Жанр: Любовные романы

Соблазнительное пари

сторінка №4

делилась, так же как и он.
Она кивнула.
- У тебя будет мой ребенок и ты станешь моей женой? Или это можно сказать в ином порядке, как тебе захочется.
Жоржи снова кивнула, не имея сил выразить то, чего ей хочется, когда будущее столь неопределенно.
- Ты уверена? - снова мягко спросил Симон, которого огорчало ее безмолвие.
- Я уверена, - сказала она наконец, и глаза ее увлажнились. - Хотя с самого детства я постоянно испытывала
неуверенность.
- Ты можешь быть уверена в одном: я всегда буду тебя любить.
- Спасибо. - Слезы покатились из ее глаз, и она сказала прерывистым шепотом: - И еще спасибо тебе за то, что ты показал
мне прелести любви.
- Вечной любви. - Он поцеловал ее во влажные щеки. - Вместе с нашими детьми, будь то в Лионе, или Йоркшире, или же
на каких-нибудь Сандвичевых островах - какое это имеет значение, если мы будем с тобой?
- Как ты можешь говорить это, если мы не знаем...
- Мы остановим Наполеона, - уверенно сказал Симон. - Он не продержится больше нескольких месяцев. И тогда я увезу
тебя в Англию и представлю всем тем членам моего семейства, которым я пожелаю тебя представить. А может, только своей
сестре, - добавил он с еле заметной улыбкой.
- Ты не ладишь с...
- Это они не ладят со мной, - резко возразил он. - Но я не хочу сейчас говорить об этом. Предпочитаю более приятные
темы - например, о дате твоего приезда в Брюссель!
- Это будет уже скоро, - пробормотала она и потянулась, чтобы поцеловать его и забыть обо всем. - И когда я снова тебя
увижу, мы решим, какие имена будут у наших детей.
- В таком случае я должен приступить к делу, - с озорным видом сказал он.
- Начинай, - вполголоса дала согласие Жоржи, разводя ноги.
- Я не мог бы придумать более приятного подарка для себя по случаю моего отъезда.
- Я тоже.
- По случаю столь важного события я буду предельно осторожным.
- Только посмей!
Он засмеялся:
- Ты так восхитительно бесстыдна!
- Я научилась этому у тебя.
Симон улыбнулся ослепительной улыбкой.
- Я хотел бы поставить это в заслугу себе, но мне кажется, что твоя очаровательная пушистая киска и сама по себе весьма
горяча, - сказал он, погладив волосы на лобке.
- Например, сейчас, когда она хочет ощутить его в себе. - Жоржи сжала ладонью восставший ствол.
- Повинуюсь, - пробормотал Симон с улыбкой, пошире раздвинул ей ноги и расположился между бедер таким образом,
что тугой ствол соприкоснулся с пульсирующими губами. - Чтобы мы ощущали это целый месяц, - хриплым голосом
проговорил он, входя в ее лоно. Он стал целовать ей ямку под шеей, а в этот момент головка его напряженного ствола
коснулась устья матки, и они оба ощутили неукротимое пламя, разлившееся по всему телу и пронизавшее даже кости. Они
занимались любовью с таким самозабвением и яростью, словно были последними людьми на грешной земле, словно после
этого наступит конец света.
Она трепетала и вскрикивала, прижимаясь к нему, а он шептал ей в волосы:
- Не плачь, не плачь, я люблю тебя...
Их тела при каждом толчке все более и более распрямлялись и сплавлялись одно с другим, и это порождало ощущения
гораздо более сильные, чем при обычном соитии.
И когда оргазмы сотрясли их тела, когда он щедро излил себя в ее лоно и они на какое-то время словно впали в забытье,
грядущая война была забыта, исчезли страхи и опасения. Они были просто мужчиной и женщиной, которые горячо любили
друг друга.
- Ты моя, - выдохнул он, едва к нему вернулась способность говорить, и почувствовал себя так, словно они были Адамом
и Евой и его задачей было населить мир людьми.
Все еще не имея сил произнести хоть слово, Жоржи смотрела из-под томно полуопущенных ресниц на отца своего
ребенка, чувствуя удивительную уверенность в том, что так оно и будет, и наслаждаясь внезапно обретенной радостью
материнства.
- У него будут черные волосы, как твои, - пробормотала Жоржи еле слышно.
- Или у нее, - с улыбкой отозвался Симон.
- Почему я так сильно тебя люблю?
- Потому что ты моя жизнь, потому что мы нашли друг друга в этом грешном, несовершенном мире, и я всегда буду с
тобой.
- Спасибо тебе, - просто сказала Жоржи, понимая, что она теперь навсегда избавилась от опустошенности.
- Спасибо тебе, что ты вытащила самый большой номер, - прошептал Симон. Будучи по натуре реалистом, он тем не
менее считал, что их встреча была обусловлена действием каких-то мистических сил.
- Я покорила тебя? - с улыбкой спросила она.
- Ты покорила мое сердце и душу.
- И ты снова вернешься ко мне?
- Я тебя никогда не покину, - шепотом сказал он, - но я снова увижу тебя в Брюсселе.
На какое-то время Симон заставил ее забыть, что они расстаются. Он поддразнивал, ласкал и целовал ее, самозабвенно
занимался с ней любовью, и, когда в пять утра раздался стук в дверь, Жоржи смогла проститься с ним с улыбкой.
Это было именно то, чего Симон хотел.
Он хотел запомнить ее улыбающейся на тот случай, если ему не суждено вернуться с войны. И уж никак не хотел, чтобы
она запомнилась ему в слезах.




