Жанр: Любовные романы
Не бойся сказать "люблю"
...люч. От этого она сможет его
избавить. Элен заставила себя подняться, взяла смятое письмо и разгладила
его. Она пришпилит листок снаружи на двери и прибавит от себя несколько слов
извинений за мамину проделку. Эдуард, конечно, сначала рассердится, но он
всегда любил Маргарет и наверняка вздохнет с облегчением, узнав, что с ее
мамой все в порядке.
Элен торопливо подошла к бюро в гостиной, где Маргарет обычно держала
письменные принадлежности, взяла из стопки листок бумаги... и замерла. Она
слишком углубилась в раздумья и не расслышала, как к коттеджу подъехал
автомобиль. Первый звук извне, достигший ее сознания, был шум открывающейся
и закрывающейся входной двери.
Она опоздала, она слишком долго мешкала! В каком-то оцепенении Элен
услышала, как Эдуард из прихожей громко окликает Маргарет, как это сделала
сама Элен меньше чем полчаса тому назад. Она закусила губу. Как бы желала
она сейчас забиться куда-нибудь в уголок, спрятаться за диван, но она
понимала, что подобное малодушие не делает ей чести. Ей придется встретить
его, человека, которого она любила больше всего на свете, и прочесть в его
глазах ледяное презрение. Таково должно быть наказание за ее непрошеную
любовь.
— Есть кто-нибудь дома? — На этот раз в голосе Эдуарда прозвучала
неприкрытая тревога.
Элен выпрямилась, глубоко вздохнула и вышла в холл.
— Я здесь, Эдди!
Он стоял к ней спиной и когда повернулся, сердце Элен сжалось от боли и
жалости. Он сильно изменился, казалось, он постарел не на шесть месяцев, а
на целых шесть лет. Застывшее холодное выражение на его классически
правильном лице устанавливало между ними более непреодолимую дистанцию, чем
многие разделившие их мили пространства. Не произнося ни слова приветствия,
он сказал быстро и резко:
— Мне звонила Милли Уитчер, просила немедленно приехать. Где Маргарет?
Элен проглотила комок в горле. Эдуард показывает ей, что она сама по себе
больше не существует для него. Но разве она могла рассчитывать на что-то
иное? Она еще раз мысленно укорила мать за то, что та поставила ее в это
неловкое и тяжелое положение, и молча протянула ему письмо. Оно скажет за
нее все, и ей вовсе не обязательно что-либо объяснять. Эдуард прочтет письмо
и уедет. Она не ждала от него никаких комментариев.
Пока Эдуард читал оставленное Маргарет послание, Элен позволила себе
задержать украдкой взгляд на резких, точеных чертах его лица, презирая себя
за болезненное удовольствие, которое доставляло ей это созерцание. Ей
показалось, что, кончив читать, он только слегка поджал губы. Никакая другая
реакция не выдала его истинных чувств. Элен позавидовала его самообладанию.
Но, может быть, это вовсе не самообладание, он так успешно вычеркнул ее из
своей жизни, что мамин безумный план снова соединить их не вызвал в нем даже
минутного переживания, разве только, что его оторвали от дел по таким
пустякам.
— Значит, ты не сказала ей правду? — медленно произнес он, кладя
письмо на телефонный столик.
Сердце Элен сильно забилось. Она уверила себя, что он уйдет, не сказав ни
слова, не захочет обсуждать все сначала.
— Как я могла? — отрывисто ответила она, нервным жестом обхватывая
себя руками за плечи. — Ее собственный брак был ужасен. Наш она считала
чудесным. Как я могла так разочаровать ее, сказать, что он всегда был всего-
навсего хладнокровной коммерческой сделкой?
— Я имел в виду причину, из-за которой ты ушла, — резко возразил
Эдуард. — Это твой
другой мужчина
, без которого ты не можешь жить.
Странно, что ты до сих пор не предприняла ничего по этому поводу. Надо
полагать, ты все еще хочешь выйти за него замуж?
Его безразличный тон звучал пугающе. Элен охватила дрожь. Что могла она
ответить? Новой порцией лжи? Она была не в силах больше лгать. Только
беспомощно пожала плечами. Но Эдуард не позволил ей уйти от разговора и
продолжал с беспощадной жестокостью:
— Хотя для того, чтобы получать удовольствие, сочетаться браком вовсе
не обязательно, не так ли? За последние недели нашей совместной жизни я имел
тому достаточно подтверждений. Наверное, поэтому ты так изменилась и
похудела. Он что же, совсем не дает тебе спать?
