Жанр: Любовные романы
Властитель души и тела
...ка, если
ты, конечно, действительно столь непорочна, как представляешься... — Он
просунул руку ей под живот, приподнял ее таким образом, чтобы ее тело — ее
лоно — оказалось прямо напротив него. — Именно это мне и хочется
узнать...
Она почувствовала, как он нащупывает путь у нее промеж ног. Боже
милостивый...
Толчок — и резкая боль — у нее все протестует внутри, а его тело сотрясает
дрожь возбуждения, он подается назади вновь...
Еще толчок... У нее вырывается непроизвольный крик, ей безумно хочется куда-
нибудь уползти, убежать от этой страшной силы, которая пытается завладеть ее
телом... Что это было?.. Боже, он такой большой, такой толстый, она никогда
не сможет вместить его всего, целиком, это...
Она должна бежать, прочь отсюда, прочь от него... она снова приподняла
голову, чтобы увидеть, как он оседлал ее, ее взметнувшиеся вверх ягодицы, ее
закрытое вуалью лицо, его гордо торчащий член, штурмующий ее тело...
Он не позволил ей сбежать, накрыв ее тело своим, завладев им с помощью
толстого твердого жезла, все еще погруженного в нее.
— О, Весталка... — пробормотал он чуть изменившимся голосом, в
котором прозвучало что-то новое, неуловимое. — Твое лоно теперь стало
моим. Я едва сдерживаюсь в нем. Мне хочется залить тебя моим семенем,
утопить тебя в нем. А потом размазать его по всему твоему телу. — Он
поплотнее прижался к ее ягодицам и еще глубже вогнал в нее свой
пенис. — Тебе нравится, как он по-хозяйски рассверливает твою
девственную скважину?
Понравилось ли ей? Она не ожидала ничего подобного, эту резкую боль, это
жуткое ощущение дискомфорта и неловкости, когда он грубо раздвигал,
растягивал нежные губы ее лона, дабы оно могло до конца вместить толстый
ствол его смертельного оружия, рвущегося в глубь нее.
Но теперь дело было не в том, нравилось ей это или нет. Ей доставляло
удовольствие быть обнаженной, чувствовать его член промеж ног. И чтобы
играть в эти игры, ей пришлось полюбить то, как он рылся в ней, словно
молодой петушок, и было в этом что-то бесконечно возбуждающее.
И в ближайшем будущем он не станет искать общества Инноченты или Виртуозы,
пока она будет удовлетворять его желания. Он всего себя растратит на нее. Он
потонет в ней. Она будет занимать его дни и ночи напролет, постоянно
поддерживая в нем пламя, которое почувствовала в нем, когда он пронзал ее
девственную плеву.
И после всего, что она уже совершила, ей ничего не стоит отдать в его полное
распоряжение свое обнаженное лоно. Она заставит его поверить, что он стал
властителем ее души и тела.
А затем, в момент торжества и ликования, она повернется и уйдет.
Он двигался размеренно, смачно, со вкусом, засовывая свой толстый член,
казалось бы, до самого конца, и даже еще дальше. Не спеша, растягивая
удовольствие. Уже все, ни дюйма дальше, но он продолжал неутомимо долбить
ее.
Теперь она стояла на коленях, зарывшись головой в подушки, а он смотрел в
зеркало, продолжая размеренные неторопливые движения. Он держался прямо,
откинувшись назад, сладострастно стараясь продлить каждый толчок, каждое
мгновение, когда он погружался в ее жаркое лоно.
Она оказалась другой, не похожей на других. Такое случилось с ним впервые,
она дала ему то, что обещала, и он хотел продлить наслаждение,
прочувствовать его до конца, позволить себе расслабиться, насытиться ее
наготой, сладостным напитком, сочившимся у нее между ног, ее глубоким лоном,
которое неустанно, с каждым толчком еще больше углублял и расширял его
мощный член.
Но ведь это было в первый раз. В следующий ей будет гораздо легче, судя по
реакции ее невероятно чувствительных сосков.
Великий Боже, такая добропорядочная девственница, невинная, но храбрая и
достаточно умная, чтобы поддаться страсти, пожиравшей ее тело, но до
последнего момента сохранять девственность. Ну просто бесценная пташка, эта
нагая Весталка.