Когда Жоржи появилась в своем имении, она узнала, что Наполеон совсем недавно покинул Лион. За время своего
пребывания в городе он успел выпустить декларацию о роспуске двух палат парламента Людовика XVIII с обещанием
созвать конституционную ассамблею. Однако он вынужден был поспешить в Париж, где мог опереться на армию, поскольку
его высадка в Антибе вызвала в стране смуту. Наполеону пришлось переодеться, чтобы пробраться через Прованс, ибо при
вести о его возвращении в провинции возникла опасность бунта. Против его возвращения выступили роялисты в Вандее. Он
ни на кого не мог положиться.

После того как Наполеон покинул Лион, среди населения города царили разброд и неопределенность. Конфликтующие
группировки пытались предвосхитить окончательный исход опасной политической игры Наполеона. Благодаря настояниям
Симона Жоржи прибыла в Лион в сопровождении охраны, и это помогло ей обезопасить свои владения, в то время как
отовсюду доходили слухи о бунтах и проявлениях недовольства в округе. В этой тревожной обстановке имение стало для нее
надежным убежищем. В стенах своего замка и в его садах Жоржи имела возможность на какое-то время забыть о войне.




Сразу по прибытии в Брюссель Симон занялся организацией высадки английских, голландских и германских войск.
Первоначально английские войска насчитывали там всего лишь около 10 тысяч человек. Через десять недель их количество
увеличилось до 35 тысяч - вместе с дополнительными ганноверскими и голландско-бельгийскими рекрутами. Большую часть
неанглийских войск составляли необученные рекруты; всего под началом Веллингтона числилось 107 тысяч человек. Эта
армия занимала фронт от Рента до Монса. Их прусские союзники под командованием Блюхера численностью в 116 тысяч
солдат держали оборону от Шарлеруа до Льежа. Возлагать большие надежды на необученные войска из разных стран под
командованием разных военачальников не приходилось, и Веллингтон мог полагаться только на английских солдат. Что
касается Наполеона, то он возглавлял армию из хорошо обученных, закаленных войнами солдат, беззаветно ему преданных,
и она не была разбавлена иностранцами.
К тому же он отчаянно нуждался в победе, чтобы вновь взойти на трон.




