Жанр: Любовные романы
Прикосновение греха
... тело мадемуазель находится в его
распоряжении, нравится это ей или нет. И примирительно вскинул руки.
— У меня нет намерений причинить тебе зло.
— Именно этого я и боюсь.
Ее детская беззащитность глубоко его тронула.
— Может, пройдем в дом, согреешься и что-нибудь поешь?
Когда она подняла на него взгляд, луна осветила нимб золотистых волос. В
глубине огромных глаз в этот миг отразились все мучившие ее страхи и
неуверенность в своей дальнейшей судьбе. Наконец Беатрикс тихо промолвила:
— Я очень проголодалась.
— Тогда идем, — предложил он. — Я тебя покормлю.
— Но не более того, — предупредила она.
— Никто не станет принуждать тебя делать то, что тебе не нравится.
В отличие от большинства мужчин своего класса он еще не потерял совесть.
— Мне очень нужны деньги. — Совершенно измученная, Беатрикс решила
принять его слова на веру.
События последних часов окончательно выбили ее из колеи, и она не могла ни о
чем думать, кроме обустройства будущего.
— Понимаю.
— Постараюсь вернуть их... со временем.
— Как пожелаешь. — Паша пожал плечами. — Пара тысяч франков —
не такие уж большие деньги. Ты позволишь мне взять твой чемодан или
предпочтешь нести его сама?
Он широко улыбнулся. — Если хочешь, оставим его здесь, чтобы не таскать
туда-сюда лишний раз.
Он не видел прежде ее улыбки, и она его очаровала.
— Обычно владельцы таких домов, как этот, не столь самоотверженны.
— Я знаю. Они мои друзья. Хотя я не считаю себя святым, — уточнил
он. — Ты, вероятно, заблуждаешься.
— Я поняла, месье Дюра.
— Паша.
Она погрузилась в молчание, но когда все же произнесла его имя, оно
прозвучало так сладко, что ему пришлось напоминать себе, что у него все-таки
есть совесть.
Ее чемодан он все же взял в дом, хотя отнести его в свои комнаты она не
разрешила.
— Я предпочитаю столовую, — заметила она.
В доме, построенном Ришелье, имелся ряд обеденных залов, и Паша дал ей
возможность выбрать любой, хотя ему самому хотелось немедленно увести ее в
маленькую комнатку для завтрака, расположенную на задворках дома.
Вероятно, в прошлой жизни они были родственными душами, потому что его
гостья тоже предпочла это укромное помещение. Из-за бабочек и птиц, которыми
были расписаны стены, как пояснила она.
Из-за мягкого диванчика у окна и
удаленности от других помещений дома
, — подумал он.
Паша велел поднять с постели шеф-повара и прислугу, чтобы мадемуазель могла
высказать свои пожелания относительно блюд. Она оказалась непривередливой.
Тогда, чтобы ублажить шеф-повара, Паша заказал фирменное клубничное суфле.
— И шампанское, — добавил он, — если мадемуазель не
возражает.
Уютно устроившаяся в низком кресле у жарко пылавшего камина, мадемуазель
улыбнулась и согласно кивнула. Мерцание свечей сообщало изображенным на
стенах птицам и бабочкам волшебное сходство с живыми.
Улыбка женщины обнадежила Пашу, и он придвинулся к ней поближе, усевшись в
кресло напротив.
Слуги удалились. Отблески пламени придавали особую магию чарам прелестной
мадемуазель, и покой снова овладел его душой. Вечер обещал принести радость
и удовлетворение.
— Погода для мая несколько холодноватая, не так ли? — спросил
Паша.
— Я хочу объяснить насчет денег, — произнесла она, пропустив мимо
ушей его официальную вежливость. Решимость, прозвучавшая в ее голосе,
свидетельствовала о том, что в спокойной обстановке Пашиного дома к ней
вернулось чувство достоинства. — Я не та, за кого вы меня принимаете.
— Тебя зовут не Симона Круа, — ответил он с улыбкой.
— Нет.
— А как?
— Мне не хотелось бы называть вам свое настоящее имя.
— Если не хочешь, не называй.
— Вы мне все равно не поверите.
