Обещание розы
Многолетняя вражда между англичанами и шотландцами не может помешать двум
любящим сердцам обрести свое счастье. Любовь, интриги, политика — вот темы
увлекательного романа известной писательницы.
Винчестер, год 1076-й от Рождества Христова
Мальчик поглубже зарылся в солому и натянул на голову тонкое шерстяное
одеяло. Холод зимней ночи, проникавший в помещение сквозь неплотно
притворенную дверь, пробирал его до костей. Вот уже три недели он находился
при дворе короля Вильгельма. Сверху доносились пьяные крики, брань и хохот.
Жесткая соломинка больно колола его щеку. Он зажмурился и глубоко вздохнул,
борясь с подступавшими слезами. Перед его мысленным взором одна за другой
вставали картины недавнего прошлого — залитые солнцем луга Нортумберленда,
лица отца, братьев и матери. Матери, которая так горько плакала, когда он
покидал свой дом, сопровождаемый людьми короля.
— Никогда не плачь, сынок! — наставлял его отец. — Настоящие
мужчины не льют слезы, запомни это. Жить при королевском дворе — большая
честь для тебя. Надеюсь, ты сумеешь держаться там мужественно и достойно и
не посрамишь моего имени.
— Обещаю вам это, милорд, — серьезно ответил мальчик.
О, если бы он мог знать тогда, какой гнетущей и мучительной окажется тоска
по дому, которая сжимала его сердце днем и ночью, какой нестерпимой пыткой
станет для него одиночество среди всех этих чужих, равнодушных,
недоброжелательных людей!
— Эй, проснись!
Стивен откинул край одеяла и сел на своем соломенном ложе. Рядом с ним,
пытливо заглядывая ему в лицо, стоял Дункан Кэнмор. Сын короля Шотландии
Малькольма и его первой жены Ингеборг был лишь несколькими годами старше
Стивена. Вильгельм Завоеватель держал его при своем дворе в качестве
заложника. Положению этого мальчишки, чей отец вел нескончаемые войны с
королем, было трудно позавидовать, но сочувствие к нему зачастую боролось в
душе Стивена с неприязнью, которую юный шотландец внушал всем без исключения
своими злыми шутками, грубостью и высокомерием.
— Его высочество желает видеть тебя. Да ты, никак, ревел? — с
ухмылкой спросил Дункан.
— Я уже не маленький, чтобы плакать, — гордо вскинув голову,
ответил Стивен, которому не так давно минуло шесть лет. — Скажи лучше,
да побыстрее, зачем это я понадобился принцу? Ведь тебе это наверняка
известно.
— Откуда же мне об этом знать? Разве станет он посвящать меня в свои
дела? — пожал плечами Дункан, опуская голову, чтобы скрыть злорадную
усмешку, которая, однако, не ускользнула от внимательного взгляда Стивена и
заставила его внутренне насторожиться. От дальнейших расспросов он, однако
же, решил воздержаться. Ему было ясно одно: встреча с принцем и его друзьями
не сулила ему ничего хорошего, иначе Дункан вел бы себя совсем по-другому. С
тяжелым сердцем, предчувствуя недоброе, он заторопился вслед за Дунканом,
который стремительно двинулся к выходу из комнаты.
В огромном зале, освещенном множеством факелов, Руфус Рыжий пировал со
своими друзьями. На коленях принца в неловкой, напряженной позе сидел
мальчишка, одетый в платье простолюдина. Он затравленно озирался по
сторонам, явно рассчитывая при первой же возможности удрать подальше от
принца и его хмельных товарищей. Руфус то и дело поглаживал его по кудрявой
голове. Увидев Стивена, принц встал из-за стола, резко столкнул мальчишку с
колен так, что тот едва не грохнулся оземь, и нетвердой походкой двинулся
навстречу новому гостю.
— А-а-а, красавчик Стивен! — воскликнул он. Глаза его загорелись
от радостного предвкушения. Пухлые алые губы раздвинулись в плотоядной
усмешке, обнажив два ряда крупных белых зубов. — Поди сюда, мой милый,
и отведай сладкого вина из моего кубка!