После возвращения Жоржи в Лион разговоры шли не только о войне. Ходили слухи также и о том, что снова установится
мир. Некоторое время Наполеон надеялся, что союзники позволят ему вернуться на трон. Когда эта надежда умерла, была
призвана французская национальная гвардия. На службу в армию были также призваны моряки, часть полиции, были
поставлены под ружье несколько тысяч лионских и парижских рабочих. Когда на призыв откликнулась лишь половина
национальной гвардии - некоторые провинции вообще его проигнорировали, - встала неотложная задача сделать
французскую армию боеспособной.
По всей Франции были разосланы предписания о призыве, и охрана Жоржи вынуждена была покинуть ее. После этого у
Жоржи умерла всякая надежда на мирное разрешение конфликта. До этого она оставалась в Лионе, надеясь на защиту своей
собственности путем дипломатических переговоров. Теперь это теряло всякий смысл. Если в скором времени она не
присоединится к Симону в Брюсселе, то может вообще никогда больше его не увидеть.
Жоржи велела приготовить карету.




14 июня, когда французы пересекли бельгийскую границу и заняли Шарлеруа, почтовым каретам было запрещено
выезжать за пограничные столбы. Не имея другой возможности попасть в Бельгию, Жоржи наняла местного проводника и
лошадей, чтобы ее тайком довезли до Брюсселя. Ехать пришлось по заброшенным дорогам. Наконец после долгого
путешествия в течение ночи и большей части дня она добралась до Брюсселя - это случилось во второй половине дня 15
июня. Город был забит войсками, вспомогательными военными службами и тысячами английских зевак, которые приехали
поглядеть на кампанию, словно это была не война, а карнавал.
В гостинице "Англетер" Жоржи стала наводить справки относительно местоположения штаба Веллингтона. Ей сказали,
что многие английские офицеры расквартированы в гостинице "Д'Аремберг". Взяв с собой небольшой саквояж, она по
запруженным людьми и повозками улицам с огромным трудом добралась до гостиницы. И здесь, усталая, измученная до
предела долгим путешествием, покрытая слоем дорожной пыли, узнала, что Симон уехал.
- А он вернется? - нервно спросила Жоржи.
- Да, мадемуазель, - любезно ответил клерк. Он понимал ее волнение. За день ему довелось увидеть немало жен и
любовниц, оказавшихся в такой же ситуации. - Почти наверняка полковник вернется, поскольку его ординарец остался здесь.
Офицеры редко отправляются к месту боевых действий без камердинера, и это несколько приободрило Жоржи. Но, войдя
в комнаты Симона, она обнаружила, что Моррис также отсутствует. Она стала обследовать небольшие апартаменты Симона,
пытаясь найти какое-то указание на то, когда он вернется. Однако это не дало никаких результатов, поскольку личных вещей
Симона в помещении почти не было.
Она решила ждать. Опустились сумерки, комнаты наполнились тенями, и ею овладела тревога. Жоржи опасалась, что
приехала слишком поздно. Но она не могла покинуть Лион раньше. И как она ни пыталась объяснить и оправдать отсутствие
Симона, тревога ее лишь возрастала.
Что, если она не сможет найти его?
Жоржи ходила от окна к окну, выглядывала на улицу, кишащую солдатами. Здесь были фургоны с военным имуществом,
повозки, ящики с артиллерийскими снарядами и много другого снаряжения, и все это свидетельствовало о приближающихся
баталиях. Была ли хоть какая-нибудь надежда отыскать его, если он не возвратится? Не отправился ли он уже на поле боя? И
есть ли шанс встретить его в этой толпе, если она покинет гостиницу?
Ну почему она так долго не выезжала? Почему не следила более внимательно за происходящими событиями? Почему
столь обольщалась надеждой на мир, находясь в тиши своего дома?
Не желая более смотреть на вселяющие страх свидетельства приближающейся войны за окнами, Жоржи села в кресло и
попробовала более спокойно оценить ситуацию. Однако она была не в силах заставить себя собраться с мыслями, снова
вскочила на ноги и стала ходить по комнате, чувствуя, как все более возрастают ее тревога и отчаяние. Что, если она вообще
никогда его больше не увидит?
Жоржи уже была готова разрыдаться, когда открылась дверь и вошел ординарец Симона. Он с улыбкой поприветствовал
ее и тут же развеял ее страхи. Уже один его безмятежный тон успокаивал. Симон уехал к горе Сен-Жан, но должен вернуться
вечером и успеть на бал к герцогине Ричмонд.
- Слава Богу! - воскликнула Жоржи и разразилась слезами.
Моррис стал ее успокаивать, предложил чай и усадил ее в кресло.
- Маркиз вернется очень скоро, миледи. С минуты на минуту, уверяю вас: А я тем временем приготовлю для вас хорошего
чаю.
- Спасибо, Моррис, - пробормотала Жоржи, смахивая слезы кончиками пальцев, и даже сумела улыбнуться при мысли о
том, что англичане считают чай панацеей от всех бед. Только англичанин может как о благе думать о чашке горячего чая в
жару и зной. - Прости меня за эти слезы, но я вдруг испугалась, что могу потерять маркиза.

