Жанр: Любовные романы
Соблазнительное пари
...делилась, так же как и он.
Она кивнула.
- У тебя будет мой ребенок и ты станешь моей женой? Или это можно сказать в ином порядке, как тебе захочется.
Жоржи снова кивнула, не имея сил выразить то, чего ей хочется, когда будущее столь неопределенно.
- Ты уверена? - снова мягко спросил Симон, которого огорчало ее безмолвие.
- Я уверена, - сказала она наконец, и глаза ее увлажнились. - Хотя с самого детства я постоянно испытывала
неуверенность.
- Ты можешь быть уверена в одном: я всегда буду тебя любить.
- Спасибо. - Слезы покатились из ее глаз, и она сказала прерывистым шепотом: - И еще спасибо тебе за то, что ты показал
мне прелести любви.
- Вечной любви. - Он поцеловал ее во влажные щеки. - Вместе с нашими детьми, будь то в Лионе, или Йоркшире, или же
на каких-нибудь Сандвичевых островах - какое это имеет значение, если мы будем с тобой?
- Как ты можешь говорить это, если мы не знаем...
- Мы остановим Наполеона, - уверенно сказал Симон. - Он не продержится больше нескольких месяцев. И тогда я увезу
тебя в Англию и представлю всем тем членам моего семейства, которым я пожелаю тебя представить. А может, только своей
сестре, - добавил он с еле заметной улыбкой.
- Ты не ладишь с...
- Это они не ладят со мной, - резко возразил он. - Но я не хочу сейчас говорить об этом. Предпочитаю более приятные
темы - например, о дате твоего приезда в Брюссель!
- Это будет уже скоро, - пробормотала она и потянулась, чтобы поцеловать его и забыть обо всем. - И когда я снова тебя
увижу, мы решим, какие имена будут у наших детей.
- В таком случае я должен приступить к делу, - с озорным видом сказал он.
- Начинай, - вполголоса дала согласие Жоржи, разводя ноги.
- Я не мог бы придумать более приятного подарка для себя по случаю моего отъезда.
- Я тоже.
- По случаю столь важного события я буду предельно осторожным.
- Только посмей!
Он засмеялся:
- Ты так восхитительно бесстыдна!
- Я научилась этому у тебя.
Симон улыбнулся ослепительной улыбкой.
- Я хотел бы поставить это в заслугу себе, но мне кажется, что твоя очаровательная пушистая киска и сама по себе весьма
горяча, - сказал он, погладив волосы на лобке.
- Например, сейчас, когда она хочет ощутить его в себе. - Жоржи сжала ладонью восставший ствол.
- Повинуюсь, - пробормотал Симон с улыбкой, пошире раздвинул ей ноги и расположился между бедер таким образом,
что тугой ствол соприкоснулся с пульсирующими губами. - Чтобы мы ощущали это целый месяц, - хриплым голосом
проговорил он, входя в ее лоно. Он стал целовать ей ямку под шеей, а в этот момент головка его напряженного ствола
коснулась устья матки, и они оба ощутили неукротимое пламя, разлившееся по всему телу и пронизавшее даже кости. Они
занимались любовью с таким самозабвением и яростью, словно были последними людьми на грешной земле, словно после
этого наступит конец света.
Она трепетала и вскрикивала, прижимаясь к нему, а он шептал ей в волосы:
- Не плачь, не плачь, я люблю тебя...
Их тела при каждом толчке все более и более распрямлялись и сплавлялись одно с другим, и это порождало ощущения
гораздо более сильные, чем при обычном соитии.
И когда оргазмы сотрясли их тела, когда он щедро излил себя в ее лоно и они на какое-то время словно впали в забытье,
грядущая война была забыта, исчезли страхи и опасения. Они были просто мужчиной и женщиной, которые горячо любили
друг друга.
- Ты моя, - выдохнул он, едва к нему вернулась способность говорить, и почувствовал себя так, словно они были Адамом
и Евой и его задачей было населить мир людьми.
