
— Ну, давай, а то быстро остынет. — Гиллиам погрузился в воду, и она полилась через край.
— Черт побери, ну почему я никак не научусь наливать столько, сколько
надо? Опять пол мокрый. Какой ты все-таки здоровенный. Сколько ты весишь?
— Примерно пятнадцать-шестнадцать камней, — пробормотал Гиллиам,
наклоняясь к воде, чтобы намочить волосы. Потом он поднял голову и закрыл
глаза от удовольствия. — Ты знаешь, я так привык к купанию. До женитьбы
я не понимал, как это здорово. Мне очень нравится, когда ты меня
моешь. — Он приоткрыл один глаз, желая увидеть ее реакцию.
— Просто я тебе нравлюсь, — сказала Николь с улыбкой, протягивая
ему поднос с хлебом, сыром и копченой рыбой.
— Ага, точно, — кивнул он, принимаясь за еду, а жена тем временем
мыла ему голову и терла спину.
Еще до того как она собралась его ополоснуть, поднос опустел. В последний
раз проведя руками по спине, она дала мужу тряпку, чтобы он сам мылся
дальше. Гиллиам говорил ей, что, когда она его моет, он испытывает настоящую
муку.
Она села рядом с ним с ножом в руке, дожидаясь, когда можно будет его
побрить.
— Гиллиам, а почему ты не отращиваешь бороду? Тогда было бы не так
опасно целоваться с тобой.
Он улыбнулся и отдал ей тряпку.
— Ты была права.
— Насчет чего? — она склонила голову набок, ожидая ответа.
— Я не могу вырастить бороду. Она получается редкая и
некрасивая. — Он ухмыльнулся. — Я думаю, это из-за светлых волос.
У моего брата Джефри то же самое. Придется тебе подождать, прежде чем
увидишь меня бородатым. Брат на семь лет меня старше.
Николь улыбнулась.
— Правда? Не можешь? Ха-ха.
— Да, но не злорадствуй. Давай кончим разговоры, а то вода остывает.
Обтеревшись, Гиллиам надел тунику, обулся, и они вернулись к огню. Николь
хотела весь вечер шить, потому что среди подарков она обнаружила кусок льна
и решила смастерить себе какой-нибудь головной убор. Когда они усел
...Закладка в соц.сетях