И вот она стала его, никто другой никогда не получит ее. Только он. Уж он
это уладит каким-либо образом. Сделает ее своей любовницей. Своей женой...
Ну нет, еще слишком рано думать об этом...
А может, и пора, судя по тому, как ему хотелось стать первым. Он был просто
одержим желанием обладать ею полностью и без остатка, снова и снова,
оставить свое клеймо на ее теле как на своей собственности.
Но он не хотел отдавать ей свои сливки, во всяком случае, пока. Пусть она
привыкнет чувствовать его шомпол у себя промеж ног, поскольку он собирался
очень глубоко распахать ее... И он продолжал ритмично работать бедрами,
пихая, толкая, пробираясь все глубже, стараясь достать до самой ее сути и не
встречая на своем пути ничего, кроме теплых, уютных, плотно облегающих его
мышц.
Он крепко обхватил ее бедра и вдруг рывком, жадно, глубоко вошел в нее,
словно медленный темп каким-то образом стал угнетать его.
Она задохнулась от неожиданного и приятного ощущения движения. О, так. Оно
не было вызвано его жаром и пылом. И не стало болью или невыносимой
тяжестью. Что-то изменилось в ней самой...
Эта мысль поразила ее. С чего бы ее тело так остро реагирует, когда его
пальцы занимаются ее сосками?
Нет, за этим скрывалось нечто гораздо большее, подумала она, подняла голову
и взглянула в зеркало. В нем отражалось, как он, полностью поглощенный
манипуляциями с ее ягодицами, пытался как можно глубже войти в нее,
старательно и размеренно двигая бедрами.
Надо только дождаться подходящего момента, подумала она. Пусть он все время
будет занят тобой, исполняй все его желания, и он никогда не вспомнит про
Инноченту и Виртуозу.
— Ты, моя самая непорочная, самая розовая, самая голая
гвоздичка, — прохрипел он, едва сдерживаясь, его бедра задвигались в
ускоренном ритме.
Момент настал. Все его тело напряглось, словно он боролся с собой из
последних сил.
Она хотела, чтобы он кончил. Внезапно и неотвратимо. Она вдруг поняла, что
если она спровоцирует семяизвержение, она победит. Она добьется своего,
получит его. Он захочет выбрать именно ее.
Она заглянула ему глубоко в глаза через зеркало, и даже темная вуаль не
смогла умерить обжигающий блеск ее взгляда.
— А ты, — прошептала она, — ты властитель моей души и тела.
Этих слов оказалось достаточно, он не мог удержаться, и мгновение спустя его
бедра судорожно задергались и он взорвался, словно вулкан...
Спустя пять минут она уже лежала на спине, между ног у нее струилась его
сперма, а его пенис продолжал упорно толочься в глубинах ее лона.
— Ты еще отнюдь не все получила, моя голенькая Весталка, хотя и очень
старалась. И я еще не разобрался с тобой до конца.
— Ты можешь оставаться там, сколько твоей душе угодно, —
простонала она, разглядывая в зеркале их сплетенные тела. Она устроилась на
краю матраса, обхватив ногами его талию, а он стоя трудился над ней.
— О, я буду с тобой всеми мыслимыми способами, моя голенькая Весталка,
раз уж ты вынудила меня оросить тебя. Я это так не оставлю.
И снова она разглядывала свое отражение во всевидящем зеркале — вымокшая,
липкая, заведенная до предела картинкой живого совокупления их тел. Теперь
она не ощущала никакого дискомфорта.
Волосы на лобке слиплись. А он намеревался продолжать еще и еще, залить все
ее голое тело, всю ее заполнить своим семенем.
— А я и не прошу жалеть меня.
— Почему же, моя Весталочка?
Ну что тут сказать, подумала она жадно. Она не знала, какими словами
удержать его в постели с ней так долго, сколько потребуется, чтобы Инночента
и Виртуоза сдались и отказались от своих притязаний.
— Потому что мне хочется еще...
— Еще — чего? — спросил он вкрадчиво, вцепился в ее ляжки и
впервые в таком положении с силой вошел в нее.
— Еще... о-о-о... этого...
Он удовлетворенно хмыкнул, чуть подался назад и продолжил свои движения,
глядя, как дергается вперед и назад ее закрытая вуалью голова, а тугие бедра
прогибаются под его могучим напором.
