Жанр: Любовные романы
Неукротимая Джо
...чешь обозвать. Но я не стал всего этого делать. Я пошел тебе навстречу. Я
разрешил тебе жить в доме твоей тетки.
— Спасибо, ваше сиятельство!
— На здоровье. Я ни слова не сказал про пожар, хотя младенцу ясно, что
он произошел по твоей вине.
— Я...
— Помолчи. Я прислал рабочих, я купил материалы, я оплатил все расходы
по дому. Возможно, это просто блажь миллионера. Возможно, ты восприняла это
как заботу о моем же собственном имуществе. Возможно, именно так и поступали
все, кто встречался на твоем жизненном пути, но я все же рассчитываю на
некоторую благодарность.
— Знаю я, на что ты рассчитываешь!
— Нет. Судя по всему, не знаешь. А рассчитываю я только на одно —
искренность. Я думал и надеюсь до сих пор, что ты не будешь мне врать. Ну
что? Разочаруешь?
— Я не собиралась тебе врать. И не хочу этого делать впредь. Я не делаю
в Пикколиньо ничего, что могло бы тебя расстроить...
— Я не девица нежного возраста и не упаду в обморок. Хочешь конкретнее
— пожалуйста. Ты читала устав арендаторов? Там ясно сказано: никакой
коммерческой деятельности. Так вот, для полной ясности сообщаю: я запрещаю
тебе заниматься бизнесом на моей земле, конкретно — в Пикколиньо.
— ЗАПРЕЩАЕШЬ?
— Ты меня слышала. Я согласился на твой переезд, но толпы диких
туристов сюда не войдут.
— Какие толпы! Я добилась успеха в своем деле, Франко Аверсано, и никто
никогда не делал мне замечаний!
— Я тебе их тоже не делаю! Просто запрещаю.
— А я плевать на твои запрещения хотела.
— Все. Еще немного — и я готов.
— Не волнует... Ай!
Ее стиснули такие железные объятия, стало больно дышать. Серые глаза
потемнели? на самом дне их загорелся кровавый огонь. Дыхание мужчины
участилось и стало хриплым. Побелевшие от ярости губы были близко, слишком
близко, и Джованна поступила так, как не поступило бы в минуту смертельной
опасности ни одно живое существо.
Она сама обвила шею Франко руками и припала к его губам.
6
Оказалось достаточно всего одного прикосновения, всего лишь этой пугающей
близости. Тело Джованны Кроу, изголодавшееся, изнемогающее от желания, само
тянулось к Франко и не собиралось отказываться от своего решения. Угасающий
мозг еще боялся, а руки уж ласкали, и губы жадно пили дыхание другого, и
тела слились воедино, а жар крови стал общим...
...А потом Франко с глухим стоном, оттолкнул Джованну, хотя и продолжал
держать ее руку.
— Нет! Не здесь. И не сейчас.
С этими словами он повернулся и стремительно направился к выходу, все так же
сжимая ее руку. Она почти бежала следом, все еще плохо соображая после
пылкого поцелуя, но даже не думала об освобождении. Почему-то сейчас
Джованне казалось, что самая лучшая судьба — это вот так и ходить с Франко
за руку всю жизнь.
Они стремительно миновали холл, вылетели на крыльцо, потом через сад,
дальше, дальше, за маленькую кованую калитку, в царство садовников, потом
еще одни ступени, широкие, каменные, замшелые, а потом...
Джованна стояла, затаив дыхание, хотя от быстрого бега легкие едва не
разрывались на куски. Рядом, безмолвный и мрачный, возвышался Франко
Аверсано.
Это место не отмечено на плане поместья. Сюда никогда не заходили случайные
люди. Только близкие друзья и родные. Детей сюда тоже не пускали, так что
Джованна знала о существовании этого места лишь понаслышке.
Царство роз. Всех цветов и оттенков, всех сортов, всех разновидностей.
Вьющиеся плети, высокие кусты, маленькие кустики. Дикий шиповник. Она знала
только одно — их здесь восемьдесят. Восемьдесят кустов. По два на каждый год
брака Альдо и Маргариты Аверсано. Он дарил куст ей, она ему. Каждый год. В
этом году тоже... Они успели отпраздновать сороковую годовщину своего брака,
а потом граф Альдо погиб. Он отвозил Лукрецию, приезжавшую к ним на
празднование юбилея, в аэропорт — она собиралась лететь в Штаты к Джованне.