Все еще не имея сил произнести хоть слово, Жоржи смотрела из-под томно полуопущенных ресниц на отца своего
ребенка, чувствуя удивительную уверенность в том, что так оно и будет, и наслаждаясь внезапно обретенной радостью
материнства.
- У него будут черные волосы, как твои, - пробормотала Жоржи еле слышно.
- Или у нее, - с улыбкой отозвался Симон.
- Почему я так сильно тебя люблю?
- Потому что ты моя жизнь, потому что мы нашли друг друга в этом грешном, несовершенном мире, и я всегда буду с
тобой.
- Спасибо тебе, - просто сказала Жоржи, понимая, что она теперь навсегда избавилась от опустошенности.
- Спасибо тебе, что ты вытащила самый большой номер, - прошептал Симон. Будучи по натуре реалистом, он тем не
менее считал, что их встреча была обусловлена действием каких-то мистических сил.
- Я покорила тебя? - с улыбкой спросила она.
- Ты покорила мое сердце и душу.
- И ты снова вернешься ко мне?
- Я тебя никогда не покину, - шепотом сказал он, - но я снова увижу тебя в Брюсселе.
На какое-то время Симон заставил ее забыть, что они расстаются. Он поддразнивал, ласкал и целовал ее, самозабвенно
занимался с ней любовью, и, когда в пять утра раздался стук в дверь, Жоржи смогла проститься с ним с улыбкой.
Это было именно то, чего Симон хотел.
Он хотел запомнить ее улыбающейся на тот случай, если ему не суждено вернуться с войны. И уж никак не хотел, чтобы
она запомнилась ему в слезах.
Когда Жоржи появилась в своем имении, она узнала, что Наполеон совсем недавно покинул Лион. За время своего
пребывания в городе он успел выпустить декларацию о роспуске двух палат парламента Людовика XVIII с обещанием
созвать конституционную ассамблею. Однако он вынужден был поспешить в Париж, где мог опереться на армию, поскольку
его высадка в Антибе вызвала в стране смуту. Наполеону пришлось переодеться, чтобы пробраться через Прованс, ибо при
вести о его возвращении в провинции возникла опасность бунта. Против его возвращения выступили роялисты в Вандее. Он
ни на кого не мог положиться.
После того как Наполеон покинул Лион, среди населения города царили разброд и неопределенность. Конфликтующие
группировки пытались предвосхитить окончательный исход опасной политической игры Наполеона. Благодаря настояниям
Симона Жоржи прибыла в Лион в сопровождении охраны, и это помогло ей обезопасить свои владения, в то время как
отовсюду доходили слухи о бунтах и проявлениях недовольства в округе. В этой тревожной обстановке имение стало для нее
надежным убежищем. В стенах своего замка и в его садах Жоржи имела возможность на какое-то время забыть о войне.
Сразу по прибытии в Брюссель Симон занялся организацией высадки английских, голландских и германских войск.
Первоначально английские войска насчитывали там всего лишь около 10 тысяч человек. Через десять недель их количество
увеличилось до 35 тысяч - вместе с дополнительными ганноверскими и голландско-бельгийскими рекрутами. Большую часть
неанглийских войск составляли необученные рекруты; всего под началом Веллингтона числилось 107 тысяч человек. Эта
армия занимала фронт от Рента до Монса. Их прусские союзники под командованием Блюхера численностью в 116 тысяч
солдат держали оборону от Шарлеруа до Льежа. Возлагать большие надежды на необученные войска из разных стран под
командованием разных военачальников не приходилось, и Веллингтон мог полагаться только на английских солдат. Что
касается Наполеона, то он возглавлял армию из хорошо обученных, закаленных войнами солдат, беззаветно ему преданных,
и она не была разбавлена иностранцами.
К тому же он отчаянно нуждался в победе, чтобы вновь взойти на трон.
