Жанр: Любовные романы
Запретный плод
... было совершенно невозможно заполучить.
Когда герцог приехал домой, он нашел записку от своей жены. Она хотела
немедленно с ним поговорить. Он вздохнул, запустил руки в волосы, провел по
ним и замер на мгновение, держась за голову. Затем позвонил слуге и велел
передать жене, что будет через десять минут в библиотеке.
Изабель все еще была в платье для чайной церемонии, когда вошла в
библиотеку. Не здороваясь, а лишь кивнув в ответ на его приветствие, она
села перед герцогом на стул, купленный его дедом, когда распродавали мебель
Наполеона. Стиль ампир очень подходил холодной красоте Изабель. Хрупкая, как
мейсенский фарфор, блондинка, того же возраста, что и герцог, она была так
же худа и изящна, как и в тот день, когда он женился на ней. Своим главным
достоинством Изабель считала дисциплинированность.
— Она должна быть исключительной, если смогла удержать вас в стороне от
праздника королевской семьи, — многозначительно произнесла жена. —
Ваше отсутствие было замечено.
— Я прошу прощения, — просто ответил Этьен. Давно прошли те
времена, когда язвительность Изабель могла ранить его до боли. — Я
пошлю свои извинения.
— Ну, я надеюсь, завтра вы не исчезнете? Жюстен и Жюли будут там,
разумеется, с Анри и Гектором.
Он знал, что Анри будет там вместе с его дочерью Жюли. В отличие от них с
Изабель, его дочь и ее муж любили быть в компании друг друга.
— Гектор тоже? Это прекрасно.
Зная, что Этьен обожал своего внука, Изабель сделала все от нее зависящее,
чтобы присутствие Гектора было обязательным. Необходимая страховка, гарантия
того, что Этьен будет сопровождать семью на публичной церемонии празднования
дня рождения короля. Статус и положение в обществе были самым важным для
Изабель; обе семьи, ее и Этьена, были в близком родстве с Бурбонами и
герцогами Орлеанскими. Их семья должна быть напоминанием для других, что
Монтеньи и де Век — самые старинные и богатые семьи во Франции.
— Королевский праздник начинается в два, наш собственный прием
начнется, наверное, в семь? — Она оставила вопрос открытым.
— Мы что, устраиваем прием? — ему казалось, что они договорились
ничего не устраивать.
— Немного близких друзей, небольшой ужин с вином.
В переводе на нормальный язык это означало: пятьдесят или чуть больше
человек, являющихся, в сущности, друзьями Изабель, и праздник до утра.
Вместо того чтобы спорить с ней по поводу приема, он только спросил:
— Мы едем вместе?
— Да.
— Хорошо, — сказал он, откинувшись на спинку стула. —
Чтонибудь еще? — спросил он, видя, что она не уходит. Их беседы давно
были сведены к необходимому минимуму. Изабель никогда не оставалась просто
для дружеского разговора.
— Жюстен, — сказала она.
— Да? — Он ненавидел ее привычку выдавливать из себя информацию по
частям, вместо того чтобы просто изложить факты. И он сразу вспомнил прямую
откровенность красивой мадемуазель Блэк. Она всегда говорила то, что думала.
— Я не могу переубедить его.
— По какому поводу, Изабель?
— Вы знаете, как он настойчив.
— Время от времени, как и все мы. В этом все дело?
— Поездка.
— Поездка?
— В Египет. Он все еще настаивает на своей поездке в Египет.
Ну наконецто сказала. Он не мог подавить в себе раздражения.
— Я думаю, мы все это обсудили и согласовали несколько месяцев назад.
Жюстен решил попутешествовать, в этом нет ничего ужасного. Египет,
собственно говоря, является задворками Франции. Во всех путешествиях
останавливаются ненадолго в Египте.
— А что если он повредит себе чтонибудь, или подхватит гадкую болезнь,
или свалится и утонет в какойнибудь темной и грязной реке? — Ее
совершенное личико выражало отвращение.