Вот так слетаются нити судьбы, так причудлива бывает жизнь. И жестока.
— Франко... Это же...
— Да. Подожди меня здесь. Никуда не уходи, ясно?
Она только кивнула, не в силах ответить, но потом голос вернулся.
— Франко! Не оставляй меня одну!
— Струсила?
— Нет... просто мне показалось... вот сейчас запрешь калитку и уйдешь.
— Это мысль. Не провоцируй меня. Не бойся, Солнышко, я быстро.
И исчез во тьме. Джованна беспомощно смотрела ему вслед, потом огляделась по
сторона
Сад погибшей любви. Сад — свидетель многолетней нежности и внимания друг к
другу. Здесь никогда не было садовника. Граф и графиня сажали свои дары друг
другу лично.
Время остановилось и растянулось до бесконечности. Джованна в панике
смотрела в ту сторону, где исчез во тьме Франко. Никого. Она одна в этом
заколдованном саду.
Что с ней происходит, боги! Отчего так бешено бьется сердце, отчего никак не
уймет дыхание? Внутри горит пожар, и нет дождя, способного залить это темное
пламя страсти.
Франко. Франко Аверсано. Забудь о нем. Hе смей влюбляться в него, Не смей
повторять ошибку десятилетней давности. Тогда тебя спас возраст, теперь не
спасет ничего. За минуту блаженства ты заплатишь отчаянием и унижением...
— Спасибо, что дождалась, Джо.
Она круто повернулась, едва не теряя равновесие, и замерла на месте.
Опираясь на руку своего красивого сына, шла высокая статная женщина.
Джованна помнила ее с черными гладкими волосами, похожими на вороново крыло,
на кусок ночи, на небо без звезд... Теперь эти гладкие волосы были абсолютно
белыми. В остальном графиня Маргарита Аверсано не изменилась. Та же стать и
красота, то же спокойное и благожелательное выражение красивого лица...
Только синие страшные тени залегли под глазами, и скорбно опустились уголки
губ. Вдова. Безутешная в своем неизбывном горе.
Джованна не выдержала и кинулась на шею графине. Через секунду та ответила
на ее объятие. Слабые руки обхватили плечи девушки, и тихий голос прошептал:
— Спасибо, принцесса. Спасибо, что приехала в замок. Ты ведь уже
знаешь... после того... что случилось, я не выхожу из дома. Только сюда, к
нашим с Альдо розам. Франко знал, что я должна спуститься, и рискнул. Он
оказался прав. Я рада видеть тебя, принцесса.
— Вы не должны запирать себя в четырех стенах! Пожалуйста! Обещайте,
что придете ко мне на новоселье, в Пикколиньо! Прошу вас, синьора Маргарита!
— Я... я не могу. Я нигде не чувствую себя в безопасности...
Беспричинный страх...
— Со мной вы будете в безопасности!
Графиня слабо улыбнулась.
— Все такая же. Огонь и вихрь. Маленькое Солнышко. Я не обещаю, Джо.
Посмотрим, идемте в дом вместе. Вы проводите меня комнаты, а потом Франко
отвезет тебя домой.
Джованна поймала руку графини и прижала ее к губам.
— Я скучала без вас...
Маргарита Аверсано ответила грустной улыбкой и еще более тихим шепотом:
— Я тоже скучала по тебе, Джованна. Больше, чем ты можешь себе
представить.
Франко довез ее до дома в гробовом молчании, и она была ему благодарна за
это. На прощание он церемонно склонился над ее рукой, но поцелуй был горячим
и чуть более долгим, чем предписывает обычный этикет. Она была благодарна
ему и за это.
Остаток ночи Джованна просидела на своей собственной кухне, вспоминая, плача
и улыбаясь одновременно. Она думала о Лукреции, своем детстве, о графине
Маргарите и синьоре Альдо, о прекрасных розах в их тайном саду, о Франко, о
его поцелуях и своей любви, о бестолковой, в общем-то, но счастливой жизни,
которая досталась Джованне Кроу — одним словом, спать так и не пришлось. А в
семь утра в кухню спустилось рыжекудрое чудо в папильотках и клетчатом
халате. Если можно назвать свежей розой женщину шестидесяти пяти лет, то
Дейрдре О' Райли была именно свежайшей из роз.
— Утро, приветствую песней звенящей твой солнечный луч и чего-то там на
цветках! Салют!
— Росу.
— Что росу?
— Твой солнечный луч и росу на цветках. Бернс.