После возвращения Жоржи в Лион разговоры шли не только о войне. Ходили слухи также и о том, что снова установится
мир. Некоторое время Наполеон надеялся, что союзники позволят ему вернуться на трон. Когда эта надежда умерла, была
призвана французская национальная гвардия. На службу в армию были также призваны моряки, часть полиции, были
поставлены под ружье несколько тысяч лионских и парижских рабочих. Когда на призыв откликнулась лишь половина
национальной гвардии - некоторые провинции вообще его проигнорировали, - встала неотложная задача сделать
французскую армию боеспособной.
По всей Франции были разосланы предписания о призыве, и охрана Жоржи вынуждена была покинуть ее. После этого у
Жоржи умерла всякая надежда на мирное разрешение конфликта. До этого она оставалась в Лионе, надеясь на защиту своей
собственности путем дипломатических переговоров. Теперь это теряло всякий смысл. Если в скором времени она не
присоединится к Симону в Брюсселе, то может вообще никогда больше его не увидеть.
Жоржи велела приготовить карету.
14 июня, когда французы пересекли бельгийскую границу и заняли Шарлеруа, почтовым каретам было запрещено
выезжать за пограничные столбы. Не имея другой возможности попасть в Бельгию, Жоржи наняла местного проводника и
лошадей, чтобы ее тайком довезли до Брюсселя. Ехать пришлось по заброшенным дорогам. Наконец после долгого
путешествия в течение ночи и большей части дня она добралась до Брюсселя - это случилось во второй половине дня 15
июня. Город был забит войсками, вспомогательными военными службами и тысячами английских зевак, которые приехали
поглядеть на кампанию, словно это была не война, а карнавал.
В гостинице "Англетер" Жоржи стала наводить справки относительно местоположения штаба Веллингтона. Ей сказали,
что многие английские офицеры расквартированы в гостинице "Д'Аремберг". Взяв с собой небольшой саквояж, она по
запруженным людьми и повозками улицам с огромным трудом добралась до гостиницы. И здесь, усталая, измученная до
предела долгим путешествием, покрытая слоем дорожной пыли, узнала, что Симон уехал.
- А он вернется? - нервно спросила Жоржи.
- Да, мадемуазель, - любезно ответил клерк. Он понимал ее волнение. За день ему довелось увидеть немало жен и
любовниц, оказавшихся в такой же ситуации. - Почти наверняка полковник вернется, поскольку его ординарец остался здесь.
Офицеры редко отправляются к месту боевых действий без камердинера, и это несколько приободрило Жоржи. Но, войдя
в комнаты Симона, она обнаружила, что Моррис также отсутствует. Она стала обследовать небольшие апартаменты Симона,
пытаясь найти какое-то указание на то, когда он вернется. Однако это не дало никаких результатов, поскольку личных вещей
Симона в помещении почти не было.
Она решила ждать. Опустились сумерки, комнаты наполнились тенями, и ею овладела тревога. Жоржи опасалась, что
приехала слишком поздно. Но она не могла покинуть Лион раньше. И как она ни пыталась объяснить и оправдать отсутствие
Симона, тревога ее лишь возрастала.
Что, если она не сможет найти его?
Жоржи ходила от окна к окну, выглядывала на улицу, кишащую солдатами. Здесь были фургоны с военным имуществом,
повозки, ящики с артиллерийскими снарядами и много другого снаряжения, и все это свидетельствовало о приближающихся
баталиях. Была ли хоть какая-нибудь надежда отыскать его, если он не возвратится? Не отправился ли он уже на поле боя? И
есть ли шанс встретить его в этой толпе, если она покинет гостиницу?
Ну почему она так долго не выезжала? Почему не следила более внимательно за происходящими событиями? Почему
столь обольщалась надеждой на мир, находясь в тиши своего дома?
Не желая более смотреть на вселяющие страх свидетельства приближающейся войны за окнами, Жоржи села в кресло и
попробовала более спокойно оценить ситуацию. Однако она была не в силах заставить себя собраться с мыслями, снова
вскочила на ноги и стала ходить по комнате, чувствуя, как все более возрастают ее тревога и отчаяние. Что, если она вообще
никогда его больше не увидит?