В этот раз он заставит ее молить о пощаде. И будет наслаждаться ее сосками,
не переставая орудовать членом промеж ног. И он снова заставит ее кончить, а
потом...
Он спохватился в тот самый момент, когда почувствовал, как первая капля
влаги выступила на головке члена. Как раз вовремя. Он попытался не думать,
что он еще мог бы проделать с ее обнаженным телом, как глубоко проникнуть в
ее лоно, с какой страстью завести и распалить, довести ее до предела, пока
она не взорвется в оргазме.
Обессиленный, он лежал у нее между ног. Все получилось не совсем так, как он
планировал, а виновата в этом бурном оргазме, сотворившем мускусное море, в
котором он сейчас купался, была сама Весталка, ее сладостное тело, ее
жаркое, влажное, безмерно возбуждавшее его лоно, в которое его член
погружался весь без остатка, когда она, обхватив его спину длинными ногами,
крепко держала и не отпускала его.
А сейчас она спала, убаюканная своим первым оргазмом, а он мечтал только об
одном — снова овладеть ею. Она была просто создана для этого. Чего стоят
одни только соски... Он прижался к ней бедрами в надежде на ответную
реакцию. Кто бы мог подумать, что у благовоспитанной девственницы окажутся
такие чувствительные соски, так активно реагирующие даже на его пальцы?
Дьявольщина — стоит ему подумать о ее сосках, головка члена тотчас же
увлажняется. А что же делать его бедному жаждущему пенису, когда объект его
желания пребывает во сне?
Черт побери, немедленно разбудить ее, вот что.
Она, наверное, почувствовала его неудержимое желание, вдруг повернулась,
потянулась и тут же ощутила, как он тычется и толкается, пытаясь прорваться
в ее зажатую щель, и открыла глаза.
— Властитель моей души и тела, — пробормотала она сонно, начиная
двигать бедрами в такт его движениям. — Дай мне еще твоих сливок.
И он выдал ей еще, сначала штурмом взяв ее тело, а затем ловил губами ее
груди, не прекращая движения в глубинах влажного, истекающего соками лона.
Доведя ее до оргазма губами, он вновь долго трудился над ее лоном, после
чего они оба заснули, не в силах разъединить, оторвать друг от друга
сцепленные тела.
Так вот как это бывает, думала Дженис, проснувшись в его объятиях. Эта
нагота, это взаимопроникновение и обладание, этот жар и влага, все это
наваждение и одержимость. Ее властитель. Который из-за вуали видел только ее
тело.
Что, возможно, было не так уж и плохо. Он все еще носил что-то вроде кожаных
плавок, она еще не снимала сапожки. Он весь сконцентрировался на ее груди и
лоне, получая массу удовольствия.
Это все для него. А для нее? Даже утрату ею девственности невозможно себе
представить... она предала всех благородных девиц на ярмарке невест.
Хуже того, ей это чрезвычайно понравилось. И она оказалась гораздо
доступнее, чем могла себе представить. И весьма посредственной в главном —
как добиться, чтобы он избрал ее для исполнения своих намерений.
Все, что требовалось от нее, — это притворяться столь же ненасытной к
нему, каким он был по отношению к ней. Это не так уж сложно, раз он оказался
таким мастером по обучению невинной девушки всем удовольствиям, которые
может доставлять ей ее неискушенное тело.
Боже, как же она дошла до этого? А если она потерпит неудачу, сможет ли когда-
нибудь снова стать той, какой была прежде?
Значит, ей нельзя проиграть. Она должна быть уклончивой с ним, даже отдавая
в его распоряжение любую требуемую им часть тела, признавая его власть над
ней.
Она слышала что-то насчет мужского семени, точнее, насчет семени именно
этого мужчины. Оно было символом многого для него, так что она должна
жаждать его превыше всего на свете, чтобы он продолжал желать ее.
Очень просто. А может, это только предлог...
Он заворочался на ней, она тоже чуть дернулась бедрами, притворяясь, будто
просыпается одновременно с ним.
— Милорд? — пробормотала она сонно. — Мой властелин? Как же
долго я не чувствовала вкуса ваших сливок!
Она смотрела в зеркало на утонченную, изощренную пляску двух обнаженных тел.
Она без устали старалась сама и заставляла его до изнеможения трудиться над
ее телом, пока вновь не оказалась на грани взрыва того оглушительного,
упоительного оргазма. А что дальше? Она согнула ноги в коленях и
приподнялась, чтобы достойно встречать его неудержимый натиск. Так, туда...