— Естественно. Шекспир о таких глупостях не писал. Ты не спала. Или
спала, но плохо. У тебя глазки красные и маленькие, а нос распух. Плакала?
— Нет, сморкалась. А как твоя мигрень, Доди?
— Мигрень? Какая мигрень? Ах, мигрень! Это была не она. Гипертонический
кризис.
— Криз.
— Чего?
— Гипертонический криз. И часто он у тебя бывает?
— Ой, да тыщу раз за день! Утомительная штука, но спишь после него, как
дитя.
— Доди!
— Да?
— Ты обманула нас.
— Дитя, не груби старушке, счастья не будет.
— У тебя голова вчера не болела.
— Болела, не болела, какая разница. Могла бы и заболеть. Я уже не
девочка.
— Но вчера не болела?
— Ну... не болела.
— И не стыдно?
— А за что? Вообще-то я хотела сымитировать расстройство желудка, но
это показалось мне не очень романтичным. Кроме того, на это обиделся бы шеф-
повар. Пришлось остановиться на головной боли. Давление — это элегантно.
— Особенно когда все за столом знают, что оно у тебя, как у слона.
— Давление вещь опасная и непредсказуемая. Цвел юноша вечор, знаешь ли,
а на следующее утро — бабах! — и нету!
— Я бы сказала, весьма вольное изложение классики.
— Можно подумать, это тебе шестьдесят пять, а не мне. Ну ее к бесам,
эту голову, рассказывай!
— Что рассказывать?
— Как что? Про вас с Франко. Целовались?
— Дейрдре!
— Ну что ты так кричишь! Я пожертвовала десертом, чтобы оставить вас
одних, я увела этого Бареджо, я рисковала своей невинностью
— Доди, чем ты рисковала, прости?
— Не ехидничай. Этот профессор всю дорогу держал меня за ручку и
ворковал об обнаженной натуре у Вероккьо.
— Дорога длится семь минут, я засекала.
— Ты зануда и злючка, Джо, из чего я заключаю, что сегодня ночью у вас
ничего не было
— Ты что, сводней хочешь стать? Чтобы купила право на бизнес ценой
собственного тела?
— А что, хорошая мысль. И траты небольшие, и телу только лучше. Это
очень тонизирует...
— Доди! Если бы это сказала не ты...
— Но это же я.
— Я знаю. Ты всегда была такой.
Джованна вздохнула и склонилась над чашкой. Доди пытливо уставилась ей в
лицо и терпеливо ждала.
— Доди, отстань. Я подавлюсь чаем. Не было ничего.
— Очень жаль.
— Ты невыносима и неисправима, Дейрдре О'Райли. И вообще, это ничего не
решит.
— Что именно?
— Секс с Франко.
— Да? Тогда ты единственная женщина в мире, кто так думает.
— Он меня не любит,
— Это не главное.
— И не хочет, а это уже важно. Если же случится невозможное и он со
мной переспит, то что это решит? Как, по-твоему, он отнесется к тому, что
его любовница пудрит ему мозги?
— А ты это планируешь?
— Что именно?
— Запудрить ему мозги.
— Ну... я могла бы попробовать.
— А просто поговорить ты не пробовала? Честно, откровенно, без всякого
обмана.
— Бесполезно. Он тверд, как скала.
— Хорошо, значит, меняем тактику. Не будем действовать напролом, пойдем
в обход. Почему ты опять грустишь?
— Вспомнила Маргариту. Бедная она...
— Еще бы не бедная. Значит, ты с ней виделась?
— Совсем недолго. Она...
В этот момент зазвонил телефон. Джованна сняла трубку и успела сказать
алло
, после ее глаза становились все круглее и круглее. Доди в волнении
носилась вокруг стола, изнывая от желания разузнать последние потрясающие
новости, но это стало возможным только после того, как Джованна положила
трубку и уставилась на Доди с несколько ошарашенным выражением лица.
— Ну? Говори, чтоб мне лопнуть! Я сейчас умру от твоего
гипертонического кризиса!
— Криза.
— Один черт! Кто это звонил?
— Синьора Баллиоли.
— Передай ей, что рулетики с чесноком были упоительны. Что она сказала?
— Она сказала, что синьора графиня интересуется, когда нам можно
нанести коротенький визит, и просит назначить время.
— Ого! Марго идет на поправку!
— Доди!