— Я уже сказал, что мадемуазель может говорить лишь то, что пожелает.
— Просто вас это не интересует, — возразила она мягко.
— Не стоит обижаться на пустяки. Не все такие, как Ланжелье.
— Он держал меня у себя насильно. Паша нахмурился:
— Ты была его пленницей?
— Заложницей, — ответила она с горечью.
— Но почему?
Ее история была довольно запутанной. Беатрикс задумалась, не зная, стоит ли
посвящать случайного знакомого в подробности своей жизни.
— Зная Ланжелье, могу предположить, что из-за денег, — изрек Паша.
— Конечно, из-за денег. — В ее голосе прозвучало нескрываемое
отвращение.
— Значит, он был еще подлее, чем я мог себе представить, —
пробормотал Паша себе под нос. — Он что, пользовался услугами еще и
других женщин?
— Нет! — У нее на лице отразилось неподдельное изумление. —
Вы меня неправильно поняли. Я никогда не была его любовницей. Он просто
хотел завладеть наследством моего сына.
— Он ваш родственник?
Интимная связь с племянницей даже для Ланжелье представлялась чем-то вроде
извращения. Несмотря на ее клятвенные заверения, Паша не мог поверить, что
женщина не была любовницей мужчины, в чьей постели ее обнаружили в костюме
Евы.
Беатрикс вздохнула и на мгновение отвернулась.
— Это дело носит очень личный характер, — пролепетала она, подняв
на него глаза.
— В таком случае у нас тоже произошла личная встреча. А меня трудно
повергнуть в шок.
Под его испытующим взглядом Беатрикс густо покраснела.
— Он держал мою одежду под замком.
— Неужели? — пробормотал Паша. — Всегда?
— Нет, нет. Не совсем так, — торопливо ответила она, почувствовав
в его голосе скрытый намек. — У меня оставался халат.
— Но не в тот момент, когда я тебя увидел, — заметил он спокойно,
скорее констатируя факт, чем упрекая ее.
Но ради собственного спокойствия она сочла необходимым объяснить:
— Я собиралась ложиться спать, когда Ланжелье влетел в мою комнату,
спасаясь от своего преследователя.
— Правда?
— Правда. Я ненавидела его. Как и все вокруг. — Беатрикс прикрыла
глаза, чтобы прогнать кровавую картину. — Он сказал, что у него есть
семья и что я могу остановиться у них, пока адвокат будет работать над моим
делом, — продолжала она.
Какая же она доверчивая, — подумал Паша, — как школьница,
приехавшая в Париж на экскурсию. Воплощенная наивность
.
— Я никогда не была его любовницей. — При этой мысли Беатрикс
содрогнулась. — Чтобы сохранить достоинство, я уступила ему часть
своего наследства.
— Ты девственница? — Он вопросительно посмотрел на нее из-под
темных ресниц. Ее возбуждение, которое он уловил некоторое время назад,
свидетельствовало об обратном.
Она еще больше смутилась, но тут же взяла себя в руки и спокойно произнесла:
— У меня есть сын.
Конечно. Она уже упоминала об этом.
— Выходит, Ланжелье хотел присвоить себе наследство твоего мужа?
— Нет.
Паша постарался скрыть свое изумление.
— Понятно.
— По поводу наследства ведется спор.
— Семья отца сопротивляется.
Обычная ситуация при рождении внебрачного ребенка. Она кивнула:
— Я вдова.
Значит, она была замужем, но не за отцом своего ребенка. Что ж, такое порой
случается.
— Моя сестра тоже недавно овдовела, — вставил Паша вежливо, но это
замечание осталось без внимания, и он добавил: — Весьма сожалею.
— Не стоит. Мой муж был горьким пьяницей.
Дама полна сюрпризов, — подумал Паша, — и, судя по всему,
пренебрегает условностями
. Эта мысль его обрадовала.
— Я бы не стала вам все это рассказывать, но, учитывая сложившиеся
обстоятельства...
— Это объяснение все ставит на свои места. И позвольте вас заверить,
что ваши откровения не станут достоянием гласности. Я не могу представить...
— Я должна кое в чем признаться.