- Ничего страшного, миледи. Теперь, когда вы сюда приехали, все будет в порядке. Маркиз страшно скучал по вас,
миледи.
Благодарно улыбнувшись Моррису, она сказала:
- В таком случае я рада, что приехала сюда. Я не была уверена, что у него есть время думать обо мне при его
многочисленных заботах и обязанностях.
- Думал он, думал, - снова подтвердил ординарец. - Не было ни одного дня, чтобы его светлость не вспоминал о вас.
А спустя несколько минут Жоржи услышала знакомые шаги в коридоре и бросилась к двери.
Дверь распахнулась, Симон появился на пороге и, помедлив лишь секунду, с широкой улыбкой заключил ее в объятия.
- Наконец-то, - пробормотал он, крепко прижимая ее к груди.
- Границу неожиданно закрыли. - Она подняла на него полные слез глаза.
- Я знаю. Я уже потерял надежду на то, что увижу тебя.
- Я тебе писала.
- До меня дошли два твоих письма.
- Только два? Твои пришли все.
Это объяснялось связями с Талейраном, но Симон не стал об этом распространяться и лишь сказал:
- Почта работала из рук вон плохо эти недели. Но сейчас ты здесь, и это самое главное.
- Несмотря на неспокойную обстановку в Лионе. Я не могла больше ждать.
- Наполеон уже здесь.
Глаза Жоржи расширились от страха.
- Когда ты должен уезжать?
- Как только мы поженимся. - Обнимая Жоржи за талию, Симон слегка отодвинулся и, окинув взглядом ее фигуру,
обнаружил небольшие, но явные изменения. - Тебе следовало бы заранее сказать о ребенке. Я бы кого-нибудь послал за
тобой.
- Сначала я не могла ехать. Все думала, что войны удастся избежать. Но когда стало ясно, что Наполеон направляется на
север, я приехала, чтобы сказать тебе об этом.
- Я очень рад, и не просто рад... хотя мне кажется, что я всегда знал.
- Прямо прорицатель и волшебник, - поддразнила она Симона.
- Есть немного, - улыбнулся Симон, хотя всегда считал себя исключительно практичным человеком. Оглянувшись, он
позвал Морриса, который незаметно удалился в соседнюю комнату после появления Симона, и, когда ординарец возник на
пороге, сказал: - Найди священника, который бы нас обвенчал, и отнеси сообщение Веллингтону. В разрешении я не
нуждаюсь, но это знак вежливости.
- Ты меня очень беспокоишь такой спешкой, - пожаловалась Жоржи, когда Моррис ушел.
- Мне очень не хотелось бы беспокоить и тревожить тебя, душа моя, но я уезжаю через час.
- Так скоро? - ахнула Жоржи. - Моррис говорил, что сегодня ты собираешься на бал у герцогини.
- Планы изменились. Я должен доставить послания Веллингтона.
- И когда ты вернешься? - В ее голосе послышалась паника.
- Завтра. Вероятно, завтра.
Накануне произошло сражение в Катр-Бра с неясным исходом, можно лишь отметить, что войска Веллингтона ощутимых
потерь не понесли. Зато к югу от Линьи прусская армия под началом Блюхера, располагая более мощными, чем у
Веллингтона, силами, вошла в столкновение с правым крылом армии Наполеона, потерпела поражение и была вынуждена
откатиться к северу. Союзные войска в настоящее время отступили, Веллингтон направил им подкрепление в район
Ватерлоо. Симон, как и другие личные адъютанты командующего, должен был этой ночью доставить письменный приказ
полевым командирам: остановиться и дать бой.
- А тем временем, - продолжил Симон, - сразу после нашего венчания я хочу отправить тебя в безопасный Антверпен.
Тебя отвезет туда Моррис.
- Я не хочу туда ехать. Позволь мне остаться здесь.
- Наполеон слишком близок к Брюсселю.
- И он может одержать победу?
- Нет, он ее не одержит, - твердо возразил Симон. - Но я не хочу, чтобы ты пострадала от какого-нибудь случайного
артиллерийского снаряда. Все женщины и дети уезжают в Антверпен.
- А если я откажусь? Я только увидела тебя - и вот...
- Я скоро вернусь - завтра или, самое позднее, послезавтра. - Симон знал, что сражение закончится завтра к ночи. Ни одна
армия не сможет выдержать более длительное противостояние. Блюхер отступил, обе армии измотаны после двух дней
переходов и боев, ни у одной нет резервов, которые можно было бы дополнительно ввести в решающий момент в бой. -
Подожди меня в Антверпене, душа моя. Прошу тебя. Поверь, у меня нет времени для споров.
Жоржи увидела морщинки усталости на его лице и поняла, что сейчас все его мысли заняты войной.
- Ну, если ты так хочешь, - уклончиво ответила она.
- Спасибо. - Симон притянул ее к себе. - Я должен знать, что ты в безопасности в мое отсутствие, что в безопасности наш
ребенок.
- Наверное, мне нужно было приехать пораньше, и тогда у нас было бы время...
- Ты сейчас здесь, и я доволен. - Он испытывал глубокое удовлетворение и одновременно боялся встревожить ее.
Подумать только: случись все часом позже - и он не узнал бы о своем ребенке, а возможно, не смог бы жениться на Жоржи! -
Посиди со мной, душа моя, пока я напишу для Морриса несколько приказов.
Он подвел Жоржи к стулу, а сам сел за письменный стол красного дерева и, время от времени ей улыбаясь, сделал
несколько дополнительных распоряжений к завещанию. Он оставлял все свои владения, состояние и титулы своей молодой
жене и неродившемуся ребенку.
Моррис вернулся со священником и свидетелями настолько быстро, что Симон не успел закончить письмо к своей сестре,
в котором он представлял ей новую жену и объяснял причину внезапного бракосочетания. Оборвав письмо, он запечатал
свою корреспонденцию, передал все Моррису и, поднявшись из-за стола, с галантным поклоном предложил руку Жоржи.
- Прошу тебя, стань моей женой и сделай меня счастли-вейшим человеком в мире.
- С радостью, - проговорила с улыбкой и со слезами на глазах Жоржи. И в этот момент она напрочь забыла обо всех
пережитых ею страданиях.
Венчание длилось недолго - над Симоном довлела необходимость срочно доставить приказы Веллингтона; каждая минута
была на счету. Когда короткая церемония завершилась, все необходимые бумаги были подписаны, произнесены
поздравления, Симон всех выпроводил, чтобы хоть несколько минут побыть наедине с Жоржи до своего отъезда.