— Я называю ее так только за глаза. С ней всегда больше дружила Лу, а
мне больше нравился Альдо. Но мне жаль бедняжку, и я искренне желаю ей
добра. Слушай, Джо, ты видишь, как благотворно ты на нее подействовала?
— Пока еще нет.
— Уже, уже. Только повстречалась с тобой — и сразу собралась выходить
из дома, Увидишь, она поправится благодаря тебе, и нам это только на руку.
— Почему?
— Мы возьмем ее в союзницы. Она уговорит Франко. Или прикрикнет на
него. Хотя... это вряд ли.
— Ас чего ты взяла, что она будет за нас? Она уже восемь месяцев сидит
взаперти...
— Вот именно, а тут такое оживление. Потом, это же твоя идея. Марго ее
поддержит.
— Ох, не знаю.
— И знать тут нечего.
— Доди, я не хочу ее впутывать. Ей и так нелегко.
— Она крепче, чем ты думаешь, детка. К нашему поколению не стоит
относиться, как к дряхлым и изнеженным созданиям. Марго прошла войну, как и
мы с Лу.
— И все равно, я не хочу ее беспокоить. Достаточно того, что я
обманываю ее сына.
— Ха, Франко переживет.
Может быть, подумала Джованна. Даже наверняка. А вот переживет ли это их с
Франко дружба? Та самая дружба, которая только что зародилась на этой земле.
Тонкая ниточка доверия, которую так легко порвать...
— Знаешь, Доди, пожалуй, стоит еще раз перечитать эти правила для
арендаторов.
— А ты что, не читала их?
— Читала, но была в ярости, ничего не помню.
— Либо заболела, либо влюбилась, одно из двух. Ты никогда так не
относилась к работе.
— Доди, это я от отчаяния. Франко выразился совершенно определенно.
— Послушай, в конце концов, вы старые приятели. Неужели он не пойдет на
уступки ради вашей старой дружбы.
Джованна невесело усмехнулась. Ох, не пойдет! Дейрдре просто не знает, каков
Франко Аверсано в деловых вопросах.
Франко Аверсано. Высокий смуглый бог. Широкие плечи, длинные ноги, узкие
бедра. Могучая грудь, и губы, насмешливые и сладкие, словно дикий мед...
Румянец полыхнул на щеках, и Доди немедленно сделала стойку.
— Ты уверена, что вчера ничего не было? Ты ведешь себя, как школьница,
накануне потерявшая невинность с первым парнем школы
— Доди!.
— Это для примера. Просто ты вся красная и мечтательно улыбаешься.
— Я вспоминала кое-что, но это не вчерашним вечер.
— Очень хорошо, хотя и вчерашний вечер можно было бы вспомнить с
удовольствием. Ты ответишь по телефону, я отвечу, или пусть его обзвонится?
— Ох, задумалась...
Она выслушала говорившего, коротко простилась и опустила трубку на рычажки.
Доди покачала головой.
— Ты прямо мастер беззвучных разговоров. Лучшая песня — это тишина,
правильно. В шестидесятые годы у меня был друг, звукооператор одной рок-
группы. Этот девиз был написан у него на майке.
Джованна почти не слушала щебет Доди.
Франко был спокоен и категоричен. Он надеется, что вечер ей понравился.
Надеется, что Доди себя нормально чувствует. Благодарен за маму.
Рассчитывает, что она правильно поняла его вчерашние слова, но на всякий
случай уточняет: никакого бизнеса на территории поместья. Никаких туристов.
Никаких социологических программ. Всегда рад ее видеть в замке. Заедет как-
нибудь. Все, пока.
Вот и все. И не хочет он понять, что для нее не деньги имеют значение. Весь
этот сумасшедший план родился у нее в голове только по одной причине: она
слишком хорошо помнила, какое счастье, испытала, впервые попав в Италию. Не
будь в ее жизни тетки Лу, не было бы очень многого. Джованна так и не
научилась бы радоваться жизни, так и не влюбилась бы...
— Доди, я пройдусь. У меня в голове гудит. Я ненадолго.
— Иди, моя пташка, и не обращай на меня никакого внимания. Я собираюсь
повеситься на телефоне и выведать у синьоры Баллиоли ее кулинарные секреты.
Джованна прошла через сад, миновала весело журчащий ручей и углубилась в
рощу. Птицы пели на всех ветвях, гудели шмели, воздух был свеж и чист, а
жара еще не стала невыносимой. Детство вдруг стало таким близким, таким
реальным — протяни руку и коснись. Вот оно, смеется и визжит, мелькает
грязными пятками...