— Ты бы лучше помолчал! — воскликнула оскорбленная Элен, — Не
думаю, чтобы ты изменил своим привычкам и упускаешь возможность развлечься!
Как поживает графиня? Или она успела тебе наскучить и ты нашел другую, такую
же шикарную подругу?
За шесть долгих месяцев Элен ни разу не задумалась о том, как она теперь
выглядит. Но замечание Эдуарда внезапно заставило ее почувствовать свое
тело, скрытое под синим дешевым костюмчиком, который был надет на ней, когда
Милли сообщила ей по телефону о просьбе Маргарет приехать. Некогда стройная
и изящная, теперь Элен казалась болезненно худой. Она прекрасно сознавала,
что месяцы непрерывных переживаний отразились на ее внешности не лучшим
образом, и какой осунувшейся и жалкой она выглядит сейчас.
Ее язвительный ответ заставил глаза Эдуарда на миг вспыхнуть гневным
серебряным пламенем. Но он тут же пожал широкими плечами и сунул руки в
карманы брюк.
— Слишком поздно ворошить прошлое, — проговорил он
равнодушно. — И слишком жарко, чтобы спорить. Я бы не прочь немного
подкрепиться. Я бросил все и ушел прямо с переговоров, когда мне передали,
что звонила Милли. Приготовить кофе или это сделаешь ты?
Он шагнул по направлению к ней, намереваясь пройти в кухню. Элен поспешно
отступила назад, поддавшись малодушному желанию держаться от него как можно
дальше. Быстро приблизившись к шкафу, она нагнулась, чтобы достать
кофеварку, и в этот миг голова у нее закружилась, в глазах потемнело. Она
качнулась, шагнула вперед, чтобы опереться о стол, но тут сильные руки
Эдуарда быстро поддержали ее за плечи и, подтолкнув к стулу, отдернулись с
оскорбительной торопливостью, словно ему неприятно было прикасаться к ней.
Он произнес повелительно:
— Лучше сядь, а то упадешь. Я сам сварю кофе. Ты еле держишься на
ногах.
Да, но по чьей вине
, — подумала Элси, растерянно глядя, как он
распахивает окна, чтобы впустить свежий вечерний воздух, и включает
кофеварку. Она любила его до безумия, и ведь именно любовь заставила ее
покинуть любимого человека. И сейчас все его поведение ясно показывало, что
он презирает ее, что расценивает ее слабость как досадное и нелепое
происшествие, повод для иронии, и только.
На лбу у Элен выступила испарина, по телу пробежал озноб. Эдуард поставил
перед ней чашку дымящегося кофе, смерил ее пристальным взглядом и повернулся
к холодильнику. В мгновение ока на столе появился холодный жареный цыпленок
и тарелка с салатом, который Милли, должно быть, приготовила перед отъездом.
Эдуард снял пиджак, небрежно бросил его на спинку стула, засучил рукава
белоснежной рубашки, и Элен быстро отвела глаза при виде его загорелых,
покрытых жесткими волосками рук. Она почувствовала, что ее сердце сильно
забилось, в висках застучало. Надо побыстрее допить кофе, извиниться и уйти.
Дальше эту пытку выносить она не в состоянии.
Элен взяла чашку, невольно следя взглядом, как Эдуард быстро и аккуратно
разделывает цыпленка, кладет на тарелку два кусочка белого мяса и придвигает
к ней.
Покачав головой, она дрожащим указательным пальцем отодвинула тарелку и
принялась торопливо глотать кофе. Эдуард с досадой бросил нож на стол:
— Тебе необходимо поесть, черт возьми!
Подняв на него глаза, Элен собралась было сказать, что вовсе не чувствует
голода, но слова застряли в горле. Она испытывала слишком сильное смятение,
чтобы найти в себе силы говорить. Губы Эдуарда были сурово сжаты, и Элен
снова покачала головой, совершенно ошеломленная, сбитая с толку. Какое ему
может быть дело, станет она есть или нет? Ведь он считает, что она не
заслуживает даже презрения...
— Что это ты с собой сделала? — спросил Эдуард резко. — Или
правильнее будет спросить, что он с тобой сделал?