О, именно сюда, давай еще, сильнее, еще... сюда...
Между ног у нее пылал пожар. О, это неописуемо, невыносимо... еще, еще,
еще... так, так, еще... и он выплеснул в нее струю белой сладостной пены.
И все, конец. Мягкий, усталый член требует отдыха.
Нет. Еще. Только так можно удержать его, не надоесть ему.
— Так кто же властитель моего обнаженного тела? — вопрошала
она. — Еще сливок.
— Я выжат до конца, — пролепетал Уик.
— Такого не может быть. У моего повелителя запас сливок
неистощим. — Она и подумать не могла, что сможет выдержать еще, однако
отчаянно пыталась удержать его в этой сексуальной игре. — По крайней
мере он так заявил. Помнится, он хвалился, что зальет мое тело своим
семенем, что он утопит меня в нем... что он...
Он столкнул ее с кровати.
— Что, моя ненасытная Весталка? Тебе придется сожрать меня самого, если
тебе так хочется моих сливок.
— И тогда уж я стану твоей повелительницей, — парировала она.
— Ну так возьми меня. — И он провел своим твердым членом по ее
губам. — Возьми все мои сливки... — Он скатился с постели, а она
встала на четвереньки, опираясь на локти. — Там будет более чем
достаточно, чтобы отодрать тебя, если ты именно это имела в виду.
В ее глазах за вуалью появился хитрый блеск, когда она встала на колени.
— Все, что пожелает мой повелитель, — ответила она игриво, хватая
руками его торчащий пенис. — Именно этого я тоже захочу. — Она
снова приподняла вуаль и сомкнула вокруг него губы.
Он ухватился руками за ее плечи и отдался ей полностью, но это не могло
длиться долго — взглянув на ее жадные, ненасытные губы, он взорвался прямо у
нее во рту.
Они оба лежали в постели, прямо напротив зеркала, а она наблюдала, как он
беззаботно поигрывал ее сосками. Его твердокаменный член в боевой готовности
удобно устроился у нее между ног, и она могла видеть, как его головка
выглядывала из густой поросли на лобке, словно соблазняя и призывая ее
заняться ею.
Мысли с трудом ворочались в ее голове, ибо его пальцы чуть пощипывали ее
чувствительные соски. Но и этого ей тоже было мало.
Она потеряла ощущение времени. Они совокуплялись целый день, а может, и всю
ночь. Но она все еще не истощила его.
А это было превыше всего для Уика. Его молодецкая удаль и его стойкость.
И по какой-то причине он привязался к ней. Пока. В общем, она не могла
отказаться от своих притязаний. Все очень просто. Чем сильнее она жаждала
его, тем больше он стремился удовлетворить ее.
— Всякий раз, когда ты дергаешь мои соски, мне хочется твоих
сливок. — Ее голос звучал тихо, интимно, почти задушевно. — Дай же
мне еще сливок.
— Господи, да ты жутко прожорливая, — пробурчал он ей в ухо.
— А ты такой сильный, я знаю, у тебя еще много сливок, не жалей их для
меня.
— Я не имел представления, сколько у меня сливок, пока не познал тебя.
— Но вы еще не использовали все способы, милорд. Я далеко не все
получила.
— Сколько же требуется моей хищной Весталке?
— Все, до последней капли, мой повелитель.
— А не слишком ли многого хочет моя ненасытная Весталка?
— Я всего лишь желаю, чтобы мой повелитель выполнил свое обещание и
вымочил меня в своих сливках.
— Я же буквально облил все твое тело.
— Но только не в последние десять минут, властитель моего тела. Разве
только у вас...
— У меня — что, ненасытная моя Весталка?
— ...Недостаточно сливок, милорд.
— Я уже десятки раз доказывал, что у меня их более чем достаточно для
тебя. А ну-ка, раздвинь ноги.
Он пристроился прямо на скрещении ее бедер. Его пенис ткнулся в ее щель.
Но, как отражалось в зеркале, уткнулась лишь луковицеобразная головка
длинного твердого члена, лишь ее ухватили жадные губы ее лона. Ей было
видно, как он управлялся, даже не придерживая его рукой, а лишь направляя
жесткий ствол движениями бедер.