— Изабель, Жюстену уже двадцать лет, — спокойно сказал герцог, так
как он сам проходил через это бесчисленное количество раз. Всех, кто
проживал за пределами главных европейских городов, Изабель воспринимала как
полулюдей — разбойники, иностранцы и беглые крестьяне. — Нил не какаято
грязная речонка, а колыбель древнейшей цивилизации. Жюстен достаточно
взрослый, чтобы путешествовать, где ему вздумается, и у него более чем
достаточно средств на это. Он просто оказывает нам любезность, обсуждая с
нами свои планы. Так что оставь бедного мальчика в покое.
Она надула губы — выражение, которое часто видела прислуга, когда герцогиня
была чемто недовольна. — Вы всегда на стороне детей. Эта ваша
родительская слабость, я полагаю, связана с вашими социалистическими
наклонностями.
Изабель была роялисткой и рассматривала любую политическую позицию левее
монархизма как социалистическую. Этьен был умеренным политиком, даже два
срока его пребывания в Сенате много лет назад, когда Республика лихорадочно
пыталась найти путь после поражения Франции во франкопрусской войне, ничего
не изменили. Он верил в личные права человека, а не в Богом данные, а также
полагал, что желания детей заслуживают уважительного отношения.
— Мне очень жаль, — примирительно сказал он, — что вы так это
воспринимаете.
Это тоже был старый аргумент. Изабель причисляла любого, кто с ней не был
согласен, к своим политическим врагам. Все эти годы герцог старался защитить
детей от ее жесткого воспитания.
— Пойми, Изабель, — продолжил герцог, уставший от их постоянных
противоречий, — дети выросли. Жюли счастлива в своем браке, имеет
ребенка. Жюли и Жюстен — оба получили право на свое имущество два года
назад. Мы должны прекратить вмешиваться в их решения.
— Ты хочешь, чтобы Жюстен был похож на тебя, путешествовал по всему
миру, как бродяга?
— Я не хочу, чтобы он был похож на меня, — ответил ровным,
насколько это было возможно, голосом герцог. Этого он никогда бы не пожелал
своему сыну, его мир был слишком безрадостным, пустым. — Я хочу, чтобы
у него была некоторая свобода.
Она фыркнула, и он подумал, что это делает ее похожей на кошку.
— Ну, у тебя было достаточно свободы, — тут же вставила она.
Их споры всегда заканчивались одним и тем же — тоже старая традиция.
— Я хочу другой свободы для него, Изабель. Ты, вероятно, не поймешь. А
теперь, если мы закончили, я хочу увидеться с Гектором.
Семья его дочери жила в собственных апартаментах, находящихся в саду во
внутреннем дворе другого крыла замка де Век.
— Они ушли, — язвительно заявила его жена, довольная тем, что
смогла вывести из себя мужа, который проводил слишком много времени с
внуком. Он портил мальчика так же, как в свое время испортил Жюстена и Жюли.
— Что ж, в таком случае я иду гулять. Увидимся завтра на празднике. Ты,
как всегда, прекрасно выглядишь, Изабель, — ироническивежливо добавил
он. Встав, он уперся кончиками пальцев в стол в ожидании ее ухода, чувствуя,
как его охватывает привычное удушающее чувство пустоты.
Для верховой езды уже слишком поздно, значит он поедет в клуб.
Празднование дня рождения короля было важным общественным событием сезона в
мире старых родословных, новых титулов и водовороте финансов. Высланный из
Англии Луи Филипп, наследник трона, известный в роялистских кругах как
Филипп VII, был связующим звеном консерваторов любых убеждений:
монархистовклерикалов, армии, недовольной республиканцами, бонапартистов.
Все надеялись свергнуть Республику, у каждого на то была своя причина. Луи
Филипп, все еще утверждающий свое право на трон, через двадцать лет после
провозглашения Республики, служил катализатором для этих фракций.
Герцог де Век, политически далекий от реакционного правого крыла, был связан
с ними фамильными узами и потому вынужден был присоединиться к ним.
Аделаида уговаривала Дейзи пойти на праздник.
— Если ты никогда не видела наследника, то тебе понравится спектакль. А
наряды — это нечто захватывающее! Год назад был создан новый альянс, и
коекто из министров мог бы тебе пригодиться.
Дейзи не хотелось идти, она не любила помпезности и зрелищ, даже тех,
которые того стоили. Но Аделаида была настойчива.