Элен озадаченно нахмурилась, но мгновенно вспомнила своего вымышленного
любовника и почувствовала, как ее лицо неудержимо заливает краска. Кажется,
она попалась в сети собственной лжи и теперь не видела выхода. В глазах
Эдуарда промелькнула грусть. Он произнес глухо:
— Этот негодяй обидел тебя. И не лги, у тебя все написано на лице. Тебе
следовало остаться со мной. Мне нельзя было отпускать тебя. Ведь я любил
тебя, черт пебери!
Наконец-то она услышала желанное слово!
Он круто повернулся к ней спиной и подошел к окну. Нахмурившись, Элен
машинально проводила его взглядом. Должно быть, она ослышалась, не поняла.
Разве она может позволить себе надеяться? Однако чтобы все же удостовериться
в своей ошибке, переспросила:
— Повтори, что ты сказал?
Плечи Эдуарда напряженно поднялись, было видно, как трудно ему дается
спокойствие. Он насмешливо произнес:
— Да, я любил тебя. А что? Неужели тебе это интересно?
Сердце Элен словно подпрыгнуло, она прижала ладонь к груди, чтобы успокоить
его и проговорила дрогнувшим голосом, все еще не в силах поверить
услышанному:
— У тебя был роман с той француженкой, так как же ты говоришь...
— С этой де Буало? Это действительно смешно, — повернувшись,
прервал ее Эдуард, и его губы изогнулись в иронической улыбке. — Твоя
явная ревность, когда ты показала мне фотографию в газете, подала мне первую
реальную надежду. Эта женщина — открытая натура, общительная и эмоциональная
сверх меры. Когда делали снимок, она как раз рассказывала мне, как сильно
любит оперу. Человек на заднем плане — ее отец. Я вел переговоры с ним и его
старшим партнером о продаже стекольного завода. А вечером мы все вместе
отправились в оперу. И ты была бы с нами, если бы не осталась в Лос-
Анджелесе. — Он снова отвернулся к окну. Голос его зазвучал совсем
тихо, так что Элен с трудом разбирала слова. — Но ты отказалась ехать.
Тогда ты заявила, что слишком устала, чтобы выдержать еще одну поездку. Я
видел на твоем лице напряжение. И тут словно взорвалась бомба! Я понял, что
люблю тебя. Наверное, какое-то чувство шевельнулось во мне сразу же, как
только я увидел тебя, но я был слишком глуп и поздно догадался, что
происходит. И тогда я решил резко сократить масштаб своей деятельности.
Образ жизни, который мы вели, темп, который я задавал, измучил тебя. Я
собирался сделать остановку и решил добиться твоей любви. Когда увидел, что
ты ревнуешь к Луизе де Буало, то подумал, что имею шанс надеяться. Я не стал
рассеивать твоих подозрений, даже, наоборот, немного подогревал их. Я знал,
что ты умница, ты скоро должна была понять причину этой ревности,
признаться, что неравнодушна ко мне — хотя бы немного. Я начал оформлять
покупку нашего общего дома —
Мажестик
, если ты помнишь. — Уголки его
губ дрогнули. — И предложил считать наш брак настоящим, намеревался
доказать, что способен тебя физически... Чего я не предвидел совершенно, так
это появления другого мужчины. Когда я сократил свой визит в Оттаву, —
продолжал он мрачно, — стремясь быстрее вернуться в Лос-Анджелес, так
как беспокоился о тебе, то застал тебя за телефонным разговором. Ты говорила
кому-то, что меня нет дома, и обещала, что вы скоро увидитесь. Пока ты не
объявила мне новости, я страшно ревновал тебя, мучился подозрениями, но
твердил себе, что это все мне только кажется, что это естественная реакция
человека, влюбленного впервые в жизни и также впервые в жизни неуверенного в
себе...
— О, Эдди, Эдди!.. — Элен, покачнувшись, вскочила со стула, ее
огромные глаза были полны слез.
Так он любил ее все это время, а она и не знала, не догадывалась! Ее ложь
была абсолютно напрасна и только больно ранила их обоих. Но она все еще
никак не могла поверить до конца. Она шагнула вперед, думая об одном —
упасть у нему на грудь, признаться в своей любви. Но Эдуард не дал ей
сделать этого, сухо произнеся:
— Перестань! Обойдусь без твоей жалости. Я проиграл тому мерзавцу, но
это еще не конец света. Побереги для других свои утешительные речи. Мне они
не нужны.