- Я постараюсь не плакать, - пообещала она, глядя на Симона, пока он шел к ней через комнату, звеня шпорами, которые
красноречиво напоминали о том, что ее муж отправляется на войну.
- Я тоже, - с улыбкой сказал он. - Хотя не каждый день я уезжаю от жены и неродившегося ребенка. - Он обнял ее и
привлек к себе, стараясь запомнить, как она выглядит, как пахнет, какая она на ощупь и на вкус.
- Ты уедешь ненадолго, - с надеждой сказала Жоржи.
- Конечно же, ненадолго. - Он хотел надеяться, что судьба будет к нему милостива завтра, однако понимал степень риска. -
Держись Морриса. У него все необходимые бумаги, деньги, инструкции. Положись во всем на него.
Жоржи кивнула, не желая открыто врать. Однако она отнюдь не собиралась покидать Брюссель, поскольку это ближе к
Симону.
- Тебе что-нибудь нужно сейчас?
- Чтобы твое тело находилось рядом с моим, - улыбнулась она.
- Дай мне несколько часов, - пробормотал он и, наклонившись, поцеловал ее в губы, - и твое желание исполнится.
- Мы будем ждать.
- Мне приятно это слышать - мы. - Симон вскинул черные брови и с удовольствием сказал: - Придумай в мое отсутствие
несколько имен.
- Когда ты вернешься. - Эти слова прозвучали как молитва.
- Когда я вернусь, - согласно повторил он. На сей раз его поцелуй был прощальным - в нем ощущалась горчинка. А когда
Симон оторвал губы от ее рта и посмотрел на Жоржи, в его взгляде на момент отразилась тоска. - Помни меня, - шепотом
сказал он и, резко повернувшись, зашагал прочь.
- Буду помнить каждое твое слово, каждое прикосновение, каждый поцелуй, - прошептала она, глядя на удаляющегося
Симона.
Он не оглянулся. Дверь с легким щелчком, захлопнулась за ним.
Моррис нашел Жоржи неподвижно стоящей посреди комнаты, словно уход Симона поверг ее в оцепенение. Ординарец
подошел к ней, опасаясь, как бы с ней не случилась истерика.
- Нам нужно ехать, миледи, - негромко сказал он.
И в тот же момент она словно вдруг ожила.
- Я никуда не поеду, Моррис. Прошу тебя, не пакуй мои вещи.
- Маркиз хочет, чтобы вы уехали в Антверпен, миледи, - осторожно проговорил Моррис.
- Маркиз уехал. Ты можешь ехать в Антверпен, Моррис, если хочешь. Я остаюсь в Брюсселе до возвращения моего мужа.
- Вы уверены, миледи? Маркиз был совершенно...
Жоржи бросила на него такой взгляд, что он замолчал на полуслове.
- Разве я выгляжу неуверенной?
- Нет, миледи, - почтительно произнес Моррис, внезапно осознав, что его новая маркиза обладает столь же сильной волей,
как и ее муж. - Вы не хотели бы, чтобы я принес вам ужин?
- Спасибо, хотела бы. И еще я была бы признательна, если бы ты разыскал для меня графа де Дре-Брэза и сообщил ему,
что я в городе и ожидаю его визита.
Деловая женщина, подумал Моррис, отправляясь выполнять ее задания. Граф был весьма влиятельным эмигрантом,
связанным с военным командованием. Он должен быть в курсе всех перипетий кампании.