Ожидая услышать более правдивое повествование о ее отношениях с Ланжелье, он
прищурился. Вряд ли Ланжелье не вынуждал ее делить с ним постель. Ведь эта
женщина просто неотразима.
— Я рада, что Ланжелье мертв, — произнесла она не без
смущения. — Ничего не могу с собой поделать. У меня такое чувство,
будто это карающий ангел явился в образе убийцы, чтобы спасти меня. — В
ее фиалковых глазах отразилась мольба. — Вы считаете меня сумасшедшей?
— Конечно, нет. Карающий ангел должен был явиться к Ланжелье гораздо
раньше.
— Знаете, он никогда бы меня не отпустил. С каждым днем я все больше и
больше в этом убеждалась. Я не склонна верить в мистику, но в данном случае
уверена, что убийство Ланжелье и ваше внезапное появление — все это
ниспослано мне свыше.
— Ничего сверхъестественного, — возразил Паша с легкой
улыбкой. — Мы тоже прибыли с целью возмездия. Моя сестра попала под
чары Ланжелье, и мы с отцом хотели предложить ему подыскать себе другую
жертву.
— Я рада, что вы пришли, — просто сказала она. — И не важно,
что привело вас туда. Я благодарна вам за все, что вы для меня сделали.
— Всегда к вашим услугам, — пробормотал Паша. — Едва ли мы
могли оставить женщину в...
В этот момент вошел слуга с шампанским.
— Оставь его, Жюль. — Паша встал с кресла, чтобы забрать у него
ведерко со льдом. — Мы сами справимся. Ага, еще бутылки, если нам не
хватит. — Он благодарно кивнул мажордому и, поставив ведерко на стол,
поднял на женщину глаза. Дверь за слугой с тихим щелчком
притворилась. — Как все-таки вас зовут?
— Беатрикс.
Занятый пробкой, он на миг прервал свое занятие.
— Вы не похожи на Беатрикс.
— Как раз именно так и выглядит Беатрикс, — возразила она с
улыбкой. — Но меня в семье зовут Трикси.
— Ясно. Я так и знал, что у вас должно быть другое имя Трикси вам
идеально подходит.
— А Паша — вам.
Это было ее первое личное замечание в его адрес. Он почувствовал
воодушевление.
— Мои дедушка и бабушка по материнской линии были русскими.
— Как экзотично! Моя семья родом из Кента. Была, — поправилась
Трикси тихо. Она никак не могла свыкнуться с мыслью, что их больше нет на
свете. Это случалось в такие моменты, когда ей приходилось решать множество
проблем и когда она находилась вдали от дома, где все напоминало об их
уходе.
— А мои родные живут в настоящее время в Париже. Сегодня вы видели
моего отца. — Паша протянул ей бокал. — За дальнейший успех всех
ваших предприятий, — провозгласил он тост.
— Я предпочла бы отказаться от своих предприятий, — заметила
Трикси с печальной улыбкой. — Жду не дождусь возможности вернуться
домой, к сыну.
Разговор постепенно перешел на детей. Паша сообщил, что у него четверо
младших братьев и сестер, самому меньшему — пятнадцать лет. Трикси сказала,
что ее сыну недавно исполнилось четыре года. Рассказывало нем, о его любимых
занятиях, о его пони, она улыбалась. Потом они поделились воспоминаниями о
тех пони, которые были в детстве у каждого из них, и он получил отдаленное
представление о ее прошлом. Единственный ребенок в семье сельского
дворянина, благородная Беатрикс Гросвенор провела идиллическое детство в
Кенте. Однако ни мужа, ни отца ребенка она ни разу не упомянула, и
расспрашивать ее о них он не собирался. Когда разговор коснулся денег,
необходимых ей для возвращения в Англию, она извинилась, что обманула его.
— Оставьте деньги себе, — сказал он. — Купите что-нибудь для
Криса.
— Вы слишком добры.
Тепло огня, вино и веселая благожелательность хозяина отогрели ее. Но
главным оставалось счастливое избавление от Ланжелье. Что касается денег, то
об этом она подумает позже.
Когда какая-то его фраза заставила Трикси рассмеяться, Паша был очарован.