Элен зажала себе рот рукой, чтобы подавить готовое вырваться из груди
рыдание. Любимый не понял ее. Он говорит о любви к ней, но в прошедшем
времени. Эдуард всегда считал, что умеет достойно проигрывать. А теперь,
похоже, он возненавидел ее, подумала она беспомощно. Но он так ничего и не
узнает, если она не объяснит немедленно. И она произнесла сдавленно:
— Эдди, я лгала тебе. У меня никого нет и никогда не было. Я все
придумала. — Голос ее пресекся, она дрожала вся с головы до ног. Эдуард
смерил ее убийственным взглядом. — Телефонные разговоры, мои
неожиданные отлучки, кружевное белье — все это ложь! Я делала это, чтобы
заставить тебя поверить в существование другого мужчины. Я знала, что только
так ты согласишься отпустить меня. Я должна была уйти, ведь я...
— Неужели я настолько противен тебе, — бешено прервал он
ее. — Если все, что ты сказала, — правда, тогда это единственное
объяснение. — Он взял со стула пиджак. Глаза его потухли, стали
безжизненными, холодными, как серый камень. — Как только Маргарет
получила наследство, ты не могла дождаться, когда сможешь наконец избавиться
от моего присутствия, и лгала, притворялась, причиняла мне невыносимую боль
и все это время смеялась над моими попытками доказать, что я мог бы стать
хорошим мужем, способным даже простить и забыть твои маленькие
прегрешения! — Он быстро надел пиджак, не глядя в ее сторону. —
Странно, что мне понадобилось столько времени, чтобы понять, какой я дурак.
Но не беспокойся. Я это переживу.
Эдуард подошел к двери, потом повернулся, и на миг их взгляды встретились.
— Я подам на развод. Не хочу, чтобы ты носила мое имя. Для меня ты
больше не существуешь.
И вышел.
12
На несколько мгновений Элен словно окаменела, ноги ее приросли к полу,
широко открытые глаза были прикованы к пустому пространству, где только что
стоял ее любимый. Внезапно волна ярости и возмущения затопила ее. Она
рванулась вперед, сбежала по ступенькам и бросилась по светлевшей в сумерках
дорожке. Как он смеет! И кем он себя возомнил? Как посмел обращаться с ней,
словно с ничтожным червяком, презираемой распутницей, недостойной носить
благородное имя Леманов? Он заявил, что любил ее когда-то. Это не может быть
правдой! В противном случае он не мог бы обойтись с ней подобным образом.
Она открыла перед ним сердце, излила душу, призналась в постыдной лжи и в
ответ получила лишь презрение и насмешки. Ничего, сейчас она покажет ему,
прежде чем он вот так просто уедет!
Машина Эдуарда стояла в аллее рядом с ее автомобилем. Он неторопливо
открывал дверцу, словно вовсе не спешил быстрее покинуть это место. На его
лице застыло замкнутое, высокомерное выражение человека, который вполне
благополучно пережил достаточно неприятный эпизод в своей жизни, твердо
решив без малейших колебаний выкинуть его из головы и теперь готов
продолжать жить дальше в свое полное удовольствие.
В этот миг Элен ненавидела его с такой неистовой страстью, на какую не
считала себя способной. Она как вихрь вылетела из калитки, схватила его за
руку, впилась пальцами в рукав безукоризненного пиджака.
— Ты не можешь так уйти! — выкрикнула она. — Не поступай со
мной, как с ничтожной тварью.
Эдуард едва пошевелился. Выражение его лица нисколько не изменилось. Глаза,
полускрытые веками, скользнули по ее пепельно-серому, гневному лицу,
остановились на побелевших пальцах, ухватившихся за его руку. Он
пренебрежительно, с оскорбительным равнодушием, отцепил их один за другим,
отбросил ее руку от себя с холодным презрением.
И тогда Элен, не задумавшись даже на долю секунды, размахнулась и с силой
ударила по его надменному лицу.
За звонкой пощечиной последовало мертвое молчание. В сумерках глаза Эдуарда
вспыхнули нестерпимо-ярким пламенем. У Элен перехватило дыхание, она
ужаснулась своему поступку и замерла на месте, растерянная и потрясенная. За
всю свою жизнь она ни разу не ударила ни одного человека.