Жоржи уже была готова разрыдаться, когда открылась дверь и вошел ординарец Симона. Он с улыбкой поприветствовал
ее и тут же развеял ее страхи. Уже один его безмятежный тон успокаивал. Симон уехал к горе Сен-Жан, но должен вернуться
вечером и успеть на бал к герцогине Ричмонд.
- Слава Богу! - воскликнула Жоржи и разразилась слезами.
Моррис стал ее успокаивать, предложил чай и усадил ее в кресло.
- Маркиз вернется очень скоро, миледи. С минуты на минуту, уверяю вас: А я тем временем приготовлю для вас хорошего
чаю.
- Спасибо, Моррис, - пробормотала Жоржи, смахивая слезы кончиками пальцев, и даже сумела улыбнуться при мысли о
том, что англичане считают чай панацеей от всех бед. Только англичанин может как о благе думать о чашке горячего чая в
жару и зной. - Прости меня за эти слезы, но я вдруг испугалась, что могу потерять маркиза.
- Ничего страшного, миледи. Теперь, когда вы сюда приехали, все будет в порядке. Маркиз страшно скучал по вас,
миледи.
Благодарно улыбнувшись Моррису, она сказала:
- В таком случае я рада, что приехала сюда. Я не была уверена, что у него есть время думать обо мне при его
многочисленных заботах и обязанностях.
- Думал он, думал, - снова подтвердил ординарец. - Не было ни одного дня, чтобы его светлость не вспоминал о вас.
А спустя несколько минут Жоржи услышала знакомые шаги в коридоре и бросилась к двери.
Дверь распахнулась, Симон появился на пороге и, помедлив лишь секунду, с широкой улыбкой заключил ее в объятия.
- Наконец-то, - пробормотал он, крепко прижимая ее к груди.
- Границу неожиданно закрыли. - Она подняла на него полные слез глаза.
- Я знаю. Я уже потерял надежду на то, что увижу тебя.
- Я тебе писала.
- До меня дошли два твоих письма.
- Только два? Твои пришли все.
Это объяснялось связями с Талейраном, но Симон не стал об этом распространяться и лишь сказал:
- Почта работала из рук вон плохо эти недели. Но сейчас ты здесь, и это самое главное.
- Несмотря на неспокойную обстановку в Лионе. Я не могла больше ждать.
- Наполеон уже здесь.
Глаза Жоржи расширились от страха.
- Когда ты должен уезжать?
- Как только мы поженимся. - Обнимая Жоржи за талию, Симон слегка отодвинулся и, окинув взглядом ее фигуру,
обнаружил небольшие, но явные изменения. - Тебе следовало бы заранее сказать о ребенке. Я бы кого-нибудь послал за
тобой.
- Сначала я не могла ехать. Все думала, что войны удастся избежать. Но когда стало ясно, что Наполеон направляется на
север, я приехала, чтобы сказать тебе об этом.
- Я очень рад, и не просто рад... хотя мне кажется, что я всегда знал.
- Прямо прорицатель и волшебник, - поддразнила она Симона.
- Есть немного, - улыбнулся Симон, хотя всегда считал себя исключительно практичным человеком. Оглянувшись, он
позвал Морриса, который незаметно удалился в соседнюю комнату после появления Симона, и, когда ординарец возник на
пороге, сказал: - Найди священника, который бы нас обвенчал, и отнеси сообщение Веллингтону. В разрешении я не
нуждаюсь, но это знак вежливости.
- Ты меня очень беспокоишь такой спешкой, - пожаловалась Жоржи, когда Моррис ушел.
- Мне очень не хотелось бы беспокоить и тревожить тебя, душа моя, но я уезжаю через час.
- Так скоро? - ахнула Жоржи. - Моррис говорил, что сегодня ты собираешься на бал у герцогини.
- Планы изменились. Я должен доставить послания Веллингтона.
- И когда ты вернешься? - В ее голосе послышалась паника.
- Завтра. Вероятно, завтра.