Дейзи часто посещала Европу, с тех пор как стала жить со своим отцом
Хэзэрдом. Путешествия за границу были делом семейным. Из всей семьи она
менее всех была склонна принимать участие в жизни блестящего светского
общества. Но сегодня уговоры Аделаиды возымели действие, и она согласилась
идти на день рождения, надеясь увидеть герцога.
Вдевая в уши серьги с жемчугом в стиле барокко, Дейзи меланхолично думала,
что вряд ли разглядит его в таком столпотворении. Она с осуждением
размышляла о том, что ведет себя словно девчонка, бросающая полный надежды
взгляд на своего поклонника. Такое поведение было совершенно не свойственно
ее характеру, особенно по отношению к герцогу де Век, знаменитому своими
увлечениями и своим непостоянством. Он всего лишь поблагодарил ее после
того, как они были вместе... и ничего более, но все равно она решила поехать
на праздник.
Она нетерпеливо осматривала толпу. В отличие от всех, она не стремилась
увидеть толстого отпрыска наследника престола. Тот, кого она искала
взглядом, был строен, мускулист и совершенен в постели.
Погода была изумительно теплой и ласковой. Легкий ветер развевал ленты на
дамских шляпках. Сады Орлеанского дворца были полны цветущих деревьев,
цветов и кустов, а воздух напоен ароматом роз, жасмина и сладкого букета
лилий, магнолий и сирени.
В разноцветных шатрах были накрыты столы с изысканной пищей и
прохладительными напитками для гостей. Армия официантов ловко сновала сквозь
толпу, предлагая охлажденное шампанское. Ощущение нервозности покинуло
Дейзи, и она наслаждалась охлажденным вином, когда раздались фанфары,
оглашающие прибытие королевской семьи. Вместе с Аделаидой, Валентином и
несколькими друзьями она обернулась и наблюдала, как толпа расступалась,
давая дорогу королевской процессии, направляющейся к украшенному цветами
возвышению в центре сада... Громкий шепот сопровождал особ королевской
крови, гости приподнимали бокалы в приветствии. Но все, что Дейзи могла
увидеть сквозь напирающую толпу, это королевская процессия. Она было
поднесла к губам бокал с шампанским, как вдруг человек, ради которого она
посетила сие шумное собрание, возник перед ее взором. Герцог Орлеанский был
почти на голову выше всех присутствующих на подиуме. Одетый в мундир, при
орденах, Этьен шествовал между маленькой блондинкой и темноволосой девушкой.
Рядом с девушкой находились двое мужчин, один из них, безусловно, ее брат
близнец, такой же высокий, как его отец.
Жюли и Жюстен. Дейзи сразу узнала их по портретам, которые видела в спальне
Этьена. Мужчина с пепельными волосами — вероятно, муж Жюли. На руках у
герцога был его внук, одетый в белый костюм, удачно подчеркивающий черный
мундир Этьена. Гектор был единственным ребенком, приглашенным к королевскому
столу. Вне сомнения, эта уступка свидетельствовала о могуществе Этьена.
Белокурая женщина, Изабель, повернулась и, положив руки на плечи мужа, чтото
прошептала ему на ухо. Она улыбнулась, когда закончила говорить. Герцог
только коротко кивнул.
По крайней мере, он не улыбнулся в ответ, подумала Дейзи, как будто это
имело значение, словно она могла заставить его улыбаться, а жена нет.
Конечно, это было не так, и очарование весеннего теплого дня исчезло.
Настроение было испорчено.
Герцог вдруг улыбнулся тому, что говорил ему его внук. Маленькая рука
Гектора теребила бронзовую щеку деда, и Дейзи почувствовала зависть, а Этьен
громко рассмеялся сказанному и поцеловал Гектора в мягкую розовую щечку.
Общество сразу же переключило свое внимание на ребенка. Это было более
интересно, чем наблюдать за бесстрастным и толстым наследником трона.