Нет, это невозможно — ей требовалось, чтобы его член целиком погрузился в
глубины ее лона. Она попыталась поглотить его, но он не позволил ей. Двигая
бедрами, он с едва скрываемой улыбкой уклонялся от ее попыток.
— Я хочу больше, — задохнулась она. Боже, это нечестно, это
просто...
Его член раздвинул губы ее лона, давая ей почувствовать лишь кончик твердого
жезла. Все ее тело корчилось в неуемных потугах заполучить сокровище. Однако
как она ни стонала и ни умоляла его использовать всю мощь и крепость его
жезла, он продолжал дразнить ее.
— Ну уж нет, моя голенькая Весталка. Это насчет того, что ты хотела
получить мои сливки. Так что, милая моя, их ты и получишь вволю. — Все
его тело подобралось, он высвободил пенис из ее лона, обхватил его ладонью,
и струя спермы брызнула ей на грудь, соски, живот и пушистый лобок...
О да, подумала она, поворачиваясь таким образом, чтобы приподнять рукой одну
грудь. Все это, конечно же, было очень мило и прелестно. Для вас.
Она посмотрела на свои соски, влажные и липкие, кинула на него жгучий взгляд
исподлобья, приподняла грудь к губам и, нарочито медленно слизнув толстый
слой спермы с одного соска, прошептала:
— Да, я вижу, что у вас более чем достаточно драгоценной влаги. Но вы
же понимаете, милорд, что это я поимела вас, а не вы меня.
Глава 7
Он замер. Это был эротический трюк из репертуара самых многоопытных и
дорогих шлюх. Будь все проклято — никогда и ничто наделе не оказывается тем,
чем кажется, — никогда...
Он в ярости вылез из постели, глядя, как она лежит там, залитая его спермой.
Нет. Она действительно была девственницей. Он готов был поклясться чем
угодно, ошибки быть не могло, он первым в ее жизни прорвал тот барьер в
непорочном теле Весталки. И она была по-настоящему испугана и ошеломлена,
когда он впервые овладел ею, послушно подчиняясь его воле и прихоти.
И тем не менее она знала самые изощренные уловки и приемы многоопытных шлюх,
используемые для привлечения мужчин. Как? Откуда? Это несоответствие бесило
его.
Откуда?
Ибо ему все же хотелось выбрать ее.
В конечном счете какое это имело значение? Кого бы он ни выбрал из этих
трех, она вскорости надоест ему до чертиков. Важно было обзавестись
наследником, а с Весталкой он уже сделал хороший задел, да и его член, если
не разум, уже вновь воспрянул и был готов к дальнейшим подвигам.
Кто она? Дочь шлюхи? Его воображение почти на целую минуту взбунтовалось
против подобного предположения. Неужели это мать-шлюха преподала своей
невинной дочери теорию, как соблазнять мужчин? Весталка должна была впитать
эти уроки с молоком матери, судя по ее бурной реакции на его действия.
Нет. Она не может быть дочерью шлюхи. Эллингем тщательно проверил всех их.
Они были из числа самых непорочных и неиспорченных, хотя, конечно же, им
могли наплести с три короба там, в раздевалке и туалетной комнате. Он должен
был все принимать на веру. И его первой целью было совратить и развратить
эту чистоту и невинность. А уж затем выбрать себе жену и заделать
наследника.
Кто же тогда она, эта Весталка, с неуловимым внутренним светом в глазах,
отвечающим поистине пылким желанием на его ласки телом, теперь, когда она
обнаружила, как сильно жаждет их? Вот она лежит перед ним, втирая его сперму
в шелковистую кожу, смотрит на него своим загадочным взглядом. О чем она
думает? О том, что он растратил понапрасну все свое семя?
К черту ее глаза! Они снова распаляют его, призывают вновь оседлать ее и
вновь извергнуть в нее свое семя, все, до последней капли.
Кто она, Весталка, которая вроде бы была здесь и в то же время
отсутствовала, она отвечала ему, но, казалось, находилась далеко отсюда,
даже когда стонала, и прижимала его, и требовала еще и еще того, что только
он один был в силах дать ей?..
Его член восставал на глазах, стоило ему подумать о ней.
И плевать ему на то, где она научилась всем этим штучкам. Она была здесь и
будет принадлежать ему до тех пор, пока так возбуждающе действует на него.
Бух! Бух! Бух!