Накануне произошло сражение в Катр-Бра с неясным исходом, можно лишь отметить, что войска Веллингтона ощутимых
потерь не понесли. Зато к югу от Линьи прусская армия под началом Блюхера, располагая более мощными, чем у
Веллингтона, силами, вошла в столкновение с правым крылом армии Наполеона, потерпела поражение и была вынуждена
откатиться к северу. Союзные войска в настоящее время отступили, Веллингтон направил им подкрепление в район
Ватерлоо. Симон, как и другие личные адъютанты командующего, должен был этой ночью доставить письменный приказ
полевым командирам: остановиться и дать бой.
- А тем временем, - продолжил Симон, - сразу после нашего венчания я хочу отправить тебя в безопасный Антверпен.
Тебя отвезет туда Моррис.
- Я не хочу туда ехать. Позволь мне остаться здесь.
- Наполеон слишком близок к Брюсселю.
- И он может одержать победу?
- Нет, он ее не одержит, - твердо возразил Симон. - Но я не хочу, чтобы ты пострадала от какого-нибудь случайного
артиллерийского снаряда. Все женщины и дети уезжают в Антверпен.
- А если я откажусь? Я только увидела тебя - и вот...
- Я скоро вернусь - завтра или, самое позднее, послезавтра. - Симон знал, что сражение закончится завтра к ночи. Ни одна
армия не сможет выдержать более длительное противостояние. Блюхер отступил, обе армии измотаны после двух дней
переходов и боев, ни у одной нет резервов, которые можно было бы дополнительно ввести в решающий момент в бой. -
Подожди меня в Антверпене, душа моя. Прошу тебя. Поверь, у меня нет времени для споров.
Жоржи увидела морщинки усталости на его лице и поняла, что сейчас все его мысли заняты войной.
- Ну, если ты так хочешь, - уклончиво ответила она.
- Спасибо. - Симон притянул ее к себе. - Я должен знать, что ты в безопасности в мое отсутствие, что в безопасности наш
ребенок.
- Наверное, мне нужно было приехать пораньше, и тогда у нас было бы время...
- Ты сейчас здесь, и я доволен. - Он испытывал глубокое удовлетворение и одновременно боялся встревожить ее.
Подумать только: случись все часом позже - и он не узнал бы о своем ребенке, а возможно, не смог бы жениться на Жоржи! -
Посиди со мной, душа моя, пока я напишу для Морриса несколько приказов.
Он подвел Жоржи к стулу, а сам сел за письменный стол красного дерева и, время от времени ей улыбаясь, сделал
несколько дополнительных распоряжений к завещанию. Он оставлял все свои владения, состояние и титулы своей молодой
жене и неродившемуся ребенку.
Моррис вернулся со священником и свидетелями настолько быстро, что Симон не успел закончить письмо к своей сестре,
в котором он представлял ей новую жену и объяснял причину внезапного бракосочетания. Оборвав письмо, он запечатал
свою корреспонденцию, передал все Моррису и, поднявшись из-за стола, с галантным поклоном предложил руку Жоржи.
- Прошу тебя, стань моей женой и сделай меня счастли-вейшим человеком в мире.
- С радостью, - проговорила с улыбкой и со слезами на глазах Жоржи. И в этот момент она напрочь забыла обо всех
пережитых ею страданиях.
Венчание длилось недолго - над Симоном довлела необходимость срочно доставить приказы Веллингтона; каждая минута
была на счету. Когда короткая церемония завершилась, все необходимые бумаги были подписаны, произнесены
поздравления, Симон всех выпроводил, чтобы хоть несколько минут побыть наедине с Жоржи до своего отъезда.
- Я постараюсь не плакать, - пообещала она, глядя на Симона, пока он шел к ней через комнату, звеня шпорами, которые
красноречиво напоминали о том, что ее муж отправляется на войну.
- Я тоже, - с улыбкой сказал он. - Хотя не каждый день я уезжаю от жены и неродившегося ребенка. - Он обнял ее и
привлек к себе, стараясь запомнить, как она выглядит, как пахнет, какая она на ощупь и на вкус.
- Ты уедешь ненадолго, - с надеждой сказала Жоржи.