Ситуация была неординарная: вопервых, присутствие ребенка на такой
церемонии, вовторых, громкий смех герцога и поцелуи Гектора — он мог себе
позволить не следовать строгому этикету. Те, кто был знаком с Этьеном
поближе, знали, что он всегда поступал так, как хотел, и больше всего на
свете обожал собственного внука, а кто знал его совсем близко (разумеется,
это были исключительно особы женского пола), прекрасно помнили, насколько
легко ему даются и смех, и поцелуи. Многие из них, подавляя вздох, дорого бы
дали, лишь бы вновь ощутить его страстное желание и былую привязанность.
Дейзи вытирала пролитое шампанское с лифа платья, когда Аделаида заметила:
— Шампанское не испортит платье, дорогая. Возьми другой бокал.
— С удовольствием, — ответила Дейзи, взяв предложенный бокал и тут
же осушив его до дна.
— Как прелестен Гектор, — продолжала Аделаида, не обращая внимания
на состояние Дейзи.
— Я не заметила, — соврала та. — Да и герцог Орлеанский не
такой впечатляющий, как я ожидала.
— Бедняжка, привыкай, что в этом мире наши ожидания не всегда
оправдываются, — философски заметила Аделаида, — но он настоящий
Бурбон. — Дейзи пожала плечами. Молодой наследник престола был далек от
того, чтобы удовлетворить фракцию в Национальном собрании. В Парламенте ни
по одному вопросу не могли найти общий язык, но все сходились в одном:
Франция не нуждалась в Луи Филиппе и реставрации трона. —
Валентин, — обратилась Аделаида к мужу, — мы идем к де Векам?
— Как скажешь, дорогая. Она повернулась к Дейзи:
— А ты?
— Нет, спасибо, — поспешно ответила Дейзи, лихорадочно придумывая
причину. — Мне нехорошо на жаре.
— Но у них в замке довольно прохладно. Он построен в средневековье, и
стены там шести футов толщиной. Жара не может быть помехой.
Память Дейзи сыграла с ней плохую шутку. Ни одна маломальски подходящая
причина не пришла ей в голову.
— Я все же не пойду, — просто сказала она, досадуя на свою
неучтивость.
По выражению лица Аделаиды Дейзи ожидала скользкого вопроса, но Аделаида
только кивнула.
— Мне тоже никогда не нравилась Изабель. Может, вместо этого мы все
вместе пойдем на реку? Валентин прокатит нас на лодке, — она улыбнулась
Дейзи. — Как тебе идея?
Дейзи чувствовала себя больной и разбитой от шампанского, солнца, страстного
желания Этьена, и это состояние раздражало ее. Ведь если она скажется
больной, то ее заявление будет расценено как патологическое вранье, а
привлекать лишнее внимание не хотелось. Было только желание избежать каких
бы то ни был прогулок.
— Завтра утром мне назначен ранний прием у министра юстиции, —
сообщила она, ухватившись за честный предлог. — Так что прошу извинить
и всетаки отпустить меня.
— Ты уверена? — Аделаида всегда была очень внимательной хозяйкой,
и желания гостя для нее были первостепенны. — Может, тебе нужна
компания дома?
— Нет! — вырвалось у Дейзи, но она тут же благоразумно сменила
тон. — Пожалуйста, идите без меня, Аделаида. Река прекрасна в это время
года.
Да, она знала из собственного опыта, что это был настоящий рай.
Дейзи провела беспокойную ночь, металась и ворочалась в постели. Она была во
власти безумных желаний, которые ее разум отбрасывал снова и снова как
нелепые и несбыточные. Она не должна была позволять себе мысли о герцоге де
Веке, напротив, просто обязана была спать, чтобы быть завтра свежей и
бодрой. Во время завтрашней встречи с министром ей предстояло проявить всю
свою дипломатичность и остроумие, так как до сих пор ей неоднократно
отказывали в подаче письменных запросов по поводу ускорения процедуры.
Но затем все нутро ее взбунтовалось против такой слабости. Неужели ее
чувства сильней, чем разум? Что, интересно, думает Этьен? Да и вообще думает
ли он о ней? Вспоминает ли он о ней сегодня ночью? Эти размышления в который
раз наполнили ее страстным желанием. Но здравый смысл, более прагматичный,
задался вопросом, а где и с кем он, Этьен, находится сейчас? Эта мысль
сопровождалась приступом боли и ревности, которые она безуспешно пыталась
подавить.