Пока граф де Дре-Брэз вводил Жоржи в суть происходящих событий, рассказывал о диспозиции обеих армий и возможной
стратегии в предстоящем сражении, Симон скакал лесной дорогой, ведущей в Ватерлоо. Хотя он и вез приказы о
необходимости завтра выстоять и дать отпор, Веллингтон все еще не пришел к твердому решению, следует ли дать сражение
или разумнее все-таки отступить. Герцог не чувствовал себя достаточно сильным для того, чтобы остановить Наполеона на
подступах к Брюсселю, не заручившись поддержкой Пруссии. Прусская армия была основательно потрепана в Линьи,
однако, если хотя бы один из прусских корпусов не окажет ему помощи, он планировал оставить Брюссель и отступить за
Шельдт.
Только в два часа ночи, когда Веллингтон уже готов был отдать приказ об отступлении, пришел ответ от Блюхера. Блюхер
лично, несмотря на ранение, возглавит корпус и придет Веллингтону на помощь. И лишь тогда Веллингтон принял
окончательное решение.
Утром 18 июня на горном кряже в двух с половиной милях от Ватерлоо, откуда хорошо просматривалась сеть небольших
ложбин, союзные войска выстроили свои оборонительные цепи. Люди стояли буквально плечом к плечу - для пехотинцев
интервал составлял двадцать один дюйм, для кавалеристов тридцать шесть дюймов - и ждали приказа о начале движения.
К одиннадцати часам утра 140 тысяч человек - 73 тысячи солдат Наполеона и 67 тысяч воинов Веллингтона - ждали
приказа Наполеона, который почему-то запаздывал. Его штабисты ждали команды, находясь на почтительном расстоянии.
Одному из них, наблюдавшему за Наполеоном, показалось, что тот пребывает в состоянии оцепенения.
Будучи не уверен в надежности и стойкости союзных войск, Веллингтон ждал, на что решится Наполеон. Сам он был
намерен защищаться, отнюдь не атаковать.
В конце концов ближе к полудню Наполеон отдал приказ, но не об атаке английских оборонительных линий, а об
отвлекающем ударе в направлении замка Угумон.
Французская артиллерия открыла огонь на левом фланге. Английская артиллерия, располагавшаяся на холме выше
Угумона, ответила, и войска, которые должны были решить судьбу Европы, начали сражение.
За шесть часов отчаянного, кровавого, переходящего в рукопашные схватки сражения обе армии были основательно
измотаны, и центр оборонительных линий Веллингтона вряд ли смог бы выдержать новую атаку французов. Когда герцог
лично прибыл к месту прорыва, его офицеры подтвердили: войска настолько обессилены за время длительного сражения, что
удерживать позиции впредь не смогут. Веллингтон ничего не мог им предложить - ни подкрепления, ни какой-либо другой
альтернативы, кроме одного: стоять насмерть.
Все ждали, когда загремят барабаны, подавая сигнал о новом наступлении французов, - наступлении, которое они не в
силах отразить.
- Должны дождаться ночи или пруссаков, - услышал герцог у себя за спиной. Блюхер все еще не появился.