В этой роще он отдыхал со своими друзьями, студентами из Неаполя, Рима и
Милана. Джованна, маленькое прыщавое недоразумение, пряталась на безопасном
расстоянии и смотрела, смотрела на Франко во все глаза. Как смеется, как
пьет вино, как рассказывает что-то смешное с абсолютно серьезным видом.
Вокруг него всегда были девушки, и если ненависть могла убивать, то всем им
суждено было пасть на месте. Джованна ненавидела их всех скопом и по
отдельности.
Иногда они ее замечали и звали к себе. Она подходила только потому, что
Франко был там. Остальные ее не волновали. Девушки смеялись и называли ее
малышкой и куколкой, выбирали ветки и листья из спутанной золотистой
шевелюры девочки, а она смотрела только на Франко, думая, что этого никто не
замечает.
Джованна прерывисто вздохнула и улеглась прямо на траву, закинув руки за
голову. Роса уже высохла, да и неважно...
Как тихо в роще. Такое ощущение, что прямо сейчас из-за дерева выскочит
златокудрая девчонка с разбитыми коленками и озорно подмигнет Джованне. А
вон оттуда появится молодой и веселый Франко с друзьями... и ни одной
девушки рядом.
Конечно, в чем-то Доди права. Они оба взрослые люди, и Франко больше не
относится к ней как к ребенку. Она поняла это вчера, она поняла это раньше,
когда он в первый раз поцеловал ее, после пощечины. Господи, как это было
давно.
Так вот, они могли бы стать любовниками, только вот зачем? Ему приятно
вспомнить юность, он помнит ее ребенком и видит в ней взрослую женщину, но
он ее не любит. И никогда не полюбит. Это только в сказках графы женятся на
пастушках и живут долго и счастливо.
— Вот так идешь по лесу, смотришь по сторонам, а в траве девушки
валяются красивые.
— Франко! Как ты меня напугал.
— Не вставай, лежи. Ты выглядишь такой расслабленной и спокойной.
Счастливой. Ты счастлива, Джо?
Он стоял над ней и улыбался, красивый мужчина с серыми глазами и изморозью
на висках. Сердце у Джованны сжалось, и она еле заметно покачала головой.
Франко вскинул бровь.
— Несчастна? Не может быть.
— Франко, я...
— Только я тебя умоляю, ни слова о делах. Сегодня у меня выходной. Не
хочу слышать о бизнесе.
Только теперь Джованна поняла, что Франко приехал верхом. На нем были сапоги
для верховой езды, а в руках он сжимал перчатки. Черная рубашка была
пыльной, видимо, он уже давно уехал из дома.
— Можно присесть рядом с тобой?
— Зачем ты спрашиваешь? Лес для всех.
— Для приличия. Еще один вопрос — можно, я сниму рубашку?
У нее чуть сердце не выскочило из горла. Он ее провоцирует! Изучает, как она
прореагирует на подобное предложение.
А как она на него прореагирует?
— Снимай.
— Тебя это не шокирует?
— Нет. Меня это не шокирует. Ты же снимешь рубашку, а не брюки.
Язык мой — враг мой. Франко Аверсано откровенно веселился, а Джованна кусала
губы и не чаяла, как удрать с поляны. Полностью отдаться этому чаянию мешало
воображение. Франко снимал рубашку нарочито медленно, и девушка вдруг очень
живо представила, как помогает ему раздеться. Медленно расстегивает все до
единой пуговицы. Стягивает черный шелк с могучих плеч. Проводит пальцами по
груди, бронзовой от загара, мускулистой, горячей. Прижимается щекой к
разгоряченной коже, вдыхает запах мужчины, осторожно касается губами
маленького темного соска...
— Ты часом не в трансе, Джо? Не выспалась сегодня?
— А? Да, пожалуй. Доди вскочила на заре.
— Вчерашний вечер... Ты нормально себя чувствуешь?
— Вечер был прекрасный. Я получила массу удовольствия. Доди тоже.
— Это хорошо. — Я как раз хотел пригласи тебя еще разочек. Надо же
показать тебе пресловутые подземелья.
— Ты серьезно?
— Абсолютно серьезно.
И медленно провел травинкой по ее голой руке. Джованна была так напряжена,
что едва не взвилась в воздух. Франко ухмыльнулся.
— Держу пари, ты все так же боишься щекотки.
— Да ну тебя. Расскажи о подземельях.