Но богатое воображение подсказывало следующий вопрос: а получил ли он такое
же удовольствие, как и она, от общения в Кольсеке? Похоже, да. До нее там
никогда не было ни одной из его многочисленных женщин. Это ведь чтото
значит! Он позвонит снова, он скучает по ней. А может, он никогда не
позвонит, ведь сколько женщин прошли сквозь его жизнь за последние двадцать
лет. В следующий момент она осуждала себя за подобные мысли и пыталась
уговорить себя, что нужен более жесткий самоконтроль. Но на нее никто и
никогда не производил столь сильного впечатления. Хотя она была из очень
обеспеченной семьи и без ложной скромности знала, что хороша собой, во
всяком случае, судя по пристальным мужским взглядам.
Когда утренняя заря окрасила небо, Дейзи, усталая и раздраженная после
бессонной ночи, твердо решила, что такое психическое состояние ставит под
угрозу выполнение ею своих профессиональных обязанностей. Более
благоразумная при утреннем свете, вдали от великолепного волшебного мира
герцога, она вновь обрела способность здраво мыслить и решила рассматривать
свое свидание с герцогом в Кольсеке просто как приятное времяпрепровождение,
обогатившее ее опыт. И ничего более... В любом случае называть это любовью
не имело смысла. Глупо было использовать слово любовь в романтическом смысле
при любом упоминании имени герцога де Век.
Весь жизненный опыт Дейзи говорил о том, что не все так плохо, мужчина был
нежен, страстен и неотразимо красив. Думать все время об одном и том же —
это верх абсурда, решила она, ожидая утренний шоколад. Мысли наконецто были
в полном порядке и можно было подумать о делах.
Каким образом вести себя с министром теперь, когда представилась возможность
личной аудиенции? Даже Аделаида была очень удивлена вчера, когда прибыло
сообщение о назначенном ей — Дейзи — приеме у министра. Аделаида не ожидала,
что это возможно без всякого влияния извне.
— Возможно, министр в конце концов признал тщетность попыток
игнонировать меня и сказалась моя настойчивость? — предположила Дейзи.
— Возможно, — с сомнением пробормотала Аделаида.
Она знала Шарля с детства. Это был стреляный воробей, энергичный
политический делец, который никогда ничего не делал без собственной выгоды
или без мощного давления извне. Однако эти мысли она держала при себе. Дейзи
была молода и наивна и не имела представления о махинациях во французской
политике. Вместо этого она сказала:
— Надень голубое, Дейзи. Шарлю нравится все голубое.
Дейзи не заставили ждать в приемной министра, как она предполагала,
напротив, молодой человек с безукоризненными манерами пригласил ее войти и
тут же исчез, как только она вошла в кабинет министра.
Комната была огромная, построенная еще при Короле Солнце, с его обычной
тягой к великолепию. Стены у окон были затянуты голубым сатином. Потолок
покрыт золотыми пластинами, а паркет бесценными абиссинскими коврами.
Мебель, обитая материалом зеленых и синих оттенков (Аделаида оказалась
права), была громоздкая и солидная, дабы соответствовать размерам кабинета.
Министр вышел навстречу, ступая по роскошному ковру, чтобы приветствовать ее
у дверей, как только она вошла.
— Доброе утро, мадемуазель Блэк. Какое удовольствие наконец встретиться
с вами. Примите мои извинения, что не сразу ответил на ваши письменные
запросы, у меня новый секретарь, и пока, боюсь, он не так расторопен, как
прежний.
Он нахмурил брови, но тут же улыбнулся и взял ее за руку, прежде чем
поклониться.
— Для меня большая честь, мадемуазель Блэк, познакомиться с
женщинойадвокатом, — любезно произнес он.
— Спасибо, сэр, — Дейзи ответила с той же любезностью, пытаясь
скрыть свое изумление от столб радушного приема.
Ее предупредили не только относительно длительного ожидания в приемной, но и
о том, что монсеньор ле Конти далеко не сторонник женской эмансипации,
особенно в области юриспруденции.
— Я очень благодарна, что вы уделили мне свое драгоценное
внимание, — добавила она.