Внутри у нее что-то сломалось. Элен прижала ладони к лицу, на котором
застыло выражение ужаса, и из груди вырвались безумные рыдания, сотрясшие
всю ее хрупкую фигурку. Ей казалось, что сердце не способно выдержать
охватившего ее отчаяния и вот-вот разорвется на миллион частей.
Когда она почувствовала на плечах его руки, то инстинктивно рванулась назад,
пытаясь освободиться. Сейчас ей хотелось только побыстрее добраться до
коттеджа, забиться в угол и рыдать до тех пор, пока во всей Вселенной не
останется больше слез, и только после этого, может быть, ей станет немного
легче.
Но пальцы Эдуарда сжались сильнее, не выпуская ее, и побежденная Элен
бессильно уронила голову, напрасно борясь со слезами, которые струились по
ее лицу.
— Не плачь, — пробормотал он хрипло. — Я уже говорил тебе, я
не могу видеть твоих слез.
— А я не могу остановиться, — с трудом выговорила Элен. — Ты
меня ненавидишь. Мне это невыносимо. Я не хотела тебя ударить, но ты смотрел
с таким презрением. Может быть, я и заслужила презрение, но у меня нет сил
это вынести.
— Элен... — Его руки крепче обхватили ее плечи. — Я не могу
тебя ненавидеть. И, наверное, заслужил эту пощечину. — Его голос звучал
устало, словно были разрушены все его безупречные оборонительные укрепления.
Железное самообладание неудержимо покидало его.
Элен видела, как дрожит его тело. Вся в слезах, она уперлась руками в его
широкую грудь и попыталась оттолкнуть его. Какого бы наказания она ни
заслуживала, но все же пытка находиться так близко от него была нестерпима,
мучительна.
Его пальцы немедленно разжались, руки опустились, словно он глубоко сожалел
о своем порыве.
— Я был слишком груб, — сказал он грустно. — Прости меня.
Мысль, что ты сознательно лгала, показалась мне просто отвратительной,
невыносимой. Я очень высоко ценил наши прежние доверительные
отношения. — Он отступил подальше от Элен. — Если бы ты сказала
мне правду, объяснила, что тебе неприятно находиться со мной в одной
комнате, не говоря уже о том, чтобы носить мое имя, я отпустил бы тебя
немедленно. Тебе вовсе необязательно было заходить так далеко, поверь.
Может, я и невыносим, но все же не зверь.
Он повернулся к машине. Где-то в темноте сада крикнула сова, резкий
тоскливый звук больно отозвался в сердце Элен. И она закричала в неудержимом
приступе отчаяния:
— О, Эдди, какой же ты дурак! Все было совсем наоборот! Я лгала тебе,
потому что не видела другого выхода! Неужели ты не понимаешь? Я любила тебя,
глупый! — И продолжала торопливо объяснять: — Но ведь поженились мы по
расчету. Я думала, что у тебя есть любовница: ты никогда этого не отрицал. А
когда ты предложил, чтобы мы стали жить, как настоящие муж и жена, я поняла,
что это только потому, чтобы я не ушла от тебя и продолжала работать на
тебя, как прежде. Ты не был откровенен со мной, все время хитрил. Когда я
сказала, что хочу расторгнуть наш договор, и предложила дать объявление о
месте секретаря, ты сказал, что уже нашел мне замену, просто чтобы помучить
меня. Ты не собирался отказываться от моих услуг. Тогда и я решила
прибегнуть ко лжи. Что еще мне было делать? Я не могла оставаться с тобой,
любить тебя и знать, что ты меня не любишь, и мучиться от ревности к твоим
подругам и... — не окончив фразу, Элен судорожно втянула в себя воздух,
уже жалея, что вспышка горя и гнева толкнула ее на эту тираду.
Эдуард по-прежнему стоял, повернувшись к ней спиной. Конечно, ему скучно ее
слушать, она ему надоела. Когда-то он, правда, верил, что любит ее, но
длилось это совсем недолго.
Ее ложь убила его любовь. Все ее оправдания уже ничего для него не значат.
Его принципы не позволяют ему любить лгунью.
Опустив плечи, Элен медленно пошла назад к дому. Закрыв за собой дверь, она
бессильно прислонилась к ней. Винить некого. Она сама все испортила.
Разрушила свое будущее и запятнала прошлое.