Расскажи мне хоть о биноме Ньютона, только не смотри своими серыми глазищами
и не давай мне думать о том, как мы могли бы заниматься любовью в этих самых
подземельях... Шелковые путы... Темные своды... Ты случайно не садо-мазо,
Джованна Кроу?
— Подземелья у меня хорошие. Темные, тихие и сухие.
— Это плохо.
— Почему?
— Подземелья должны быть сырыми. У пленников всегда бывает чахотка от
сырости.
— Нет, у меня сухие. Там песочек. Еще там тепло...
Она изо всех сил держалась, чтобы не открыть глаза. Этот растленный граф
накручивал на палец прядь ее золотистых волос, а значит, был совсем близко.
Если она откроет глаза, то утонет в его взгляде...
— Там никто не мешает...
— А для чего они служат в наши дни? Что там делать?
— Зависит от того, с кем туда пойдешь. Купаться пойдем?
От неожиданности она открыла глаза — и мгновенно совершила ошибку, причем
непроизвольно. Вместо того чтобы отшатнуться, придвинулась. Теперь Франко
нависал прямо над ней, и ее кожа горела от жара его тела. Серые глаза
смотрели насмешливо, горячо, пугающе, и немыслимые губы изогнулись в улыбке,
не злой, не презрительной, а дружеской, почти нежной. Если он чуть
наклонится вниз, то они поцелуются...
— Ку... купаться? Я не думала...
— День жаркий, освежимся. Бежим!
Она вскочила и помчалась за ним, даже не задумываясь, что делает.
Куда, спрашивается? Купальника-то нет...
Все равно. Лучше прыгнуть в воду в одежде, потому что иначе она сейчас
сгорит от желания и совершенно неприличных фантазий, переполняющих ее
пылающую голову.
Они ворвались в воду озера с разбега, и Франко поймал ее на руки, а она
завизжала и задрыгала ногами, и тогда этот негодяйский граф поднял ее и со
всего размаха забросил далеко в воду, и она утонула на секундочку, а потом
вынырнула, хохоча от восторга и облегчения.
Теперь можно беситься и смеяться, нырять и жмуриться от воды — но он не
поймет, ЧЕГО она хочет больше всего на свете.
И они снова хохотали, и брызгались, и топили друг друга в звенящей воде, и
цивилизация слетала с них, словно шелуха, — не было больше надменного
аристократа Франко Аверсано и молодой деловой американки Джованны Кроу, были
мужчина и женщина, и плевать, что мокрая футболка облепила тело так, что
сделалась невидимой, потому что Джованна доверяла этому мужчине, доверяла
все, что угодно...
Потом Франко подхватил ее на руки и вынес из воды, а Джованна болтала ногами
и хохотала. Он принес ее на секретную поляну — здесь Джованна несчетное
количество раз пряталась в детстве, будучи уверена, что именно тут живут
феи.
Он опустил ее прямо на густой мох, но рук не разнимал. Девушка перевела дух
от смеха и хихикнула напоследок.
— Отпусти, феодал.
— У меня идея получше.
— Какая же?
Вместо ответа Франко молча привлек ее к себе.
Она не знала, что может быть вот так — горячо и холодно, стыдно и весело,
хорошо и страшно.
Она не представляла, что поцелуй может довести до оргазма за несколько
секунд.
Она не верила, что страсть может заставить забыть обо всем на свете.
Руки мужчины были нежнее шелка, губы мужчины были настойчивы и искусны, тело
мужчины расплавило ее плоть и превратило кровь в жидкий огонь.
Джованна умирала от счастья и любви в руках Франко и не могла отвести
взгляда от ослепительных серых глаз, на дне которых мелькали золотые
искорки.
Честная девушка глубоко внутри нее храбро попыталась соблюсти девичью честь.
— От... пусти меня, Фран... ко...
— Нет, Солнышко. Я слишком долго тебя хотел и ждал. Теперь я не могу
тебя отпустить. Я умру.
— Я уже умираю... Почему так горячо?
— Это очень теплая футболка... Мы ее сейчас снимем...
И ладони его легли ей на обнаженную грудь и Джованна выгнулась от сладкой
боли и счастья, раскрываясь навстречу Франко, словно цветок.
Ее тело пело в его руках, словно скрипка Паганини. Франко больше не мог
сдерживаться Его губы скользнули по горячей и нежной коже, обхватили нежный
бутон напряженно
...Закладка в соц.сетях