— Ну а теперь сообщите мне, — продолжил он, подводя ее ближе к
окну, — что я могу для вас сделать. Вы, как я понимаю, невестка
прекрасной Импресс Джордан?
Четыре высоких стула в стиле Ренессанса стояли вокруг сервированного чайного
столика. Министр продолжал улыбаться, наливая чай. Все накопившееся у Дейзи
раздражение сразу улетучилось.
— Я здесь, как вы знаете, для того, чтобы проследить, чтобы
новорожденная дочь Импресс была включена во владение ее состоянием. Я
рассчитываю на ваше участие, — добавила она с улыбкой, — если бы
вы чемто могли помочь, дабы ускорить этот процесс, я была бы очень
благодарна. — Она дипломатично обошла тот факт, что камнем преткновения
как раз и являлся сам министр.
— Никаких проблем, мадемуазель, абсолютно никаких, — льстиво
уверил он. — Рассмотрим и выполним.
Его слова еще раз очень удивили ее. Это с егото репутацией человека, который
мог
заволокитить
любое дело, пообещать сразу сделать все, что она
безуспешно пыталась пробить в течение нескольких недель.
— Хотите чаю? — спросил он, указывая на стол с серебряным сервизом
и сладостями.
— Спасибо, не откажусь, — любезно ответила Дейзи.
— Я полагаю, вы встречались с моим шурином, — произнес министр,
когда она подошла к столику.
Герцог де Век встал с зеленого дамасского стула, высокая спинка которого до
сих пор скрывала его от присутствующих.
— Доброе утро, мадемуазель Блэк, — спокойно сказал он. — Вы выглядите очаровательно.
Его взгляд медленно поднялся по ее шелковому голубому платью, прежде чем
остановиться на изумленном лице.
Дейзи еле сумела перевести дух и тут же сообразила, почему министр был столь
предупредителен. Чуть помедлив, она ответила, как надеялась, небрежно:
— Доброе утро, монсеньор де Век. День рождения короля был великолепным
праздником.
— О, так вы там были?
— Недолго.
— Это всегда тоскливо и обременительно.
— Зато многому учит.
Наблюдая за своими гостями острым взглядом дипломата, Конте Монтеньи находил
их словесную дуэль очаровательной. Этьен был явно возбужден, несмотря на
свои комментарии, а мадемуазель Блэк не имела опыта притворства. Они были,
конечно, сердиты друг на друга или, возможно, на самих себя. Это забавляло
его, но он обязательно поможет мадемуазель всем, чем сможет. Этьен
интересовался ею. Похоже, это было нечто большее, чем заинтересованность,
что необычайно для его утомленного жизнью шурина. Так как Конте Монтеньи был
многим обязан Этьену, то он и отблагодарит его таким восхитительным образом.
— Пожалуйста, присаживайтесь, — пригласил министр, указывая на
стулья.
— Теперь скажите мне, мадемуазель, — галантно протягивая ей
фарфоровую чашку, расписанную ляписом и золотом, спросил он, — что
конкретно вы хотите, чтобы я сделал?
Она должна быть довольна, все устраивалось так легко, все преподносилось на
серебряном блюдечке, словно печенье, которое министр ей предлагал сейчас.
Все, что ей нужно сделать, это просто сказать
я хочу это, это и это
. Все
преграды сметены одним словом герцога.
Они обсудили все в деловой манере, секретарь министра зафиксировал все в
строгой последовательности: с кем надо встретиться, какие преграды
преодолеть, какие решения суда были необходимы, и менее чем через час
министр с веселой улыбкой провожал их до двери, уверяя, что все будет
сделано незамедлительно.
— Спасибо, Шарль, — герцог практически не вмешивался в разговор и
только раз предложил более подходящего судью для ведения дела. — Скоро
едем на рыбалку. Мой егерь сообщил, что лосось уже в хорошей форме.
— С удовольствием, — ответил шурин. Гостеприимство герцога в его
охотничьем доме в Шотландии было известно всем.
Повернувшись к Дейзи, министр слегка поклонился:
— Было очень приятно познакомиться с вами. Если в будущем смогу быть
полезен, не стесняйтесь обращаться. — Он был слишком воспитан, чтобы
сказать, что любая
...Закладка в соц.сетях