- Конечно же, ненадолго. - Он хотел надеяться, что судьба будет к нему милостива завтра, однако понимал степень риска. -
Держись Морриса. У него все необходимые бумаги, деньги, инструкции. Положись во всем на него.
Жоржи кивнула, не желая открыто врать. Однако она отнюдь не собиралась покидать Брюссель, поскольку это ближе к
Симону.
- Тебе что-нибудь нужно сейчас?
- Чтобы твое тело находилось рядом с моим, - улыбнулась она.
- Дай мне несколько часов, - пробормотал он и, наклонившись, поцеловал ее в губы, - и твое желание исполнится.
- Мы будем ждать.
- Мне приятно это слышать - мы. - Симон вскинул черные брови и с удовольствием сказал: - Придумай в мое отсутствие
несколько имен.
- Когда ты вернешься. - Эти слова прозвучали как молитва.
- Когда я вернусь, - согласно повторил он. На сей раз его поцелуй был прощальным - в нем ощущалась горчинка. А когда
Симон оторвал губы от ее рта и посмотрел на Жоржи, в его взгляде на момент отразилась тоска. - Помни меня, - шепотом
сказал он и, резко повернувшись, зашагал прочь.
- Буду помнить каждое твое слово, каждое прикосновение, каждый поцелуй, - прошептала она, глядя на удаляющегося
Симона.
Он не оглянулся. Дверь с легким щелчком, захлопнулась за ним.
Моррис нашел Жоржи неподвижно стоящей посреди комнаты, словно уход Симона поверг ее в оцепенение. Ординарец
подошел к ней, опасаясь, как бы с ней не случилась истерика.
- Нам нужно ехать, миледи, - негромко сказал он.
И в тот же момент она словно вдруг ожила.
- Я никуда не поеду, Моррис. Прошу тебя, не пакуй мои вещи.
- Маркиз хочет, чтобы вы уехали в Антверпен, миледи, - осторожно проговорил Моррис.
- Маркиз уехал. Ты можешь ехать в Антверпен, Моррис, если хочешь. Я остаюсь в Брюсселе до возвращения моего мужа.
- Вы уверены, миледи? Маркиз был совершенно...
Жоржи бросила на него такой взгляд, что он замолчал на полуслове.
- Разве я выгляжу неуверенной?
- Нет, миледи, - почтительно произнес Моррис, внезапно осознав, что его новая маркиза обладает столь же сильной волей,
как и ее муж. - Вы не хотели бы, чтобы я принес вам ужин?
- Спасибо, хотела бы. И еще я была бы признательна, если бы ты разыскал для меня графа де Дре-Брэза и сообщил ему,
что я в городе и ожидаю его визита.
Деловая женщина, подумал Моррис, отправляясь выполнять ее задания. Граф был весьма влиятельным эмигрантом,
связанным с военным командованием. Он должен быть в курсе всех перипетий кампании.
Пока граф де Дре-Брэз вводил Жоржи в суть происходящих событий, рассказывал о диспозиции обеих армий и возможной
стратегии в предстоящем сражении, Симон скакал лесной дорогой, ведущей в Ватерлоо. Хотя он и вез приказы о
необходимости завтра выстоять и дать отпор, Веллингтон все еще не пришел к твердому решению, следует ли дать сражение
или разумнее все-таки отступить. Герцог не чувствовал себя достаточно сильным для того, чтобы остановить Наполеона на
подступах к Брюсселю, не заручившись поддержкой Пруссии. Прусская армия была основательно потрепана в Линьи,
однако, если хотя бы один из прусских корпусов не окажет ему помощи, он планировал оставить Брюссель и отступить за
Шельдт.
Только в два часа ночи, когда Веллингтон уже готов был отдать приказ об отступлении, пришел ответ от Блюхера. Блюхер
лично, несмотря на ранение, возглавит корпус и придет Веллингтону на помощь. И лишь тогда Веллингтон принял
окончательное решение.