Откинувшись в кресле, она улыбалась теплой и щедрой улыбкой. Ее искрящиеся
радостью глаза на секунду встретились с его глазами.
Ощутив внезапный прилив желания, Трикси подумала, что это вино оказало на
нее столь возбуждающее действие.
Сначала я расстегну на ее строгом воротничке перламутровые пуговки, —
подумал Паша, глядя на ее разрумянившееся лицо. — Очень медленно, а
потом...
— Как чудесно сидеть у огня, — произнесла она вдруг, потрясенная
неожиданными ощущениями, спровоцированными темным горячим взглядом Паши
Дюра. — Холодным вечером. Мне это напоминает о доме... Не сама комната,
конечно, — продолжала она нервно, — с печатью стиля Ришелье
не
жалеть никаких средств
, но тишина и тепло, и... Где, интересно, можно
раздобыть в центре города яблоневые дрова?
— Затрудняюсь ответить. Не знаю. Хотите, я спрошу у Жюля.
— О нет... на самом деле это совсем не важно. Я только хотела... что...
Зачем вы на меня так смотрите?
— Вы очень красивая, — улыбнулся он. — Я пленен.
Неужели она и впрямь столь целомудренна? Или шикарная затворница Ланжелье,
как никто другой, умела играть роль юной невинности? Столь зрелая
женственность и полная безыскусность казались несовместимыми.
— Вы сказали, что мы только поужинаем. Конечно же, он рассчитывал не
только на это, однако постарался не проговориться.
— Еду скоро подадут. — Неужели она и вправду дрожит? —
Позвольте подлить вам еще шампанского, — предложил Паша, стараясь
придать голосу больше нежности.
— Нет. — Ее голос дрогнул.
Но когда он подался вперед, чтобы вновь наполнить ее бокал, Трикси не
остановила его.
— Шампанское во всех случаях хорошо помогает, — обронил он.
Она стиснула пальцы, чтобы не поддаться соблазну прикоснуться к нему. Его
близость ее волновала, мужское начало подавляло; ее повергали в трепет его
широкие плечи под тонким шелком рубашки, гибкие мышцы его ног, когда он
поднялся с кресла; ее пугала первобытная сила его рук, взявших бутылку, а
затем ее бокал.
— Вам лучше сесть, — едва слышно произнесла Трикси. Паша скользнул
по ней взглядом, поставил ее бокал на стол и опустился в кресло.
Вдруг ей почудилось, будто они остались вдвоем на всем белом свете. Воздух
звенел безмолвным ожиданием. Откровенно сексуальный, смуглый, черноволосый,
как дьявол, греховно красивый, он источал грубую силу и первобытную похоть.
Его глаза из-под полуопущенных век горели неукротимым огнем желания. Все это
пробудило в ней давно забытые воспоминания о чувственном наслаждении.
Его ноздри затрепетали, словно он уловил, что она готова.
— Сколько нам ждать? — спросила Трикси. — Когда принесут
еду? — Голос ее вибрировал.
— Уже недолго, — пробормотал он.
Поддавшись неодолимому желанию бежать, Беатрикс резко выпрямилась и вскочила
с кресла, задев бокал. Шампанское выплеснулось на ковер сверкающими искрами
золотистого огня, окрашенного отблесками пламени, полыхавшего в камине.
Паша подобрал бокал и поставил на стол. Но его взгляд следовал за женщиной,
мерившей шагами комнату. Наконец она вернулась к своему креслу и
остановилась позади него, словно хотела отгородиться от соблазна.
Ухватившись за спинку, она сжала зеленый гарус вышивки, украшавшей чехол, с
такой силой, что побелели костяшки пальцев.
— Вы мне не нужны, — проговорила она, с трудом сдерживая бушующую
в ней страсть. — Надеюсь, вы поняли?
— Разумеется.
— Вот и хорошо.
Очень хорошо
, — подумал он, почти физически ощущая ее желание.
— Я позову Жюля, чтобы узнать, почему задерживается ужин.
Он дернул за шнур колокольчика. Ее мысли блуждали в смятении, вытесняемые
всепоглощающим чувством стыда. Как могла она пожелать его с такой силой,
потеряв всякий стыд, когда они едва знакомы и встретились при весьма
странных обстоятельствах? Неужели она до такой степени порочна, что в
состоянии думать о подобных вещах спустя всего несколько часов после
жестокого убийства, свидетельницей которого стала?