Стук в дверь прозвучал, словно гром среди ясного неба.
— Пустите нас... — Судя по голосу, это, конечно же, была
разъяренная Инночента. — Нельзя же заниматься с ней целый день и даже
не попробовать меня... черт подери. Уик, откройте же — сейчас наша
очередь... вы слышите меня?..
И голос Эллингема, безуспешно пытающегося успокоить ее.
— Отойдите, отойдите, Инночента. Не шумите больше и не ругайтесь. Уик
сам придет к вам.
— Он не придет. Он кончаете ней, а это нечестно. Несправедливо. У нас
неравные шансы. Он дрючит ее часами, а мы сидим и удовлетворяем себя
пальцем. Короче, мне надоело ждать, вы меня слышите?
Дверь с грохотом распахнулась, и нагая Инночента, словно разъяренная фурия,
ворвалась в комнату и увидела в зеркале у изголовья отражение голого Уика во
всей его красе. Она остановилась как вкопанная.
— О-о-о!.. — Ее глаза широко раскрылись.
— О-о-о... это было так долго... целая жизнь... Виртуоза, взгляни-ка,
по-моему, он стал еще длиннее, толще и крепче, чем когда мы его увидели
сегодня утром?
— Ну конечно же, — встряла Дженис, которой слегка уже надоело все
это словоблудие. — А что вы думаете? Все потому, что он был со
мной. — Она раскинула ноги на постели. Пришла пора ей сделать свой ход,
чтобы убрать с дороги эту соперницу, прежде чем Инночента накинется на
него. — И мы еще далеко не закончили наши игры... — Она
протиснулась ему за спину и обвила руками его бедра. — По правде
сказать, мы еще только... — Она сзади ухватила его пенис и принялась
поглаживать его. — В общем, мы еще на полпути к кое-чему...
— Что ж, вы сейчас на полпути, чтобы передать Уика мне, — оборвала
ее Инночента.
— Я... передать его? — Дженис почувствовала, как все его тело
сотрясла дрожь, пока она обеими руками прилежно трудилась над его
членом. — Мне кажется, что моему хозяину очень-очень нравится то, что я
ему делаю.
Она обошла вокруг и оказалась лицом к нему. Затем опустилась на колени и
обеими руками принялась нежно и деликатно массировать и ласкать толстый член
во всю длину, пока Инночента бесилась и визжала сзади.
— Стойте! Остановите ее! Эллингем, вы же обещали, что он будет с нами
всеми, а он... посмотрите... вы только посмотрите!..
Эллингем в изумлении глядел, как Дженис обрабатывала член Уика, — то
она медленно и томно поглаживала его, то на мгновение сжимала, то нежно
обхватывала основание члена и держала его, словно символ и источник ее
жгучего желания. Или вдруг потирала вздувшуюся головку, облизывая ее, когда
на самом кончике появлялись жемчужные капли.
Она массировала его толстый член во всю длину замедленными эротическими
движениями пальцев, как будто взбивая тесто, одновременно смотря на него
восхищенным взглядом, на властителя и повелителя ее души и тела.
Пока все присутствующие молча взирали на ее восхитительные и умелые
манипуляции с пенисом, пальчики ее руки скользнули у него между ног и
приподняли потаенный кожаный мешочек. Она ласкала и сжимала тугие налитые
яички. Поглаживала восхитительную складку нежной кожи позади них. Теперь она
могла поставить его на колени...
— Остановись, прекрати! — возопила Инночента. — Сука!
Проститутка! Кто умеет проделывать подобные штучки? Только отъявленная
шлюха. Уик... проснитесь, раскройте глаза пошире... неужели вы не видите?
Это же вовсе не невинная девственница... Остановите же ее!
Но останавливать было слишком поздно. Уик медленно, мягко, однако мощно и
безудержно извергнул свое семя, едва пальчики Дженис коснулись нежной кожи
промеж ног, и пока сперма растекалась по телу, она растирала ее пенисом по
грудям, соскам, губам, пока вся не измазалась густой липкой эссенцией.
Инночента с рыданиями рухнула на руки Эллингема, который весьма неохотно, но
своевременно подставил их.
— Убери ее отсюда, — приказал Уик. — Верни ее семье. И
Виртуозу тоже. Я сделал свой выбор.
Парочка застыла в дверях, не в
...Закладка в соц.сетях