Стивен, охваченный смятением и ужасом, вспомнил, что отец, отправляя его ко
двору, настойчиво и строго наказывал ему остерегаться тех, кто расточает
ласки не девицам и дамам. а маленьким мальчикам. Кажется, граф
Нортумберлендский назвал их тогда содомитами. Стивен понимал, что ему
следует бежать отсюда что есть духу, но ноги его словно приросли к полу. Он
не мог поверить, что принц, которого он считал своим единственным другом при
дворе, способен причинить ему зло. После разговора с Дунканом он смирился с
мыслью, что скорее всего станет нынче ночью объектом какой-нибудь безобидной
шутки, вынужден будет принять участие в нелепых забавах подвыпивших
приятелей Руфуса, но никак не ожидая, что наследник престола замыслил
вовлечь его в порок, о котором отец отзывался с презрением и непритворным
ужасом.
— Нет, благодарю вас, ваше высочество, — с трудом пробормотал он.
Язык повиновался ему так же плохо, как и ноги и судорожно прижатые к груди
руки.
— Да ну же, не упрямься! Поди сюда! Ведь не съем же я тебя, в самом
деле. Экий ты строптивый. — В голосе принца Стивен уловил нотки
раздражения. Дело принимало совсем скверный оборот. Он ни в коем случае не
хотел утратить расположение Руфуса, но в то же время не мог даже помыслить о
том, чтобы уступить его домогательствам.
— Боже, смилуйся надо мной, помоги мне, — беззвучно взмолился он.
— Оставь его в покое, слышишь, Вилл! — невесть откуда взявшийся
рыжеволосый мальчишка, в чертах которого угадывалось явное сходство с
принцем, подбежал к Стивену и решительно встал с ним рядом. Стивен с робкой
надеждой взглянул в его открытое веснушчатое лицо и снова перевел взор на
Руфуса.
— Как ты смеешь вмешиваться в мои дела, Генрих? — сердито одернул
его принц и сдвинул густые брови.
Младший сын короля улыбнулся брату холодной, презрительной улыбкой.
— Неужто ты так глуп, что готов соблазнить будущего графа
Нортумберленда, который может через несколько лет стать твоим союзником?
В это мгновение Стивен осознал, что в действительности принц никогда не
питал к нему дружеских чувств. Приязнь Руфуса, которой он так дорожил,
которая скрашивала его тяжкую жизнь при дворе и смягчала горечь разлуки с
родителями, на деле была лишь одним из проявлений позорного,
противоестественного влечения, которое с первых дней знакомства питал к нему
наследник престола. Горечь этого внезапного открытия была столь велика, что
глаза Стивена наполнились слезами, сдержать которые было выше его сил.
— Ну, берегись! — проревел принц и замахнулся на Генриха. Тот
ловко увернулся от оплеухи, схватил Стивена за руку, и оба они что было духу
понеслись прочь. Слезы Стивена иссякли так же внезапно, как и появились, и
думал он теперь уже не о погибшей дружбе с принцем, не о коварстве и
порочности Руфуса, а лишь о том, как бы побыстрее унести от него ноги.
Добежав до просторного зала, мальчики в изнеможении опустились на ложе
Стивена.
— Спасибо, — пробормотал Стивен и через силу улыбнулся своему
спасителю.
— Не стоит. Скажи, неужто тебя и в самом деле до сих пор не
предупредили, что мой брат вовсе не интересуется девчонками и путается с
красивыми мальчиками? Да, кстати говоря, ты хоть вообще-то понимаешь, о чем
идет речь?
— Да. Понимаю. Нет. Не предупредили, — отрывисто проговорил
Стивен, отводя глаза, и вздохнул. Он испытывал мучительную неловкость,
словно противоестественное влечение к нему Руфуса, которому он не поддался
бы ни за что на свете, тем не менее делало его в некоторой степени
сопричастным к порочным забавам принца. Больше всего на свете Стивену
хотелось бы сейчас с головой погрузиться в лохань с теплой водой и натереть
тело едким мылом, от которого так щиплет глаза. А потом удрать отсюда домой
и никогда, никогда больше не видеть этих гадких, злых людей, среди которых у
него нет, как оказывается, ни одного друга. Стивен снова горестно вздохнул:
— Он всегда был так добр ко мне. Я считал его своим другом, —
голос его дрогнул. — Скажи, а почему ты вступился за меня?