Повернувшись к ней, Паша вежливо предложил:
— Пожалуйста... сядьте. Может, вы будете чувствовать себя комфортнее,
если Жюль останется в комнате, когда возвратится?
Какой же он любезный
, — подумала Беатрикс. Видимо, не замечает ее
смятения и тревоги.
— Меня устроит любое ваше решение, — продолжал Паша, так и не
дождавшись ответа.
— Ланжелье сильно поколебал мое доверие к мужчинам, — произнесла
она наконец, не в состоянии облечь в словесную форму нагромождение мыслей,
роившихся в голове.
— Я понимаю. — Паша подлил себе еще шампанского. — Вот
наискорейший способ забыть печальные воспоминания. — Он поднял бокал, и
в этот момент негромко постучали. Быстро осушив бокал, Паша велел войти.
Пришел Жюль и принес еду. За ним проследовала целая процессия слуг, которые
принялись накрывать на стол. Расстелили скатерть, разложили столовое
серебро, хрусталь и цветы. Стоявший по соседству буфет вскоре был уставлен
разнообразными ароматными закусками, заказанными дамой, а также набором
соблазнительных деликатесов, без которых, как полагал шеф-повар Паши, не
может обойтись поздний ужин вдвоем: устрицы, шоколадный крем, потрясающий
пирог, омлет с измельченной спаржей, грушевый пудинг, взбитые сливки с вином
и сахаром — для дамы и кюрасо со льдом — для Паши, а также десяток других
закусок и деликатесов.
Беатрикс уже забыла, когда в последний раз видела такое великолепие яств, и
у нее потекли слюнки. Как жаль, что Криса здесь нет. Уже много лет ей
приходилось экономить буквально на всем, так что о подобных лакомствах они и
мечтать не смели.
— Пожалуйста, мадам, — произнес Паша. Он стоял рядом, протягивая
ей руку.
— Простите, — извинилась она, подавая ему свою. Этот неотразимый
мужчина подверг ее еще одному искусу. — Еда просто превосходна.
— Мишель будет счастлив, — ответил Паша, провожая ее к
столу. — Жюль, передай шеф-повару благодарность от дамы.
Усадив ее на стул, Паша кивком подал знак слугам и сам сел напротив.
Поочередно ей подносили каждое блюдо, и в зависимости от ее реакции Паша
либо оставлял его на столе, либо велел вернуть на буфет. Лишенная столько
длительное время элементарной радости, она вдруг оказалась в плену простых
человеческих потребностей: пищи, дружбы, доброты. Но на двадцатом блюде,
покоренная количеством и многообразием, сдалась:
— Прошу вас, хватит. Это уже слишком.
Паша бросил взгляд на Жюля. Тот понял хозяина без слов и тотчас выпроводил
прислугу из столовой.
Воцарилась тишина. Беатрикс оторвала взгляд от поставленного перед ней
омара, красиво разложенного на гарнире из сдобренного шафраном риса с
трюфелями, и ее глаза наполнились страхом. Паше захотелось спросить даму,
нуждается ли она по-прежнему в присутствии третьего лица, но это желание
мгновенно исчезло. Он не был склонен к самопожертвованию.
Улыбаясь, Паша заметил:
— Омар — одно из фирменных блюд Мишеля. Он родом из Марселя. Вам
нравится?
Простые слова помогли ей расслабиться, и страх исчез из ее глаз.
— Да, очень. Спасибо.
— Мишель гордится своими соусами. Отличительная особенность настоящего
шеф-повара, должен заметить.
— Мой отец тоже так считал. — Беатрикс почувствовала, как спало
напряжение. Паша был очаровательно дружелюбен. Не уставая дивиться его
безграничному обаянию, она оставила свои последние страхи. — Отец сам
занялся готовкой, когда из-за финансовых трудностей мы не могли держать
много слуг. У меня сохранились восхитительные воспоминания о нашей кухне в
Берли.
— А вы сами тоже готовите?
Ему никогда прежде не приходилось задавать дамам подобный вопрос.