Утром 18 июня на горном кряже в двух с половиной милях от Ватерлоо, откуда хорошо просматривалась сеть небольших
ложбин, союзные войска выстроили свои оборонительные цепи. Люди стояли буквально плечом к плечу - для пехотинцев
интервал составлял двадцать один дюйм, для кавалеристов тридцать шесть дюймов - и ждали приказа о начале движения.
К одиннадцати часам утра 140 тысяч человек - 73 тысячи солдат Наполеона и 67 тысяч воинов Веллингтона - ждали
приказа Наполеона, который почему-то запаздывал. Его штабисты ждали команды, находясь на почтительном расстоянии.
Одному из них, наблюдавшему за Наполеоном, показалось, что тот пребывает в состоянии оцепенения.
Будучи не уверен в надежности и стойкости союзных войск, Веллингтон ждал, на что решится Наполеон. Сам он был
намерен защищаться, отнюдь не атаковать.
В конце концов ближе к полудню Наполеон отдал приказ, но не об атаке английских оборонительных линий, а об
отвлекающем ударе в направлении замка Угумон.
Французская артиллерия открыла огонь на левом фланге. Английская артиллерия, располагавшаяся на холме выше
Угумона, ответила, и войска, которые должны были решить судьбу Европы, начали сражение.
За шесть часов отчаянного, кровавого, переходящего в рукопашные схватки сражения обе армии были основательно
измотаны, и центр оборонительных линий Веллингтона вряд ли смог бы выдержать новую атаку французов. Когда герцог
лично прибыл к месту прорыва, его офицеры подтвердили: войска настолько обессилены за время длительного сражения, что
удерживать позиции впредь не смогут. Веллингтон ничего не мог им предложить - ни подкрепления, ни какой-либо другой
альтернативы, кроме одного: стоять насмерть.
Все ждали, когда загремят барабаны, подавая сигнал о новом наступлении французов, - наступлении, которое они не в
силах отразить.
- Должны дождаться ночи или пруссаков, - услышал герцог у себя за спиной. Блюхер все еще не появился.
В Брюсселе весь воскресный день была слышна непрекращающаяся канонада, от которой сотрясались двери и окна и
которая побуждала оставшихся в Брюсселе англичан поспешить с отъездом в Антверпен. Жоржи весь день провела, стоя у
окна и наблюдая за потоком раненых на улицах, за повозками и снаряжением, за возвращающимися солдатами, которые
распространяли слухи о том, что армия Веллингтона отступает.
Моррис умолял Жоржи отправиться в Антверпен, однако она отказывалась. Моррис сопровождал маркиза в течение всей
Пиренейской кампании и о себе не слишком беспокоился. Но он представлял, как разгневается маркиз, если узнает, какому
риску подвергается его жена.
- Вспомните о пожеланиях лорда Мара, - увещевал он Жоржи.
- Только бы он остался цел и невредим. Не беспокойся, Моррис, я сумею объяснить его светлости, что приняла это
решение вопреки твоим энергичным протестам.
Осознав бессмысленность дальнейших споров, ординарец Симона сосредоточился на том, чтобы иметь самую свежую
информацию с поля боя. Снуя между штабами, между английскими, голландскими и прусскими командными пунктами, он
делал выводы из слухов и сплетен, которые просачивались в город. И всюду пытался что-либо узнать о маркизе.
К вечеру слухи об отступлении стали все более настойчивыми. В город хлынули толпы раненых, дезертиров и пленных.
Говорили о том, что Веллингтон потерпел поражение и пустился в бегство, и не было никого, кто мог бы это опровергнуть.
Тем, кто занимал позиции в центре оборонительных линий союзных войск, было совершенно ясно, что надвигается
момент кризиса. Было семь часов вечера, и если бы французы начали атаку, армия Веллингтона потерпела бы поражение.
Французский генерал Ней также понимал, что настало время для окончательного удара, ибо огонь со стороны войск
Веллингтона все слабел. Но у Нея ничего не оставалось для того, чтобы нанести такой удар. Его уцелевшие войска были
обессилены, а Наполеон не бросит в бой резервные части своей императорской гвардии.
В половине восьмого солнце опу
...Закладка в соц.сетях