Чувствуя внутри страшную пустоту, Элен с трудом оторвалась от двери. И тут
же дверь за ее спиной открылась. Эдуард вернулся... Бурные переживания
истощили ее силы, их едва хватало на то, чтобы постараться скрыть горе за
маской холодной сдержанности. Он вернулся, чтобы снова мучить ее,
механически подумала она, своим равнодушным участием. Глубоко укоренившееся
в нем чувство долга заставляет его удостовериться, что с ней все в порядке.
Наверняка он посоветует ей подкрепиться.
Не стоит сейчас садиться за
руль, — скажет он, — лучше переночуй в коттедже
.
Нет, нельзя от меня требовать, чтобы я выслушивала все это, устало подумала
Элен. Меньше всего ей нужна его жалость, его рассудительные заботы!
Но он произнес ее имя — с такой нежностью, от которой все тело Элен
затрепетало. И не разобравшись как следует, не кажется ли ей это, потому что
она готова была поверить даже в несуществующее, она блаженно утонула в его
объятиях.
— Несмотря на весь твой ум, ты оказалась невозможной глупышкой, —
пробормотал Эдуард, касаясь губами ее волос. — Конечно же никакой
замены не было — это просто невозможно. Ты единственная в своем роде, моя
дорогая, моя любимая. В то время я был так уверен, что сумею уговорить тебя
остаться, что моя любовь передастся тебе, и ты останешься со мной как моя
жена. Как ты думаешь, почему переговоры о покупке коттеджа
Мажестик
я вел
в такой тайне? Я хотел сделать сюрприз, поразить тебя. Это бы мой подарок ко
второй годовщине нашей свадьбы. А зачем я так спешил со всеми этими
отчетами, зачем продал большую часть своих предприятий? Да потому что
собирался облегчить груз деловых обязательств, чтобы располагать временем,
которое хотел посвятить тебе.
— О, Эдди! — Элен обвила руками его шею, подняла лицо навстречу
устремленному на нее пристальному взгляду. — Ведь ты еще не разлюбил
меня? Скажи мне, что нет.
Она все крепче сжимала руки, словно боролась за свою жизнь. Но даже если все
происходящее было сном, Элен ни за что не хотела, чтобы этот сон когда-
нибудь кончился. И ее сердце как птица взлетело вверх, когда она услышала
его ответ:
— Ни на миг я не переставал любить тебя. Последние шесть месяцев были
для меня адом. Я постоянно думал о тебе, ежесекундно чувствовал твое
присутствие, жаждал увидеть тебя, представлял тебя вместе с каким-то
парнем...
— Я ужасно, ужасно виновата, мне надо тысячу раз просить у тебя
прощения! — воскликнула Элен. — У меня не было никого и никогда.
Как я могла даже смотреть на других мужчин, если любила тебя?
Он обхватил ее лицо ладонями.
— Не надо больше слез, — сказал он мягко. — Я принимаю на
себя львиную долю вины. Даже когда все, казалось, доказывало, что у тебя с
кем-то роман, мое проклятое самомнение не позволяло мне думать, что я могу
тебя потерять.
Он осторожно коснулся губами ее губ, и все тело Элен растаяло от блаженства.
Она услышала, как он произнес с небывалой страстью:
— Были и свидетельства в мою пользу... Я еще раньше обнаружил, к своей
безумной радости, что даже мое малейшее прикосновение способно зажечь тебя.
Я возбуждал в тебе чувственность и сделал вывод, что смогу разбудить в тебе
любовь — так мне казалось в моем самомнении. Я не собирался уступать тебя
никому. Мне следовало рассказать тебе, что я чувствовал, открыть душу,
положить сердце к твоим ногам и позволить тебе принять решение. — Его
губы обезоруживающе дрогнули. — Но я никогда не отличался скромностью.
— А теперь это в прошлом? — вставила Элен с недоверчивой улыбкой.
Он улыбнулся в ответ. Серые глаза смотрели на нее, полные любви.
— В далеком прошлом, — ответил он. — И в доказательство я
смиренно прошу тебя быть моей женой, никогда не покидать и любить меня.
— Ты знаешь, что я согласна. — Она глубоко вздохнула, уютно
прижавшись головой к его плечу, как счастливая кошечка. — Но тебе не
кажется, что ты кое о чем забыл?
Руки Эдуарда гладили ее спину, все крепче прижимая ее, и его голос прозвучал
низко и глухо:
— Так напомни мне, злюка.
— Разве ты не должен поцеловать свою невесту
Закладка в соц.сетях