— Изредка, когда у миссис Орд приступы артрита. Вы улыбаетесь. Неужели
это так необычно?
Он попытался представить себе с черпаком в руках какую-нибудь из благородных
дам, с которыми имел интимные отношения. Его воображение нарисовало ему
графиню Дре с ее склонностью к театральности, и он с трудом сдержал улыбку.
— В моем холостяцком мире поле деятельности для этого весьма
узкое, — промолвил он. — Вам, должно быть, нравится отсутствие
церемоний в вашей жизни.
— А вы вообще чем-нибудь занимаетесь? — спросила Беатрикс,
посерьезнев.
— У моей матери золотые прииски, а отец владеет судовой линией. Я тоже
имею определенное отношение к этим предприятиям. — По правде говоря, он
имел к этим делам самое непосредственное отношение, и их доходность в
значительной степени зависела от его усилий. — Это вас больше
устраивает? — пошутил он.
— Естественно. Мужчины без цели в жизни — сущий бич для
общества, — добавила Трикси с налетом горечи, вспомнив о беспробудном
пьянстве мужа.
— Вы знаете это по собственному опыту?
— Да. Не передадите ли мне картофельный пирог?
Тема, по-видимому,
закрыта
, — решил он, передавая ей блюдо с картофельным пирогом,
покрытым золотистой корочкой.
— Приберегите место для клубничного суфле, — предупредил он,
галантно меняя тему разговора на менее личную, — или Мишель несколько
дней будет дуться.
— С радостью. Вижу, здесь есть еще крем Шантильи, — добавила она с
улыбкой, прогнав печальные воспоминания о муже. — А вы тоже будете есть
клубничное суфле, или оно только для дам?
— Я ем почти все.
— Но не сегодня, — произнесла она, взглянув на его пустую тарелку.
— Последние несколько дней я мало спал, из-за усталости пропал аппетит.
— В таком случае я бы не хотела вас задерживать.
Но в данный момент не она, а его либидо его не отпускало, разжигая голод
другого свойства.
— Я обычно мало сплю. К тому же мне нравится ваше общество.
Она поставила свою тарелку на стол, и Паша спохватился, не сказал ли чего
лишнего. Откинувшись на стуле, Трикси заметила:
— Хочу поблагодарить вас. Впервые за последний месяц я не чувствую ни
страха, ни голода. Вы очень добры.
— Мне жаль, что никто не узнал о вашем бедственном положении раньше.
— А мне жаль, что я в силу своей наивности приняла предложение Ланжелье
о помощи. — Она снова вооружилась ножом и вилкой. — Но ничего
подобного больше не случится.
— Вам ужасно не повезло, что, приехав в Париж, вы встретили Ланжелье.
Могу ли я предложить вам помощь моей семьи в вашем деле с наследством?
Трикси покачала головой:
— У меня было более чем достаточно времени для размышлений, пока я
находилась в плену у Ланжелье. Я пришла к выводу, что совершила большую
ошибку, когда решила ходатайствовать о наследстве сына. Кристофер вполне
удовлетворен нашей жизнью в Кенте. Я в этом убеждена. Мы жили без этих денег
в прошлом, проживем и в будущем. А Кло... — Она вовремя спохватилась. —
А семейство отца Кристофера может успокоиться.
— Я мог бы проводить вас до побережья, — неожиданно предложил Паша
и удивился собственной поспешности.
— Спасибо, но в этом нет нужды. — Она улыбнулась. Он испытал
облегчение, смешанное с чувством вины, поскольку обрадовался ее отказу.
— Позвольте тогда хотя бы собрать для вас кое-какие денежные
средства. — Она вопросительно посмотрела на него. — Чтобы
загладить вину Ланжелье.
— Вы что, его родственник? Вам ни к чему за него расплачиваться. Двух
тысяч франков вполне достаточно. По крайней мере я смогу вернуть эту сумму.
— Поскольку денег у меня в избытке, чего не скажешь о вас, почему бы
вам не взять у меня взаймы небольшую сумму?
— Которую я никогда не смогу вернуть?
Все же в нем жива была совесть. Он зн
...Закладка в соц.сетях