— Во-первых, — неторопливо и рассудительно пояснил Генрих, —
потому что терпеть не мог своего старшего братца и всегда рад насолить ему,
а во-вторых, потому что ты — будущий Нортумберленд, и я желаю иметь тебя
своим союзником, а не врагом. И с моей стороны было бы непростительной
глупостью не оказать тебе нынче этой маленькой услуги.
— А что если бы я не был сыном графа Нортумберлендского? — и
Стивен испытующе посмотрел в глаза маленького Генриха. Ему так хотелось
верить, что хоть один из членов королевской семьи дружески расположен к
нему.
— Тогда я поостерегся бы открыто вмешиваться в дела Вилла. — Видя,
что слова его задели Стивена за живое, он снисходительно усмехнулся и
добавил:
— Какой же ты еще, право, младенец!
— Но ведь мы с тобой ровесники! — возмущенно возразил Стивен.
Нынешняя ночь оказалась слишком щедра на искушения, испытания и
разочарования для будущего герцога Нортумберлендского. И потому, услыхав
такое оскорбление из уст принца Генриха, он вновь едва не разрыдался. Это
было уж слишком!
— Мне уже семь, и к тому же я рос при дворе, здесь, и в Нормандии. Я
знаю многое, о чем ты даже не подозреваешь и уж, конечно, не догадываешься.
Запомни на будущее: всякому, кто хочет уцелеть и удержать при себе то, чем
он владеет, надо обзаводиться в первую очередь союзниками, а вовсе не
друзьями!
— Я запомню это, Генрих. Спасибо, что не оставил меня в беде. Значит,
мы с тобой теперь стали союзниками. И я отныне должен остерегаться принца,
твоего брата, — Стивен удрученно кивнул и шмыгнул носом.
— Брось, не держи зла на Руфуса. Скорее всего он тебя больше не тронет.
Ведь ты как-никак будущий Нортумберленд, хотя пока тебя и держат при дворе в
заложниках. Но ведь иначе нельзя, и ты сам прекрасно это понимаешь, — и
принц усмехнулся с видом явного превосходства.
— Я — заложник?! Да что ты такое говоришь?! А еще хвастался, будто
знаешь все здешние дела и порядки как свои пять пальцев. К твоему сведению,
я — придворный принца Вильгельма, представитель дома Нортумберлендов при его
монаршей особе! — возмущению Стивена не было предела. Выходит, принц
Генрих, похвалявшийся своей осведомленностью в интригах двора и обширным
жизненным опытом, на деле оказался всего лишь самонадеянным
хвастуном. — Ты, поди, спутал меня с Дунканом Кэнмором. Вот он-то уж
точно заложник, тут я спорить с тобой не стану, — со снисходительной
усмешкой добавил он.
Однако принц Генрих в ответ на это помотал головой и убежденно проговорил:
— Как бы не так! Король, мой отец, считает, что граф Нортумберленд
слишком силен, а потому опасен, вот он и взял тебя в заложники, чтобы не
ждать никаких неприятных сюрпризов со стороны графа. Вот видишь, я был прав:
ты еще совсем дитя, раз не понимаешь таких простых вещей.
— Отец ни слова не сказал мне об этом, — с трудом выдавил из себя
Стивен. Глаза его наполнились слезами, и он зажмурился, чтобы не дать им
пролиться. Но через несколько мгновений тоска, охватившая его душу,
сменилась безудержной яростью. Стивен сжал кулаки и стиснул зубы. В эту
минуту он ненавидел всех: отца, Руфуса, Генриха, самого себя.
— Прости, если я причинил тебе боль, — произнес принц. — Но
ведь все, что я сказал, правда, и тебе гораздо лучше знать ее, чем
оставаться в неведении. Надеюсь, когда-нибудь ты оценишь и эту мою услугу.
— Спасибо, Генрих, — через силу пробор мотал Стивен.
— Эй, а ты, часом, не попытаешься сбежать? Ведь тогда и мне
несдобровать.
— Не беспокойся, — тоном взрослого муж чины заверил его
Стивен. — Я никогда не нарушу свой долг перед моим отцом и его
величеством королем Вильгельмом.
Закладка в соц.сетях