В Брюсселе весь воскресный день была слышна непрекращающаяся канонада, от которой сотрясались двери и окна и
которая побуждала оставшихся в Брюсселе англичан поспешить с отъездом в Антверпен. Жоржи весь день провела, стоя у
окна и наблюдая за потоком раненых на улицах, за повозками и снаряжением, за возвращающимися солдатами, которые
распространяли слухи о том, что армия Веллингтона отступает.

Моррис умолял Жоржи отправиться в Антверпен, однако она отказывалась. Моррис сопровождал маркиза в течение всей
Пиренейской кампании и о себе не слишком беспокоился. Но он представлял, как разгневается маркиз, если узнает, какому
риску подвергается его жена.
- Вспомните о пожеланиях лорда Мара, - увещевал он Жоржи.
- Только бы он остался цел и невредим. Не беспокойся, Моррис, я сумею объяснить его светлости, что приняла это
решение вопреки твоим энергичным протестам.
Осознав бессмысленность дальнейших споров, ординарец Симона сосредоточился на том, чтобы иметь самую свежую
информацию с поля боя. Снуя между штабами, между английскими, голландскими и прусскими командными пунктами, он
делал выводы из слухов и сплетен, которые просачивались в город. И всюду пытался что-либо узнать о маркизе.
К вечеру слухи об отступлении стали все более настойчивыми. В город хлынули толпы раненых, дезертиров и пленных.
Говорили о том, что Веллингтон потерпел поражение и пустился в бегство, и не было никого, кто мог бы это опровергнуть.




Тем, кто занимал позиции в центре оборонительных линий союзных войск, было совершенно ясно, что надвигается
момент кризиса. Было семь часов вечера, и если бы французы начали атаку, армия Веллингтона потерпела бы поражение.
Французский генерал Ней также понимал, что настало время для окончательного удара, ибо огонь со стороны войск
Веллингтона все слабел. Но у Нея ничего не оставалось для того, чтобы нанести такой удар. Его уцелевшие войска были
обессилены, а Наполеон не бросит в бой резервные части своей императорской гвардии.
В половине восьмого солнце опу

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.